Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Саймон Бекетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 114 (всего у книги 137 страниц)

Та же дробь, которой убит Ланди, но Кларк могла об этом не упоминать.

– Предполагается, что Портер взял ружье и патроны у Лео, когда сэр Стивен отправил его подчистить в Уиллетс-Пойнте, – продолжала старший следователь. – Нам известно, что из оружейного шкафа пропало второе ружье, но поскольку на время реновации Уиллерс перенес его в подвал, определенно сказать нельзя. Мы продолжаем его искать. Но мое мнение таково: Портер утопил его в море на обратном пути из форта. – Кларк подняла на меня взгляд. Резкий верхний свет подчеркивал тени под ее глазами. – Вы счастливчик.

Счастливчик, но я таким себя не чувствовал. Рассуждая здраво, понимал, что за одни сутки мне дважды удалось избежать смерти. Но случилось столько событий, что на эмоциональном уровне я этого не ощущал.

Я готов был согласиться с Кларк: Портер, вероятно, избавился от ружья. Оно связывало его с убийством полицейского. Выстрелив в упор в ржавую железную дверь, он оставил отметины на своем лице. И даже если стрельба с такого близкого расстояния не испортила ствол, он решил, что слишком рискованно держать оружие при себе.

Оглядываясь назад, я понимал, как с момента, когда Портер погнался за Эммой Дерби и Марком Чэплом в форт, ситуация стала выходить из-под его контроля. А когда восстал из мертвых этот идеальный «козел отпущения» Лео Уиллерс, сделалась вовсе безнадежной. Я готов был ему поверить, когда он говорил, что ему больше ничто не подчиняется. Но это небольшое утешение для тех, чьи жизни оказались погубленными.

– Пустая коробка из-под патронов не единственная вещь, которую мы нашли в его квартире, – продолжала Кларк. – Он был клептоманом, как сорока, тащил все подряд. Обнаружено множество краденого. Не крупного и значимого, а всякой мелочовки, вроде часов и украшений. Мы занимаемся проверкой, но нет сомнений, что многое обнаружится в списке пропаж в этой местности в прошлом году.

– Примерно в то время, когда обчистили Крик-Хаус? – уточнил я.

Кларк утвердительно кивнула.

– Похоже, вы были правы, когда предположили, что это было дымовой завесой. Портер должен был знать, что в компьютере Эммы Дерби хранятся копии фотографий, но не хотел, чтобы кражу в доме Траска посчитали целенаправленной. У него компьютеров не нашли, видимо, он от них избавился. Зато за отставшим плинтусом обнаружили флешку. Мы продолжаем изучать файлы, но среди них есть сфотографированные в окно телевиком снимки, которыми шантажировали Лео Уиллерса. Как он переодевается в женское платье. Есть также видео. Наверное, с камеры, унесенной Марком Чэплом с работы. Но качество плохое, почти ничего нельзя разглядеть.

– Саму камеру так и не нашли?

– Пока нет. Портер был слишком смышлен, чтобы хранить у себя вещи, которые указывали на Эмму Дерби. Но фотографии сохранил. Не исключено, что замышлял когда-нибудь воспользоваться ими сам.

Портер пришел в негодование, когда я предположил, что он шантажист. Но он так же отрицал, что он вор. Хотя не считал себя ни тем, ни другим, оставлял себе возможность выбора, если бы решил передумать.

– Он сказал мне, что не собирался после всего, что сделал для Уиллерсов, пускать дело на самотек. Как вы полагаете, что он имел в виду?

Кларк подняла пластмассовую чашку с чаем и задумалась. Затем с кислой миной откинулась на спинку стула.

– Не уверена, вся ситуация выглядит странно. Лео Уиллерс и Портер относились друг к другу явно с прохладцей, но это не помешало сэру Стивену отправить шофера подчищать в доме, когда стало ясно, что мы собираемся туда с осмотром. И зачем поручать водителю отдавать шантажистам полмиллиона фунтов, а не посылать кого-нибудь из охраны?

– Портер работал на сэра Стивена двадцать с чем-то лет. Видимо, завоевал доверие.

