Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Саймон Бекетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 137 страниц)

Глава 20

Нетрудно догадаться, что случилось. Дом рассказал всю историю. На том же расшатанном столике, за которым мы в свое время ели жареное мясо, лежал надкусанный сандвич, уже начавший коробиться на солнцепеке. Рядом – безразлично наигрывающий какую-то мелодию радиоприемник. Дверь, ведущая из кухни в садик, распахнута настежь, в проеме болтается стеклярусная занавеска, которую постоянно задевали снующие взад-вперед полицейские. Половик из кокосовой копры, ранее лежавший при входе, отброшен к холодильнику. А вот телефонная трубка на своем обычном месте. Там, куда ее положила чья-то рука.

Сама же Дженни словно испарилась.

Когда я приехал, полиция не хотела меня впускать. Они уже отгородили место происшествия кордонами, и толпа соседей с детьми мрачно следила с улицы, как одетые в униформу сотрудники то исчезают внутри, то появляются вновь. Молодой констебль, нервно обшаривавший взглядом загон возле дома, преградил мне дорогу, едва я шагнул к калитке. Выслушивать объяснения он отказался, и его можно было понять: ведь я находился в таком взвинченном состоянии. Пройти разрешили только с появлением Маккензи, который, вскинув руки, все пытался меня успокоить.

– Ничего не трогайте, – сказал он в дверях, будто я сам ничего не понимал.

– Я не новичок!

– Вот и прекратите себя так вести.

Я чуть было не огрызнулся, однако вовремя сообразил, что он прав. Сделал глубокий вдох, стараясь взять себя в руки. Маккензи задумчиво меня разглядывал.

– Вы с ней хорошо знакомы?

Захотелось сказать: «Не лезьте в чужие дела!» – но, естественно, такого я не мог себе позволить.

– Только-только начали встречаться, – ответил я и сжал кулаки, увидев, как двое полицейских обрабатывают телефон, снимая отпечатки пальцев.

– Всерьез или просто так?

Я молча взглянул ему в лицо. Секунду спустя он кивнул:

– Извините.

«Нечего извиняться! Делай хоть что-нибудь!» Впрочем, все, что можно, уже и так делалось. Над головой стрекотал полицейский вертолет, а в полях виднелись фигурки людей в униформе.

– Расскажите еще раз, как все было, – распорядился Маккензи.

Я повиновался, до сих пор не веря в случившееся.

– Вы точно запомнили время, когда она сказала, что в дверь звонят?

– Да, я как раз посмотрел на часы, чтобы рассчитать, когда вернуться.

– И ничего больше не слышали?

– Нет! Господи Боже, средь бела дня! Как вообще кто-то мог запросто постучаться и утащить ее?! В поселке полно вашей дурацкой полиции! Какого черта! Чем они занимаются?!

– Слушайте, я понимаю ваши чувства, но…

– Нет, не понимаете! Кто-то должен был хоть что-то заметить!

Маккензи только вздохнул и терпеливо продолжил расспросы. Лишь потом я сообразил, какой выдержки ему это стоило.

– Мы опрашиваем всех соседей, но из других домов садика совершенно не видно. Впрочем, к нему ведет одна дорожка, через загон. Преступник мог подъехать на автофургоне, а потом вернуться тем же путем, и с улицы его бы никто не заметил.

Я выглянул в окно. Вдали виднелось зеркало озера, неподвижное и невинное. Маккензи, надо полагать, догадался, о чем я думаю.

– Никаких следов лодки. Вертолет еще обшаривает окрестности, хотя…

Не надо объяснять. Между тем, как Дженни пошла открывать дверь, и приездом полиции минуло почти пятнадцать минут. Для того, кто хорошо знаком со здешними краями, времени более чем достаточно, чтобы исчезнуть самому и прихватить с собой человека.

– Почему же она не позвала на помощь? – спросил я, несколько успокоившись. Впрочем, это было спокойствие отчаяния, а не умиротворения. – Она бы не пошла с ним безропотно.

Маккензи не успел ответить: снаружи раздался какой-то шум. Секунду спустя в дом ворвалась Тина. Лицо белое, искаженное паникой.

– Что случилось? Где Дженни?

Я только головой покачал. Тина принялась лихорадочно озираться.

– Это он, да? Он ее забрал?

