Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Саймон Бекетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 137 страниц)

«Бедная Матильда», – подумал я. Понимал, что Арно описывает события со своей точки зрения. Но даже если его версия предвзята, его дочь, конечно, испытала унижение.

– С тех пор пошли слухи, за спиной начали шушукаться, – с горечью продолжил Арно. – О статуях я не мог рассказывать, да и толку бы в этом не было – Луи нравился горожанам, он был одним из них. Следовательно, раз он отсюда свалил, вина не его. Верно? И не важно, что он трахнул мою дочь и обманул мое доверие. О нет, его бы ни в чем не стали обвинять. Виноваты во всем мы – довели человека до этого!

Горлышко бутылки стучало о стакан, когда он добавлял себе коньяк.

– Безмозглые паразиты получили предлог, и моих дочерей – даже Греттен – преследовали всякий раз, когда они попадали в город. Мы перестали ездить туда, и они стали наведываться к нам. Начались непристойные телефонные звонки. Однажды ночью попытались поджечь амбар. В бензобак трактора насыпали сахар. Пришлось избавиться от телефона и натянуть колючую проволоку. Я не делал секрета из того, что расставил капканы, – пусть негодяи знают, что их поджидает, если они полезут на мою землю.

«Или полезет кто-нибудь еще», – подумал я. Но решил, что ирония теперь неуместна.

– Зачем вы мне все это говорите?

– Чтобы ты понимал, каково положение. И потому что держал рот на замке, когда тебя допрашивал полицейский.

Я не поверил ему. Существовала некая иная цель нашей встречи, но я пока не мог сообразить, какая. Арно встал, намекая, что аудиенция закончена.

– Хватит на сегодня разговоров. Завтра надо выйти пораньше на работу.

– Что будем делать?

– Снимать капканы. Полицейские ими интересовались. Видимо, вчерашние визитеры что-то сболтнули. – Он с неожиданным подозрением взглянул на меня. – Уверен, что не сказал лишнего?

– Я уже говорил – нет.

Жан-Клоду я признался, что повредил ногу в лесу, но ничего не уточнял. Арно как будто не приходило в голову, что соседи, к которым он относился с презрением, вовсе не обязаны хранить секреты, тем более после того, как он палил в них из ружья. Однако с подобными противоречиями Арно, судя по всему, не считался.

– Этот толстый свинтус-жандарм внушал мне, что капканы – незаконно! На моей собственной территории! – Голос Арно дрожал от ярости. – Я им ответил, что делаю здесь то, что считаю нужным, и пока они не принесут ордер на обыск, нам не о чем разговаривать.

От его слов меня бросило в холод.

– Думаете, они придут с ордером на обыск?

– Откуда мне знать? Но если придут, я не дам этим козлам порадоваться и что-нибудь найти.

– Хотите, чтобы я вам помог?

– Именно.

Арно запрокинул голову, вылил в рот остатки коньяка, и на его шее обозначились сухожилия. Почмокав от удовольствия, поставил стакан и ухмыльнулся. И хотя на его освещенном камином лице появилась лукавинка, глаза остались такими же жестокими.

– Если, конечно, не желаешь объясняться с полицией, почему ты ей соврал.

* * *

Когда я возвращался в амбар, в голове от коньяка шумело. Вечер, по сравнению с туманом в мозгах, казался необыкновенно ясным. По пути через двор меня слегка пошатывало, и я чувствовал, как трость соскальзывает с округлого булыжника. В амбаре было темно, а лампу я оставил наверху. Взял на ощупь бутылку из-под вина, при этом несколько других раскатились в стороны. Открыл кран, и, пока наливал ее по горлышко, по полу разлетались брызги ледяной воды. Затем подставил под кран ладони и плеснул водой на лицо. Вот так-то лучше.