Кларк скептически покосилась на меня.

– Пусть так. Но сэр Стивен не произвел на меня впечатления наивного человека. А Портер не из тех, кого назвали бы надежным и заслуживающим доверия. Как нам известно, он прикарманил деньги босса. И у него было много мелочовки явно из дома Лео: серебряные столовые приборы, золотые запонки, профессиональный цейсовский бинокль, все такое. Почему умудренный жизнью бизнесмен доверился нечистому на руку шоферу?

Я потер щеку, пытаясь упорядочить мысли. Кларк сказала правду: концы не сходились с концами. Но я не мог понять, где именно.

– Что говорит сам сэр Стивен?

– По поводу того, что нанятый им шофер оказался серийным убийцей, а сын, восстав из мертвых, превратился в женщину? – Кларк с такой силой оттолкнула чашку, словно та была в чем-то виновата. – Он никак не комментирует положение с Лео, хотя ему наверняка известно, что его сын трансгендер, иначе он не препятствовал бы нам, когда мы хотели ознакомиться с его медицинской картой. Может, считает, что сын, в самом деле, убил Эмму Дерби. Это объясняет, почему он с таким упорством пытался нас убедить, что Лео мертв. Сэр Стивен понимает, стоит разворошить муравейник, начнется такое, чего всеми силами лучше избежать.

– А о Портере?

– О нем вообще почти ни слова. Его адвокаты повторяют, что их клиент потрясен, и настаивают, что он не отвечает за действия работника, когда тот не выполняет служебных обязанностей. Еще подчеркивают, что машина сэра Стивена была украдена, поэтому его самого следует считать жертвой.

– Вы шутите?

– На полном серьезе. Предложила им обратиться в «Организацию поддержки жертв», но вот потеха, они отказались. – Кларк презрительно фыркнула. – Что касается шантажа, они ничего не подтверждают и не отрицают. У меня ощущение: если они в курсе, что сэр Стивен согласился на условия шантажистов, они всячески хотят это скрыть.

– У них получится?

– Могут попробовать. Кроме версии Портера, нет других свидетельств, что Дэрби и Чэпл в самом деле шантажировали сэра Стивена. И даже она представлена не из первых уст.

Мне сделалось противно. Шантажировали отца Лео или не шантажировали, я не испытывал к нему ни малейшего сочувствия. В нем чувствовалась неестественная холодность и высокомерная убежденность в собственной предназначенности, ставящей его выше закона. Хотя с его деньгами и связями, вероятно, так и было.

– И вот еще что, – медленно продолжала Кларк, – еще до пожара в доме Холлоуэя представители Королевского общества защиты животных от жестокого обращения увезли оттуда всех зверушек. Однако, приступив к осмотру сада, мы вчера днем нашли в кустах спортивный рюкзак. Похоже, в нем держали больную чайку или что-то в этом роде. Но кроме птичьего дерьма в нем обнаружилось множество пятидесятифунтовых купюр.

Я удивленно посмотрел на нее.

– Он делал из денег птичьи гнезда?

Чуть заметная улыбка растянула уголки ее губ.

– Рюкзак лежал рядом с деревом, на которое перекинулся огонь. И если бы не был настолько сырым, все его содержимое превратилось бы в дым. Банкноты поджарились, но, похоже, все на месте. Пять сотен тысяч в качестве подстилки под чаечью задницу.

Господи! Я сидел пораженный. Портер ошибся, утверждая, что Эдгар не найдет деньгам применения. В другое время над этим можно было бы посмеяться.

– Что с ними сделают?

– Интересный вопрос. Если деньги принадлежат сэру Стивену, их следует ему возвратить вместе с птичьим дерьмом. Но для этого ему потребуется признать, что его шантажировали. Пока он этого не сделает, будем считать деньги собственностью Холлуэя.

Мы улыбнулись, оценив творческий характер правосудия. А я испытал облегчение. Хотя не хотел признавать, обвинение Портера сидело занозой в мозгу: если ты не знаешь, где деньги, остается сестра Дерби. Говорилось обо мне, а я продолжал сомневаться в ней.

