Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Саймон Бекетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 137 страниц)

Глава 16

Еще неделя прошла как в забытьи. В воздухе витало подспудное напряжение, пока все ожидали развития событий.

Ничего, однако, не случилось.

Своим унынием и вялостью общее настроение напоминало местный пейзаж. Погода стояла по-прежнему жаркая и безоблачная, без каких-либо намеков на грозовые тучи. Полицейское расследование методично копалось в деталях, так и не выявив никаких новых сведений о жертве или преступнике, в то время как улицы поселка заполнил шум и гам, потому что каждый ребенок школьного возраста считал своим долгом отпраздновать начало долгих летних каникул. Что до меня, то я вернулся к обычному графику приемов. И пусть к Генри записывалось больше пациентов, а в лицах ходивших ко мне больных читался холодок отчужденности, я решил не обращать на это внимания. То, что сейчас происходит, – моя теперешняя жизнь, а Манхэм – как ни крути – мой теперешний дом. Рано или поздно все закончится, и тогда вернется хотя бы некое подобие нормального состояния.

По крайней мере так я себе говорил.

С Дженни мы встречались регулярно. Как-то вечером съездили в Хорнинг, поужинать при свечах в ресторане, где столики накрыты белоснежными накрахмаленными скатертями, а карта вин позволяет выбирать не только между красным и белым. Уже сейчас казалось, будто мы знакомы много лет, а не дней. Может, частично и оттого, что каждый из нас пережил свою боль. Мы оба узнали ту сторону жизни, которая незнакома большинству людей; открыли, сколь тонкой является та грань, что отделяет повседневность от трагедии. Это знание связывало нас неким общим, недоступным для других языком, на котором почти не говорят, да только он все равно незримо присутствует в беседах. Как-то само собой стало ясно, что ей можно рассказать про Кару и Алису и про мою судмедэкспертную работу, что я вел с подачи Маккензи. Дженни выслушала не перебивая и на секунду коснулась моей руки, когда я закончил.

– Я думаю, вы поступаете правильно, – сказала она и, чуть-чуть выдержав паузу, быстро убрала руку. После этого, уже без неловкости или смущения, мы стали обсуждать и другие вещи.

Только по дороге домой появилось облачко напряженности. Чем ближе подъезжали мы к Манхэму, тем больше Дженни уходила в себя. Разговор, поначалу столь непринужденный, потерял свою естественность, потом иссяк полностью.

– Все в порядке? – спросил я, притормаживая возле ее дома.

Она кивнула, но как-то слишком быстро.

– Ну… спокойной ночи, – торопливо сказала Дженни, открывая дверцу. Впрочем, прежде чем выйти, она заколебалась. – Извините. Вы не сердитесь… просто я не хочу подгонять события…

Я тупо кивнул.

– Нет, не в этом смысле… Я не то чтобы против… – Дженни глубоко вздохнула. – Только еще слишком рано, хорошо? – Она неловко улыбнулась. – Еще рано.

Не успел я ответить, как она нагнулась и скользнула губами по моей щеке, после чего убежала в дом. Я сидел затаив дыхание, ощущая приподнятость, перемешанную с чувством вины.

Слова ее, однако, запали в душу еще по одной причине. «Еще рано». Тот же самый ответ, что я услышал от Линды Йейтс, когда спросил, не видела ли она снов с Лин Меткалф. Как-то после обеда, во время «затишья», когда все поджидали очередных событий, я встретил Линду на главной улице поселка. С озабоченным выражением на лице она куда-то торопилась по своим делам и не замечала меня до самого последнего момента. Увидев же, застыла как вкопанная.

– Здравствуйте, Линда. Как ребятишки? – спросил я.

– Нормально.

Я уже было пошел дальше, как она окликнула меня:

– Доктор Хантер…

Пока я молча ожидал продолжения, Линда быстро оглядела улицу и, убедившись, что нас никто не услышит, сказала:

– Э-э… а полиция… вы еще им помогаете? Помните, вы говорили?

– Да, время от времени.

– Что-то нашли? – вылетело у нее.

– Послушайте, Линда, вы же знаете, что я ничего не могу вам сказать.

– Но они еще не нашли ее? Ну, вы понимаете. Лин Меткалф?

Какова бы ни была причина, я видел, что эти вопросы не от праздного любопытства. Возбужденность просто бросалась в глаза.

– Насколько я знаю, нет.

Она кивнула, хотя взволнованности не поубавилось.

– А что? – спросил я, уже начиная догадываться.