Мне захотелось хоть что-нибудь ответить, но говорить было нечего. Тина в отчаянии закрыла лицо руками.

– О нет! О Боже, пожалуйста, нет!

Она разрыдалась. Немного поколебавшись, я подошел к ней и коснулся ее плеча. Всхлипывая, Тина упала мне на грудь.

– Сэр?

К Маккензи приблизился один из экспертов с пластиковым пакетом для вещественных доказательств. Внутри лежала какая-то грязная скомканная тряпка.

– Нашли под изгородью, у дальнего угла загона, – сказал он. – Там есть дырка, вполне достаточная, чтобы пролезть.

Маккензи открыл пакет и осторожно понюхал. Затем, не говоря ни слова, протянул пакет мне. Запах слабый, но обмануться невозможно.

Хлороформ.

* * *

В поисках я участия не принимал. Во-первых, потому, что не хотел пропустить новые известия. Местность вокруг Манхэма усеяна «мертвыми зонами», где мобильные телефоны не действовали, а мне не улыбалась перспектива оказаться отрезанным от мира на каком-нибудь болоте или в лесу. Во-вторых, я знал, что поиски обернутся пустой тратой времени. Мы не сможем найти Дженни, наугад обшаривая весь район. Во всяком случае, пока этого не захочет похититель.

Тина рассказала нам про мертвую лисицу, на которую наткнулась два дня назад. Даже сейчас она не понимала значения своей находки. Когда Маккензи спросил ее, не попадались ли Дженни в последнее время трупы каких-нибудь птиц или животных, Тина в недоумении уставилась на инспектора. Сначала она ответила отрицательно, однако потом, поразмыслив, упомянула про лисицу. От мысли о том, что предупреждение имелось, но его проигнорировали, к горлу подкатила тошнота.

– Вы до сих пор считаете, что правильно сделали, не рассказав людям про надругательства? – спросил я Маккензи. Лицо его побагровело, и все же он промолчал. Да, я несправедлив: решение приняло начальство. Однако так хочется кому-нибудь врезать…

Про инсулин вспомнила Тина. Завидев, как один из экспертов копается в сумочке Дженни, она вдруг побледнела.

– Господи, это же ее ручка!

Действительно, полицейский выудил из сумки инсулиновый шприц. С виду он походил на толстую авторучку, хотя на самом деле содержал в себе заранее отмеренные дозы инсулина. По утрам, когда Дженни оставалась у меня, я видел, как она вкалывает себе лекарство, поддерживавшее стабильность обмена веществ.

Маккензи вопросительно посмотрел в мою сторону.

– Она диабетик, – ответил я надломленным голосом. Новый удар, да какой! – Ей надо каждый день колоть инсулин.

– А если она не сможет этого сделать?

– В конечном итоге впадет в кому. – Я не стал добавлять, что последует дальше, хотя, судя по выражению лица, Маккензи и так все хорошо понял.

Ну, с меня хватит. Насмотрелся. Когда я сказал, что ухожу, Маккензи перевел дух и пообещал позвонить, как только появятся новости. Пока я добирался до дома, в голове периодически мелькала мысль, что Дженни переехала в Манхэм только затем, чтобы, уцелев после одного нападения, стать жертвой даже более худшего поворота судьбы.

«Приехала, потому что здесь безопаснее, чем в городе». Это выглядело дико и несправедливо, как если бы оказался нарушен весь естественный порядок вещей. Я словно раздвоился: прошлое наложилось на настоящее, ко мне вернулся кошмар, который я уже пережил, потеряв Кару и Алису. Однако теперь ощущение было совсем иным. Раньше я был ошеломлен одиночеством и утратой. Теперь я даже не знал, жива ли Дженни. И если да, то что с ней сейчас происходит? Сколько я ни пытался, все равно не мог забыть изуродованные трупы двух других жертв. А волокна от веревки на сломанных ногтях Лин Меткалф? Женщин связывали и подвергали бог знает каким пыткам, пока не умертвили. И все, через что им прошлось пройти, теперь переживает Дженни.

Никогда еще я не испытывал такого страха.

Стоило войти в дом, как стены будто навалились со всех сторон. Преодолевая кошмар, я поднялся в спальню. Кажется, в воздухе по-прежнему витает аромат духов Дженни – мучительное напоминание о ее отсутствии. Я посмотрел на кровать, где мы вместе проводили время каких-то два дня назад, и понял, что больше не в силах здесь находиться. Я быстро сбежал вниз и выскочил наружу.