Кларк поднялась, давая понять, что разговор окончен.

– Кажется, здесь все. Вы готовы вернуться в Лондон?

Я ответил, что готов. С моей машиной было покончено, но у меня оставался бумажник. Можно заказать такси до железнодорожной станции, и через пару часов я окажусь в своей квартире. Задерживаться не имело смысла, даже если было бы где. Рэйчел хватит забот без меня, а мне требовалось отоспаться. От мысли о сне тело сделалось вдвое тяжелее.

Но были вещи, которые я так и не понял, – клубок вопросов, еще больше запутывающийся от усталости и кофеина.

– Откуда Портер узнал о доме Эдгара? – спросил я, отталкивая стул и неуклюже вставая. – Сказал Лео… то есть Лена Мерчант? И почему Уиллерс пустил Эдгара бесплатно жить в его доме?

– Извините, но это я не могу обсуждать.

Меня поразила ее внезапная резкость. Ведь о других аспектах следствия она с готовностью говорила. Но я был не один, кто недоспал в эту ночь, и старшему следователю еще предстояло разбираться в безбожной неразберихе событий. Может, посчитала, что проявила достаточно учтивости за ночь.

Или уже за день. В помещении без окон я потерял ощущение времени. Но когда вышел из полицейского управления, увидел, что пробивается серый рассвет. Звонить Рэйчел было слишком рано, да и мой утопший телефон не работал. Кларк обещала заняться спасением моих вещей из машины, и я, не теряя времени, взял такси до железнодорожного вокзала. В поезде подремал и в Лондоне, чтобы не спускаться в метро в час пик, тоже поехал на такси. Странно было оказаться в шуме и гаме столицы после тростникового уединения заводи. На дорожке к подъезду в знакомом садике я испытал неприятное беспокойство. В нос ударил неприятный запах свежей краски. Я вспомнил попытку проникновения в дом до моего отъезда. Как же давно это было.

На полу среди прочего почтового хлама лежал счет за ремонт квартиры – любезность соседа сверху. Чувствуя себя не в своей тарелке, я бросил его на кухонный стол. Голова гудела от усталости, но я понимал, что достиг той стадии истощении, когда невозможно заснуть. Включил телевизор больше, чтобы развеяться, а не узнать утренние новости, и поставил чайник заварить кофе.

А когда повернулся к экрану, там было море и форт.

В том, что я видел это в лондонской квартире, было что-то нереальное. Секунду-две думал, что брежу, но потом появился показанный с вертолета план: фигуры в белом под башней. Убийство полицейского – важная новость. Тем более, что потом сообщалось о ликвидации преступника.

Я выключил телевизор. Казалось, в комнате не хватало воздуха. Я так ясно увидел умирающего на железной лестнице Ланди, что ощутил запах крови и пороховых газов. Старался заняться приготовлением кофе, но беспокойство не отпускало. Мне было известно, что телепередачи способны выявить что-то в подсознании. Дело было не в том, что я увидел морской форт или вспомнил смерть инспектора. Я что-то проглядел на экране, только не мог понять, что именно. Ну, давай же – что ты пропустил?

Я налил себе кофе и снова представил форт, мысленно увидел ведущую наверх лестницу, услышал, как гулко гудит море в пространстве под башней. Волны разбиваются о пустотелые опоры, вода подернута водорослями, чайки кормятся на песчаном берегу.

И тут я все понял и, ругая собственную глупость, поставил кофе на стол. Как многое другое, разгадка была на самом виду.

Крабы.

Глава 32

Морскому подразделению полиции пришлось ждать отлива, прежде чем выйти к форту. Кларк не хотела, чтобы я плыл. Когда я изложил дело, ее скептицизм рассеялся, но нежелание меня пускать оказалось переломить сложнее.

– Вам необходимо отдохнуть, – настаивала она. – От вас полусонного нет никакого проку. Вы всю ночь на ногах.

