Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Саймон Бекетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 137 страниц)

Я подбежал, встал напротив Арно. Теперь Жорж оказался позади животного, мы – по бокам, и ему некуда было деться. Я уперся в свинью рукой и толкал. Шкура была грубой и жесткой. Твердой, как мешок с песком. Жорж огрел ее палкой, и свинья перескочила через порог.

Внутри ее визг усиливался, отражаясь от глухих стен и бетонного пола. Я остался в дверях, не испытывая желания идти дальше.

– Давай сюда! – бросил Арно. – Запри дверь, а верх не закрывай.

Я повиновался. Дверь в домике была разделена на две половины наподобие тех, что устраивают в конюшнях. Окна отсутствовали, и единственным источником света служила открытая верхняя часть двери. Внутри отчаянно жужжали мухи. Я всеми силами старался побороть отвращение, которое вызывал во мне запах высохшей крови и фекалий. В середине помещения стояла каменная плита. Над ней тянулся закрепленный наверху рельс, с него свисал блок с цепью и крюком. Я остался у двери, а Жорж в это время взял с плиты кувалду на длинной ручке. Она была тяжелее той, которой колотил я, но старик поднял ее с легкостью, только на мощных руках еще сильнее обозначились вены и сухожилия.

Свинья металась в углу, но, похоже, уже поняла, что выхода нет. Жорж приблизился к животному и достал что-то из кармана. Это оказались огрызки овощей, которые он разбросал по полу перед свиньей, почесал ее между ушами и ободряюще пошептал. Животное немного успокоилось и, почувствовав аппетитный запах, принюхалось. Жорж дождался момента, когда свинья нагнет голову, чтобы поесть, и в этот миг ударил между глаз кувалдой.

Я отпрянул в вязкой грязи. Свинья упала и дергалась на полу, как спящая собака, которой снится, что она гонится за кроликом. Жорж схватил ее за задние ноги, а Арно потянул цепь, и та спустилась, торопливо громыхая в блоке. Все происходило так слаженно, будто срежиссировано, и было ясно, что они проделывали это много раз. Арно обмотал цепью ноги свиньи и закрепил крюком, чтобы цепь не соскочила. Распрямляясь, поморщился и потер спину.

– Помогай!

Я не двинулся с места.

– Иди сюда, не стой столбом!

Я заставил себя сделать шаг вперед. Арно бросил мне конец цепи. Жорж тоже взялся за нее. Костыль все еще был у меня под мышкой; я колебался, куда его деть, и наконец прислонил к стене. Движения Арно были четкими, хотя перемещался он с трудом.

– Тяните!

Цепь была грубой на ощупь. Несколько дюймов она двигалась легко, а затем натянулась, приняв вес свиньи. У животного освободился кишечник, и домик наполнился вонью. Цепь врезалась в ладони, но мы с Жоржем тянули изо всех сил. У меня болели спина и руки. Задняя часть свиньи приподнялась от пола, а затем вся свиная туша повисла в воздухе. Она все еще дергалась, была жива. Мы подтянули выше.

– Хорош!

Арно закрепил цепь, чтобы она не развернулась обратно. Мы отпустили ее. Скрипнул блок – Арно передвинул его по рельсу, чтобы туша очутилась над каменной плитой. Свинья качалась, как маятник. Жорж снял со стены заскорузлый от темных потеков мясницкий передник и надел на себя. Пока он завязывал тесемки, Арно принес из угла широкое алюминиевое ведро и поставил под свиной головой, а тушу придержал рукой, чтобы не качалась. Снова подошел Жорж, на сей раз с длинным мясницким ножом. Я молча наблюдал за происходящим. Арно повернулся ко мне и усмехнулся:

– Может, хочешь?

Когда Жорж вонзил нож в горло свиньи, я схватил костыль. Было слышно, как за спиной струя лилась в алюминиевое ведро. Я выскочил наружу, успел пробежать несколько ярдов, согнулся пополам и почувствовал, как изнутри вместе с желчью извергаются съеденные утром яйца. В ушах шумело, свет на поляне померк. Снова у меня в ушах раздался глухой удар кувалды, и перед глазами брызнула из свиного черепа кровь. Но это зрелище затмили другие картины: одно падающее тело сшибалось с другим, кто-то кричал, под уличным фонарем тусклым светом отливала, разливаясь по асфальту, темная кровь.