– Да нет, ничего. Просто хотела узнать, – торопливо пробормотала она на ходу.

Я обеспокоенно посмотрел ей вслед. Создавалось тягостное впечатление, что Линда искала скорее не новостей, а некоего подтверждения. И мне не надо лишний раз объяснять почему. Вслед за Салли Палмер в снах Линды наконец-то появилась и Лин Меткалф.

Впрочем, я тут же постарался отбросить эту мысль. Если я начинаю верить в предчувствия или искать смысл в сновидениях – в своих ли, чужих, – значит, я слишком долго живу в Манхэме. Вообще-то основания для благодушия имелись. В последнее время мой сон ничем не нарушался, а открыв глаза по утрам, я думал лишь про Дженни и собственное будущее. Словно вынырнул со дна, где провел так много времени. Пусть я эгоист, но в такой ситуации трудно не стать оптимистом, даже наперекор всему.

А к концу недели вялая текучка прервалась. По зубам удалось выяснить личность убитого молодого человека: двадцатидвухлетний Алан Радклиф, аспирант-эколог из Кента, пропавший без вести лет пять назад. Он приезжал в район Манхэма для обследования почвы, в часть которой сам и превратился в один злосчастный день. Когда обнародовали фото, кое-кто из жителей смог даже его припомнить: симпатичный парень с заразительно веселой улыбкой. За те недели, что он прожил в палатке на наших болотах, Алан стал хорошо известен в поселке, скрасив жизнь кое-кому из деревенских девчонок. А после этого он уехал.

Да только никуда так и не добрался.

На эту новость Манхэм отреагировал почти без комментариев. Сейчас, с учетом личности убитого и его связи со здешними краями, уже не требовалось провозглашать очевидного: местонахождение могилы нельзя считать простым совпадением. Поселок больше не мог прикидываться, будто чист от грехов, на которые костлявым пальцем указывал этот скелет из прошлого.

Сей неожиданный удар затмил все прежние события. А затем, пока люди еще только переваривали эту горькую правду, пришла уже совсем ошарашивающая новость.

Я только-только собирался начать дневной прием, как зазвонил телефон. С Маккензи мы беседовали лишь накануне, после установления личности погибшего аспиранта, и то обстоятельство, что я подумал, будто звонок связан именно с ним, говорит, до какой степени я позволил себе расслабиться. Даже когда Маккензи потребовал, чтобы я приехал немедленно, в голове не сработал ни один логический контур.

– У меня вот-вот начнется прием, – пожаловался я, ухом прижимая трубку к плечу и заполняя рецептурный лист. – Обождать никак нельзя?

– Нет! – рявкнул инспектор, да так, что я тут же прекратил писать. – Вы нужны здесь немедленно, доктор Хантер. Как можно скорее, – добавил он, смягчившись. Наверное, из вежливости. Впрочем, было ясно, что прямо сейчас ему не до политеса.

– Что случилось?

Пауза. Надо полагать, он взвешивал, сколько можно сказать по телефону.

– Мы ее нашли, – сказал Маккензи.

* * *

Насчитывается порядка ста тысяч разновидностей мух. У каждого вида – своя форма, размер, цикл развития. Мясные мухи, среди которых наиболее известны трупные и падальные зеленые, относятся к семейству Calliphoridae. Они размножаются на гниющих органических останках. На испорченных продуктах питания, экскрементах, мертвечине. Почти на чем угодно. Большинство людей не понимают, чем могут быть полезны такие мухи. Ведь они – вездесущие, назойливые разносчики заразы, с одинаковой охотой поедающие как свежий помет, так и гастрономические деликатесы, да еще неоднократно отрыгивая полупереваренную пищу по ходу дела.

Впрочем, когда речь идет о природе, у каждого существа своя роль. Мухи, какими бы омерзительными они ни казались, занимают важное место в процессе разложения органической материи, помогая ускорить распад и свести мертвое тело к простому набору веществ, из которых оно было когда-то составлено. Мухи – механизм утилизации вторсырья матери-природы. В этом-то и проявляется определенная элегантность их туповатой преданности своему делу. В общей картине бытия мухи далеко не бесполезны; более того, они гораздо важнее, чем симпатичные колибри или, скажем, олени, гнилое мясо которых в конечном итоге им доведется вкусить. А с судебной точки зрения – мухи не просто неизбежное зло, а прямо-таки незаменимая вещь.

Ненавижу этих тварей.

Не за докучливость или мерзостный вид, хотя эти их особенности претят мне ничуть не меньше, чем другим людям. И не за постоянное напоминание о конечном этапе нашего физического существования. Я ненавижу их за шум.