Почему-то подсознательно я повел машину к амбулатории. Вечер был наполнен птичьими трелями и солнечным светом хлорофиллового оттенка. Его красота казалась жестоким издевательством, непрошеным напоминанием о безразличии Вселенной. Когда я закрыл за собой дверь, из кабинета выехал Генри, по-прежнему выглядевший измотанным и больным. По выражению его лица я понял, что он в курсе событий.

– Дэвид… Мне очень жаль.

Я молча кивнул. Казалось, он вот-вот расплачется.

– Это моя вина. Той ночью…

– Нет, не ваша.

– Когда я узнал… Даже не знаю, что сказать.

– Да разве здесь можно хоть что-то сказать?!

Он потер ручки своей коляски.

– А полиция? Конечно же, у них есть… там… какая-то ниточка и прочее?

– Да не то чтобы.

– Боже, какой кошмар. – Он потер ладонью лицо, затем выпрямился в кресле. – Давайте-ка я вам налью что-нибудь выпить.

– Нет, спасибо.

– Хотите или нет, вам придется это сделать. – Генри попробовал улыбнуться. – Приказ врача.

Я сдался просто потому, что проще было не спорить. Мы переместились в гостиную. Он налил нам обоим виски и дал мне стакан.

– Давайте залпом.

– Я не…

– Пейте, вам говорят.

Я подчинился. Алкоголь прожег дорожку до самого желудка. Не говоря ни слова, Генри забрал стакан и наполнил его снова.

– Вы обедали?

– Я не голоден.

Он попытался было уговорить меня поесть, потом передумал.

– Если хотите, можете остаться. Подготовить вашу старую комнату не составит труда.

– Нет. Спасибо. – Не зная, что делать дальше, я отпил глоток виски. – Не могу избавиться от мысли, что каким-то образом это случилось из-за меня.

– Бросьте, Дэвид, не говорите ерунды.

– Я должен был догадаться, должен…

«А возможно, и догадывался», – подумалось мне, когда в голове всплыло услышанное во сне предупреждение Кары, которое я решил проигнорировать.

– Полная чушь, – резко отозвался Генри. – Есть вещи, с которыми никто ничего не может сделать. Это вы знаете не хуже меня.

Он был прав, однако легче от этого мне не стало. Я еще просидел с ним где-то с час, хотя мы в основном просто молчали. Я потихоньку прикончил остатки виски, пресекая все попытки Генри вновь наполнить мой стакан. Какой бы заманчивой ни выглядела идея напиться, я не хотел пьянеть, потому что знал, что алкогольный туман не сможет притупить мою боль. Я ушел, когда почувствовал клаустрофобию. Генри настолько горевал о своей неспособности помочь, что его становилось жалко. Впрочем, мысли о Дженни вытеснили все остальное.

Пока я ехал по поселку, полиция обходила соседей, демонстрируя еще один пример напрасной траты сил. При виде того, как они методично расходуют время впустую, в груди начал вскипать гнев. Я проехал мимо собственного дома, зная, что ничего хорошего меня там не ждет. Подъезжая к окраине, я наткнулся на группу мужчин, перегородивших дорогу. Физиономии по большей части были мне знакомы, и я сбросил скорость. Даже Руперт Саттон и тот околачивался здесь, освободившись наконец из-под тесемочных оков фартука своей матери.

Впереди всех маячил Карл Бреннер.

Патрульные молча смотрели на мою машину, не пытаясь двинуться с места, даже когда я высунулся из окошка.

– Что происходит?

Бреннер сплюнул. На его лице еще были видны синяки от кулаков Бена Андерса.

– Не слыхал, что ли? Еще одну украли.

Меня словно ударило в самое сердце. Если пропала четвертая женщина, то это могло означать только одно: что-то уже случилось с Дженни.

Ничего не подозревая, Бреннер продолжил:

– Училка из школы. Он ее забрал сегодня, около обеда.

Он добавил что-то еще, но я не расслышал. В голове оглушительно застучала кровь, когда я понял, что Карл излагает старые новости.

– А ты куда собрался? – требовательно спросил он, не подозревая, какой эффект произвели его слова.