Гул в ушах превратился в безразличное гудение насекомых, видения трансформировались, и я перенесся в реальность. Кто-то вышел из домика.

– Что, кишка тонка для таких дел?

Арно говорил с явным удовольствием. Я разогнулся, сделал последний глубокий вздох и перевел дыхание.

– Я в порядке.

– Непохоже. Что с тобой стряслось? Испугался капельки крови? – Он поднял влажно блестевшие руки, и меня охватила паника. Но я сумел подавить ее.

– Мне казалось, что на забой животных требуется лицензия. На это существуют правила Евросоюза.

– На моей ферме никто мне не указ, и уж тем более кучка чиновников в пиджаках. – Мрачно посмотрев на меня, Арно достал из кармана тряпку и вытер ладони. – Напомни-ка мне, что привело тебя сюда?

На меня снова накатила головная боль, и я пытался прогнать ее, пока Арно прятал измазанную в крови тряпку.

– Что вы имеете в виду?

– Должна существовать веская причина, чтобы городской малый вроде тебя прятался неизвестно где. Кто-нибудь в курсе, где ты находишься?

– Нет.

– У тебя есть друзья?

– Таких нет, чтобы день и ночь ломали голову, куда я подевался.

– А родные?

– Мать от нас ушла, когда я был маленьким, а отец умер.

– От чего? От стыда? – Арно свирепо ухмыльнулся. – Ты мне пока не объяснил, почему решил похоронить себя в таком диком месте, как наше.

– Это мое дело.

– А если я решу его сделать своим? Возьму и сообщу в полицию?

Странно, но угроза не подействовала на меня.

– Не сомневаюсь, полиция заинтересуется статуями и капканами в лесу.

Улыбка исчезла с его лица, водянисто-серые глаза стали жесткими, но через мгновение он хмыкнул.

– А ты, я смотрю, крутой. Давно бы так, а то я уж засомневался.

Со стороны загона послышались удары. Арно, не переставая улыбаться, повернулся в ту сторону.

– Старина Байард почуял кровь, – проговорил он.

– Байард?

– Кабан. – Раздался треск дерева. Выражение лица Арно сразу изменилось. – Ломает забор.

Не знаю, была ли у него больная спина, но, рванув к кабаньему загону, он намного опередил меня. Забор сотрясался под ударами животного. Раскололась доска. Когда мы подбегали, не выдержала вторая, и щель, белея свежим деревом, стала шире. Оказавшись у забора, Арно заорал на кабана и забил в ладоши. Тот ответил ему ревом и усилил напор. Схватив палку, Арно стал тыкать ей между досок.

– Назад, негодяй! Пошел вон!

Но животное вконец разъярилось. С проворством, какого я никак не ожидал от такого грузного зверя, кабан ухватил палку. Арно выдернул ее назад и опять ткнул между досок. Раздался хруст, и палка переломилась. Арно отбросил огрызок в сторону и крикнул через плечо:

– Жорж, он почти выскочил! Неси доски!

Жорж, срывая с себя передник, спешил к нам. Но кабан, почуяв на нем свежую кровь, еще больше взбесился. Брус поддался под его ударами, и Арно отскочил, когда в дыре показалась кабанья голова. Мощные плечи навалились на следующий брус, и он стал гнуться наружу.

– Доску! Быстро! – крикнул мне Арно, показывая рукой.

Рядом стоял штабель досок, из которых Жорж сооружал забор для свиного потомства. Я подал одну Арно, но тот отмахнулся.

– Давай костыль!

– Что?

– Чертов костыль! – Он протянул руку. – Скорее!

Я колебался, но новый удар в забор меня убедил. Я подал костыль Арно, и тот пихнул подбитым нижним концом кабана в рыло. Животное взвизгнуло и, ухватив костыль, стало отдирать клыком набойку, пытаясь добраться до металлической трубки. Арно, поворачивая костыль, уперся резинкой в морду и, навалившись всем весом, толкал кабана.

– Готовь доску, – прохрипел он. Кабан отступал. Арно опять его пихнул. – Давай!

