Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Саймон Бекетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 137 страниц)

– Вам не жаль, что мы снимаем капканы?

Признаю, не лучшее начало разговора, но Матильда отнеслась к моим словам спокойно и поддержала беседу.

– Мне никогда не нравилось, что они стояли.

– Но ваш отец считает, что ферму необходимо защищать.

Она взглянула на меня и отвернулась. Я ничего не сумел прочитать в ее загадочных серых глазах.

– Невозможно оградить себя от мира.

Фраза почему-то прозвучала как упрек. Мы оба посмотрели на Мишеля в манеже, словно надеясь, что он нарушит молчание.

– Вы получаете… – начал я и осекся.

– Что?

– Неважно.

Матильда взглянула на сына, будто догадываясь, о чем я собирался спросить.

– Продолжайте.

– Я хотел узнать, вы получаете известия от его отца?

Я почти не сомневался, что она разозлится, но Матильда лишь покачала головой.

– Нет.

– Где он?

Она едва заметно пожала плечами.

– Не знаю.

– Неужели не хочет увидеть собственного сына?

Не успели эти слова сорваться у меня с языка, как я о них пожалел. Уж у меня-то прав меньше, чем у кого-либо, задавать подобные вопросы.

– Мишеля мы не планировали. А Луи всегда боялся ответственности.

Я уже спросил больше, чем мне полагалось, но чувствовал – и не мог в этом ошибиться – между нами некую близость. Было в позе Матильды нечто манящее, отчего хотелось протянуть руку и дотронуться до нее. Вместо этого я обхватил ладонями кофейную чашку.

– Вам никогда не приходило в голову уйти отсюда? Вдвоем с Мишелем?

Ее удивила моя прямота. Но чем дольше я наблюдал за ее отцом и сестрой – и даже за Жоржем, – тем больше убеждался, что Матильда – единственный здравый человек на ферме. Она заслуживала лучшей жизни.

– Здесь мой дом, – тихо ответила она.

– Людям присуще уходить из дома.

– Отец… – Матильда запнулась, а когда продолжила, у меня возникло ощущение, что она собиралась сказать совершенно иное. – Отец души не чает в Мишеле. Я не могу отнять у него внука.

– У него останется Греттен.

– Это не одно и то же. – Она отвернулась к окну. – Он всегда мечтал о сыне, и рождение дочерей было для него разочарованием. Даже рождение Греттен. Теперь у него есть внук, и он рассчитывает, что мальчик вырастет на ферме.

– Это вовсе не означает, что вы должны подстраиваться под его желания. У вас своя жизнь.

Я заметил, как слегка поднялась и опустилась ее грудь. Да еще чаще стала пульсировать жилка на шее. Вот и все признаки волнения.

– Я не могу оставить Греттен, а со мной она не поедет.

«Да, наверное, не поедет», – подумал я, вспомнив, что говорила Греттен о сестре. Но смирение Матильды возмущало. Меня так и подмывало спросить, а пошла бы Греттен ради нее на такие же жертвы? Хотелось сказать, что она тратит жизнь на побегушках у человека, который готов ее продать, как ненужный хлам. Но я и без того наговорил лишнего. К тому же дверь в этот момент открылась и появилась Греттен.

– Несушке с больными глазами хуже, – объявила она, прижимая к животу корзинку с яйцами. – Придется… – Она запнулась, увидев меня.

Матильда встала и поспешно отошла от стола. Я покраснел, словно нас застукали за чем-то неприличным.

– Что он здесь делает? – произнесла Греттен.

– Отдыхает. – Матильда принялась мыть кофейник. – Так что там с курицей?

Греттен не ответила, но достаточно было взглянуть на ее лицо, чтобы понять, что она чувствует.

– Мне пора вернуться к работе! – бросил я, обходя девушку и направляясь к двери. – Спасибо за кофе.

Матильда кивнула, но не обернулась. Греттен, не замечая меня, сверлила глазами спину сестры. Я вышел во двор, но далеко уйти не успел: из окна раздались громкие голоса.

– Почему ты всегда пытаешься все испортить?

Ответа Матильды я не расслышал, но, судя по тону, она пыталась успокоить сестру. Греттен распалялась.

– Да, пытаешься! И по какому праву ты мне постоянно приказываешь? Меня от тебя воротит!

