Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Саймон Бекетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 106 (всего у книги 137 страниц)

Глава 22

В темноте, отбрасывая на стволы окружающих дом деревьев прерывистый сапфировый отблеск, засверкали синие огни. Полицейские машины и фургоны втиснулись в заросший зеленью проезд, прокладывая себе путь к цели. В саду, если его можно назвать таковым, установили прожекторы, и на полуразрушенных стенах закачались тени от белых лент ограждения места преступления.

Я сидел боком в открытой дверце полицейской машины, свесив ноги на сырую землю. Дождь прекратился, но влажную свежесть воздуха отравлял выхлоп моторов автомобилей и генератора. Белый «Лендровер» исчез вместе с Рэйчел – она поехала давать показания. Зато сюда прибывало все больше полицейских. Я не знал, здесь Эдгар или нет. В последний раз я видел его, когда его выводили из «Лендровера» и усаживали в патрульный автомобиль. Глаза напуганные, взгляд непонимающий: откуда все эти огни и хаос в его доме? Когда он тащился мимо, я заметил, что в его промежности расплывается мокрое пятно, и, даже зная, что он совершил, испытал чувство жалости.

Но оно ушло, когда я представил юное тело на его диване.

Выйдя из гостиной, я не стал описывать Рэйчел детали, но она достаточно поняла по выражению моего лица. Я с облегчением вышел на свежий воздух из убожества дома, хотя увиденная в нем картина по-прежнему жгла мозг. Эдгара мы держали запертым в «Лендровере» до приезда полицейских, дозвониться до которых оказалось настоящей проблемой. Мобильная связь подвела, и я понятия не имел, как далеко пришлось бы идти, чтобы поймать сигнал. В итоге мы сели в машину и ехали, пока не появилась возможность позвонить.

Неприятная получилась поездка: Рэйчел вела машину, а я следил за нескладной фигурой на заднем сиденье и ждал, когда проснется мой телефон. Эдгар вел себя мирно, но после того, что я видел, у меня было ощущение, что мы едем с непредсказуемым зверем, который был тем более опасным оттого, что казался таким безобидным.

Ехать пришлось недалеко – вскоре на индикаторе сигнала появились долгожданные столбики. Мы с Рэйчел вышли из машины – я не хотел говорить с Ланди при Эдгаре. Хоть было поздно, но инспектор ответил. Голос был усталым, и он вздохнул, когда я, не касаясь деталей, объяснил, что произошло.

– Господи! Что, все так плохо?

Я покосился на привалившуюся к «Лендроверу» Рэйчел. Она, потупившись, смотрела в землю и казалась маленькой и потерянной. Ветер трепал ее волосы.

– Плохо.

Ланди велел мне возвращаться обратно и ждать у дома их приезда. В эти минуты ожидания прибытия полицейских мне показалось самым естественным обнять мою спутницу. Она прижалась ко мне, и мы стояли вместе, пока не показалась первая машина. Ланди приехал через полчаса. К этому времени дом успели огородить хлопающими на ветру лентами. Инспектор спросил, в порядке ли мы с Рэйчел, перебросился несколькими словами с членами команды и скрылся внутри.

Вскоре нас с Рэйчел разлучили. Никто не ждал, чтобы я уехал, хотя и веских причин, чтобы мне остаться, не было. Что бы ни случилось в доме, судебный антрополог ничем помочь не мог. Вскоре после Ланди появился в своем синем комбинезоне Фреарс. По опухшему бледному лицу было видно, что он недавно проснулся. Проходя мимо и натягивая перчатки, патологоанатом коротко мне улыбнулся.

– Все никак не отпускают дела, Хантер?

Я глядел, как он тоже скрылся в доме. Прошло минут двадцать, прежде чем в дверях показался Ланди, его дородная фигура легко узнавалась даже в капюшоне и маске. Он задержался переговорить с организатором работ на месте преступления, а я вылез из машины, встал и стал ждать.

– Вы были правы, – сказал он, подходя и не теряя времени на приветствия. – Ее, похоже, задушили. – Его лицо раскраснелось от прилива крови, на месте завязок от маски остались глубокие борозды.