Я заложил дыру доской, но в следующий миг, когда в нее врезался кабан, чуть не отлетел назад. Держался, как мог, но удары сыпались один за другим, и я ни за что бы не устоял, если бы рядом не оказался Арно. Он уперся ногой в доску и одновременно молотил костылем поверх забора. Но и вдвоем удержать кабана было все равно что остановить бульдозер.

Снова появился Жорж. Он нес в одной руке длинную доску, в другой – дымящееся ведро. Не останавливаясь, бросил доску на землю и подошел к загону в нескольких футах от нас. Перевесился через забор, похлопал по нему ладонью и, подзывая кабана, поцокал языком. Сначала кабан был слишком разъярен, чтобы обратить на него внимание. Но затем ответил на вызов. Однако прежде чем он успел добраться до Жоржа, тот бросил что-то из ведра в загон. Я ощутил сладковатый, неприятный запах потрохов. Кабан остановился и в нерешительности понюхал куски. По-прежнему сердито ворча, сунулся в них рылом.

Арно облегченно вздохнул и отступил от забора. Я хотел последовать его примеру, но он остановил меня.

– Держи доску на месте!

Схватившись за спину, он приблизился к Жоржу. Старик, не спуская глаз с кабана, достал из кармана штанов молоток, несколько гвоздей и подал ему.

– Надо делать новый забор, – пробормотал он.

– Пока и этот сойдет, – отозвался Арно.

Я догадался, что эта тема являлась предметом их вечного спора. Жорж, показывая свое несогласие, промолчал.

– Уведи его отсюда, – попросил Арно.

Жорж подхватил ведро и принялся цокать языком. Кабан, как собака, побежал за ним вдоль забора. Когда они оказались у противоположной стены загона, Жорж бросил еще несколько кусков из ведра, и кабан стал с жадностью есть. Арно, с видимым усилием наклонившись, подобрал брошенную Жоржем доску.

– За работу!

Мои ноги тряслись. Я скачками подпрыгнул к забору, надеясь, что Арно не заметит моего состояния. Костыль лежал на земле. Арно поддел его ногой и ухмыльнулся.

– Теперь от него немного толку.

Он был прав. Резиновая набойка оторвана, металлическая трубка погнута и пожевана. Я попробовал, можно ли пользоваться костылем, – он оказался ни на что не годным. Я удивился, насколько это меня расстроило, но не хотел подавать виду.

– А что он ест, если не может достать алюминия?

Арно хмыкнул. Похоже, все случившееся привело его в хорошее настроение.

– Свиньи едят все. Старина Байард жует то, до чего способен добраться. Тебе повезло, что попал в капкан, а не к нему челюсти. Одной ногой было бы меньше.

Я нервно поглядывал на кабана, пока Арно прилаживал доску и забивал гвозди. Тот все еще ел, безмятежно позволяя Жоржу почесывать себя щеткой на длинной ручке. Он совсем успокоился, но старик все же не входил в загон, оставаясь по другую сторону забора. Время от времени он поливал спину кабана из бутылки. Уксус, догадался я, вспомнив слова Греттен.

– Он всегда так бесится, когда вы забиваете свинью? – спросил я.

– Если ветер дует в его сторону и он чует запах крови, – ответил Арно.

– Почему же вы не заведете другого, не такого свирепого?

Он угрюмо посмотрел на меня и, засадив последний гвоздь в доску, перешел к другому краю.

– Байард – хороший кабан. – В его голосе прозвучала гордость. – Раз или два покроет свинью, и дело сделано. – Арно вынул очередной гвоздь изо рта и в три удара молотка вколотил в доску. – Разве можно отказываться от такого производителя только потому, что у него плохой характер?

– А свинья, которую вы только что забили?

– Была бесплодной. Я несколько раз подпускал ее к Байарду, и все без толку. Если свинья не поросится, она мне не нужна.

– Не удивительно, что кабан сходит с ума – вы же убиваете его свиней.

Арно рассмеялся.

– Байарду на них наплевать. Ему не терпится дождаться потрохов.

Он встал, поморщился, потер спину и сунул мне молоток с гвоздями.

– Займись, хоть какая-то от тебя польза будет.

Оставив меня завершать работу, Арно, не оглядываясь, ушел.

