Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Саймон Бекетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 134 (всего у книги 137 страниц)

– А что с покушением? В новостях сообщили, что ранен один из членов следственной группы. Это мог быть ты.

Я не стал говорить ей, что так чуть не случилось.

– Я в порядке. Правда. Была бы ты здесь, убедилась бы сама.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего. – Я не ожидал такой реакции. – Тебе не о чем беспокоиться.

– Ты серьезно? Сначала я слышу по радио, что тебя могли взорвать, а потом мне еще пришлось прождать несколько часов, чтобы узнать, что с тобой все в порядке. И это ты называешь «не о чем беспокоиться»?

Я помассировал затылок и произнес:

– Жаль, что тебе пришлось переживать из-за меня. Но все эти события… я ничего не мог поделать.

Аргумент прозвучал неубедительно. Я слышал дыхание Рэйчел на другом конце провода. Молчание затягивалось.

– Я не хотела морочить тебе голову, – наконец промолвила она уже спокойнее. – Просто это не… Я перезвоню тебе позднее, ладно?

В телефоне раздались короткие гудки.

О сне я мог больше не думать. Небо светлело, когда я выглянул в окно. Отсюда было видно, как хорошо защищена территория дома с аккуратно высаженными на газоне деревьями. От соседей ее отделяли высокая ограда и электрические ворота. В ту самую минуту я принял решение вернуться в старую квартиру, как только подготовлю все к переезду.

Сам переезд сюда был ошибкой, и оставаться здесь дольше не было смысла. Хватит прятаться от призраков!

Горячий душ и завтрак привели меня в более-менее нормальное состояние, хотя разговор с Рэйчел все не шел у меня из головы.

Наверное, мое самочувствие было связано с недосыпом, а может, с подвешенным положением. Я собирался продолжать поиски в Сент-Джуд с собакой-ищейкой еще день или два, но теперь об этом даже речи не было. Я совершенно не знал, чем заняться. Я плохо переношу безделье, и хотя на факультете для меня всегда нашлась бы работа, ехать туда мне не хотелось.

Я заварил себе еще кофе, когда зазвонил телефон. На сей раз это оказался Уэлан, и первой моей мыслью было, что что-то случилось с Уорд или ребенком.

– Они в порядке, – сообщил инспектор. – Сегодня ее выпишут. Я же говорил, Уорд у нас крепкая.

Голос у него звучал как обычно: эмоции, которым Уэлан позволил вырваться на волю вчера вечером и ночью, снова были заперты на крепкий замок.

– Вы не собирались сегодня туда?

– Могу приехать, – ответил я, стараясь не выдать нетерпения. – А что?

– Есть кое-что, о чем я хотел бы вас расспросить. Вероятно, это ерунда, просто Уорд сказала мне пару вещей, и я призадумался.

– О чем?

– При встрече объясню. Давайте встретимся в два часа у Сент-Джуд. И не записывайтесь заранее – я буду ждать вас у ворот.

– Вы хотите поговорить со мной около больницы?

Я не смог скрыть удивления. Я-то думал, что никогда больше не увижу этого места, и не понимал, зачем мне возвращаться туда теперь, когда его разрушили.

– Сделайте одолжение, не разболтайте этого до встречи, – попросил Уэлан. – Я сказал, возможно, это ерунда и мои домыслы.

А я-то боялся, что останусь без дела… Я положил телефон на стол. Теперь, когда Джессоп был мертв, а место преступления погребено под сотнями тонн обломков, я считал, что расследование сойдет на нет. Не представлял причины, по которой Уэлану захотелось вернуться в Сент-Джуд. Или зачем он желал встретиться там со мной.

Мне не терпелось выяснить, в чем проблема. Предстояло убить еще несколько часов, но я придумал, чем могу заняться.

Глава 30

Въезд на улицу перегораживал грузовик-мусоровоз. Я попросил таксиста высадить меня на углу, расплатился и проделал остаток пути пешком. Погода была такая же переменчивая, как в прошлые дни, – после утреннего дождя небо расчистилось, и светило солнце. Я расстегнул куртку и подставил лицо солнечным лучам, наслаждаясь теплом. Телефонный разговор с Рэйчел беспокоил меня, но я убеждал себя, что такое случается, когда люди устали, перенервничали и находятся в разных часовых поясах.