Умывшись, я потащился наверх, спеша оказаться в знакомой обстановке чердака. Закрывать крышку люка требовало слишком больших усилий, поэтому я оставил ее открытой. Попытался прислонить трость к стене, но она соскользнула на пол – я плюнул и не стал поднимать. У меня еще хватило сил стянуть с себя майку, но потом шлепнулся на матрас прямо в джинсах. Собирался снять – точно помню, – однако спиртное и сытная еда сделали свое дело: веки налились тяжестью. Я всего на несколько мгновений закрыл глаза. Вот сейчас через секунду встану и…

Но тут же…

Оказался в своей старой комнате, на своей старой кровати. Чувствовал, как дрогнул матрас, ощутил рядом с собой тепло ее тела. Губы коснулись моих губ, скользнули по щеке. От ее присутствия в груди вспыхнула радость: она вернулась, и теперь все по-старому. Но даже отвечая на поцелуи, чувствовал: что-то не так. Она прижималась ко мне, и это ощущение росло – запахи и формы были иными. Мягкие волосы касались моей кожи, чья-то рука ласкала меня. Я открыл глаза и вновь оказался на чердаке, а в нескольких дюймах от меня маячило лицо Греттен.

Секунду-другую я боролся с чуть не взявшим верх инстинктом. Затем, потрясенный, окончательно проснулся и столкнул ее с себя.

– Что, напугала? – хихикнула Греттен.

В груди и в голове громко бухало. Я отстранился.

– Что ты вытворяешь?

– А сам-то как думаешь? – Ее глаза и зубы сияли в темноте. Кроме короткой майки на ней ничего не было. – Рад меня видеть?

– Тебе нельзя тут оставаться.

– Почему? Все спят, тебе приятно, я же чувствую. – Рука Греттен скользнула к моим джинсам. Я отпрянул.

– Уходи!

– Ты что, меня прогоняешь?

– Да.

Я спустил ноги с матраса и встал. Меньше всего мне хотелось связывать себя отношениями с Греттен. Но об этом легче помнить, если не лежишь с ней рядом. Даже при лунном свете я заметил, как она смущена.

– Я тебе не нравлюсь?

– Слушай… – Я запнулся, чтобы не сказать чего-нибудь такого, о чем потом пришлось бы пожалеть. – Дело не в этом. Просто я считаю, что тебе нужно уйти.

Повисла тишина. Я старался придумать, что бы еще сказать, – выпроводить Греттен, но так, чтобы она не устроила новой истерики. Если она заведется по поводу Матильды, все может закончиться плохо. Вдруг она улыбнулась – я увидел, как в темноте блеснули ее зубы.

– Ты боишься папы? Признайся!

Я не ответил – пусть делает выводы сама. Мне даже проще: пусть в это верит, да и доля правды в этом, конечно, имелась.

Греттен поднялась на колени.

– О чем он хотел с тобой поговорить? Вы точно не ругались, потому что он угощал тебя своим коньяком. Я знаю – мыла за вами стаканы.

– О ферме.

– Лжешь, – рассмеялась она. – Не бойся, в обиду я тебя не дам, если только сам меня не обидишь.

– Он хотел, чтобы я помог ему с капканами. И мне надо рано вставать.

– Еще мало времени.

– Греттен…

– Ладно, я уйду. Нам вовсе не надо, чтобы папа снова спустил тебя с лестницы.

Греттен встала с матраса, и я проводил ее до люка в полу. Лунный свет коснулся ее волос, короткая майка не скрывала длинные босые ноги. Она была очаровательна, и на секунду я порадовался, что улегся спать в джинсах. Греттен задержалась передо мной и, проказливо улыбнувшись, погладила по руке.

– Может, хоть разрешишь на ночь поцеловать?

– Не сегодня.

– Какой ты скучный!

Она надула губы, все еще не желая признавать, что я сорвался с крючка. И вдруг замерла, когда ее пальцы наткнулись на лейкопластырь, которым я залепил царапины от вилки. Я заметил, как она нахмурилась.

– Что это у тебя с рукой?

* * *

^Лондон

Я старался избавиться от воспоминаний о работе в лингвистической школе за стойкой бара «Зед», когда туда вошел посетитель. Он показался мне знакомым. Меня он явно не узнал и, приняв пиво от Ди, сел за дальний столик.

Вскоре я о нем забыл. «Зед» находился неподалеку от высотного здания Канэри-Уорф, и с тех пор как поступил туда на работу, я потерял счет лицам, которых обслужил за стойкой. В баре я оказался после того, как подал заявление об увольнении из лингвистической школы. Хотел полностью порвать с прошлым, а там мне слишком многое напоминало о Хлое. После разрыва с ней я жил у Коллама и спал на диване, затем нашел небольшую студию в Хакни. Совсем маленькую, но достаточную, чтобы развесить свои киноплакаты и расставить диски. Я твердил себе, что это лишь временно, пока не скоплю денег, чтобы уехать во Францию. Таков был мой план – план начала новой жизни.