* * *

^Лондон

После ночного исчезновения Хлои мы помирились. Правда, факт остался фактом, но этой темы мы избегали. Я решил принять за правду то, что сказала Хлоя, и поверить, что в ту ночь ничего не произошло. Она же всячески старалась не вспоминать свое мимолетное прегрешение. Если бы я не задумывался, могло показаться, будто между нами все осталось по-прежнему.

Нет, не осталось.

Время от времени я снова стал встречать Хлою после того, как она заканчивала работу в баре. Ни один из нас не хотел признать подоплеку моего энтузиазма. А она была такова: я ей больше не доверял. И это являлось частью молчаливой сделки, какую мы заключили между собой.

Однажды я застал Хлою в баре с мужчиной. Он сидел на высоком табурете, она стояла рядом, и я решил, что он – посетитель. Но затем увидел, как они склонились друг к другу и с каким мрачным лицом Хлоя слушает то, о чем он говорит.

Когда я вошел, она подняла голову, и я заметил, как то ли от испуга, то ли от опасения, что может случиться неприятность, расширились ее глаза. Мужчина тоже повернулся в мою сторону, но я, не обратив на него внимания, изобразил подобие улыбки и произнес:

– Привет! Ты готова?

Лицо Хлои нервно подергивалось.

– Ты сегодня рано, Шон.

Ее взгляд метнулся в сторону мужчины. Он смотрел на меня, и я тоже поглядел на него. Хлоя еще больше разволновалась.

– Шон, это Жюль.

– Привет, Шон, – кивнул тот.

Ему было лет тридцать, недурен собой, со щетиной на подбородке и тренированным в спортзале телом, чем он, видимо, старался компенсировать свои оттеняющие глаза почти по-женски длинные ресницы. Кожаная куртка и нарочито потертые джинсы были из явно дорогих и никак не тянули на образ эдакого свойского парня.

Я сразу сообразил, кто он такой. Он посмотрел на меня снисходительно, словно тоже догадался, кто перед ним. Я повернулся к Хлое:

– Когда ты будешь готова?

– Через десять минут, – ответила она, не глядя в мою сторону. И с опущенной головой торопливо отошла кого-то обслужить.

Я чувствовал на себе взгляд того, кого она назвала Жюлем. Вот тогда я пожалел, что бросил курить. Было бы чем занять руки.

– Так вы учитель? – спросил он.

– В данный момент. – Мне не понравилось, что Хлоя обсуждала с ним меня.

– В данный момент? Звучит так, словно у вас большие планы на будущее.

Я промолчал, а Жюль развалился на табурете. Я не спрашивал, чем занимается он. Мне совершенно не хотелось этого знать.

– Так, значит, это вы с Хлоей.

– Что мы с Хлоей?

– Ничего. – Его явно забавлял наш разговор. – Я слышал, не так давно вы встретили моего приятеля.

– Не припоминаю.

– Парня по имени Ленни.

Тот напугавший нас ночью на улице тип. Хлоя назвала его Ленни. Жюль сполз с табурета.

– Пожалуй, пойду. Передайте Хлое, мы еще увидимся.

Я не ответил и, расцепив руки, остался дожидаться, когда Хлоя закончит работу. Мы вышли на улицу, и я надеялся, что она что-нибудь скажет. Но она молчала.

– Кто это был? – наконец спросил я.

– Просто клиент.

Я остановился, а Хлоя, стуча по тротуару высокими каблуками, сделала еще пару шагов и лишь тогда обернулась. В этот миг она впервые с тех пор, как я пришел в бар, посмотрела мне в лицо.

– Не надо, Хлоя!

– Что не надо?

– Не обращайся со мной как с идиотом. Это был он?

– Если ты все заранее знаешь, то какого черта спрашиваешь?

– Чего он хотел?

– Ничего.

– Тогда зачем его принесло в бар?

– Выпить. Люди приходят в бар, чтобы выпить.

– Ты с ним собираешься снова встречаться?

– Нет. Но не мне диктовать, кому приходить, а кому не приходить в этот чертов бар.

Она поспешно двинулась вперед. Я догнал ее и загородил дорогу. В свете уличного фонаря от губ поднимались два светлых облачка – нашего дыхания.