Зато чудесное спасение Уорд внушало оптимизм, по крайней мере пока.

Мусоровоз, шипя и звякая железом, двигался от дома к дому почти с той же скоростью, что и я, и пахло от него соответствующе.

Ручки пакета из коричневой крафт-бумаги врезались мне в ладонь, когда я приближался к дому Лолы. Шторы на окнах были плотно задвинуты, стекла помутнели от грязи и паутины. Даже полированная дверь, по-моему, потускнела.

Я до сих пор не был уверен, может ли этот визит привести к чему-либо хорошему, разве что немного успокоит мою совесть. Я не питал иллюзий насчет того, как ко мне относится Лола после всего, что я навлек на ее дом. Из-за меня ее допрашивали в полиции, а сына-инвалида заподозрили в убийстве.

И даже теперь, когда отпечатки пальцев с места преступления очистили Гэри от подозрений, его все равно забрали из-под ее опеки, а я сомневался в том, что Лола из тех, кто легко прощает подобное.

Но сейчас, когда все закончилось, я не мог не проверить, как она. Я постучал в дверь. Ответа не последовало. Мусоровоз затормозил неподалеку от ее крыльца, и его гидравлика с завыванием вывалила в кузов очередной контейнер. Я опять постучал. Даже если Лола находилась дома, меньше всего она хотела бы видеть меня.

Один из мусорщиков закричал что-то и стукнул кулаком по кузову. Взревев дизелем, машина двинулась дальше, и тут я заметил, как шевельнулась штора в окне. Что ж, по крайней мере, Лола дома.

Я поднял бумажный пакет, чтобы она видела.

– Лола, откроете дверь?

Тишина. Я опустил пакет, ощущая себя глупее глупого за такой дешевый жест. Понимал, что нужно куда больше, чем одна или даже несколько жареных куриц, чтобы загладить вину. Но я надеялся, что это убедит ее поговорить со мной. Мусоровоз, зашипев тормозами, остановился у меня за спиной, заслонив собой солнце. Мусорщики, перекрикиваясь, тащили к нему баки от оставшихся еще заселенными домов на противоположной стороне улицы. Я поставил пакет на крыльцо и повернулся, чтобы уходить.

Дверь отворилась. Лола смотрела на меня. Лицо ее напоминало маску. Взгляд скользнул по мусоровозу у меня за спиной, потом она сделала шаг в сторону.

– Вам лучше войти.

Что ж, это оказалось проще, чем я думал. Я поднял пакет и шагнул через порог. Мусоровоз заслонил собой даже тот свет, что пробивался сквозь штору. В полумраке я заметил, что предметы для медицинского ухода, загромождавшие комнату, исчезли. Но кровать осталась на месте, и хотя простыни с покрытого пятнами матраса и сняли, запах фекалий и мочи никуда не делся.

Шум мотора мусоровоза сделался тише, когда Лола закрыла дверь и повернулась ко мне:

– Чего вам надо?

– Я пришел проведать, как вы.

– Зачем?

Я не мог винить ее за враждебность. Похожий на иконостас шкаф с фотографиями юного Гэри Леннокса все еще стоял перед пустой кроватью, хотя смотреть на них больше было некому.

– Могу ли я сделать что-нибудь…

– Так вам недостаточно того, что вы уже сделали? Забрали все, что у меня оставалось, – что еще вам надо?

Я все еще держал в руке пакет с жареной курицей. Теперь это казалось совсем уже жалким даром.

– Мне очень жаль. Я знаю, вы…

– Жаль? Ну тогда все зашибись! Вы тут хороводы водили, вели себя так, словно у вас и дерьмо не пахнет – и все время замышляли это. – Она махнула рукой в сторону опустевшей кровати. – Ну что, теперь довольны?

Лола свирепо смотрела на меня, грудь ее тяжело вздымались. Я уже понял, что совершил ошибку, явившись сюда; странно только, что я надеялся на что-то иное. С улицы донеслось шипение – это мусоровоз отодвинулся от окна, пропустив в комнату немного света. Я уже собрался уходить, когда в глубоко посаженных глазах Лолы что-то мелькнуло. Она протянула руку:

– Дайте мне это.

Выхватив у меня из руки пакет, Лола плюхнула его на стол рядом с раковиной. Не забыв, правда, понюхать доносившийся из него соблазнительный аромат.