Я тоже так решил, судя по синюшному лицу и налитым кровью глазам.

– Когда она умерла?

– Фреарс считает, межде девятью и двенадцатью часами.

Это значило, что ее убили сегодня днем. Пока я дергался, приглашать, не приглашать на ужин Рэйчел, Эдгар лишал жизни дочь Кокера.

Ланди расстегнул на комбинезоне молнию и поискал платок. Громко высморкался и продолжал:

– Есть и другие повреждения. Синяк у правого виска, еще несколько на теле. Получены, возможно, при аварии, а не здесь.

Я кивнул: когда машина летела с дороги, Стейси могла удариться головой о дверцу.

– Фреарс считает, что ее изнасиловали?

Огромные плечи поднялись и опустились.

– Указывающих на это определенных травм нет, но до вскрытия ничего конкретного сказать невозможно. Ради ее родных и ее самой будем надеяться, что нет. Но намерение было, иначе она не лежала бы раздетой. – Ланди снова вздохнул и покачал головой. – Расскажите мне снова, что произошло.

Я перечислил события: встречу с Эдгаром и как он нервничал, описал его реакцию на вопросы Рэйчел. Инспектор слушал, не перебивая, пока я не кончил.

– Если Стейси, выскочив из-за поворота, увидела перед радиатором Холлоуэя, это объясняет, почему она слетела с дороги. А если он увидел автомобильные фары в воде, следовательно, находился поблизости. Долго они гореть не могли.

– Холлоуэя?

– Это его фамилия. Эдгар Холлоуэй. – Ланди посмотрел на освещенный дом. – Перед нами возникает новый клубок проблем.

– Из-за его дочери?

Брови инспектора поползли вверх.

– Откуда вы узнали?

Я объяснил, что об исчезновении маленькой дочери Эдгара мне рассказала Рэйчел. Ланди потер скулу тыльной стороной ладони.

– Сколько же лет прошло? Двадцать с чем-то. Дело Роувэн Холлоуэй было одним из первых, с которым я работал, когда приехал сюда. Наделало много шума. Девятилетняя девочка утром ушла на школьный праздник и не вернулась домой. Мы так и не узнали, что с ней случилось. Хотя…

– Хотя?..

Он устало улыбнулся.

– Я чуть не сказал, что в какой-то момент подозреваемым считался ее отец. В день, когда Роувэн пропала, он находился дома один и неизбежно попал в разработку. Надо поднять дело, но, насколько помню, его сочли человеком с придурью. Уже в то время, затворником, не желающим общаться с людьми. Его жена работала в магазине в Кракхейвене, а он был чем-то вроде натуралиста. Писал учебники для школ. Они пускали девочку одну гулять на болотах, и когда она исчезла, их сильно осуждали.

– Эдгару предъявили обвинения?

– Нет. Не хватило доказательств, и учителя Роувэн заявили, что она была счастлива в семье. У Эдгара случился нервный срыв, и после этого расследование выдохлось.

– Его дочь была блондинкой?

– Вот сейчас вы сказали, и я вспомнил – да. Но мне кажется, было бы натяжкой предположить, что он принял Стейси Кокер за дочь только потому, что у обеих светлые, как «солнечный свет», волосы. Роувэн в момент исчезновения было всего девять лет. Сейчас перевалило бы за тридцать.

– Не уверен, что Эдгар способен настолько здраво рассуждать. К тому же дело происходило в темноте, и первое, что он заметил, были светлые волосы. Не исключено, что этого оказалось достаточно, чтобы он вытащил Стейси из протоки и принес сюда.

Ланди снова порылся в кармане и достал пакетик с антацидом.

– Не исключено, но это вопрос для психиатров. Однако, согласитесь, если Эдгар принял Стейси Кокер за дочь, то, что здесь произошло, выглядит еще более гадким.

Невысказанная мысль еще некоторое время витала над нами.

– Вы сказали про целый клубок проблем, – наконец продолжал я. – Следовательно, имели в виду не только Роувэн Холлоуэй.