– Хлоя… – Слова застревали у меня в горле. – Что происходит? Ради бога, поговори со мной.

– Не о чем разговаривать.

– Тогда почему ты такая?

– Господи, да отвяжись ты от меня! Я же тебе не принадлежу!

– У меня такое чувство, что я вообще тебя не знаю!

– Возможно, так и есть!

Ее глаза блеснули то ли от слез, то ли от злости. И от этого моя злость вспыхнула еще сильнее.

– Ладно. Забудь обо всем, что я говорил. Я собираю вещи и ухожу.

Теперь вперед пошел я, но вскоре услышал ее торопливые шаги за спиной.

– Шон! – Я остановился и повернулся. Хлоя обняла меня и положила голову на грудь. – Не надо.

Я испытал облегчение.

– Я не вынесу, если ты станешь встречаться с кем-то другим. Пожалуйста, не крути со мной. Скажи сейчас все, как есть.

– Извини. Не буду. Обещаю.

Хлоя прижималась ко мне, и мне нравилось ощущать теплоту ее тела. Я посмотрел поверх ее головы на безрадостную цепочку убегающих вдоль улицы желтых огней. Свежий воздух был пропитан едким привкусом от невидимой реки. Я погладил знакомый изгиб ее спины, все больше проникаясь холодным, отстраненным чувством уверенности, что Хлоя лжет.

Глава 10

– Мне нужен цемент.

Матильда подняла голову. Когда я пришел вернуть поднос после завтрака, в кухне было пусто, и я решил, что она в огороде. Рядом с Матильдой стояла пластмассовая миска с только что сорванной фасолью, но сама она, опустившись на колени, занималась с клумбой. И прежде чем ответить, отвернулась и вырвала змеящийся между цветами сорняк.

– А больше пока нечем заняться?

– Я вырубил, что мог, и прежде чем переходить к другому участку, надо все закрепить на этом.

На прошлой неделе работа спорилась, но пришлось вытащить столько расшатавшихся камней, что верхний этаж дома выглядел так, словно готов был рухнуть. Я надеялся, что это поверхностное впечатление и ничего подобного не случится, если выполнить работу хорошо. Но тем не менее не хотел оставлять стену в таком виде надолго.

Следовало поговорить с Матильдой о цементе несколько дней назад, но я все откладывал. После того что произошло в придорожном баре, не хотелось испытывать судьбу и покидать ферму. И мне казалось, Матильде тоже.

Но что бы она ни чувствовала, виду не подавала. Вырвала очередной сорняк и спросила:

– Когда вы хотите поехать?

Все оказалось проще, чем я предполагал.

– Мне нужно составить список того, что требуется, но это не займет много времени.

– Приходите в дом, когда закончите.

До меня дошло, что я подспудно надеялся, что она начнет искать причину не ездить. Но дело решилось, и говорить было больше не о чем. Я оставил Матильду заниматься сорняками и поковылял через двор, опираясь на старую трость, которую она мне дала взамен сожранного кабаном костыля. Палка была из темного дерева со следами зубов, где ее погрызла одна из предшественниц Лулу, но крепкая, основательная, с тускло-серебристой ручкой. Я выглядел с ней настоящим щеголем.

Стараясь сохранить самообладание, я, приперев дверь, заглянул в кладовую, чтобы определить, что необходимо купить. В первую очередь, конечно, цемент, а песка, похоже, много. Затем ведро и мастерок вместо заржавевшего. Еще лопату, решил я, потрогав ту, что была в плену застывшего раствора. Она задрожала, как большой камертон. Я поискал, куда бы все записать, и наткнулся на грязный блокнот и огрызок карандаша, которые выкинул из кармана комбинезона. Перелистал страницы, пока не нашел чистую, и составил список покупок. В блокноте были замеры для ремонта дома, но один лист привлек мое внимание. На нем была изображена обнаженная женщина – нарисована неумело, но с одной характерной деталью: заправленными за ухо волосами.

Первой мыслью было, что это Матильда и рисунок является подтверждением моей догадки, кто отец Мишеля. Но, присмотревшись, я засомневался. Точка на щеке могла изображать ямочку, а я ведь видел, как Греттен, неосознанно подражая сестре, заправляла волосы за уши. Хотя примитивное исполнение не давало возможности установить, кто тут был на самом деле.