– Раз уж вы здесь, хотите, наверное, чашку чая?

Этого я ожидал меньше всего, но она уже наполняла чайник. Воткнув вилку в розетку, Лола указала подбородком в сторону потертого стола.

– Садитесь уж.

Продолжая удивляться, я подвинул стул и сел лицом к серванту с выставленными на нем фотографиями Гэри в детстве и юности.

– Как Гэри? – спросил я.

Крышка со звоном лязгнула о чайник.

– Не смейте произносить его имя!

Меня поразил этот внезапный взрыв. К такому гневу в ее глазах я был не готов.

– Простите, я просто хотел узнать, как он.

Лола с видимым усилием взяла себя в руки и снова отвернулась.

– Спросите докторов, если вас это так волнует.

Атмосфера в маленькой комнате внезапно стала ледяной. Я пожалел, что не отказался от чая, но и уйти теперь не мог. Лола тоже ощущала себя некомфортно. Она взяла со стола кружку, поставила ее обратно, потом открыла бумажный пакет с курицей и снова закрыла его.

– Сколько я вам должна?

– Ничего, это…

– Я говорила, мне ваша благотворительность не нужна. – Лола бросила на меня презрительный взгляд. – Пойду схожу за кошельком. Подождите здесь.

Она вышла в дверь, расположенную в дальнем углу комнаты, и я услышал, как она тяжело топает вверх по лестнице. Чайник на кухонном столе начал позвякивать крышкой, закипая: Лола про него забыла. Я перевел дух. Я был готов к тому, что она откажется говорить со мной или будет выкрикивать оскорбления, но не к такому с трудом сдерживаемому гневу.

Трель телефона заставила меня вздрогнуть. Достав его из кармана, я увидел, что звонит Уэлан. Подумал, не проигнорировать ли мне звонок, но Лола еще не спускалась, а он мог сообщить что-нибудь новое об Уорд. Бросив на дверь еще один взгляд, я нажал кнопку.

– Все в порядке? – тихо спросил я.

– Если вы про босса, она в порядке. Уже считает, что ей нужно работать. Вы где?

Я снова покосился на дверь.

– Я не могу долго говорить.

– Тогда не буду вас задерживать. Планы немного поменялись. Можем мы переиграть на четыре часа вместо двух?

Я собирался отправиться в Сент-Джуд прямо от Лолы. Но, судя по тому, как тут все складывалось, я даже к двум часам пришел бы заранее.

– А что, какие-нибудь проблемы?

– Нет, просто всплыло кое-что. – Тон Уэлана не оставлял сомнений в том, что он не намерен докладывать мне, что именно. – Да, еще одно. Мы нашли дантиста Уэйна Бута. Останки из бойлера не его. У Бута не было зубного протеза. У него до самого исчезновения были собственные зубы.

Я мог бы этому не удивляться. Единственным поводом считать, что останки четвертой жертвы принадлежат пропавшему бывшему санитару, а потом охраннику, была его связь с Сент-Джуд, а следовательно, и с Гэри Ленноксом. Но эта версия рухнула вместе с обвинением против сына Лолы. Что оставляло нас в неведении насчет того, кому принадлежат обгоревшие останки из бойлера.

Я согласился перенести встречу с Уэланом на более поздний час и убрал телефон. Слышал, как ходит Лола по второму этажу. Не в силах усидеть на месте, я встал и шагнул к уставленному фотографиями серванту.

Впервые я получил возможность посмотреть на них с близкого расстояния, не под действовавшим на нервы взглядом Гэри. Сервант напоминал иконостас, подумал я. Помимо фотографий в рамочках, здесь были выставлены и другие реликвии времен его детства. Грамота за плавание, документы о прохождении курсов каменщика и плотника в колледже. Деревянная поделка, нечто вроде самодельной коробочки для ювелирных украшений. Тут даже стояла выцветшая открытка ко Дню матери с поздравлением, написанным корявым детским почерком.

После всего, что с Гэри произошло, я понимал, почему Лола так горюет по его прошлому. Но даже так, намеренно или нет, она поступала жестоко, демонстрируя ему все эти воспоминания.