Конечно, я мог ответить на все вопросы. Мог объяснить или просто придумать какую-то причину. Только при виде Бреннера, этого выскочки, подхлестнутого новоприобретенным чувством собственной значимости и важности, мой гнев собрался в фокус.

– Не твое дело.

Он опешил.

– К пациенту, что ли?

– Нет.

Бреннер неуверенно повел плечами, напоминая боксера, пытающегося настроиться на предстоящий поединок.

– Здесь никто не проедет, пока не объяснит, куда и зачем.

– И что ты собираешься сделать? Вытащить меня из машины?

Один из мужчин подал голос. Дан Марсден, тот самый сельхозрабочий, которого я лечил после того, как он угодил в капкан.

– Да ладно вам, доктор Хантер, зачем все принимать так близко к сердцу?

– Почему нет? Происходящее мне очень близко.

К Бреннеру вновь вернулась его обычная вызывающая манера.

– Что такое, доктор? Вы от нас что-то скрываете?

Слова прозвучали оскорбительно, но не успел я ответить, как Марсден взял его под руку.

– Не трогай его, Карл. Она была его подружкой.

«Была». Я изо всех сил вцепился в руль, пока мужчины рассматривали меня с неприкрытым любопытством.

– Прочь с дороги! – скомандовал я.

Бреннер положил руку на дверцу.

– Ну уж нет. Сначала…

Я вдавил педаль газа, отшвырнув его прочь. «Лендровер» рванул вперед, и стоявшие перед носом машины люди кинулись врассыпную. Мимо пронеслись изумленные лица, дорога очистилась. Вслед зазвучали гневные выкрики, однако я не снизил скорости. Лишь когда в виду не осталось ни одного человека, злость ослабла до той точки, когда я смог вновь рассуждать ясно. О чем я вообще думал? Тоже мне врач. Ведь я мог кого-то ранить. Или еще хуже…

Я бесцельно вел машину, пока не сообразил, что направляюсь к тому пабу, где мы сидели с Дженни лишь несколькими днями раньше. Не в силах вынести даже мысль, что увижу ресторан снова, я резко нажал на тормоз. Когда один из двигавшихся позади автомобилей сердито просигналил, я съехал на обочину, дождался, когда освободится дорога, после чего повернул назад.

Я пытался убежать, оставить произошедшее за спиной, хотя сейчас начинал понимать, что ничего не выйдет. В Манхэм я въехал совершенно измотанным. От Бреннера и его друзей не осталось и следа. Мне очень хотелось еще раз побывать в доме Дженни или позвонить Маккензи, и все-таки я сдержался. Нет смысла. Если что-то случится, мне сразу же сообщат.

Я вошел в дом, налил виски, которого даже не хотелось, и уселся в садике. Солнце клонилось к закату, и вместе с ним таяли мои надежды. С момента похищения Дженни прошло почти полдня. Я мог повторять самому себе, что еще есть шанс, что похититель не убивал прежних жертв немедленно. Но слова эти не приносили никакого облегчения. Совсем никакого.

Пусть она еще не мертва (Боже, какая жуткая перспектива открывалась передо мной!), у нас оставалось не более пары дней. Даже если нехватка инсулина не уложит ее в кому, неизвестный душегуб убьет Дженни точно так же, как он проделал это с Салли Палмер и Лин Меткалф.

И мне нечем его остановить.

Глава 21

Спустя некоторое время мрак перестал быть абсолютным. Возникли светящиеся точки, такие крохотные, что поначалу она приняла их за игру собственного воображения. При малейшей попытке сфокусировать на них взгляд они исчезали. Лишь только если скосить глаза вбок, где-то с края точки появлялись вновь, словно звезды, выстроившиеся горизонтальной полоской.

Впрочем, по мере того как глаза привыкали к темноте, светящиеся пятнышки проявлялись все четче. Хотя нет, не только пятнышки. Яркие трещинки. Щели. Прошло еще какое-то время, и стало понятно, что свет исходит лишь из одного места, и она решила дать этому месту название «впереди».

Пользуясь этой идеей как отправной точкой, Дженни потихоньку начала распознавать формы и фигуры в окружавшей ее темноте.