Но пока я оставался на месте.

Казалось, будто день для отъезда пока не настал. И я откладывал его на следующую неделю, на следующий месяц… А до той поры мог сойти и «Зед» – первоклассное заведение, привлекавшее в дневное время горожан, чей достаток позволял им у нас обедать. По вечерам в баре тоже не было недостатка в посетителях – приходили те, кому нравились большие зеркала за стойкой из нержавеющей стали. Хозяин Сергей был неплохим малым. Когда случались запарки, выходил со своим бойфрендом Каем помогать. Не самое плохое место для работы. Тем более что не навсегда.

Тот мужчина, что недавно явился, подошел к стойке за второй кружкой. На сей раз обслуживал его я. Грузный, с грубоватой внешностью, он отличался от обычных завсегдатаев бара. Пока я наливал ему пиво, он косился то на дверь, то на часы. И в этот момент я понял, кто он такой. Отдавая ему сдачу, низко опустил голову. Он вернулся к столу. Обслуживая клиентов, я продолжал наблюдать за ним. Он явно кого-то ждал, причем без удовольствия. Этим человеком мог оказаться кто угодно. Но я сообразил, кто к нему придет.

Жюль появился в тот момент, когда я нес с кухни лед. Его сопровождали две вульгарно одетые девицы, которые громко смеялись и, шествуя к столику, где сидел Ленни, пьяно пошатывались. Увидев его, я остановился. От нахлынувших чувств – коктейля из ярости и ненависти – перехватило дыхание. И я вернулся в кухню.

– Черт тебя дери, Шон! Смотри, куда идешь! – проворчал Сергей, когда я, ворвавшись в дверь, чуть не наткнулся на него, и он едва не уронил поднос.

– Извини. – Я уступил ему дорогу. Ноги и руки меня не слушались. – Ничего, если я ненадолго уйду из бара? Помою здесь посуду или еще чего-нибудь поделаю?

– Шутишь, приятель? Может, тебе кофе в постель подать? – Он толкнул бедром дверь и скрылся в зале.

– Проклятие! – воскликнул я, когда створка закрылась.

– Проблемы? – спросила Ди, раскладывая оливки на блюдечки.

– Нет, все в порядке. – Мне удалось удержать на лице улыбку, пока она не отвернулась, а затем я безвольно привалился к стене.

Джез сказал, что Жюль держит гимнастический зал в Доклендсе, но после разрыва с Хлоей я забыл об этом. Так стремился убраться из Западного Лондона, избавиться от связанных с ней воспоминаний, что мне не пришло в голову, что в Доклендсе окажусь на его территории.

Глубоко вздохнув, я вернулся в зал. Народу в баре прибавилось. Ленни обслужила Ди. Расплачиваясь, он не обращал внимания на барменов, и я стал надеяться, что компания допьет пиво и уйдет, не заметив меня.

Они уже собирались на выход, когда удача отвернулась от меня. Я смотрел, как четверка поднялась из-за столика. И именно в этот момент, словно по заказу, Жюль поглядел в мою сторону. Обслуживая клиента, я старался делать вид, будто ничего не случилось, но, снимая с полки стакан, столкнул два других, и они разбились.

– Черт!

На мой не в меру громкий возглас сердито повернулся стоявший неподалеку Сергей. От звона бьющегося стекла, как обычно, стих гул голосов, но вскоре разговоры возобновились. Я взял из-под стойки совок для мусора и принялся убирать осколки, радуясь предлогу не мозолить четверке глаз. Но когда поднялся, Жюль стоял, опираясь о стойку. Я выбросил битое стекло в ведро и стал разливать напитки. Но постоянно чувствовал на себе его взгляд. Вскоре не осталось ни одного клиента, кроме него. Притворяться не имело смысла, и я поднял голову. Он выглядел подтянутым и загорелым, но, когда поворачивал голову, я заметил в свете ламп темные синяки под глазами. А на лице все та же полуулыбочка.

– Бросил учительствовать? – Жюль демонстративно обвел взглядом бар. – Много народу. Хорошие дают чаевые?

– Что тебе надо?