– Не только. – Ланди разгрыз пару таблеток антацида. – Люди начнут задавать вопросы, почему Холлоуэя оставили без присмотра. Социальным службам придется отвечать, ведь человека бросили на произвол судьбы. Встанет вопрос: может, он ответственен не только в исчезновении собственной дочери. Всплывет имя Эммы Дерби.

Господи. Я потер глаза, чувствуя, что от усталости неспособен ясно мыслить.

– Вы серьезно считаете, что он может иметь к этому отношение?

– Кто знает. Но мы должны обыскать каждый дюйм пространства в доме и рядом. – Инспектор покачал головой, вспомнив, сколько всякого хлама, подобно меткам, разбросано в заросшем саду. – Узнать, не закопаны ли здесь человеческие останки, можно только, если все тут перелопатить. С меня хватило собачьей могилы у Уиллерсов, а здесь целое звериное кладбище.

Я об этом не подумал, но Ланди был прав. Придется не только расчищать заросли кустов и шиповника, разлагающиеся трупы животных не позволят привлечь на поиски человеческих останков полицейскую собаку.

Но имя Эммы Дерби напомнило мне о другом.

– Рэйчел говорила о мотоцикле?

– Мне нет. Но я ее не видел с тех пор, как она поехала давать показания. Что за мотоцикл?

Я бы предпочел, чтобы инспектор все услышал от нее, но ему следовало знать. Я рассказал о фотографии сияющего «Харлей-Дэвидсона» и о возможном новом явлении прежнего приятеля Эммы.

– Постойте, – нахмурился Ланди. – Я должен четко понять: Рэйчел только теперь упомянула о форте?

– Она узнала мотоцикл, но считала, что фотография старая. Форт на ней почти не виден. Лишь сравнив с другими снимками у моря, можно догадаться, что перед вами.

Я говорил так, словно пытался защищаться. Инспектор вздохнул.

– Рэйчел не может сказать, когда был сделан снимок?

Я покачал головой, но он ничего другого не ждал. Только провел рукой по лицу.

– Отлично. Что еще она сказала об этом…

– Марке Чэпле. Только то, что ее сестра познакомилась с ним в Лондоне и что он занимался съемкой музыкальных клипов. Еще владел «Харлеем» вроде того, что изображен на фотографии.

– Вроде того или тем самым?

– Не знаю. Но я не хотел задавать слишком много вопросов. Рэйчел в курсе, что мы нашли второе тело, и могла сопоставить одно с другим.

– Сопоставить что с чем? – Ланди озадаченно на меня посмотрел. – Вы меня запутали.

– Мотоцикл на фотографии и мотоциклетную куртку с сапогами на теле из протоки.

Его лицо прояснилось.

– Какой же я несообразительный. Ладно, мне надо посмотреть на снимок самому. И выяснить, что можно узнать об этом Марке Чэпле. Может статься, ничего, но даже в этом случае нужно его исключить.

Он взглянул мимо меня и, явно стараясь избавиться от усталости, распрямился.

– Шеф.

Я обернулся и увидел идущую между полицейскими машинами Кларк. Не застегнутый на пуговицы светлый тренч распахивался на ветру. Но у нее нее был не столько усталый, растрепанный, сколько раздраженный вид.

– Фреарс еще в доме, – официально сообщил Ланди.

Она кивнула ему, но была ясно, что главный объект ее внимания – я.

– Доктор Хантер, можете мне объяснить, почему вошли в дом, прежде не вызвав нас?

– Потому что предполагал, что внутри может находиться нуждающаяся в помощи раненая девушка.

– Поэтому заключили, что в ваших силах предоставить ее на более высоком уровне, чем может кто-либо другой? Даже «Скорая помощь»?

– «Скорой помощи» поблизости не было, а я был.

– И на этом основании запятнали место преступления?

Мое терпение таяло. Я устал и последний час перебирал в голове, мог ли своими действиями предотвратить случившееся.

– Я не знал, что дом – это место преступления, пока в него не вошел. Шагал осторожно, ничего не касался и, как только понял, что случилось, тут же покинул. О своем поступке сожалею, однако далеко не так сильно, как если бы позволил умереть человеку, не попытавшись что-то предпринять.