Бедный парень, думал я, вглядываясь в одну из его школьных фотографий. Поблекший от времени, некогда цветной снимок запечатлел Гэри Леннокса в возрасте тринадцати или четырнадцати лет. Он явно чувствовал себя неуютно в тесной школьной форме, что подтверждалось натянутой, кривозубой улыбкой. Уже тогда Гэри набрал избыточный вес, а на более поздних фото это становилось заметным еще сильнее. Все это составляло жуткий контраст исхудавшему скелету, которого я видел лежащим на этой кровати.

Я взял в руки фотографию Леннокса в форме санитара. Одна из самых крупных на этом иконостасе, она была сделана в возрасте примерно двадцати лет. Вероятно, вскоре после того, как он начал работать в Сент-Джуд. Гэри превратился в здоровенного молодого увальня, только неловкая улыбка осталась той же.

Я поставил фотографию на место и повернулся, чтобы вернуться к столу, но задержался. Что-то привлекло мое внимание. Я взял фото еще раз и пригляделся к нему внимательнее. Улыбка была не совсем такой же. Его зубы больше не были кривыми. И то же самое я видел теперь на всех фото, сделанных позднее. Притом что уверенности это ему не прибавило, в какой-то момент зубы Гэри выпрямились. Осознание пришло ко мне не сразу, но возбужденный холодок по спине пробежал прежде, чем я понял причину. Я снова посмотрел на более ранние фотографии, на которых Гэри Леннокс был еще с кривыми зубами. Затем на ту, которую держал в руках. Передние зубы на ней казались слишком ровными, чтобы добиться такого брекетами, да и вообще, ни на одной из более ранних фотографий я брекетов не видел. Они показывали зубы либо «до», либо «после». Однако те, что «после», больше походили на коронки. Или мост.

Или протез.

Я убеждал себя, что это ничего не значит… Гэри Ленноксу было около двадцати пяти лет, то есть его возраст примерно соответствовал обугленным останкам, найденным в бойлере. Хотя ни одной фотографии, показывавшей его в возрасте старше двадцати, я не нашел, даже по этим я мог хорошо представить, каким он стал взрослым. Крупным, с мощным костяком.

Никак не похожим на беспомощного инвалида, которого Лола называла своим сыном.

В общем, об этом необходимо было рассказать Уэлану. Поставив фотографию на место, я достал телефон, чтобы позвонить ему. Однако стоило мне выбрать на дисплее его номер, как на лестнице послышались тяжелые шаги Лолы. Поэтому вместо голосовой связи я открыл окно для текстового сообщения, торопливо набрал короткую фразу: «проврт стмтлгч карту ГЛ» и нажал кнопку «отправить».

Надеясь, что Уэлан поймет, в чем дело, я убрал телефон в карман и повернулся к двери. Увидев меня у серванта, Лола остановилась. Взгляд ее метнулся к фотографиям, которые я рассматривал.

– Славный он был мальчик, мой Гэри, – произнесла она.

Я отошел от серванта, старательно скрывая охватившее меня волнение.

– Когда он остался без передних зубов?

Мой вопрос, похоже, не удивил ее. В руке Лола держала свернутую трубкой газету, но кошелька я не увидел.

– В шестнадцать лет.

– В таком возрасте это болезненно. Как это случилось?

– Их выбил ублюдок, называвший себя его отцом. Он говорил, что случайно, но мне-то лучше знать.

По спине снова пробежал холодок. Я и раньше предполагал, что обладатель зубного протеза остался без передних зубов в результате насильственного действия. Зубы, выбитые алкоголиком-отцом, намеренно или нет, полностью соответствовали этой версии.

– Он носил мост или протез? – спросил я.

– А вам-то что?

Теперь в голосе Лолы явственно звучало подозрение. От необходимости отвечать меня спас телефон, который снова зазвонил.

Лола усмехнулась:

– Отвечать что, не будете?

Я достал телефон из кармана. Уэлан. Вероятно, он получил мою эсэмэску, но говорить с ним сейчас я не мог. Я нажал отбой и, прежде чем убрать телефон в карман, перевел его в бесшумный режим.

– Что, не хотите говорить с ними?

– Может подождать.

Лола продолжала смотреть на меня с хитрой улыбкой. Я вдруг ощутил тревогу; инстинкт почти кричал: «Убирайся отсюда, немедленно!» Но ведь все это вздор, правда? Она старая женщина. И потом, все это зашло слишком далеко.