Раздался звук как от пощечины, секундой позже дверь распахнулась, и Греттен выскочила во двор. Я поспешно отступил в конюшню. За сестрой из кухни выбежала Матильда.

– Греттен!

Та обернулась, и я увидел на ее щеке красный отпечаток ладони.

– Я тебя ненавижу!

Она побежала через двор, Матильда устремилась за ней, но остановилась, услышав, что заплакал Мишель. Ее лицо болезненно скривилось. Заметив меня, она отвернулась и ушла на кухню к сыну.

Я оставил свое укрытие в конюшне, предварительно убедившись, что Греттен во дворе нет. Что бы там ни было между сестрами, мне нечего встревать в их отношения. На ферме воцарилась привычная тишина. Я повернул к амбару. Время шло к обеду, и разводить порцию раствора не имело смысла. Да и после раннего начала рабочего дня у меня не возникло желания залезать на леса. От кофе жажда усилилась, и я направился к крану с водой. В амбаре, как всегда, было прохладно, пахло старым деревом и прокисшим вином. Я отвернул вентиль и подставил ладони под холодную струю. Но сквозь плеск воды услышал другой звук. Закрыл кран, вышел во двор и вытер мокрые руки о комбинезон. Шум доносился со стороны озера. Я не мог разобрать, в чем там дело, но, судя по визгу, еще одной свинье предстояло расстаться с жизнью.

Вскоре раздался крик Греттен. Я выскочил на дорожку и, тыкая палкой в землю, помчался странным аллюром – полубегом, полускачками. И по мере того как приближался к свинарнику, шум становился громче. Возгласы, лай, визг. Оказавшись на поляне, я увидел странную троицу в замысловатом танце – Жоржа, Лулу и кабана. Старик пытался направить зверя в загон, а собака бешено кидалась на него. Разъяренный кабан крутился, пытаясь достать обидчицу, и с такой силой отбрасывал в сторону доску, которой его погонял Жорж, что чуть не сбивал старика с ног.

Неподалеку, прижав ладони к губам, неподвижно застыла Греттен.

– Убери собаку! – кричал ей Жорж, преграждая дорогу кабану и одновременно отпихивая спаниеля. – Убери собаку!

Греттен не шелохнулась. Я видел, что старик теряет силы. Ему становилось все труднее не подпускать друг к другу животных. Когда я выбежал на поляну, он оглянулся, и Лулу, улучив момент, проскользнула у его ног. Жорж пошатнулся, выпустил доску, собака сделала попытку увернуться, но кабан бросился вперед. Раздались пронзительный визг и явственный хруст костей, когда челюсти кабана сомкнулись на задней ноге спаниеля.

Я устремился на кабана, надеясь отшвырнуть его от собаки. Но эффект был такой, словно налетел на дерево, и моя собственная инерция отбросила меня назад. Воздух вылетел у меня из груди, когда я шлепнулся на землю и стал отползать в сторону, яростно отпихиваясь от клыков разъяренной твари. Жорж успел поставить между нами доску и закричал:

– Давай другую!

Доска была приставлена к забору. Я схватил ее и кинулся назад, по пути подхватив с земли трость. Наставил доску на кабана рядом с доской старика и принялся колотить зверя тростью по голове.

– Не так сильно! – крикнул Жорж.

Но кабан даже ничего не почувствовал. Он бодал и пихал наши доски, а Лулу в это время тяжело отползла от места схватки, ее задняя нога безвольно волочилась за ней. На помощь подоспел Арно и добавил свой вес к нашему. Втроем мы навалились на кабана, загораживая досками глаза, и вскоре сумели затолкать его обратно в загон. Зверь бросался на забор, но Арно уже закрыл и запер ворота. Тяжело дыша, он мрачно повернулся к Жоржу.

– Как он вырвался наружу?

– Ворота были открыты.

– Господи, ты их хоть проверял?

Старик с упреком посмотрел на Арно.

– А как же?

– Сами они открыться не могли!

– Нет, – кивнул Жорж.

– Где Греттен? – Арно оглянулся.

Девушки нигде не было. Зато прибежала Матильда и склонилась над спаниелем. Собака в шоке тяжело дышала, задняя лапа висела на обрывках окровавленной кожи. Арно посмотрел на Лулу и поджал губы.