Я понял, что повысил голос. Ланди нервно ерзал, Кларк холодно смотрела из-под рыжей шевелюры и блеклых ресниц. Сейчас начнется, подумал я.

Из дома послышался шум. В дверях появились носилки, на них черный блестящий мешок, отражавший, пока его несли к похоронному фургону, проблески синих маячков. Кларк мгновение смотрела на эту картину, затем вздохнула:

– Мне надо переговорить с Фреарсом.

Ланди, последовав за шефом, покосился на меня, и его взгляд мог означать и упрек, и предостережение. Полицейские удалились в сторону залитого светом дома, и в это время послышался стук закрываемой двери черного фургона. Врач захлопнул другую дверь, отсекая от посторонних взглядов внутренность машины и ее груз.

Меня отвезли в эллинг, но в постель я лег только после трех. Но даже тогда не мог заснуть. Возможно, играло мое воображение, но мне казалось, что я по-прежнему чувствую животный запах Эдгара Холлоуэя. И как только закрывал глаза, видел раздутое лицо Стейси Кокер, страшную неподвижность ее налитых кровью глаз. Я лежал без сна, когда яростно перелаивались тюлени, и потом, когда послышался предрассветный гомон чаек. Когда я наконец забылся беспокойным сном, небо уже светлело.

Проснувшись от трели будильника, я чувствовал себя так, будто вовсе не спал. Но после долгого душа и завтрака наспех ощутил себя немного больше человеком. Рэйчел на телефонный звонок не ответила, но она, как и я, легла очень поздно. Кто знает, когда она сможет подняться. И ей предстоит незавидное утро: рассказать печальные новости Джемми.

Надеясь, что с ней все в порядке, и оставив ей сообщение, я поехал в морг. Никто мне этого не запрещал, и, пока не запретят, я решил продолжать работу. Фреарса на месте не оказалось, но ему тоже пришлось возиться допоздна со вскрытием Стейси Кокер или готовиться к нему наутро.

Я ему не завидовал.

Следовательно, я мог спокойно заниматься делом без того, чтобы меня отрывали, и это меня устраивало. Лан предложила мне помочь, но я ее заверил, что справлюсь сам. Переодевшись в хирургический халат и резиновый передник, я вошел в прохладную, хорошо организованную тишину смотровой и с чувством облегчения закрыл за собой дверь.

Кипение в течение ночи завершило процесс, начатый месяцы назад погружением в воду протоки. Остатки мягких тканей отпали с костей и суставов найденного в колючей проволоке человека. Я изъял их из бульона, в который превратился моющий раствор, очистил и, разложив сушиться, получил возможность осмотреть концы ребер грудины, ушковидную поверхность и лонное сочленение – то есть кости, способные дать представление, в каком возрасте умер человек. Работая, я старался не слишком думать о бывшем приятеле Эммы Дерби, владельце мотоцикла «Харлей-Дэвидсон». Обнаруженный труп мог принадлежать другому, а мотоциклетная куртка и сапоги оказаться всего лишь совпадением.

Вскоре выяснится, если это не так.

Сколь ни полезен рентгеновский снимок, он дает двухмерное изображение. Разные повреждения способны накладываться одно на другое и смазывать реальную картину случившегося. Именно это наблюдалось в нашем случае. Накануне, прежде чем поместить вымачиваться череп, я отделил от него сильно поврежденную, болтающуюся нижнюю челюсть. Еще до того, как челюстная кость была отмыта, я заметил глубокую бифуркацию в ее середине. Это означало, что у человека при жизни была на подбородке ямочка.

Отложив кость в сторону, я острым скальпелем отсек позвоночный столб между вторым и третьим позвонками, а череп положил вымачиваться отдельно – не хотел, чтобы мелкие осколки от него смешались с другими откуда-нибудь еще.

Рассмотрев отмытый череп, я пришел к выводу, что полицейский был недалек от истины, когда предположил, что удар был нанесен лодочным винтом. В хрупкие, как бальса, лицевые кости врубилось быстро вращающееся лезвие. Быстро вращающееся, потому что оставленный им пропил имел ровные края с очень малым числом сколов. И именно вращающееся, поскольку глубина пропила в середине была больше, чем по краям, что предполагает круговое движение.