– Кто был в постели, Лола?

– О чем вы?

– Это был не Гэри, правда?

– Думаете, знаете все, да?

Нет, всего я не знал. Однако начинал догадываться.

– Гэри умер, да? – тихо промолвил я.

Губы Лолы дрогнули, взгляд скользнул по фотографиям на серванте. По морщинистой щеке стекла слеза, потом другая.

– Это был мой мальчик, – прошептала она. – Мой славный мальчик.

Несмотря ни на что, мне было ее жаль.

– Я знаю, вы хотели защитить его, но это невозможно. Теперь уже невозможно, – мягко произнес я. – Все кончено.

– Кончено? – огрызнулась Лола. – Думаете, это может закончиться? Моего Гэри нет! И все из-за них… из-за этих троих подонков! Да они его башмаки лизать недостойны! – Она смахнула слезы тыльной стороной ладони.

Я услышал достаточно. Борясь с тошнотой, я потянулся к телефону.

– Я звоню в полицию, Лола. Вы должны рассказать им, что сделал Гэри.

– Что он сделал? – Рот ее скривился в ухмылке. Она шагнула ко мне, продолжая сжимать в руке газету. – Говорила я уже: мой Гэри был хороший мальчик. Он и мухи не обидел бы.

Неожиданно Лола метнулась вперед, выставив газету перед собой. Я отпрянул, но споткнулся о чертову кровать. Пока я пытался встать, газета упала, и под ней обнаружилась длинная черная трубка. Я попытался выбить ее у Лолы из руки, но тупой конец трубки все же скользнул по моей груди.

Меня пронзила жуткая боль.

И я перестал дышать.

Глава 31

Боль была чудовищная – страшнее всего, что мне приходилось пережить. Мир превратился в ослепительно-белую вспышку, а все до одного нервы в моем теле буквально визжали. Я упал обратно на кровать, мышцы свело судорогой. Во рту ощущался медный вкус крови. Я слышал, как сердце сбилось с ритма, чувствовал, как задыхаются лишенные притока кислорода легкие. Потом грудь шевельнулась, и я вновь обрел способность дышать.

Господи, думал я, пытаясь сделать глоток воздуха. Господи, что это было?

Кто-то передвигался рядом со мной. Тяжелыми, шаркающими шагами. Послышался скрип подвинутого стула, затем Лола, кряхтя, опустилась на него и взяла со стола кружку. Когда она это сделала? Я терял сознание? Лола шумно отпила из кружки и со вздохом поставила ее обратно на стол.

– Ну что, мистер умник? Не такой уж и умник, а?

Мысли в голове путались, словно блуждая в тумане. Я не мог пошевелиться. Боль не исчезла, но как-то отдалилась, будто одновременно мне сделали анестезию.

Лола глотнула еще чая и довольно причмокнула. Взяла что-то со стола. Я увидел, что это та самая черная трубка, и хотел отодвинуться, но не сумел. Из того конца, за который она ее держала, торчали толстые провода, а на противоположном конце я разглядел два коротких, тупых металлических стержня. Она подняла их, демонстрируя мне.

– Единственное, что полезного оставил мне муженек, эта штука. Привез из Южной Америки. Вроде электрошока, только сильнее. Тамошние полицейские заряжают ее и… – Лола сделала трубкой выпад в мою сторону и с ухмылкой остановила ее в нескольких сантиметрах от моей груди. Я бы закричал, но не мог даже этого. Я мог только лежать, парализованный.

– Больно, да? Он однажды опробовал эту штуку на мне, когда напился.

Улыбка ее исчезла. Лола положила трубку на колени, стальными стержнями в мою сторону.

– Я оглушила его этим, когда он выбил Гэри зубы. Как тебе, спросила я, вот это? Он обделался, как ребенок.

Лола внимательно посмотрела на меня, словно проверяя. Рот ее скривился.

– Вот не предполагала, что это его убьет, думала, только проучит как следует.

Ощущения начинали возвращаться. Я уже чувствовал под собой бугристую поверхность кровати, исходившую от нее кислую вонь. Болело все тело, но самая острая боль угнездилась в ребрах, в месте, которого коснулась эта штуковина. Острая, не жгучая. Тебя оглушили, вяло подумал я. Она оглушила тебя электрическим разрядом. Сильным.