– Пойду принесу ружье.

Матильда попыталась поднять собаку.

– Что ты делаешь? – спросил отец.

– Отвезу ее к ветеринару.

– Не отвезешь! Пуля для нее лучший выход.

Прижимая к груди собаку, Матильда тяжело поднялась. Лапа беспомощно болталась, и Лулу жалобно скулила.

– Ты что, не слышала? – возмутился Арно.

– Слышала. – Матильда сделала шаг вперед, но он загородил ей дорогу.

– Ты никуда не поедешь! Положи ее на землю и…

– Не положу!

От ее непокорности Арно оторопел. Впервые дочь при мне перечила отцу. Он ожег ее взглядом, но она не опустила голову, противопоставляя холодное упорство его бешеному гневу.

– Я не дам ее убить. – Матильда не повысила голос, однако в нем звучала твердая решимость.

Я думал, что Арно ударит ее, но он, пропуская дочь, отступил в сторону.

– Как знаешь. Только не жди, что я заплачу ветеринару.

Матильда, сгибаясь под тяжестью собаки, прошла мимо.

– Позвольте мне? – предложил я.

– Ничего, справлюсь, – промолвила она, но от помощи не отказалась. Лулу застонала, когда Матильда передавала ее мне.

Я чувствовал, что Арно наблюдает за мной, и внезапно меня осенило: он решил, будто я помогаю Матильде из-за нашего утреннего разговора, мол, выполняю свою часть нашей не облеченной в слова сделки. Эта догадка меня разозлила. Я обернулся и увидел, что за нами стоит Греттен. Она плакала, отводила от Лулу взгляд, хотя ее тянуло посмотреть на искалеченную собачью лапу. Арно обошел меня и схватил дочь за руку.

– Это ты открыла ворота?

– Нет, – тихо произнесла Греттен.

– Тогда каким образом кабан вырвался на волю?

– Не знаю. Отстань от меня!

Греттен попыталась освободиться, но отец повернул ее лицом к собаке.

– Смотри, что ты наделала!

– Я ничего не делала. Отстань!

Она вывернулась и побежала в лес. Арно посмотрел ей вслед и обратился к нам:

– Раз собрались, идите! – И зашагал к загону.

Возвращаясь во двор, я старался как можно меньше трясти Лулу. Матильда несла за мною трость, и моя нога почти не болела. Когда мы добрались до фургона, Матильда разложила на пассажирском сиденье одеяло. Собака дрожала, но лизнула меня в руку, когда я устраивал ее в машине. Задняя лапа выглядела так, словно ее пропустили через мясорубку. Осколки белой кости виднелись из кровавого месива, и мне пришло в голову, что, может, Арно прав – мы только продлеваем мучения бедняги. Но собака была не моей, и я не хотел соваться со своим мнением. Матильда захлопнула дверцу и направилась к водительскому месту.

– Давайте отвезу, – предложил я, помня, как ей неприятно появляться в городе.

– Спасибо, не надо.

– Может, поехать с вами?

– Ничего, все в порядке.

Она показалась мне совсем чужой. Я смотрел вслед переваливавшейся на ухабах машине, пока фургон не свернул за поворот и не скрылся за деревьями. Поднятая им пыль улеглась, звук мотора стих, словно ничего не случилось.

* * *

^Лондон

Жюль снова объявился в баре на следующей неделе. Было рано, и зал пустовал. Бойфренд Сергея, Кай, принес мне кофе и обсуждал с Ди, как лучше приготовить рисовый тимбаль. Я не сводил взгляда с входа. И только приготовился отпить кофе, как открылась дверь и вошел Ленни.

Он был один, но, если объявился здесь, существовала большая вероятность, что подойдет и Жюль. Я поставил кофейную чашку на стол. Ленни безразлично посмотрел на меня, но давая понять, что он помнит, кто я такой. И подошел к стойке там, где обслуживала Ди.

– Бутылку «Стеллы»!

Когда он протянул руку за сдачей, я заметил на его запястье золотые часы. «Ролекс» или копия, массивные, украшенные драгоценными камнями. Он перехватил мой взгляд.

– Что зыришь?

– Восхищаюсь вашими часами.