Как и она. Но я предпочел об этом не упоминать. Решил, что чувствую себя хорошо и могу придавить пару часиков, пока мы ждем отлива. Кларк, как и я, знала: если мы найдем то, что я рассчитывал, им понадобится судебный антрополог. Даже если за такой короткий срок удастся найти другого специалиста, он будет знаком с делом совсем не так, как я.

В итоге Кларк согласилась. После того, как мы покончили с приготовлениями, я поставил будильник и рухнул на целых два часа в постель. Но проснулся невыспавшимся и далеко не отдохнувшим. Взбодрил горячий душ и завтрак. И к моменту, когда я сел в поезд, чтобы вернуться в полицейское управление к Кларк, уже чувствовал себя человеком.

Однако плыть в морской порт оказалось делом более муторным, чем я рассчитывал. Катер морской полиции нырял в неутихших после шторма волнах. Пришвартоваться к платформе не получилось – пришлось бросить якорь на некотором расстоянии. И когда мы перебирались на башню на лодке, обвязанная вокруг лестницы и верхнего мостика лента полицейского ограждения басовито гудела на ветру. Я посмотрел на ржавую конструкцию над головой. Но то, чем я приехал заниматься, находилось не там.

Гораздо ниже.

Когда мы прибыли, песчаная отмель вокруг башни все еще находилась под водой. Но пока высаживалась полицейская команда и выгружали оборудование, из-под поверхности показался гладкий коричневый изгиб. Он быстро рос, и когда люди ступили на мягкий песок, появились первые маленькие крабы.

Надо было догадаться раньше. Но когда я накануне наблюдал за крошечными существами, был все еще в шоке после убийства Ланди. Однако информация отложилась в подсознании, постепенно, как заноза, вылезала наружу, пока ее не удалось вытащить. Крабы – падальщики. Если они в таком количестве населили песчаную отмель, значит, в ней зарыт богатый источник пищи.

Например, человеческое тело.

– Вы уверены, Хантер?

Рядом со мной на платформе стоял Фреарс и наблюдал, как от разоряющих пристанище крабов лопат полицейских разбегаются маленькие твари.

– Уверен, – ответил я.

В другое время беспокоился бы, что ради бесполезной затеи вытащил в море столько людей, но теперь испытывал спокойную уверенность. Крабы послужили катализатором, способствовав соединению воедино всего, что уже находилось в моей голове. Ты прав наполовину, ответил мне Портер, когда я спросил, не спрятал ли он Эмму Дерби в заводях устья после того, как сбросил с башни. Тогда я не понял, что он хотел сказать. Но ведь знал: он погнался за шантажистами в форт на лодке Лео Уиллерса. Я ее видел – это был пришвартованный к деревянной пристани Уиллетс-Пойнта маленький ялик.

Недостаточно вместительный, чтобы перевезти Портера и с ним два трупа.

Портер не понял своей ошибки, пока не сбросил мертвецов на швартовочную платформу в шестидесяти футах внизу. И на этом попался. Тащить наверх неживой груз по почти вертикальной лестнице трудно. В лодке нет места для двух тел. Если отдать одну из жертв на волю прилива, ее со временем прибьет к берегу, где ее обнаружат. Однако отлив открыл еще одну возможность.

Он мог зарыть одно из тел в песчаной отмели.

Портер выбрал Эмму Дерби из практических соображений. Возиться долго на виду нельзя – могут заметить. Женское тело меньше мужского – не придется рыть большую яму. Вряд ли у Портера была с собой лопата, но мягкий песок поддавался лопасти весла. Копать глубоко не требовалось – только чтобы во время отлива не показалось то, что спрятано в песке.

Когда полицейские очищали останки Эммы Дерби, в яму лилась морская вода. Пока женщина лежала под башней морского форта, крабы успели хорошо потрудиться. Большинство кожных покровов и мягких тканей исчезли, остались только кости и покрытые грязно-белой коркой трупного жировоска хрящи. Волосы превратились в ком песка, отделились от черепа, но, залепив пустые глазницы и кости лица, оставались длинными и темными. Хотя не было никакого сходства с красивой, уверенной в себе женщиной на фотографии в эллинге, я не сомневался.