– Нехорошо себя ведешь. Тебе полагается спросить, что я хочу выпить. «Прошу прощения, сэр, чем могу служить?»

Я стиснул зубы так сильно, что почувствовал боль. Жюль усмехнулся. Я уговаривал себя, что он никто, пусть говорит что пожелает, а потом убирается. Но к его следующим словам оказался не готов.

– Я скажу Хлое, что встретил тебя, – произнес Жюль. – Ты знал, что она теперь живет со мной?

Не знал. Не видел ее с тех самых пор, как покинул ее квартиру. Собирался предложить побыть с ней, пока она не сделает аборт, но не стал. Как Хлоя распорядится своей жизнью, больше не мое дело, она это ясно дала понять. Я сказал себе: самое лучшее для нас обоих решение – полный разрыв.

Но я не догадывался, что Хлоя вернулась к Жюлю. Не сомневался, что аборт – решение Хлои, поэтому вообразил, будто она порвала и с ним. И все, что теперь почувствовал, вероятно, отразилось на моем лице.

– Явно не знал, – осклабился Жюль.

– Как она?

– А тебе какое дело? Ты же ее бросил.

Мои пальцы, сжимающие стакан, побелели, и в этот момент к стойке приблизился Ленни. Как бы ни был высок Жюль, Ленни тем не менее возвышался над ним.

– Ты с нами?

– Вот подошел поздороваться с бывшим приятелем Хлои. Помнишь Шона?

Ленни окинул меня безразличным взглядом. Но прежде чем успел что-либо сказать, у стойки появились хорошо одетые мужчина и женщина. Мужчина сделал мне знак:

– Бокал «Шабли» и…

– Мы разговариваем! – оборвал его, не оборачиваясь, Ленни.

– Я хочу сделать заказ, вы мне мешаете… – Великан посмотрел на него, и мужчина осекся. Выражение лица Ленни не изменилось, однако атмосфера у стойки сразу стала другой.

– Вали отсюда!

Мужчина начал возмущаться, но не слишком решительно и в итоге позволил женщине себя увести. Ленни повернулся к Жюлю, словно меня здесь и не было.

– Давай быстрее! – Слова прозвучали скорее приказом, чем просьбой.

Жюль вспыхнул, а Ленни больше не обращая на него внимания, отошел к двум подвыпившим девицам.

– Дела, – бросил Жюль и добавил: – Скажу Хлое, что видел тебя. Она придет в восторг.

Он ушел, а я никак не мог оправиться от потрясения. Кто-то помахал перед моим носом кредитной картой.

– Эй, вы обслуживаете или стоите тут просто так?

Я повернулся и ушел в кухню. Сергей что-то сказал мне, но я не слышал. Воспользовался пожарным выходом и оказался в переулке позади бара, где пахло мусором и мочой. Дверь за мной захлопнулась. Я соскользнул по стене и закрыл глаза.

Глава 15

– Эй, ты там, наверху, проснулся?

Я открыл глаза, но не мог сообразить, кто меня звал и не приснился ли мне этот голос. Но тут раздался стук в крышку люка, и я убедился, что это не сон.

– Лодырь, поднимайся!

Конечно, Арно. А сначала я подумал, что Греттен. Я сел, скрючившись, на матрасе в полной уверенности, что она еще где-то рядом. Но, слава Богу, я находился на чердаке один. А на крышке люка по-прежнему стоял комод, куда я его задвинул накануне вечером. Непосильная тяжесть для восемнадцатилетней девушки, но оказалась не по зубам и ее папаше. Спросонья меня охватила паника: я решил, будто Арно узнал, что на чердаке побывала его дочь. Но затем сообразил: он пришел за мной, чтобы я помог ему с капканами.

– Иду! – крикнул я. Голова от терпкого вина и коньяка гудела, а столь внезапное пробуждение – не лучшее средство от похмелья.

– Ты хоть знаешь, сколько времени? – Я услышал, как под его весом скрипят деревянные ступени лестницы. – Шевелись, поднимай задницу!

– Дайте мне пять минут.

– Хватит двух!

Шаги удалялись. Опустив голову, я простонал. Только-только рассвело, и в окно чердака просачивался сероватый свет раннего утра. Мечтая рухнуть на матрас и проспать еще часок, я натянул комбинезон и спустился вниз. Задержался у крана, с жадностью напился, брызнул на лицо и шею водой. Капли застряли у меня в бороде и на время послужили бальзамом измученной болью голове.