Мушиный концерт стал слышен, когда я еще пробирался через болото. Поначалу я его воспринял скорее кожей, чем ушами. Низкий, пульсирующий гул, казавшийся частью дневного пекла. Чем ближе я подходил к «оркестровой яме», тем глубже он проникал во всё и вся. Бессмысленное, идиотское жужжание, будто вот-вот готовое сменить тональность. Воздух заполонила кишащая масса снующих взад-вперед насекомых. Я разогнал тех, кого привлек мой потный лоб, но им на смену пришло нечто более зловещее.

Запах, знакомый и отталкивающий одновременно. Разумеется, я помазал верхнюю губу, однако ментол все равно пробивало насквозь. Я слышал, что так же пахнет перезрелый сыр, оставленный потеть на солнце, но это не так. Не совсем так. Хотя удачнее сказать вряд ли можно.

Маккензи приветственно кивнул. Угрюмые эксперты-криминалисты с потными раскрасневшимися лицами молча занимались своим делом. Я перевел взгляд на предмет, ставший причиной всеобщего оживления – от взопревших в своих комбинезонах полицейских до бешено роившихся мух.

– Мы его еще не трогали, – сказал Маккензи. – Я хотел вас дождаться.

– А патологоанатом?

– Уже уехал. Говорит, тело настолько разложилось, что прямо сейчас ничего сказать нельзя. Кроме одного: труп – он и есть труп.

Что верно, то верно. Порядочно прошло с тех пор, как мне довелось в последний раз побывать на месте преступления и увидеть то, что осталось от живого, дышащего человека. Например, тело Салли Палмер уже увезли к моменту моего прибытия, а экспертиза, позднее проведенная в стерильной лабораторной обстановке, носила гораздо более клинический характер. И даже если говорить про останки Алана Радклифа, то они были похоронены так давно, что превратились в простой структурный реликт, крайне мало напоминавший о человеческой сущности владельца. Здесь же все было иначе. Перед моими глазами – смерть в своей деловитой, чудовищной «красе».

– Как вы нашли тело? – спросил я, натягивая каучуковые перчатки, так как уже облачился в комбинезон возле одного из полицейских трейлеров. Мы находились в нескольких милях от поселка, посреди осушенного болота. Эта открытая любым ветрам местность выглядела почти полной противоположностью той поляне, где мальчишки обнаружили первое тело. В паре сотен ярдов безразлично мерцало озеро. На этот раз я приехал подготовленный, и под комбинезоном на мне были надеты только шорты. Впрочем, пройдя лишь небольшое расстояние, я уже успел взмокнуть от пота.

– С вертолета. Чистое везение. У пилотов что-то там испортилось, и они решили вернуться. Если бы не эта случайность, то маршрут облета оказался бы совсем иным. Ведь район-то уже прочесывали.

– Когда это было в последний раз?

– Восемь дней назад.

Итак, у нас есть верхний предел срока пребывания тела на данном участке. Может даже, интервал с момента смерти, хотя это еще не факт. Известны случаи, когда трупы переносили с места на место, причем неоднократно.

Ну вот, надета и вторая перчатка. Я готов, однако заниматься делом нет никакого желания.

– Вы считаете, это она? – спросил я Маккензи.

– Формально говоря, нам нужно подождать до окончания официальной идентификации. Впрочем, не думаю, что есть причины сомневаться.

Я тоже так не думал. У нас уже была одна «передышка»: могила давно убитого студента. Сам не знаю почему, но вторая такая находка казалась неправдоподобной.

Лежа ничком, наполовину спрятанная среди травяных кочек, Лин Меткалф выглядела неузнаваемой. Тело обнажено, и только на одной ноге оставалась кроссовка, смотревшаяся неуместно и как-то даже жалко. Женщина мертва уже несколько дней, это ясно сразу. Смерть нанесла свой зловещий макияж, прибегла к «алхимии наизнанку», превращавшей золото жизни в низменную зловонную материю. С другой стороны, на этот раз убийца не добавил своих собственных, непристойных модификаций.

Обошелся без лебединых крыльев.

Я отключил ту часть моего сознания, что по-прежнему вспоминала о молодой улыбающейся женщине, с которой я столкнулся на улице лишь неделю назад, и приступил к осмотру. На потемневшей коже имелось несколько порезов, хотя самая серьезная рана находилась на горле, потому что ее было видно даже со спины.

– Можете сказать, сколько времени она мертва? – спросил Маккензи и торопливо добавил: – Хотя бы примерно.