Раны располагались относительно горизонтально поперек лица. Одна, в несколько дюймов длиной, рассекла верхнюю сферу глазных орбит и располагающегося между ними, так называемого назиона – самой утопленной части переносицы. Другая шла под ней, нарушая целостность скуловых костей обеих щек. Ниже раны располагались настолько близко друг к другу, что было трудно отделить одну от другой. Носовая область раздроблена на несколько частей, верхняя челюсть не только лишилась передних зубов, под носом вообще превратилась в крошево. Фрагменты обладали необычной, почти как у губки, пористостью.

Чтобы понять, что случилось, требовалась кропотливая реконструкция. Много костей потерялось, осколки отвалились, либо их оторвали водяные падальщики. Немногие зубы остались в лунках, но даже те не избежали встречи с вращающимся лезвием.

Но я хотел исследовать сами порезы, для чего размял порцию силиконовой замазки и вправил в два самых явных. Когда замазка затвердеет, ее форма отразит характер нанесенного костям урона. Оставив замазку затвердевать, я перенес внимание на предмет, опустившийся на дно кюветы. Его, почти не видимого, я заметил на рентгеновском снимке под грудой вышележащих черно-белых повреждений. Кость не тоньше листа, неровная со стороны, где ее оторвало от черепа.

Я продолжал ее рассматривать, когда дверь распахнулась, и в смотровую внесло Фреарса.

– Добрый день, Хантер. Не рассчитывал сегодня вас здесь встретить.

Я поставил кювету с костями, размышляя, не сказала ли чего-нибудь Кларк насчет моего отстранения от дела.

– Почему?

– Не смотрите так серьезно. Я имел в виду: после всех вчерашних драм. Но вы трудоголик.

Я с облегчением вздохнул, упрекая себя за нервозность.

– Вскрыли?

– Девушку? Закончил до ленча. – Похоже, настроение у патологоанатома стало лучше. – Почти никаких неожиданностей – все предсказуемо. Синяки на шее, раздавлено дыхательное горло, сломана подъязычная кость – все составляющие удушения. Другие повреждения соответствуют случаю: переломы ребер, ссадины, синяки. В черепе имеется трещина, но внутреннего кровотечения не было. Контузия не смертельная.

– Она оставалась в сознании?

– Трудно сказать. Ее состояние, скорее всего, не позволило бы ей самостоятельно выбраться из машины. Но если вы спрашиваете, была ли она в сознании, когда ее душили, здесь можно только гадать. Судя по тому, что отсутствуют следы борьбы, можно предположить, что нет. – Фреарс взял из ящика пару хирургических перчаток и принялся натягивать на руки. – Если угодно, вот единственная странность: при том, что она раздета, следы насилия отсутствуют. Никаких свидетельств полового контакта. Похоже, наш клиент глядел, но не трогал.

Это уже что-то, хотя родным Стейси Кокер небольшое утешение. Я вспомнил скрючившееся накануне вечером на заднем сиденье «Лендровера» жалкое существо, как человек в страхе уходил от нас по дороге, как Рэйчел его успокаивала, словно ребенка или испуганнее животное. Не беспокойтесь, он не опасен.

Фреарс поправил тугие нитриловые перчатки и подошел к кювете с черепом.

– Разбираетесь с нашим другом с колючей проволоки? Вижу, делаете слепки с нанесенных винтом ран.

– Их нанес не винт.

Это его заинтересовало.

– Вот как?

– Нанесло что-то быстро вращающееся. Но повреждения больше похожи на прорези, чем на раны.

– Все любопытнее и любопытнее. Когда будут готовы слепки?

– Должны быть уже готовы.

Я потрогал силиконовую замазку. Она застыла, и я осторожно извлек из черепа резиновый отпечаток повреждений. В поперечном сечении разрез был квадратным, стороны соединялись с плоским дном под прямым углом. Внутренняя поверхность была грубой, с явными признаками задиров.

Я взял штангенциркуль измерить толщину слепка, а Фреарс, рассматривая другой, удивленно хмыкнул.