Арно с Лулу ждали меня на улице. На его плече висел холщовый рабочий мешок, на сгибе руки покоилось ружье. Лицо после вчерашнего возлияния побледнело, на подбородке белая небритая щетина, похожая на иней на его загорелой коже. Арно сердито посмотрел на меня.

– Я велел тебе быть готовым пораньше.

– Я не понял, что «пораньше» означает на рассвете. А что у нас с завтраком?

– С завтраком? – Он уже шел через двор. Лулу крутилась вокруг меня, словно встретила давно потерянного приятеля.

Я думал, Арно направится по дороге к шоссе, но он свернул к конюшне. Мне казалось, я успел хорошо изучить ферму, но о существовании этой тропинки не подозревал. И теперь с трудом тащился вслед за Арно. Вокруг стелился низкий туман, пели птицы, в свежем воздухе отчетливо разносился колокольный звон. Пожалев, что не надел под комбинезон майку, я потер руки и почувствовал сквозь ткань лейкопластырь. На мгновение утро показалось совсем ледяным, как только я вспомнил Греттен. В каком-то смысле она встревожила меня больше, чем само нападение. Конечно, ее удивление могло быть игрой – Греттен, безусловно, способна на театральные представления. Но подобное случалось и раньше: после того как сожгла фотографию, она о ней больше не вспомнила. Тогда я решил, что Греттен научилась хранить в памяти то, что удобно, а все неловкости забывать.

Тропинка привела нас в густой лес за домом – буферную зону между фермой и внешним миром. Стараясь выкинуть Греттен из головы, я сосредоточился на том, чтобы не запинаться о корни деревьев. Впереди маячила негнущаяся, вся в горизонтальных складках, твердокаменная шея Арно. Глядя на его ружье, я запоздало спохватился: благоразумно ли идти с этим человеком в лес? Неизвестно, что наговорила ему Греттен, а он вряд ли привык мучиться сомнениями. Одинокий выстрел в лесу никто не услышит, а тело может до бесконечности лежать среди корней. Я тряхнул головой, избавляясь от мрачных видений. Арно – человек прямой, и, если бы замыслил что-нибудь против меня, я бы уже догадался. Да и вообще – моя голова раскалывалась от боли, и, пристрелив, он избавил бы меня от мук.

Лес замер, и в тишине усиливался каждый звук. Что-то прошуршало в нескольких ярдах от тропинки. У собаки встала дыбом шерсть, и она прыгнула в ту сторону, но Арно резко окликнул ее и подозвал к себе. Лулу нехотя послушалась и вернулась, с сожалением оглядываясь назад.

На повороте тропинки Арно свернул в лес. Траву покрывали капельки росы, я мял ногами стебли, и мой комбинезон внизу намок и потемнел. Лулу побежала вперед, но хозяин ее опять подозвал и, схватив за ошейник, заставил идти сзади.

– Не боитесь, что она попадет в капкан? – спросил я.

– Я не позволю ей к ним приблизиться.

– А если не послушается и убежит в лес?

– Тогда пусть пеняет на себя. – Арно обвел глазами пространство перед собой. – Здесь.

В траве прятался поставленный на взвод капкан. Арно подобрал сухую ветку и ткнул в квадратную площадку между челюстями. Те сомкнулись, дробя дерево. Он сбросил с плеча мешок и достал из него то, что мне показалось сложенным вдвое старым армейским шанцевым инструментом. Моим первым порывом было бежать, но это оказалась всего лишь саперная лопатка. Арно раскрыл ее и подал мне.

– Откопай штырь.

Взяв лопатку, я прислонил трость к дереву. В последнее время я начал сомневаться, действительно ли она мне нужна, но без трости пока еще чувствовал себя неуверенно. Капкан был прикован к штырю металлической цепью. Саперный инструмент имел с одной стороны заостренную лопатку, с другой – нечто вроде пики. Я разрыхлил землю вокруг штыря и вырвал его вместе с градом черных комьев.

Арно ждал с мешком. Я опустил туда капкан и подал лопатку.

– Неси сам, – буркнул он, выходя на тропинку.