Я вспомнил, как он спросил время, когда мы с Хлоей встретили его на темной улице. Не мог представить, что у него отложилась та ночь в памяти или возникли такие же ассоциации. Но я недооценил Ленни. И когда его лицо со щетиной на подбородке повернулось в мою сторону, у меня похолодело в груди.

– Ты меня нисколько не колышешь. И если у тебя есть голова на плечах, держись подальше. – Убедившись, что я усвоил сказанное, Ленни забрал пиво и двинулся к столику.

– Что случилось? – удивилась подошедшая Ди.

– Человек шутит.

Но смешного было мало. Никто бы не стал лезть вон из кожи, стараясь разозлить типа вроде Ленни. Я даже не понял, как у меня это получилось.

Теперь вопрос был только во времени. От выпитого кофе в желудке стало кисло. Я думал, что готов ко всему, но пульс участился, когда в дверь вошел Жюль. Разглядев его спутницу, я сначала почувствовал облегчение, потому что это была не Хлоя. Но когда они вышли на свет, испытал шок: это она! Но не та Хлоя, которую я знал. Волосы высветлены и уложены в стильную прическу, короткое красное платье не скрывало ног в туфлях на высоких каблуках. Когда мы были вместе, она почти не пользовалась косметикой, а теперь накрашенные глаза и губная помада преобразили ее до неузнаваемости.

Жюль направился к Ленни, Хлоя шла позади него. По ее ничего не выражающему лицу я сообразил, что любовник ей не сообщил, что я работаю в этом баре. Я таращился на нее, пока с кухни с двумя бутылками «Абсолюта» не появился Сергей.

– Вот, поставь в холодильник. Пожалуйста, улыбайся. У тебя такой вид, будто ты собираешься кого-то убить.

Я взял водку, но дверцу холодильника под стойкой открыть не успел – увидел, что ко мне направляются Жюль и Хлоя. Жюль смотрел на меня в упор, а Хлоя пока не замечала, к кому он ее ведет. Уже у самой стойки он обнял ее за плечи, Хлоя удивленно взглянула на него, и мелькнувший в ее глазах благодарный огонек разбил мне сердце. Но в этот миг она увидела меня и замерла. Жюль крепче прижал ее к себе и заставил приблизиться к стойке.

– Вот неожиданность! Посмотри, кого мы встретили.

Я поставил бутылки. Хлоя потупилась, ее губы шевелились, но из них не вылетало ни звука. Она осунулась – если раньше была стройной, то теперь очень похудела. Я понял, что она опять подсела на наркотики.

– Что ж ты не поздороваешься? – произнес, не отпуская ее, Жюль. – Будь хорошей девочкой.

Хлоя покорно подняла голову и прошептала:

– Привет, Шон. – По ее блуждающему взгляду стало ясно, что теперь это не кокаин, а что-то посерьезнее.

– Привет.

Мое лицо превратилось в камень. Жюль наблюдал за нами, ничего не упуская.

– Вот уж поистине счастливая встреча. У меня здесь кое-какие дела, а вы пока пообщайтесь. Вам же есть что сказать друг другу.

– Жюль, не надо…

– И еще две водки со льдом. Принесешь за стол.

Он подмигнул мне, хозяйским жестом погладил Хлою по плечу и вразвалочку двинулся к Ленни. Мы с Хлоей молча смотрели друг на друга через стойку.

– Как дела? – выдавил я.

– Нормально. – Она кивнула, словно пыталась убедить саму себя. – А у тебя?

– Неплохо. – Мне было больно смотреть на Хлою. Я пожалел, что в баре мало посетителей и я не мог отвлечься, обслуживая других. – Как твоя живопись? – Жестокий вопрос. Я возненавидел себя за мимолетное удовлетворение, которое испытал, заметив, как исказилось болью ее лицо.

– Не очень. Приходится помогать Жюлю в его делах. У него не хватает людей. Но он говорит, что, когда все устоится, ему потребуется несколько моих работ для его гимнастического зала. Ну, ты понимаешь.

– Здорово.

Хлоя продолжала улыбаться, но в глазах мелькнули слезы.

– У меня все хорошо. Правда. Вот только…

Во мне что-то надломилось, когда она заплакала. Гордость боролась с желанием коснуться ее. Из-за столика Хлою окликнул Жюль:

– Иди сюда!

Она смахнула слезы ладонью, и миг, когда я мог что-либо сказать или сделать, растаял.