Снаружи послышался шум, и я быстро закрыл блокнот. Но это оказался всего лишь Жорж. Старик, позвякивая ведрами, прошаркал через двор. И я грустно улыбнулся своей реакции. Это тебя научит! Переворачивая страницы, я нашел чистую, написал все, что было мне необходимо. А вскоре направился обратно к дому. За открытой дверью Матильда разделывала освежеванного кролика. Она умело орудовала, отделяя лапу, а миска с нарванной фасолью стояла рядом.

– Я готов ехать, когда будет удобно вам.

Из-за распахнутой двери, скрывающей часть комнаты, раздался презрительный смешок.

– Ну, наконец-то! Долго же ты канителился!

Я и не знал, что Арно в кухне. И теперь, раскрыв пошире дверь, увидел его. Он сидел за столом с большой кружкой кофе, Мишель устроился у него на коленях и жевал хлебную корку.

– Дом большой. – Я почувствовал себя уязвленным.

– Не такой уж большой. Не могу представить, что ты делал весь день на лесах.

– Загорал, смотрел телевизор, что же еще?

– Это бы меня не удивило. Уж что-что, а работой себя не утруждал!

В нашей пикировке не было настоящего пыла. И подобные стычки стали почти рутиной. Хотя это не означало, что мы друг другу нравились. Арно скормил Мишелю вымоченную в кофе корку.

– Ему такое нельзя! – бросила Матильда.

Ее отец, посмеиваясь, наблюдал, как внук мусолит размокший мякиш.

– Ему нравится, и он знает, что хорошо, а что нет.

– Он слишком мал.

Арно обмакнул в кофе очередную корку.

– Это всего лишь кофе.

– Ему не надо…

– Ты что, оглохла? – Арно треснул ладонью по столу.

Мишель подпрыгнул от крика и сморщил личико. Арно укоризненно посмотрел на дочь.

– Видишь, что ты наделала? – Он стал качать малыша на колене, и я заметил, как смягчился его голос и подобрело лицо, когда Арно опять повернулся к внуку.

– Тихо, парень. Вот тебе еще.

Мишель схватил намокший кусочек хлеба и размазал по губам. Матильда молча заканчивала разделывать кролика. И лишь по ее напряженной спине и покрасневшей шее можно было понять, что она недовольна.

В глубине кухни открылась дверь, и вошла Греттен. Увидев меня, она улыбнулась, и этого оказалось достаточно, чтобы добродушия Арно как не бывало.

– Чего лыбишься? – спросил он, пока Греттен медленно шла в нашу сторону.

– Так…

– А мне вот кажется, что не просто так.

– Разве я не могу улыбаться, если мне хочется?

– Смотря чему.

Злой, подозрительный взгляд Арно метнулся с младшей дочери на меня, и я почувствовал пропасть между недавним притворным брюзжанием и этой новой враждебностью. Атмосфера в кухне накалилась – даже Мишель, глядя на деда, притих. Матильда поднялась и встала между нами. Все было проделано так естественно, что могло оказаться случайностью.

– Подождите у фургона, я схожу за ключами, – обратилась она ко мне.

Я удалился. Но не успел пройти и нескольких шагов, как услышал звук разбиваемой посуды и рев Мишеля. Не останавливаясь, я пересек двор и приблизился к фургону. Что ж, это всего лишь очередной день с семейством Арно.

Когда Матильда вышла из дома, на ее лице не отражалось никаких эмоций. Она держала в руках связку ключей.

– Большой ключ от замка на воротах. Закроете его за собой.

– Вы что, не едете?

– Нет. Умеете водить машину?

– Да, но… – Этого я не ожидал. Светиться в округе мне не хотелось, но меня хотя бы подбадривало то, что рядом со мной будет Матильда. – Я не знаю, куда ехать.

– Строительный двор недалеко от бензоколонки. Никуда не сворачивайте, пока не окажетесь на городской площади. Еще немного вперед, и справа будет то, что вам нужно.

Она протянула мне ключи. Я нехотя их взял, но все еще искал предлог отказаться.

– А как же моя нога?