Мы вырыли еще два капкана, прежде чем оказались в знакомом мне участке леса. Я окинул взглядом картину: вид фермы, деревьев и озера отпечатался в мозгу, как дурной сон. Арно поджидал меня у ствола. На раскинувшихся по поверхности корнях остались зарубки от ножа. Рядом валялась пустая бутылка. Захлопнувшийся капкан лежал у подножия дерева, его зубья потемнели от крови.

– Ну? – произнес Арно. – Чего ждешь?

Я положил лопатку на землю.

– Этот могли бы отрыть и сами.

В его глазах сверкнула злорадная искорка.

– Навевает плохие воспоминания? Не пугайся, он больше тебя не укусит.

Я промолчал. Арно отставил ружье, мешок и, взяв лопатку, принялся молотить землю вокруг штыря, кромсая без разбора и почву, и корни дерева. Он был сильным мужчиной, но я по опыту знал, что этот штырь зарыт надежно. Чтобы его откопать, ушло больше времени, и, прежде чем работа была закончена, Арно изрядно пропотел. Расстегнул рубашку, обнажив белую, безволосую грудь. А когда нагнулся подобрать капкан, замер и ухватился рукой за поясницу.

– Положи в мешок, – проговорил он, разгибаясь. Я заметил, как посерело его лицо. – Или это тоже против твоих принципов? – Арно отошел, предоставляя мне завершить дело.

Я поднял капкан за цепь. На металле в том месте, где я пытался его открыть, до сих пор остались светлые царапины. Капкан тихонько покачивался на цепи – страшный маятник с испачканными кровью зубьями. Я бросил его в мешок.

Капканы стояли по всему лесу. Когда наполнялся очередной принесенный Арно мешок, мы оставляли его у тропинки, чтобы потом забрать. Все капканы были умело замаскированы – спрятаны среди корней деревьев и пучков травы. Один даже размещен в неглубокой ямке, забросанной ветками и прутиками.

Арно безошибочно находил каждый, точно знал расположение их всех. Наполовину наполненный мешок бил меня по ноге, когда я шел вслед за ним к очередному. Капкан зарос травой, была видна только цепь. Арно поискал палку, чтобы спустить пружину.

– Ну, и в чем тут смысл? – спросил я.

– Смысл чего?

Я бросил мешок с капканами на землю.

– Всего этого.

– Отпугивать людей, в чем же еще?

– В тот вечер, когда на вас напали, капканы не помогли.

– Негодяям повезло, – процедил Арно.

– А вам нет?

– Что ты хочешь сказать?

– Думаете, полиция бы ограничилась предупреждением, если бы кто-нибудь попал в капкан?

– Мне плевать.

– Тогда зачем мы их снимаем?

– Чтобы лишить полицейских удовольствия найти их. Через неделю или две, когда все уляжется, я их снова расставлю. – Он как-то странно покосился на меня. – Полагаешь, если я кого-нибудь поймаю в капкан, у него будет шанс сообщить об этом полиции? – Арно очистил капкан от травы и усмехнулся. – Этот спускать не придется.

Захваты ловушки сжимали кроличью тушку. Зверек давно распрощался с жизнью, наверное, несколько месяцев назад. Личинки и мухи сделали свое дело, оставив высохшую шкурку и кости. Арно подтолкнул его ко мне ногой.

– Забирай.

Утренняя прохлада исчезла, и туман поднялся, когда Арно объявил, что мы можем сделать перерыв. Сквозь ветви деревьев проглянуло солнце – пока не палящее, но уже предвещающее дневную жару. Мы остановились у пробившегося сквозь землю плоского камня, образующего естественное сиденье. Арно прислонил к нему ружье и сел. Радуясь передышке, я тоже опустился на землю.

– Много их еще?

– У озера полно. Что, устал?

– Нет. Наслаждаюсь процессом, хоть бы их подольше собирать.

Он хмыкнул, но не удостоил меня ответом. Я старался не думать, сколько времени нам шататься по лесу без завтрака, но в этот момент Арно достал из мешка сверток в жиронепроницаемой бумаге. Мы с Лулу с одинаковым интересом следили за тем, как он разворачивал его. В нем оказались две холодные куриные грудки. К моему удивлению, он одну предложил мне.

– Держи.

Я взял, пока Арно не передумал. Он снова порылся в мешке и извлек бутылку с водой и длинный багет хлеба.