– Извини! – бросила Хлоя и поспешила прочь.

Я попросил Ди обслужить их столик и ушел в кухню. А когда вернулся в зал, посетителей в баре прибавилось. Я радовался, что началась запарка. И, посмотрев в очередной раз туда, где сидела Хлоя, обнаружил, что ее там нет, а за тем столиком обосновалась другая компания.

Глава 16

Заменять камни в кладке – дело долгое. Та часть дома, которую я начал чинить, оказалась в худшем состоянии, чем другие стены, потому что выходила на озеро, откуда дом атаковала непогода. Пришлось вытащить много камней и очистить от старого раствора, прежде чем вставить обратно. Камни были большими и тяжелыми, и когда я пытался запихнуть их в образовавшиеся дыры, выдавливали оттуда влажный раствор, похожий на глазурь кофейного цвета. Иногда камни под собственным весом проваливались глубже, чем надо, и оказывались не на одной линии с остальными. Всякий раз, когда случалось подобное, я вытаскивал их обратно и начинал все сначала. Хотя с земли вряд ли кто-нибудь заметил бы неровности и стал бы меня осуждать за них.

Но мне было бы неприятно видеть изъяны своей работы.

Я обмазал раствором верх и бока очередного камня и начал поднимать. Отверстие находилось на уровне плеч, и мне пришлось взять камень на грудь, а потом положить на место, надеясь, что он встанет в плоскость с другими. Довольный, что все получилось, я снял лишний раствор и расправил онемевшие плечи. Тем утром я неплохо продвинулся, отчего у меня обычно поднималось настроение.

Ведро опустело. Я спустился с ним на землю и направился в кладовую. Там лежала груда пустых пластиковых мешков. Я прикончил песок в последнем. Придется снова отправляться в город! Выругавшись, я швырнул ведро на пол, хотя еще несколько дней назад понял, что без новой поездки не обойтись. На укладку камней уходило много раствора. Цемент оставался, но весь песок в кладовой я уже подчистил. Если бы знал, что его не хватит, взял бы, когда ездил за цементом. Но почему-то решил, что мой предшественник все правильно рассчитал. Сам виноват. Вдобавок ко всем другим недостаткам Луи был скверным строителем.

Я нашел Матильду в огороде за домом. Она стояла на коленях перед маленькой цветочной клумбой и выдергивала выросшие с прошлого раза сорняки. Матильда подняла голову, и мне снова показалось, будто я отвлек ее от чего-то сокровенного.

– Мне нужен песок.

С покорным лицом, словно больше никому и ничему не удивлялась, она молча поднялась и кивнула.

Я пошел с Матильдой и ждал в кухне, пока она принесет кошелек. Греттен сидела за столом с Мишелем и не обратила на меня внимания. С того дня, когда кабан вырвался из загона, она притихла. Не столько сознательно игнорировала меня, сколько просто не замечала моего присутствия. Признаюсь честно – я вздохнул с облегчением.

– Этого хватит? – спросила Матильда, протягивая несколько банкнот. Все они были небольшого достоинства.

– Наверное.

– Ключи в фургоне.

Она вернулась в огород, а я пошел к «Рено». В машине было жарко, как в парнике, но я не стал ждать, пока салон проветрится. Закончив канитель с отпиранием и запиранием ворот, я немного постоял, глядя на дорогу. Мимо со стороны города куда-то по своим делам пронесся автомобиль. Пока я глядел ему вслед, что-то шевельнулось у меня в мозгу.

Беспокойство… Это чувство нарастало с тех пор, как на ферму явились жандармы. Я больше не тревожился, что они вернутся: если бы у них возникло такое намерение, то давно бы пришли. Но они принесли с собой разлад, который оставался до сих пор.