Мы нашли сестру Рэйчел.

На вскрытие я не пошел. Таково было условие Кларк, с которым она допустила меня на извлечение хрупких останков: я мог наблюдать за операцией, давать советы, но не более. Пришлось, пусть нехотя, согласиться, но, может, это было к лучшему – я действовал из последних сил и на адреналине. И то, и другое кончалось.

Во второй раз за сутки я вернулся в Лондон, проспал шесть часов, принял душ и соорудил из найденных в холодильнике продуктов ужин. Пытался позвонить Рэйчел и трусливо обрадовался, когда вызов переключился на голосовую почту. Пусть новость о сестре она узнает от полиции, а не от меня. Мне не хотелось с ней говорить до того, как ее и Траска официально проинформируют. Я все-таки раздумывал, не набрать ли ей еще, когда зазвонил городской телефон – Кларк хотела ознакомить меня с результатами вскрытия.

– Разумеется, никаких отпечатков пальцев, поэтому мы проводим двойную экспертизу – по карте дантиста и ДНК, – сообщила она. Я удивился, что старший следователь соизволила мне позвонить. Не ожидал от нее такого. – Но одежда и украшения соответствуют тем, что были у Эммы Дерби. После того, что случилось с Лео Уиллерсом, я не спешу с выводами, но в данном случае можно с достаточной степенью вероятности предположить, что труп ее.

– Как она умерла? – спросил я, разминая спину. Мышцы еще не отошли от пытки холодной водой в эллинге, и их продолжало сводить.

– Фреарс считает, что ее задушили. У нее сломана подъязычная кость и шея. Хотя это может быть результатом падения с высоты. Те же множественные переломы, что у Марка Чэпла. Видимо, Портер сбросил обоих с башни.

Вероятная причина смерти не была неожиданностью для меня. Случайную свидетельницу Стейси Кокер Портер тоже задушил, потому что хотел заставить замолчать. Но никакого чувства удовлетворения это подтверждение не принесло.

– Лодку Лео Уиллерса обнаружили в устье, – продолжала Кларк. – Возможно, ее отнесло туда приливом. Но, похоже, Портер плавал на ней в форт. На газоне Уиллерса есть свежие следы от покрышек «Даймлера», следовательно, он возвращался в Уиллетс-Пойнт за машиной и в спешке уехал. – Кларк не требовалось объяснять горечь, которая звучала в ее голосе.

– Второго ружья в лодке не нашли?

– Нет. Не нашли. Зато нашли следы пороховых газов на забортном моторе. Думаем, они попали туда с его перчаток. А подтверждает версию, что Портер избавился от ружья на обратном пути из форта. Были также следы крови.

– Чэпла?

Сказав, я тут же сообразил, что такое невозможно. За семь месяцев дождь и морская соленая вода их бы безвозвратно уничтожили.

– Нет, не Чэпла. Можно предположить, что Портер, после того как привез тело в устье, все тщательно протер. В лодке более свежая кровь, причем двух типов. Один соответствует крови самого Портера, видимо, накапала с поврежденного после выстрела в железную дверь лица. Другой с его подошвы. – Кларк на мгновение запнулась. – Соответствует крови Боба Ланди. – Мы помолчали. Кларк кашлянула. – Мы известили родных Эммы Дерби. У них без того много неприятностей, а тут еще это. Будем надеяться, что черная полоса для них закончилась. И последнее: на вашу почту по ошибке отправили электронное письмо. Я буду признательна, если вы его удалите.

Нехарактерная ошибка для Кларк, но она уже сутки на ногах.

– Хорошо, – пообещал я, не придав ее словам значения, но она еще не кончила.

– Напутали с недосыпу. – Ее тон слегка изменился. – Для вас письмо не представляет интереса, но я прошу вас никому о нем не упоминать.

Во мне проснулось любопытство.

– Разумеется, не буду.

– Тогда все в порядке.

– Удалю в лучшем виде.

– Спасибо, доктор Хантер.