– Мягкие ткани еще остались, да и кожа только-только начала соскальзывать…

Затем я показал на раны, превратившиеся в кишащие колонии червей.

– А с учетом столь продвинутой личиночной деятельности… вероятно, где-то между шестью – восемью сутками.

– Поточнее никак не можете?

Я чуть было не напомнил, что он сам секунду назад просил приблизительную оценку, но вовремя сдержался. В этом деле для нас обоих нет ничего приятного.

– Так как погода не менялась, и если предположить, что тело не перемещали, то я бы дал шесть-семь дней, чтобы возникло такое состояние при нынешней жаре.

– Еще что-нибудь?

– Тот же тип ранений, что мы видели у Салли Палмер, хотя не так много. Перерезанное горло, а труп опять-таки довольно высохший. Естественно, не столь сильно, потому как она была мертва меньший срок. Я бы, однако, рискнул предположить обильную кровопотерю.

Я осмотрел почерневшую траву. Ее будто опалило щелочными растворами, сочившимися из мертвого тела.

– Для полной уверенности надо проверить концентрацию железа, но, думаю, ее убили где-то в другом месте, а труп бросили здесь, прямо как в прошлый раз.

– Тот же самый убийца, так получается?

– Да бросьте вы. Я-то откуда знаю?

Маккензи что-то проворчал. Его взвинченность понять можно. Кое-какими аспектами нынешнее дело походило на убийство Салли Палмер, и все же имелось достаточно отличий, чтобы сомневаться в идентичности злодея. Насколько видно, повреждений лица нет. Более того, обращало на себя внимание и отсутствие какого-либо животного или птицы, чьи тушки-фетиши убийца использовал ранее. С криминалистической точки зрения это вызывало серьезное беспокойство. Либо какое-то событие заставило преступника изменить свою манеру поведения, либо он сам был настолько непоследователен, что вовсе не обладал никаким «почерком». Впрочем, имелась и третья возможность: убийства – дело рук разных людей.

Ни одна из этих версий не давала оснований для оптимизма.

Некоторое время я потратил, собирая образцы для анализа под монотонный мушиный гул. Когда я все закончил и наконец выпрямился, суставы и мышцы уже начали ныть от постоянного сидения на корточках.

– Все у вас? – спросил Маккензи.

– Да, более-менее.

Я отошел чуть назад. Следующий этап никогда не вызывал у меня энтузиазма. Все, что можно сделать, не трогая тело, – сделано. Фотоснимки, замеры, прочее… Пришло время посмотреть, что же находится под трупом. Эксперты начали осторожно переворачивать тело лицом вверх. Взволнованные мухи зажужжали сильнее.

– Ах ты!..

Я даже не заметил, кто это сказал. Все присутствующие – люди бывалые, но не думаю, чтобы кому-то из нас приходилось видеть нечто подобное. Убийца приберег надругательства для фронтальной части трупа. Брюшная полость оказалась вспоротой, и при переворачивании тела из живота посыпались какие-то комочки. Один из полицейских тут же отвернулся, давясь рвотой. Пару секунд никто не шевелился, однако потом профессионализм вновь одержал верх.

– Это еще что такое? – приглушенно спросил потрясенный Маккензи. Его обычно медно-красное лицо побелело. Я тоже смотрел на груду непонятных комков и ничего не мог сказать. Такого мне еще не встречалось.

Первым сообразил один из экспертов.

– Это кролики, – сказал он. – Крольчата.

* * *

Маккензи подошел к моему «лендроверу», где я сидел меж распахнутых задних дверей с бутылкой прохладной минеральной воды. На данный момент я сделал все, что в моих силах, и с облегчением скинул опостылевший комбинезон. С другой стороны, даже помывшись в полицейском трейлере, я все еще ощущал себя грязным, причем не только из-за жары.

Инспектор молча присел рядом и принялся разворачивать пакетик с мятными леденцами. Я отпил еще глоток.

– Ну, – сказал он наконец, – по крайней мере мы знаем, что это тот же самый человек.

– Нет худа без добра, а?

Получилось как-то цинично, и Маккензи взглянул мне в лицо.

– Вы в порядке?

– Отвык я что-то от таких дел…

Я было подумал, что он извинится за то, что вовлек меня. Увы. Мы помолчали. Потом Маккензи сказал:

– С момента исчезновения Лин Меткалф прошло девять дней. Если, как вы говорите, она мертва уже шесть или семь суток, значит, он держал ее в живых как минимум два дня. Может, даже три. Прямо как Салли Палмер.