В кабину я забирался без всякого энтузиазма. Поездка до города почти не заняла времени – только промелькнул придорожный бар, и вот уже она, площадь. Игроки в петанк по-прежнему на площадке, хотя я не мог утверждать, что это были те же самые старики. Фонтан весело разбрасывал на солнце брызги. Когда я сворачивал на строительный двор, у меня вспотели ладони. Жан-Клода нигде не было. Я позволил себе расслабиться, взял из фургона трость и немного подождал. Моя ступня почти зажила, швы можно было снимать. Я больше не носил бинты, когда не работал. Но пользовался резиновой калошей, которую сделала мне Матильда, потому что обувь натирала раны. Трость стала больше привычкой, чем потребностью, и я понимал, что близится время, когда мне необходимо перестать полагаться на нее. Но не сегодня. Я подхватил ее и, опираясь на рукоять, поковылял к похожему на ангар строению. Сделал заказ на песок, оплатил и был направлен обратно во двор. Там находились просторные деревянные выгородки с гравием, галькой и песком. Из продавцов никого, но из песка торчала лопата, а рядом грудой валялись пустые пластиковые мешки. Я принялся наполнять их сам.

Работал, стоя спиной ко двору, механически втыкал лопату в кучу песка, не оглядываясь, чтобы убедиться, что никто за мной не стоит. Набив мешки, подвел к выгородку фургон. Одеяло, на котором ехала Лулу, оказалось в кузове. На нем чернели пятна запекшейся крови. Я откинул его в сторону и начал грузить мешки, ставя их вертикально, чтобы песок не высыпался. Когда работа была почти закончена, я вытер пот со лба.

– Помощь не нужна?

У фургона стоял Жан-Клод в том же комбинезоне на лямках. Для такого крупного мужчины он подошел очень тихо.

– Спасибо, управлюсь.

Я отвернулся и продолжил погрузку. Он все-таки взял мешок, закинул в кузов и поднял следующий. Последние мешки были погружены за несколько секунд. Сдержанно кивнув в знак благодарности, я закрыл борт. Но Жан-Клод не собирался меня так легко отпускать.

– Мне сказали, что несколько дней назад Матильда приезжала в город – привозила раненую собаку. Что случилось?

– Неосторожно подошла к кабану.

– А я подумал – наступила на гвоздь. Как состояние?

– Неважно.

– Гуманнее было бы избавить от мучений. Матильда жалостливая, однако это не всегда приносит пользу. Выживет?

– Если выживет, то будет скакать на трех лапах. Благодарю за помощь.

Я забрался в кабину «Рено», но Жан-Клод взялся за дверцу и произнес:

– Хочу поговорить с тобой.

– Мне пора возвращаться.

– Надолго не задержу. Тем более время обеденное. Рядом есть кафе, там неплохо кормят. Все за мой счет.

– Нет, спасибо.

– Тебе же надо поесть, верно? Я прошу всего о нескольких минутах твоего времени. Но если считаешь, что это слишком… – Жан-Клод убрал руку с дверцы и показал в сторону ворот.

Я хотел захлопнуть дверцу и уехать, но вспомнил, что обязан ему за вмешательство, когда на меня напал Дидье с дружками.

– Ладно.

Мы сидели в глубине кафе, я смотрел в маленькое пластиковое меню, но не разбирал слов.

– Здесь прилично готовят омлет, – подсказал Жан-Клод.

Я бы ему поверил, но в последнее время досыта наелся яйцами и поэтому заказал блюдо дня и пиво.

– Итак?

Жан-Клод отложил пластиковое меню.

– Я слышал, полицейские нанесли визит Арно?

– Было дело.

– Я уважаю право человека охранять свою собственность, но Арно переходит всякие границы.

Я не мог не согласиться, но помнил, что грешит этим не один Арно.

– Как себя чувствует Дидье? Надеюсь, не страдает от неизвестно откуда взявшихся огнестрельных ранений?

– Дидье – идиот. А если выпьет несколько бутылок пива, у него и вовсе сносит крышу. Надеюсь, он все-таки повзрослеет.

– Не поставил бы на это и пенни.

Жан-Клод усмехнулся.

– Не бойся: он больше не причинит беспокойства. Я с ним поговорил.

По выражению его лица я понял, что беседа с Дидье проходила отнюдь не мирно. Чтобы чем-то себя занять, я сделал глоток пива. Жан-Клод так и не прикоснулся к вину.

– Что ты знаешь о моем брате? – вдруг спросил он.

– Не много. О нем почти не говорят.

– Но ты в курсе, что он отец Мишеля и… участвовал в нескольких коммерческих предприятиях Арно?

– Слышал.

– А знаешь, что Луи пропал?

Странно, но моей первой мыслью было раскаяние: зря я сюда пришел, это была ошибка.

– Нет.