– Мой Гэри, он огорчился, но был хорошим мальчиком, – продолжила Лола. – Всегда делал, как ему говорили. Так будет лучше, сказала я ему, вот увидишь. Вдвоем нам будет лучше. И ведь так и получилось. Он помог мне прибрать все на случай, если кто зайдет спросить Патрика. Правда, никто не пришел.

Лола отхлебнула чая из кружки. Мышцы дергались непроизвольно, содрогаясь от боли. Я все еще не мог пошевелиться, но руки и ноги начало покалывать, словно они отходили от мороза. Это хороший знак.

– И жили мы припеваючи, пока не объявился этот ублюдок, Бут. – Она бросила на меня взгляд и скривила губы. – Это он сделал так, что моего Гэри уволили из Сент-Джуд. Вы об этом знали, мистер? Он и эти двое, Кроссли и его сучка-иностранка. Превратили его жизнь в пытку. Подкалывали его, издевались, обзывали жирным. Подружка Кроссли, сучка похотливая, трахалась со старшим провизором. А он потому вроде как не замечал, что они из аптеки лекарства всякие воруют на продажу. Да только они были не так умны, как считали, так что эти кражи выплыли наружу. А как их прижало, они и спрятали порошки в шкафчик к Гэри. Будто он их крал. В больнице могли бы разобраться, но скандала не хотели. Вот моего Гэри и уволили, а Бут и эти двое лишь посмеивались. Типа, вот мерзавец какой! Попался, да? Вовек не забуду, каким он пришел тогда домой. Как собака побитая.

В груди что-то загудело. Я решил, что это очередная судорога, но через секунду сообразил, что это телефон. Я ощущал его вибрацию. Снова Уэлан? Мне хотелось плакать от досады. Даже если бы Лола не сидела так близко, я все равно не мог пошевелить рукой, чтобы взять его.

Она ничего не замечала.

– Господи, и смеялась же я, когда больницу закрыли через несколько месяцев! Вышвырнули их всех на улицу! И этот Бут оказался по ту сторону, да? Мой Гэри получил работу в супермаркете, а они стояли в очереди за пособием. Представляете, как им это не нравилось!

Телефон перестал вибрировать.

На несколько секунд я отвлекся и не сразу заметил, что Лола замолчала. Она смотрела на меня сверху вниз, и я понял, что, наверное, чуть пошевелил рукой, когда начали восстанавливаться оглушенные разрядом мышцы и нервы.

– Что, проходит? – Улыбка Лолы стала жесткой. Она взяла с колен черную трубку. Я попытался отодвинуться, но мышцы не слушались. Нет! Нет, нет…

Послышался громкий треск – это металлические стержни уткнулись мне в живот. Мир снова побелел. На сей раз я не потерял сознания. Мозг фиксировал то, как прогнулась моя спина, заставив опираться на кровать лишь пятками и затылком. Потом все прошло, и я рухнул обратно. Каждый вдох отдавался болью, однако приносил облегчение. Тело содрогалось. В воздухе пахло горелыми плотью и синтетикой. Положив трубку на стол, Лола села и сделала еще глоток из кружки.

– Вероятно, год прошел, когда Бут заглянул в супермаркет, где работал Гэри. Этому ублюдку удалось устроиться на работу охранником в Сент-Джуд. Ему! – Она сердито тряхнула головой. – Ему показалось смешным, что Гэри таскает коробки. Будто ночной сторож – какая особая работа. А через несколько дней вернулся, и с ним Кроссли и эта сучка. Начали таскать пиво и вино – прямо на глазах у Гэри. Хохотали ему в лицо, заявили: его уже выгнали раз за кражу, так он же не хочет, чтобы это повторилось, нет?

Губы ее сжались в жесткую линию.

– Гэри, конечно, расстроился, но мне не сказал. Ох, видела я: что-то не так, но он объяснил, что просто устал. Ему неделю нездоровилось, пришлось анализы сдавать и все такое. – Она нахмурилась, глядя в кружку. – Чертовы докторишки, чего они вообще понимают?

Неожиданно Лола выплеснула чай мне в лицо. Я захлебнулся, моя парализованная диафрагма отчаянно пыталась вдохнуть. Она поставила кружку на стол и поудобнее устроилась на стуле.