Сознание возвращалось медленно. В голове стучала тупая, бессмысленная боль, превращавшая любое движение в агонию. Мысли путались, однако чувство жуткого страха не давало провалиться в пустоту обморока. Казалось, она вновь очутилась на той парковке, и на этот раз шофер такси запихал ее в тесный багажник. Трудно дышать. Ей хотелось позвать на помощь, но горло отказывалось повиноваться, как и прочие части тела.

Медленно-медленно начинали выстраиваться мысли. Становилось ясно, что здесь вовсе не парковка. То нападение давно в прошлом. Увы, от этого ничуть не легче. «Где я?» Темнота сбивала с толку и пугала. Попробовав сесть, Дженни почувствовала, как что-то цепляет ее за ногу. Она попыталась отодвинуться, что-то дернулось, и тут ее пальцы наткнулись на грубые волокна вокруг лодыжки. Еще не веря в происходящее, Дженни провела рукой по всей длине веревки и нащупала тяжелое железное кольцо, вделанное в пол.

Она привязана. Внезапно и веревка, и темнота, и жесткий пол – все эти вещи выстроились в одну страшную цепочку.

Дженни вспомнила.

Память возвращалась фрагментами, мозаичными кусочками, складывавшимися в единое целое. Она беседовала с Дэвидом по телефону. Позвонили в дверь, она пошла открывать, увидела мужской силуэт за стеклярусной занавеской и… и…

«О Господи, не может быть!» Однако реальность говорила об ином. Дженни принялась кричать, звать Дэвида, Тину, кого угодно. Не пришел никто. Собравшись с силами, она приказала себе замолчать. «Дыши глубоко. Держи себя в руках». Подрагивая от ужаса, Дженни попыталась оценить ситуацию. Здесь было прохладно, но не холодно. Воздух затхлый, пропитан незнакомым резким запахом. С другой стороны, она все еще одета, шорты и безрукавка на своих местах. Это хороший знак. Головная боль ослабла до приглушенной, пульсирующей тяжести, и наиболее сильным чувством становилась жажда. Во рту пересохло, трудно глотать. К тому же хотелось есть, и эта мысль повлекла за собой еще одну, гораздо более пугающую.

У нее нет инсулина.

Невозможно даже сообразить, как давно она сделала последнюю инъекцию. Непонятно, сколько времени она здесь находится. Как всегда по утрам, Дженни сделала себе укол, но когда это было? И пусть момент для очередной инъекции не наступил, рано или поздно это произойдет. Без инсулина уровень сахара в крови начнет подниматься, и Дженни отлично знала, чем это может закончиться.

«Не думай об этом, – приказала она себе. – Думай, как отсюда выбраться. Где бы ты ни оказалась, надо выбираться».

Расставив руки, Дженни принялась исследовать границы своей тюрьмы, насколько позволяла длина веревки. Позади – грубая поверхность стены, со всех других сторон пальцы находили только воздух. И тут нога обо что-то ударилась. Дженни вскрикнула и отпрянула в сторону. Когда стало ясно, что за этим ничего не последует, она присела на корточки и осторожно ощупала предмет. «Ботинок?» – подумала она, опасливо обминая его пальцами. Нет, футбольная бутса, причем слишком маленькая для мужской ноги…

Догадка вспыхнула молнией, и Дженни в ужасе разжала пальцы. Не бутса, а кроссовка. Женская.

Кроссовка Лин Меткалф.

На миг показалось, что страх вот-вот поглотит ее всю, без остатка. С той самой минуты, когда Дженни обнаружила веревку, обвязанную вокруг ноги, она гнала от себя мысль, что убийца выбрал именно ее в качестве своей третьей жертвы. Теперь же это подозрение подтвердилось самым жестоким образом. Нет, сопли распускать нельзя. Нельзя, если она хочет выбраться отсюда живой.

Придвинувшись к стене, чтобы ослабить натяжение веревки, она принялась ощупывать узлы, которые, казалось, были отлиты из чугуна: никакого шевеления. Сама петля не настолько затянута, чтобы причинять боль, однако снять ее с ноги не получается. При любой попытке лишь сдирается кожа с лодыжки.

Затем Дженни изо всех сил уперлась свободной ногой в стену. Ни веревка, ни кольцо не поддались, но она продолжала тянуть, пока не застучало в голове, а перед глазами не начали лопаться яркие вспышки.