Кларк повесила трубку. Что еще за загадки? Я направился к компьютеру. Отправленное несколько минут назад письмо находилось в папке входящей корреспонденции. Не было ни темы, ни текста, только вложение. Немного поколебавшись, я открыл его.

Вложение представляло собой копию свидетельских показаний. Когда я увидел, чьи они, мою усталость сняло как рукой. Подавшись вперед, я стал читать о событиях двадцатипятилетней давности.

Лето, когда Лео Уиллерсу исполнилось девять лет, было отмечено долгим периодом небывалой жары. Августовские температуры поднимались до уровня средиземноморских, грозя засухой и нехваткой воды. Днем царило безветренное пекло, ночью мучила влажная духота.

Но Лео это не огорчало. Он наслаждался солнцем, а бриз с моря у летнего дома родителей помогал переносить обжигающий зной. Вдали от придирчивых взглядов учителей закрытого интерната и одноклассников с их стайной психикой он мог наконец расслабиться. Наедине он был самим собой.

А в обществе остальных людей ощущал себя существом другого теста.

В Уиллетс-Пойнте его предоставляли самому себе, за исключением воскресных обедов и визитов изредка приезжающих для охоты гостей, когда он должен был принимать участие в общем веселье. Все остальное время родители позволяли ему развлекаться самому. И одиночество ему давалось легче, чем общение с ними. Особенно после того, что произошло на Пасху.

Лео понимал, что это нехорошо, но однажды незаметно проник в родительскую спальню и стал примерять материнские платья. Обычное смущение и неудовлетворенность отступили, как только он увидел себя в зеркале преобразившимся. Пусть наряды были ему велики, отражение демонстрировало его истинную сущность. Фальшивым был повседневный Лео.

Он рассчитывал провести в спальне несколько минут, но потерял ощущение времени и попался. Лео никогда не видел отца таким рассерженным. Это было страшнее его обычного холодного презрения. Он бросился к матери, надеясь, что та вмешается, но она отвернулась.

До сих пор, вспоминая тот случай, он страдал от стыда и унижения. Надеялся, что все исправится, когда они приедут в Уиллетс-Пойнт, но этого не случилось. Вдобавок заболел шофер отца, и на лето ему нашли замену – молодого человека с самодовольной ухмылкой в глазах и оспинами на лице. Его фамилия была Портер.

Лео он не понравился. Портер служил в армии и там водил машину. В те дни, когда его услуги не требовались сэру Стивену, он поручал ему следить за сыном. С этих пор Лео не чувствовал прежней свободы – Портер ходил за ним по пятам. Они катались к морю, гуляли вдоль дамбы, забирались в заводь. Портер никогда не играл и не разговаривал со своим подопечным – молча курил, явно недовольный обязанностями няньки. Казалось, лето окончательно испорчено.

Однажды на берегу у дамбы их поджидала молодая женщина. Портер, улыбнувшись, попросил подопечного отлучиться на часок, и Лео с удовольствием послушался. С тех пор это стало правилом – они шли на берег, и Портер там с кем-нибудь встречался. Иногда с той же самой женщиной, иногда с другой. Лео ни разу не пришло в голову сообщить об этом отцу. Его все устраивало – он оставался один и мог идти, куда хотел.

Так он познакомился с Роуэн.

Она появилась, когда он в одиночестве сидел на песчаной дюне – скромная девочка с веснушками и льняными волосами. У Лео было мало опыта общения с девчонками, но ее общество он нашел интереснее общения с одноклассниками в интернате. Роуэн жила в Бэкуотерсе, ее мать работала в Кракхейвене, а отец большую часть времени проводил дома. Он писал книги о природе для школ и раньше во время каникул гулял с дочерью в солончаках.

Но отец заболел и больше не гуляет. Роуэн не знала, что с ним, он стал на несколько дней запираться в своем кабинете. Но даже когда выходил, ни с кем не разговаривал. Мать Роуэн говорила, что его надо оставить в покое. И девочка развлекалась сама, как умела.

По часу каждый день, как и Лео.