– Ну, в общем, так продолжалось несколько недель. А потом Гэри не вернулся вечером с работы. Полночи просидела ни жива ни мертва. Пришел в три ночи, одежда вся в грязи, рваная, и пахло от него спиртом и… этой!

Лицо у Лолы перекосилось, рот открывался и закрывался, будто в попытках избавиться от дурного вкуса.

– Они поджидали его после работы. Заставили сесть к себе в машину. Сказали, мол, у них вечеринка. Словно они ему друзья какие. Привезли Гэри в Сент-Джуд, там этот сторож устроил стол, и кресла, и все, что душе угодно. Сам Бут уже не работал, но Кроссли и его сучка устроились в другую больницу и опять взялись за старое. Крали таблетки с порошками и продавали в старой больнице. Думали, что хитрее всех. Подонки!

Она нахмурилась:

– Да только дела у них пошли так себе. Аптеку, из которой они повадились красть, стали охранять, так что зелье на продажу заканчивалось. Вот они и заскучали. Захотелось развлечься. Мой Гэри спиртного в рот не брал, не то что папаша его, а они заставили. Сперва накачали, а затем заставили заниматься… всяким… с этой… с этой шлюхой! Он не хотел – уж я-то своего сынка знаю, – но Кроссли угрожал ему. По лицу бил, кричал. Мой Гэри его пополам перешибить мог бы, однако в жизни мухи не обидел. А как его сбили на пол, этот ублюдок Бут… Этот ублюдок Бут его обоссал. Словно кобель! Как так можно?

Лола замолчала, задыхаясь от гнева. Потом посмотрела на меня, и я сообразил, что сейчас произойдет. Все во мне сжалось, когда Лола взяла со стола черную трубку. Я попытался отпрянуть, когда она нацелила ее мне в лицо, все еще мокрое от выплеснутого чая. Но мышцы не слушались.

– Думаешь, тебе было больно? – прошипела она. – Вот суну его тебе в хлебало, будешь знать. Так заорешь, что зубы повылетают!

Электроды зависли в нескольких дюймах от моих губ. Они потемнели и окислились, только самые концы их тускло отсвечивали медью. По лицу Лолы я видел, как ей хочется сделать это, но неожиданно она покосилась на занавешенное окно. Только один слой стекла отделял нас от того, кто мог находиться на улице. Она раздраженно поморщилась. И сунула трубку мне в грудь.

Когда судороги немного утихли, я услышал, как Лола топчется около раковины. Заваривает еще чай. Я лежал, содрогаясь, в слезах от боли. Но как бы отвратительно я себя ни чувствовал, мне показалось, будто этот разряд не так силен, как предыдущие. Мускулы подергивались по мере того, как к ним возвращалась работоспособность. Я не знал, насколько емкие батареи у этой черной штуковины, но к электросети она пока не подключалась. Рано или поздно заряд должен был иссякнуть.

Не знал только, доживу ли я до этого момента.

Лола с кряхтением устроилась на своем стуле. С наслаждением отхлебнув из кружки, она поставила ее на стол рядом с трубкой. Потом пошмыгала носом и вытерла его тыльной стороной ладони, прежде чем продолжить рассказ. Ни дать ни взять мать, рассказывающая сыну сказку.

– С Кроссли все получилось легко. Надо было подождать пару недель, пока он заявится к Гэри в супермаркет, но я понимала, что этот тухлый ублюдок скоро придет. Велела Гэри сказать им, что он нашел целую сумку болеутоляющих таблеток – мол, я ее на старой работе стащила. Кодеин, опиаты всякие – то, что хорошо продается. Они ведь знали, что я медсестрой работала. Частенько мучили его историями, каких обо мне понаслышались, однако не предполагали, что Гэри может врать. Он и не хотел, но я упросила. Хороший он был мальчик, мой Гэри.

В голосе Лолы звучала гордость. Я пошевелил пальцами ног, пытаясь восстановить работоспособность мышц так, чтобы она этого не заметила.

– Кроссли велел, чтобы он принес таблетки в Сент-Джуд, – продолжила Лола. – Заставил войти через морг, чтобы он не попал на камеры около входа. Думал отобрать все у Гэри, как тот минует один этот их туннель. Да только все не так получилось. С Гэри пришла я. С этим вот.