– Да, я знаю.

Он уставился на озеро, чья ртутная поверхность подрагивала под палящим солнцем.

– Зачем?

– Не понял?..

– Зачем держать ее в живых так долго? К чему брать на себя риск?

– Я, конечно, не сообщу вам ничего нового, однако… мы же не имеем дело с рационально мыслящим человеком, верно?

– Верно, но и дураком его тоже не назовешь. Так зачем он это делает?

Маккензи раздраженно пожевал нижнюю губу.

– Ничего не понимаю… Что здесь вообще творится?

– В смысле?

– Обычно, когда похищают и убивают женщин, мотив имеет сексуальную подоплеку. А у нас здесь… что-то не похоже.

– Так вы не думаете, что их насиловали?

Состояние второго трупа точно так же не позволяло дать стопроцентной уверенности, как и в случае с Салли Палмер, хотя такое знание могло бы пусть ненамного, но утешить.

– Я вовсе не об этом. Скажем, вы находите мертвую женщину и она совершенно раздета. Вполне очевидно предположить, что нападение совершено на половой почве. Однако типичный сексуальный маньяк обычно убивает своих жертв немедленно, как только у него проходит возбуждение. Очень, очень редко попадется такой, кто держит их живыми, пока не наиграется. Но то, что убийца проделывает здесь, не имеет никакого смысла.

– Может, ему еще надо дорасти до таких высот? Маккензи молча смотрел на меня пару секунд, затем пожал плечами:

– Может быть. Впрочем, судите сами: с одной стороны, речь идет о человеке, который достаточно умен, чтобы похитить двух женщин и расстроить розыскные мероприятия, наставив ловушек. А с другой – он беззаботно избавляется от трупов. И как насчет увечий и надругательств? Какой в них смысл?

– Это надо спрашивать психологов, а не меня.

– Спросим, не волнуйтесь. Не думаю, однако, чтобы у них нашелся ответ. Этот тип, он что, нарочно рисуется перед нами или же просто беспечен? Такое впечатление, что перед нами два противоречивых ума.

– Вы имеете в виду, он шизофреник?

Маккензи хмуро обдумывал головоломку.

– Нет, мне так не кажется. Любой человек не в своем уме проявил бы себя задолго до этих событий. И потом, я не думаю, что шизофреники на такое способны.

– Тут есть еще одна загвоздка, – сказал я. – Он убил двух женщин за… Сколько там прошло? Меньше трех недель, так? Причем очередь второй жертвы наступила дней через десять-одиннадцать после первой. Это не вполне… – я чуть было не сказал «нормально», хотя такое слово даже близко не подходит, – не вполне обычно, верно? Даже для маньяка.

Маккензи устало отозвался:

– Нет, совсем не обычно.

– Так почему он вдруг заторопился? Что его подтолкнуло?

– Если бы я знал, мы были бы уже на полпути к его поимке. – Маккензи встал и, морщась, потер поясницу. – Труп доставят в лабораторию. Наверное, завтра. Хорошо?

Я согласно кивнул. Он уже отходил в сторону, как мне в голову пришла одна мысль:

– Да, а что с птицами и животными? Объявлять об этом будете?

– Мы не можем раскрывать такие детали.

– Даже если он загодя помечает своих жертв?

– Мы в этом не уверены.

– Вы мне говорили, что на подножке машины Салли Палмер лежал горностай, а Лин Меткалф за день до исчезновения сказала мужу, будто нашла мертвого зайца.

– Выражаясь вашими же словами, здесь ведь сельская местность. То одно животное сдохнет, то другое…

– Однако они не привязывают сами себя к камням и не залезают в живот убитым женщинам.

– Мы все равно не знаем, использует ли он их заранее.

– Да, но если есть хоть какая-то вероятность, не кажется ли вам, что людей следует предупредить?

– Вот как? Предупредить и начать терять время на любого дурня или любителя розыгрышей? Да нас затопят звонками из-за каждого раздавленного машиной ежика!

– А если не предупредите, он сможет пометить очередную жертву, а она, бедная, ни сном ни духом… Если он вообще уже этого не сделал, кстати.

– Да знаю я, знаю! Только люди и так взвинчены. Я не намерен устраивать всеобщую панику.

Впрочем, судя по интонации, сомнения у него появились.

– Он опять собирается это проделать, так ведь? – спросил я.

На миг показалось, что Маккензи вот-вот что-то ответит. Секунду спустя, однако, он молча развернулся и пошел прочь.