С тех пор они встречались постоянно. Не обязательно оставались на дюнах, гуляли по солнцу. Уходили в любимые заводи Роуэн. Она там знала каждый бочажок, каждую протоку, где безопасно бродить даже в прилив и куда лучше не соваться. Они рассказывали друг другу о том, о чем с остальными молчали. Роуэн слышала, как мать иногда плачет, а иногда кричит на отца, который все больше от них отдаляется. Лео признался, как ненавидит интернат и своих одноклассников. Даже не скрыл, как боится отца.

Как-то рассказал о переодевании в материнские платья.

При этом его лицо горело от стыда, но Роуэн не увидела в его поступке ничего дурного. Сказала, сама занимается тем же, и Лео почувствовал прилив незнакомого раньше счастья. Впервые в своей юной жизни он нашел человека, с кем мог свободно говорить и делиться секретами.

Впоследствии он не мог вспомнить, кому пришла в голову эта мысль. Только помнил, как она их взволновала. Они строили планы на следующий день, а затем пришло время расстаться. Уходя, Лео был так увлечен, что не заметил Портера, пока тот не заговорил.

Шофер стоял между двумя дюнами, и от его сигареты вился голубой дымок. Лео быстро оглянулся на удаляющуюся с пляжа маленькую фигурку девочки. Портер ухмыльнулся и погрозил ему пальцем: «Что скажет твой отец?»

У Лео оборвалось сердце. Первой мыслью было: что, если Портер подслушал, что они задумали с Роуэн. Но шофер был слишком далеко. И как только Лео это понял, его охватило другое чувство: он ненавидел это ухмыляющееся лицо. Его трясло от того, что работник отца может грозить разрушить его новую драгоценную дружбу. И мальчик выпалил: «Он скажет, что платит тебе не за то, чтобы ты курил или встречался с девушками».

Изъеденные оспинами щеки Портера потемнели, но он промолчал.

На следующий день Лео дождался, когда дом скроется из вида, и попросил выпустить его из машины. Портер заартачился, но мальчик понимал, что разоблачения не хочет ни одна из сторон. И когда он сказал, что видел, как шофер выносил коробки из летнего домика на их территории, тот съехал на обочину. Он больше не улыбался и выругался сквозь зубы, когда Лео выбрался из машины и сказал, что он может ехать.

Но послушался.

Когда звук мотора стих вдали, Лео поспешил к летнему домику, который прятался в гуще деревьев и кустов – маленькое одноэтажное строение из прибитых внахлест к деревянному каркасу досок. Подразумевалось, что он похож на швейцарское шале и в прошлом служил для развлечений. Но это было до того, как родился Лео. Теперь, состарившийся и обветшалый, он превратился в кладовую.

Маленькое крытое крыльцо с дверью находилось в середине между двух затянутых паутиной окон. Лео оглянулся убедиться, что его никто не видит. Он много раз тайно пробирался сюда, но все равно следовало проявлять осторожность.

Родители придут в ярость, если узнают.

Он пошарил рукой в оконном ящике для цветов, где в похожей на пыль земле засохли сорняки. Ключ был на месте. Лео вставил его в замок и отпер дверь. Скрипнули несмазанные петли, когда он толкнул створку. В шале было жарко и душно. Когда он вошел, в нос ударил сверлящий запах прожаренной солнцем сосны. Внутри стояло множество картонных коробок и деревянных ящиков. Были также старые чемоданы и баулы, но не так много – кое-что Портер успел унести. Невидимый из-за деревьев Лео наблюдал, как шофер входил в домик и появлялся, вынося коробки и какие-то мелкие предметы меблировки. Грузил в багажник и уезжал. Хотя Лео не думал, что отец был в курсе, ему даже не приходило в голову сообщить об этом. Он хотел сберечь только один нужный ему чемодан.

Появившаяся Роуэн чувствовала себя неуверенно рядом с большим домом. Но Лео не сомневался в успехе. Он ждал этого момента весь день. И его настроение передалось девочке, когда они начали исследовать содержимое чемодана. Одежда, скорее всего, принадлежала его матери, но не сейчас, а давно. Яркие короткие платья и юбки были бы ей сейчас малы.