Ловя ртом воздух, Дженни дождалась, когда пройдет слепота, и тут обратила внимание на светящиеся прорези. Убедившись, что это не мираж, она попробовала до них дотянуться. Свет означал выход, возможность спасения. С другой стороны, источник света по-прежнему оставался вне досягаемости. Улегшись на пол, девушка проползла вперед, насколько позволяла веревка, и попробовала дотянуться до щелей. Осторожно протянув руку, Дженни примерно в футе от себя обнаружила нечто твердое и неподатливое. Это оказалась занозистая поверхность неструганых досок.

Лучики света пробивались через трещины и зазоры между этими досками. Одна из них, размером побольше, находилась прямо перед ней. Дженни подвинулась ближе. Поморщившись, когда ресницы задели за шероховатое дерево, она осторожно прильнула глазом к щели.

Видна часть какой-то длинной, окутанной глубокими тенями комнаты. Напоминает подвал или подпол – вот откуда этот влажный земляной запах. Стены из неоштукатуренного камня, старинной кладки. Полки, заставленные бутылями и банками, с толстым слоем давно слежавшейся пыли. Прямо напротив – деревянный верстак с тисками и ворохом инструментов. Но вовсе не от этого зрелища у Дженни перехватило дыхание.

Покачиваясь, словно маятники, с потолка свешивались изуродованные тела животных.

Десятки трупов. Лисицы, птицы, кролики, горностаи, кроты и даже нечто, походившее на барсука. Напоминая поверхность перевернутого моря, они лениво колыхались под невидимой воздушной тягой. Одни подвешены за горло, другие за задние ноги, выставив напоказ тупые обрубки вместо шей. Животные помельче сгнили до костей и пялились на Дженни пустыми глазницами.

Подавив рвущиеся из горла всхлипы, она отпрянула от щели. Теперь понятно, почему здесь так воняет. И тут ей в голову пришла одна мысль, от которой дыбом встали волосы на затылке. Дженни поднялась и медленно пошарила рукой над собой. По пальцам скользнуло что-то мягкое. Шерсть. Машинально отдернув руку, она заставила себя еще раз вытянуться вверх и на этот раз ощутила легкое трепыхание перьев.

Здесь тоже, прямо над ней, развешаны животные.

Непроизвольно вскрикнув, Дженни бросилась на пол, лихорадочно отползла к стене и прижалась к ней спиной. Нервы сдали, и, обхватив себя за колени, она разрыдалась. Впрочем, постепенно поток слез иссяк. Она вытерла глаза и шмыгнула носом. «Мокрица, нытик». Слезами горю не поможешь. А все твари у нее над головой мертвы. Они уже не обидят.

Набравшись решимости, Дженни пододвинулась к доскам и вновь прильнула к щели. В комнате ничего не изменилось. Никого нет. С другой стороны, на этот раз в глаза бросилось кое-что еще, чего раньше она не замечала, потрясенная видом бездыханных животных. Позади верстака имеется некое прямоугольное углубление. Скудный свет, что проникал в комнату, исходил именно оттуда: тусклое сияние, явно искусственного происхождения. Едва заметные глазу, в глубь проема вели ступеньки.

Путь наружу.

Некоторое время девушка продолжала жадно смотреть на эту лестницу, потом отодвинулась от щели и, встав на колени, попыталась выбить доску, изо всех сил врезав по ней руками. От удара заныли локти, а в ладони впились занозы. Деревянная стенка даже не дрогнула.

Впрочем, эта попытка, пусть даже неудачная, придала ей сил. Вновь и вновь Дженни била по доскам, и с каждым ударом в ней оставалось все меньше страха, который в свое время ее чуть не парализовал. Выбившись из сил, она отползла назад, веревка ослабла, и девушка смогла сесть на пол. Привязанная нога затекла, а от физического напряжения еще сильнее заявила о себе головная боль. Очень хотелось пить, но Дженни испытывала даже какое-то мрачное удовлетворение. Она попыталась сохранить это чувство и не поддаваться мысли, насколько бесплодными оказались пока ее попытки. С досками можно справиться, нужно лишь время. «Если не считать, что ты даже не знаешь, сколько часов у тебя осталось, так ведь?»

Усилием воли выбросив эту мысль из головы, она нащупала веревку и принялась бороться с узлом.