– Педали далеко друг от друга. Справитесь. – Матильда достала похожий на сумочку кошелек и вынула из него несколько банкнот. – Этого хватит на цемент и все, что вам нужно. Я бы выдала вам за работу аванс, но отец…

– Не берите в голову.

Я был сбит с толку, чтобы думать о деньгах. И Матильда, судя по всему, тоже чувствовала себя неловко. Когда она отвернулась и заправила волосы за уши, я невольно вспомнил рисунок из блокнота. Однако теперь у меня возникли более неотложные заботы, чем интересоваться ее личной жизнью.

Было еще рано, но застоялый воздух в машине успел разогреться. Я устроил трость у пассажирского сиденья, забрался за руль и попробовал, как будет вести себя больная нога на педали. Если не цеплять самодельной галошей, можно справиться. Щелчок пряжки ремня безопасности вызвал дурные воспоминания, и я постарался избавиться от них, пробуя панель управления. Еще раз испытал педали, отрегулировал сиденье и признался себе, что тяну время.

Ключ легко повернулся в замке зажигания, но мотор завелся лишь с третьей попытки – затарахтел, взревел, когда я нажал на педаль газа, чтобы не дать ему заглохнуть. Я дождался, когда он заработает ровно, опустил стекло и медленно выехал со двора. Передачи переключались с трудом. Наконец, перейдя на вторую, я затрясся по ухабистой дороге. У ворот пришлось задержаться, чтобы открыть створки, вывести машину с фермы, вылезти из фургона и запереть за собой ворота. Вернувшись в «Рено», я сидел с работающим мотором и смотрел на дорогу. А затем приказал себе: «Вперед!»

На шоссе были и другие автомобили, но немного. Старый фургон никак не хотел переключаться со второй передачи. Ручка коробки скоростей необычно торчала прямо из панели управления, и я, не приспособившись, заставлял мотор реветь, когда переходил на третью и четвертую передачи. Пятой вообще не было, но, если с этим смириться, фургону хватало и четырех. Я погнал «Рено» по шоссе, метя в пелену жаркого марева, которое тут же отступало, как только я приближался. Я понял, что напрасно опасался, и, расслабившись, начал получать от поездки удовольствие.

Солнцезащитные очки придавали выжженным окрестностям голубоватый оттенок, а небу – невероятную синеву сапфира. Я высунул руку из окна, наслаждаясь встречным ветерком, и смотрел, как проносятся мимо поля, пока не сообразил, что еду слишком быстро. Пришлось замедлить движение – не хватало, чтобы меня остановила полиция за превышение скорости.

Я начал волноваться, когда показалась заправка, куда мы заезжали с Матильдой. Но снаружи было пустынно, и бензоколонка, мелькнув, осталась позади. Помня, какие напряженные отношения сложились у отца Матильды с соседями, я не осуждал ее за то, что она не хочет показываться в городе вместе со мной. Приехав туда, я увидел, что называть это место городом было бы большой натяжкой. Просто деревня. Несколько домов и магазинчиков, выходящих прямо на узкую мощеную улицу, и вот я уже на центральной площади, крошечной, но довольно милой: тенистой, с фонтаном в середине. На площадке для игры в петанк двое стариков уже подкатывали металлические шары к маленькому деревянному шарику – кошонету.

Ничем не огороженный спереди строительный двор находился на боковой улице, но был виден с главной дороги. Я остановился у куч песка, кирпичей и бревен неподалеку от ржавого ангара и вошел внутрь. У стен выстроились штабели мешков с песком и штукатуркой высотой в человеческий рост. Я купил то, что требовалось, и неловко погрузил тяжелые кули с цементом в кузов фургона. Задача оказалась не из простых, поскольку я не мог опираться на трость, и ни один из продавцов двора не спешил мне помочь. Но я не расстраивался. Мои волнения улеглись. И я ощутил, как во мне просыпается уверенность, порожденная облегчением, а может, чем-то еще. Когда я снова очутился на площади, то даже пожалел, что так быстро возвращаюсь на ферму. А увидев впереди парковку, решил, что вовсе не обязан спешить. Повинуясь порыву, заехал на стоянку и остановился.