– Вчерашний, – небрежно бросил Арно, переламывая хлеб пополам.

Мне вполне подошел и вчерашний. Мы ели молча, запивая из одной бутылки, но я заметил, что каждый из нас перед тем, как сделать глоток, вытирал горлышко. Время от времени я бросал кусочки Лулу, которая убедила себя, что жутко проголодалась. А Арно не обращал на нее внимания. Закончив есть, он вынул трубку и стал набивать табаком. Я бы тоже с ним закурил, но, в спешке уходя с чердака, забыл сигареты.

– Как ваша спина? – поинтересовался я.

Арно зажал в зубах мундштук, пыхнул дымом и посмотрел на меня сквозь сизое облачко.

– Для работы лопатой лучше не стала.

Мы помолчали. Арно казался таким же несгибаемо твердым, как камень, на котором сидел. Вскоре я перехватил его взгляд, но он молча отвернулся. В нем чувствовалось какое-то напряжение, и от этого в моей голове снова зашевелились бредовые мысли. Арно взял ружье и оглядел от ложа до дула.

– Так ты пользуешься великодушием моей дочери?

«Началось», – подумал я, пытаясь представить, что наплела ему Греттен.

– Что вы имеете в виду?

Арно раздраженно посмотрел на меня, отложил ружье и повертел в руке трубку.

– Матильда ходит за тобой, как за младенцем. Готовит еду, меняет повязки.

– Да… все правильно… она очень добра.

Он вынул трубку изо рта, стряхнул с чашки невидимую пылинку и взял в зубы.

– Что ты о ней думаешь?

– Простите?

– Вопрос простой: какое твое мнение о Матильде? Она привлекательная женщина или нет?

Арно мог обидеться на любой мой ответ, поэтому я предпочел сказать правду.

– Да, привлекательная.

Похоже, это было именно то, что он ожидал услышать от меня.

– Ей здорово досталось. – Он пососал трубку. – Вела хозяйство и заботилась о Греттен, когда мать умерла. Теперь одна растит сына. Очень непросто.

Вообще-то я не заметил, чтобы Арно старался облегчить ей жизнь.

– Бог свидетель, я тоже натерпелся, – продолжил он. – Воспитывал двух дочерей. В таком месте, как это, человеку нужен сын, который с ним бы работал и со временем все унаследовал. Я надеялся, что Мари родит мне сына, но этого не случилось. На свет появлялись одни девчонки. Я возблагодарил Господа, когда родился Мишель. Скажу тебе, не шуточное это дело жить среди женщин.

Арно выбил трубку о камень и добавил:

– Но Матильде еще тяжелее. Привлекательная женщина, молодая. Ей нужен мужчина, в идеале муж. Но надо быть реалистом. – Он поджал губы. – Ты понимаешь, о чем я?

Я кивнул.

– Беда в том, что местные мужчины ничего не стоят. Подлые душонки, половина из них готовы трахнуть даже корову, если подвернется стул, на который можно забраться. Но как только речь заходит о незамужней женщине с ребенком… – Арно вздохнул. – Можно подумать, вся мудрость в том, чтобы слепо следовать предрассудкам. Я не вечен, а Матильда моя старшая дочь. Мишелю расти и расти, прежде чем он сможет взять в свои руки хозяйство. А когда это случится, трудно сказать, буду ли я еще рядом, чтобы помочь ему. Разумеется, на ферме много работы, но и возможности открываются большие. Соображаешь?

– Да. – Меня не столько поразило его предложение, сколько то, что он сделал его мне.

Арно довольно кивнул.

– Не жду, что решение можно принять в один день. Но правильному мужчине следует задуматься. Как считаешь?

– Кого вы называете правильным мужчиной? – Я старался, чтобы мой голос звучал бесстрастно.

– Человека, понимающего, какие перед ним открываются перспективы, – ответил он и едко добавил: – И которому я бы доверял.

– Как доверяли Луи?

Его лицо померкло, захлопнулось, точно капкан. Арно сунул трубку в карман и поднялся.

– Пошли. Мы и так потеряли кучу времени.

Я нагнулся за мешком и в тишине безошибочно угадал клацанье передергиваемого ружейного затвора. Обернулся и увидел, что Арно целит в меня. Я замер. Но в следующую секунду с облегчением понял, что его внимание привлек не я, а Лулу. Собака смотрела в лес, насторожив уши.