Лола с довольным видом подняла черную трубку. Я напрягся в ожидании очередного разряда. Но она положила трубку обратно.

– Я думала, застану там всех троих, а там были только Кроссли и его шлюха. То-то они смеялись, увидев меня. «Мамочку привел, да? Чтоб держала тебя за ручку в темноте?»

На губах Лолы появилась улыбка. Она нежно погладила трубку рукой.

– Вот уж Кроссли посмеялся, когда я сунула эту штуку ему в жирное пузо. И ей. Она еще пыталась удрать, но далеко не ушла, уж я постаралась. Я-то поначалу хотела лишь взбодрить их маленько, но как увидела старые койки, придумала кое-что получше. Гэри расстроился. Весь трясся, как листок, простая душа. За все время я второй раз повысила на него голос, но сама бы не справилась. Ни этих жирных ублюдков на койки не повалила бы, ни стенки не выложила бы. Так ведь? Но уж я постаралась, чтоб они видели, как он это делает. Все еще думаете, сказала им я, что от него толку нет? И кто теперь смеется, а?

Лола взяла со стола трубку и в подтверждение своих слов с ухмылкой помахала ею в воздухе. Я сжимался всякий раз, как она оказывалась близко от меня.

– Жаль только, Бута с ними не было. Ну, я решила, с ним позднее разберемся. Ему отдельную комнату приготовим. Не ожидала я, что… – Голос ее дрогнул. Она смахнула слезы. – Он ведь силен как бык был, мой Гэри. В жизни ни дня не болел, что бы там докторишки ни говорили. И не жаловался никогда, даже после того, как ему все эти кирпичи да цемент на третий этаж затаскивать пришлось. Кто еще бы смог так, даже не задыхаясь? И стенку Гэри выложил – заглядение. Даже покрасил. Красота! Еще час или два, и никто бы не узнал, что мы там вообще были. И тут… туда приперлась эта глупая коровища!

Руки и ноги одеревенели и казались вдвое тяжелее, словно все мое тело напичкали новокаином. Однако способность шевелиться медленно, но возвращалась. Внимательно следя за Лолой, чтобы она не заметила этого, я пытался напрягать и расслаблять ногу.

Впрочем, Лола слишком увлеклась своим рассказом:

– А ведь я ему говорила, чтобы запер дверь палаты! Не хотела, чтобы какой-нибудь торчок приперся, пока мы были заняты, и он это знал. Но Гэри с утра был в чудно́ м настроении каком-то. Притихший, и есть не хотел. Я думала, как мы все закончим, он в себя придет. Знай я, ни за что бы не… Я думала, он просто упал, он ведь неуклюжий у меня был. А он лежал там, и лицо посинело! Не могла ж я оставить его там, моего мальчика?

Я больше не пытался следить за тем, что она говорит, сосредоточившись на попытках заставить тело работать. Лола низко пригнулась над столом, закрыв лицо руками. Ее плечи содрогались.

– Это все мелкая беременная сучка виновата! – выкрикнула она. – Если бы она не…

Лола схватила трубку и ткнула ею мне в бок. И еще раз. Тело вновь пронзила боль. На сей раз я потерял сознание, а когда очнулся, почувствовал, что меня стаскивают с кровати. Приземление было жестким. Руки и ноги онемели и ощущались скорее бесполезными деревяшками, сердце готово было вырваться из груди, но едва не остановилось, когда я увидел, что Лола медленно, неуклюже наклоняется и берется за край ковра, на котором я лежал.

– Уберем-ка тебя с дороги, не возражаешь?

Потолок надо мной начал двигаться короткими рывками. Через несколько секунд Лола выпрямилась, задыхаясь и вытирая пот с лица.

– Господи…

Морщась, она массировала поясницу и пыталась отдышаться. Потом снова взялась за ковер. Кряхтя от натуги, сделала шаг назад, еще один… Ковер, а вместе с ним и я подвинулись на несколько дюймов. Теперь я мог заглянуть в открытую дверь у нее за спиной. За дверью находился маленький темный коридор с низким потолком, наклонная часть которого терялась внизу, в темноте подвала. Я понял, что задумала Лола, и это привело меня в ужас. Даже если я не сломал бы шею при спуске по ступеням, стоило мне оказаться в подвале, и она смогла бы делать со мной все, что вздумается.