Жан-Клод полез в карман за бумажником, достал из него сильно помятую фотографию и положил на стол. На снимке он стоял на фоне зеленого пикапа с другим мужчиной, моложе, выше ростом и не так крепко сбитым. Волосы Жан-Клода прилипли ко лбу, мокрые грудь и лицо блестели на солнце. Он натянуто улыбался, а его компаньон хохотал и выставлял напоказ объективу пустой пивной стакан.

– Это Луи. Его чувство юмора грубее моего. – В голосе Жан-Клода прозвучало раздражение. – Он пропал полтора года назад. Есть версия, что поехал по делам в Лион и не вернулся. С тех пор о нем никто ничего не слышал. Ни я, ни его друзья.

Было в изображенном на снимке мужчине нечто такое, что показалось знакомым, только я не мог определить, что именно. И вдруг сообразил: на нем был тот самый комбинезон, который теперь носил я. Я невольно себя оглядел. Жан-Клод кивнул.

– Он держал его у Арно. Не хотел, чтобы дом провонял запахом свиней.

В другое время я бы обиделся на его слова, а теперь лишь подвинул ему фотографию.

– Зачем ты мне все это говоришь?

– Хочу выяснить, что приключилось с моим братом. Думаю, Арно знает больше, чем признает.

Принесли еду, и Жан-Клод замолчал. А я обрадовался возможности собраться с мыслями и поставил перед собой тарелку с бифштексом и жареным картофелем. В иных обстоятельствах я бы с удовольствием после надоевшей свинины поел говядины. Но аппетита не было.

– Почему ты считаешь, что Арно знает больше, чем говорит? – спрашивая, я сильно сомневался, что хочу получить ответ.

Куском хлеба Жан-Клод подобрал масло с омлета. Ему разговор о брате аппетита не отбил.

– Деловая поездка была связана с одной из афер, которые они замышляли с Арно. Что именно, Луи не признался – не любил открывать карт, но не сомневаюсь, он участвовал в деле. А вот история Арно не похожа на правду. Он тебе говорил, что Луи сделал Матильде предложение, потому что она забеременела?

Я кивнул.

– Не прими за неуважение к Матильде – она приятная женщина. Но я хорошо знаю брата, он не из тех, кто расстается со своим холостяцким положением. Многому могу поверить, но только не тому, что Луи внезапно стал порядочным и решил жениться на Матильде. Для Луи превыше всего он сам. Так было всегда. Если бы ему приходилось удирать из города каждый раз, когда от него залетала девушка, он бы давно смылся отсюда.

– Может, захотел получить ферму?

– Тоже мне подарок! – фыркнул Жан-Клод. – Все, что хотел Луи, – трахаться и загребать деньги. И чем легче, тем лучше. Ему не нужна была ферма, тем более в таком бедственном положении, заложенная и перезаложенная. Не задирай Арно хвост, он давно бы сообразил, что никто не позарится на это место.

– Тогда зачем он лжет?

– Может, хочет, чтобы люди думали, будто Луи кинул их и удрал от Матильды? Не знаю, а Арно откровенничать не желает.

– Ты его спрашивал?

– Конечно. По крайней мере пытался спросить. Он крикнул что-то про Луи и велел больше не беспокоить. – Жан-Клод вздохнул. – Мишель тоже моя плоть и кровь, а Арно даже не позволяет взглянуть на племянника. Прячет на ферме – что за жизнь для ребенка? И для дочерей тоже. Он всегда был с ними строг, особенно с Греттен, однако тут я его не осуждаю. За ней ухлестывала половина городских парней. Иногда мне кажется…

– Что?

– Неважно. Дело в том, что с тех пор, как исчез Луи, Арно огородил ферму от внешнего мира. А зачем это нужно, если ему нечего прятать?

– Наверное, из-за таких типов, как этот Дидье?

Я не собирался защищать Арно, но ситуация не казалась мне такой однозначной, какой ее изобразил Жан-Клод. Он доел омлет и вытер губы бумажной салфеткой.

– Не исключено. Но Арно ведет себя как в осаде. Он всегда был склочником, но колючая проволока и капканы на людей – перебор. Скажешь, я не прав? – Жан-Клод указал ножом на мою ногу. – Только не оскорбляй нас обоих притворством и не убеждай, будто это был несчастный случай. Раньше я не верил слухам об этих ловушках. Кстати, как ты мог остаться на ферме после того, что случилось?