Нафталиновые шарики не мешали ни Роуэн, ни Лео, когда они начали примерять вещи. Сначала бижутерию и обувь – босоножки на ремешках на платформе и яркие безвкусные ожерелья. Затем юбки и блузки. Хотя и небольшого размера, они им были непомерно велики, но это не имело значения. Внутри шале, куда солнце пробивалось сквозь старые муслиновые занавески, они, казалось, попали в иной, свой собственный мир. У Лео от ощущения, что он оказался дома, кружилась голова. Впоследствии, став старше, он будет тщетно пытаться возродить это чувство при помощи спиртного. Лео нарядился в яркое голубое платье, на Роуэн был ансамбль из оранжевой юбки и блузки. Хихикая, она надела ему на запястье браслеты. Один, из черепахового панциря, почти светился, потому что сквозь него проникало солнце. Лео запомнил, как браслеты, соскальзывая по руке, брякали, словно костяшки.

Он все еще стоял с поднятой рукой, когда распахнулась дверь. Роуэн испуганно ахнула. Его резко развернули, и перед ним оказалось настолько искаженное лицо, что он сначала не узнал отца. Его основательно встряхнули, затем удар по щеке сбил на пол. Мелькнуло оранжевое пятно – Роуэн бросилась к двери, но тоже получила удар. Лео вздернули на ноги и стали так сильно трясти, что он потерял способность видеть. Отец кричал на него, но он не мог разобрать слов. А потом раздался другой голос, и он ясно услышал: «О, черт!»

В следующую секунду увидел, как Портер оттаскивает от него отца и встает между ними. Лео опрокинулся на коробки, слыша только несвязные звуки. Потом его то ли понесли, то ли поволокли к двери. Роуэн застыла на полу в большом не по размеру оранжевом наряде. Она удивительно притихла. Лео не видел ее лица, но на ребре ящика, на который она упала, темнело пятно. Оно казалось мокрым и липким.

Больше он ее не видел. Дверь захлопнулась, отсекая от него Роуэн. Все вокруг завертелось. Лео помнил, как его запихнули в машину и кто-то – может быть, Портер, а может быть отец – сдернув с него голубое платье, грубо натянул на него его собственную одежду. Чуть позже послышался голос матери, которая спрашивала, как можно было совершить такую глупость. Затем, когда он оказался на прохладных простынях в темной комнате, сознание куда-то уплыло.

На следующее утро без всяких объяснений Лео увезли в главную резиденцию Уиллерсов. Он почти всю дорогу проспал, а когда время от времени открывал глаза, видел перед собой обожженную солнцем шею Портера. Через много лет он заподозрит, что у него было сотрясение мозга, но тогда радовался своей бесчувственности – провалу сознания, не позволявшему ясно мыслить. Немного придя в себя, он спросил, где Роуэн.

Портер, не поворачивая головы, ответил, что она ушла домой.

Об этом случае потом не вспоминали. И его память тоже стерлась, превратившись в сон. Лео больше не мог представить девочку, с которой подружился тем летом. А если, случалось, пытался вспомнить тот день в шале, его душила такая паника, что лучше было обо всем забыть.

И со временем он убедил себя, что ничего не было.

Прошли годы, прежде чем он снова оказался в Уиллетс-Пойнте. К тому времени его мать умерла, А Портер каким-то образом стал постоянным водителем отца. Сам Лео встал на тропу несчастий и бунтарства, определивших его взрослую жизнь.

Когда Лео исключили из военной академии, он, подчиняясь непонятному импульсу, не вернулся домой, где отец закатывал бы ему сцены, а поселился в доме, где некогда проводил летние месяцы.

Ощущение было таким, словно он очутился в полузабытом сне. Дом долгие годы стоял запертым, шале много лет назад по неизвестной причине дотла сгорело. От него не осталось и следа, а на место, где оно некогда стояло, посадили магнолию. Дождь разметал лепестки свечеобразных бутонов, и трава вокруг дерева подернулась грязно-белым налетом. Этот вид волновал, пробуждал смутные воспоминания, словно старая фотография, мелькнувшая на дне темного озера.