– Понимаю, вы о чем. Я ждал, что рана от винта окажется гладкой, а тут все шероховато, как медвежья задница. Словно терли грубым абразивом. Какой-нибудь мощный инструмент? Может быть, циркулярная пила?

– Я бы скорее сказал, угловая шлифовальная машина, – предположил я, откладывая в сторону штангенциркуль. – Ее рабочий диск имеет абразивную поверхность и плоскую внешнюю кромку. Семь миллиметров – стандартная толщина. Соответствует нанесенным ранам.

– Вы, я смотрю, мастеровой. – Фреарс кивнул. – Задумано хитро. Повреждения специально подделаны под те, какие бы нанес лодочный винт, чтобы тело, если его найдут, не вызвало сильных подозрений. Хотя возникает вопрос: откуда у нашего клиента сломанные кости? Если исключить столкновение с лодкой, следует принять предположение, что когда к его лицу подносили шлифовальную машину, он был еще жив. Вдохновляющая мысль.

И вот что еще пришло мне в голову: кости мертвеца сухие и ломкие и реагируют на силовое воздействие по-другому, чем кости живого человека. В нашем случае сколы и осколки выглядели так, как если бы обладали эластичностью, когда их ломали, что означало, что резали по живому либо сразу после смерти.

Хотя трудно установить: непосредственно до или непосредственно после. У меня не было иллюзий по поводу жестокости людей, и как бы ни была страшна версия Фреарса, мне приходилось видеть дела и похуже. Но мне казалось, что в данном случае нечто иное.

– Сомневаюсь, – сказал я. – У меня еще не было возможности основательно исследовать материал, однако не похоже, чтобы травмы большой и малой берцовых костей были следствием столкновения с неким предметом. Скорее они следствие сдвигающего усилия. Нижняя часть ноги в чем-то застряла, а тело подверглось выкручивающему моменту и достаточно мощному, чтобы вывихнуть бедро и разрушить кости. Еще мы имеем сломанную шею. Раздроблены два позвонка, но череп нет. Как могло произойти, что позвонки сломаны, а он не тронут?

Патологоанатом взял череп.

– Полагаете, результат падения?

– Не могу представить ничего иного. Падение с мотоцикла на большой скорости или столкновение с машиной могли бы привести к подобным результатам, но ни на теле, ни на одежде нет следов истирания. Падение более вероятно: если мотоциклист обо что-то ударился голенью или нога в чем-то застряла, может наблюдаться такой эффект. Мое предположение таково: рука или плечо смягчило удар по голове, но внезапное резкое движение сломало шею.

Фреарс кивнул.

– А затем кто-то при помощи шлифовальной машины попытался сделать его неузнаваемым и навести на мысль тех, кто его найдет, что он стал жертвой лодочного гребного винта.

– Тут не только это. – Я показал патологоанатому тонкую в форме листа кость. – Что скажете об этом?

Он нахмурился, принимая кость.

– Осколок сошника.

– Его затолкало внутрь черепа.

– Не понимаю… О! – Фреарс кинулся к светящемуся экрану с рентгеновскими снимками, некоторое время разглядывал, затем покачал головой. – Черт возьми! Такое не каждый день увидишь!

Сошник – тонкая костная пластина, вертикально расположенная в глубине носовой полости и делящая ее пополам. На рентгеновских снимках ее скрывала мешанина последствий более очевидных травм. Но разглядеть все-таки было можно – призрачную белую тень с кончиком в лобной доле разложившегося мозга.

– Впервые увидев, я предположил, что ее туда затолкало вращающееся лезвие или диск, – сказал я. – Но оно бы рассекло кость, а не пропихнуло сошник внутрь, да еще под таким вертикальным углом.

– Справедливо. – Судя по голосу, Фреарс был недоволен собой. – Но и падение не натворило бы подобных дел.

Я тоже так считал. Для этого мотоциклист должен был падать лицом вперед, что само по себе привело бы к значительным травмам. А их не наблюдалось. И удар, чтобы сошник оказался в таком положении, должен был прийтись под прямым углом. Что было бы крайне странным.

Или это была расправа.