Он был искренне озадачен, но объясняться я не собирался.

– Не понимаю, что ты от меня хочешь?

– Как я уже сказал, Арно знает больше, чем говорит. Иначе зачем ему сочинять всякую чушь? Ты живешь на ферме, имеешь возможность осмотреться, задать кое-какие вопросы. Выяснить, может, старикан Жорж что-нибудь видел или слышал, о чем никому не рассказывал. Что там прячет Арно?

Иными словами, шпионить за ними. Я оказался в сомнительном положении, но меня поразили слова француза: «прячет их на ферме…» Жан-Клод имел в виду родных Арно, но у меня в голове возникла иная картина – крошащийся цементный пол в амбаре. Я отставил тарелку с почти нетронутым бифштексом.

– Если ты убежден, что Арно лжет, почему не сообщишь в полицию?

– Думаешь, я не пытался? Совался и в здешнюю жандармерию, и в национальную полицию в Лионе. Результат один: без доказательств ничего не желают слушать. Мол, Луи – взрослый человек и волен поступать как заблагорассудится.

Я не сразу сообразил, что это означает. Во Франции сельские районы находятся под юрисдикцией жандармерии, а национальная полиция действует только в городах. Существовала всего одна причина, почему Жан-Клод обращался в обе инстанции. И я уцепился за это.

– Где, ты говоришь, его видели в последний раз?

Жан-Клод колебался – опустил голову и стал вертеть стакан в руках.

– На бензоколонке в пригороде Лиона через два дня после того, как исчез отсюда. Попал в поле зрения камеры видеонаблюдения, когда остановился заправиться. Но это ничего не доказывает.

Тут он ошибался. Это доказывало, что Луи пропал, уехав из города. А из того, что ранее говорил Жан-Клод, получалось, что Луи в Лион не ездил, а его исчезновение связано с фермой Арно.

Тяжесть свалилась с моих плеч.

– Тебе не приходило в голову, что полиция права и у твоего брата появились причины скрыться? – Парадокс сказанного дошел до меня лишь после того, как слова сорвались с языка. Я ощутил укол совести.

Жан-Клод положил огромные ручищи на стол и смерил меня взглядом. У меня возникло неприятное чувство, будто он проверяет собственную оценку, что я за человек.

– Бог не дал нам с женой детей. Кроме нее Луи мой самый близкий родственник. А я – самый близкий его родственник. Каждый раз, когда у него возникали проблемы, он бежал за помощью ко мне, чтобы я все разрулил. И я всегда это делал.

– Послушай…

– Луи мертв. Мне не требуется уведомления полиции, чтобы в этом убедиться. Если бы он был жив, я бы непременно получил от него весточку. Арно к его смерти как-то причастен. Мне плевать, где Луи видели в последний раз. Старый пройдоха что-то скрывает. А теперь я хочу узнать, ты поможешь мне выяснить, что случилось с моим братом?

Несмотря на грубоватость Жан-Клода, я видел, как он переживает утрату.

– Не понимаю, чем бы мог быть полезен. И не знаю, сколько времени пробуду на ферме. Извини.

Слова прозвучали так, словно я просил прощения, в том числе у себя самого. Жан-Клод встал, вынул из кармана бумажник и положил на стол деньги за обед.

– Я сам расплачусь…

– Я обещал: за мой счет. Спасибо, что уделил мне время.

На мгновение его широкие плечи загородили дверной проем, и он зашагал прочь.

В разогретой кабине «Рено» удушающе пахло горячим пластиком и машинным маслом. Фургон еле тащился – вес мешков с песком не пускал его, как якорь. Стараясь выжать из машины скорость, я вдавил акселератор в пол. И лишь когда автомобиль задребезжал, слегка отпустил педаль. Весь путь по свободному шоссе мотор недовольно вибрировал.

Не знаю, почему я так разозлился. Или на кого. Наверное, на самого себя: мне не следовало выслушивать откровения Жан-Клода. Но по крайней мере я выяснил, в чем причина враждебного отношения горожан к хозяину фермы. Обществу подкинули громкий скандал, и люди вцепились в него. И жертва была вполне подходящей – замкнутый и неприветливый Арно.