– Что она там… – начал я.

– Тихо!

Лулу настолько возбудилась, что дрожала всем телом. Арно упер приклад в плечо и, изготовившись, подал команду:

– Вперед!

Слово прозвучало чуть громче шепота, но Лулу услышала и, крадучись, двинулась в лес. Вскоре застыла с поднятой лапой. Я по-прежнему ничего не видел. Внезапно собака сорвалась с места, в тот же миг из травы вспорхнули две птицы и, хлопая крыльями, поднялись в воздух. От грохота ружья Арно я подпрыгнул. Одна из птиц упала на землю. Раздался второй выстрел, но птица вильнула в сторону и продолжала забирать все выше в небо. Арно выпалил в третий раз, но птица уже скрылась за кронами деревьев.

Арно сквозь зубы выругался, опустил ружье и недовольно поцокал языком. Из леса с высоко поднятой головой появилась Лулу, она несла в пасти птицу. Арно взял у нее добычу и потрепал по голове.

– Молодец, девочка!

Охота подняла его настроение. Серую куропатку он сунул в мешок.

– Было время, когда я сшибал обеих. Теперь реакция не та, что прежде. Стреляя навскидку, не надо надеяться, что первый выстрел не в счет. – Он холодно посмотрел на меня. – Забудешь об этом – и твой шанс упущен.

– Почему вы не охотитесь с дробовиком?

– Дробовик для тех, кто не умеет стрелять. – Арно погладил приклад своего ружья. – Это шестимиллиметровый «лебель». Принадлежал еще моему деду; он старше меня, а до сих пор точно стреляет на пятьдесят ярдов патронами двадцать второго калибра. Вот, попробуй, сколько весит.

Я нехотя взял у него ружье. Оно оказалось на удивление тяжелым. Приклад, отполированный во время долгого употребления, портила трещина в половину его длины. От оружия едко пахло сожженным порохом.

– Хочешь попробовать? – спросил Арно.

– Нет, спасибо.

Когда я отдавал ему «лебеля», он самодовольно ухмыльнулся.

– Что, слишком чувствительный или просто боишься громких звуков?

– И то и другое. – Я подхватил мешок. – Так мы идем или нет?

В полдень мы повернули к дому. Набили капканами с полдюжины мешков, но еще не приступили к лесу у озера.

– Снимем в другой раз, – объявил Арно, потирая спину. – Если опять сунется полиция, сначала станет искать у дороги.

Мешки получились громоздкими и тяжелыми, поэтому домой мы принесли только по одному, а остальные оставили в лесу. Арно бросил свой во дворе и мрачно приказал мне доставить остальные. Теперь придется сделать несколько ходок и, подобно собирающему металлолом Санта-Клаусу, таскать мешки по одному на спине. Когда последний мешок был успешно помещен в конюшню, я тяжело вздохнул. Зализывая ободранные костяшки пальцев, заметил, что в проеме кухонной двери мелькнула тень, и на пороге появилась Матильда.

– Это последние? – спросила она, прикрывая глаза от солнца.

– Пока да, – ответил я. – Еще остались в лесу вокруг озера, но на сегодня мы закончили.

– Хотите кофе?

– Спасибо.

Я двинулся за ней в дом, сел за стол, в последний момент вспомнив, что нельзя занимать место хозяина.

– Ничего страшного, – улыбнулась Матильда. – Отец отдыхает. Спина болит.

Не могу сказать, что проникся к нему состраданием.

– Где Греттен?

– Собирает яйца. Скоро придет. – Матильда насыпала в кофейник молотый кофе и поставила на плиту. – Как ее успехи в английском?

– Она не очень интересуется занятиями.

Матильда промолчала и чем-то занялась у раковины, пока кофейник не стал издавать захлебывающиеся звуки. Она сняла его с огня и налила в чашку темную жидкость.

– А вы? – произнес я, принимая у нее кофе.

– Не сейчас. – Она постояла у стола, а затем неожиданно села рядом.

У Матильды был усталый вид, и я невольно вспомнил предложение ее отца. Чтобы избавиться от непрошеных мыслей, сделал глоток обжигающего напитка и стал придумывать, что бы сказать.