Пока я покупал материалы, город проснулся. Я сел за столик перед входом в кафе на площади и стал наслаждаться свободой. Металлический стол слегка качнулся на неровной мостовой, когда я повесил трость на край. Вскоре ко мне подошел официант с блокнотом в руке.

– Кофе и круассан.

Откинувшись на спинку стула, я стал ждать. Улица после утренней поливки была мокрой. Капли висели на алюминиевых ножках стульев. Во всем чувствовалась свежесть раннего утра, которая через час исчезнет. И я, радуясь, что застал ее, смотрел через узкую улицу, отделяющую магазины от площади. Фонтан, напоминая о забытом здешнем довоенном изобилии, поражал роскошью. Клацанье шаров, которые бросали игроки в петанк, перемежалось визгливым звуком мотора мопеда или более низким автомобиля. К двум старикам присоединился третий, такой же дряхлый, но он пока только наблюдал. Они смеялись и курили, что-то восклицали, если бросок получался неудачным, и хлопали друг друга по плечам. Один старик, заметив, что я наблюдаю за игрой, помахал рукой. Испытывая удовольствие оттого, что меня здесь признали, я кивнул в ответ.

После нескольких недель, когда на завтрак я ел одни яйца, вкус круассанов показался восхитительным. Кофе был густым и черным, с налетом коричневой пены. Я растягивал удовольствие, пока на тарелке не остались крошки. Вздохнул, откинулся на стуле, заказал еще кофе и закурил. Мимо проходили два парня лет двадцати. Оба в джинсах и кроссовках. Я не обращал на них внимания, пока один не уставился на меня. Он отвернулся, когда я поднял голову. Но, сворачивая с площади, парни обернулись на меня, и во мне вспыхнуло беспокойство.

Я уговаривал себя, что это ерунда, я нездешний, и поэтому заинтересовал их, а мои рыжие волосы выдают во мне иностранца. Но настроение было подпорчено, а когда мимо проехал желтый «Фольксваген-жук», и вовсе расхотелось оставаться в кафе. Оставив деньги на блюдце, я перешел на противоположную сторону, чтобы пополнить в табачной лавке запас сигарет. Рядом была дверь булочной, и из нее неслись такие ароматы, что устоять было невозможно. Из табачной лавки я заглянул туда. Полногрудая, слегка косящая на один глаз женщина обслуживала старушку, но, как только закончила, улыбнулась из-за высокого стеклянного прилавка мне. И ее улыбка была такой же теплой, как товар, который она продавала.

– Пожалуйста, шесть круассанов.

Она взяла с подноса за спиной шесть серповидных булочек и положила в бумажный пакет. Я расплатился из своих денег, подумав, что Греттен и Матильда обрадуются, если вместо яиц получат на завтрак круассаны. А Арно пусть сам себе покупает.

– Вы, похоже, иностранец, – произнесла продавщица, отдавая мне сдачу.

– Англичанин.

– Остановились где-нибудь поблизости?

– Проездом. – Я вышел из булочной, прежде чем она успела задать следующий вопрос.

Пора было возвращаться на ферму. Я подошел к тому месту, где оставил фургон. Теперь в игре в петанк участвовали все трое стариков. Они держали серебристые шары и бросали, распрямляя руку от бедра. Шары приземлялись и, застывая, почти не катились по песчаной земле. Вновь вступивший в игру отбил шар противника от маленького деревянного шарика-кошонета. Послышались смех и поздравления. Наблюдая за ними, я не уловил шагов за спиной.

– Эй, подожди!

Я обернулся. Через площадь ко мне спешили трое мужчин. Двое были теми, кто проходил мимо моего столика, когда я пил кофе. Третий показался мне тоже знакомым, и у меня екнуло сердце, когда я его узнал.

Болтун из придорожного бара.

Я подавил желание посмотреть на фургон, понимая, что не успею до него добраться. Покрепче сжал трость и остановился у фонтана. Водяная пыль холодила шею ледяными брызгами, когда троица приблизилась ко мне и болтун выступил чуть вперед.

– Как дела? Все еще у Арно? – усмехнулся он.

Я ограничился кивком. Вспомнил, что его зовут Дидье. Лет двадцать, мускулистый, в испачканных маслом джинсах и в майке.