Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Саймон Бекетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 97 (всего у книги 137 страниц)

– Сумею.

Выйти к дому Траска не составляло труда, а оттуда вернуться к эллингу по дороге. Или даже взять мою машину, если Джемми успел ее починить. Я снова начал выдыхаться, но то, что задумал, лучше было делать одному. Тем более, что если найду то, что пришел искать, Рэйчел лучше на это не смотреть.

Однако у нее появились иные мысли.

– А знаете, если тут что-то было вчера, это не означает, что оно будет здесь и сегодня. Могло уплыть бог знает куда.

Мне не стоило об этом напоминать.

– Знаю.

Рэйчел недовольно посмотрела на меня.

– Это просто глупо. Если вы скажете, что ищите, я могу помочь вам найти. Не идиотка: понимаю, это что-то страшное. Но я была свидетельницей нападений акул, и вам не стоит беспокоиться, что меня стошнит или я упаду в обморок. А по тому, что вы пришли сюда один и не вызвали полицейских, я делаю вывод, что вы не уверены, верна ли ваша догадка.

– Но…

– Поймите, последние несколько месяцев я сходила с ума от того, что не могла ничего предпринять. Вы уже сказали, что речь идет не об Эмме. Значит, о Лео Уиллерсе. Будьте уверены, меня нисколько не расстроит, если мы обнаружим какую-нибудь часть тела этого подонка.

Ее щеки вспыхнули, как вчера, когда она рассердилась. Похоже, я так на нее влиял.

– Это кроссовка.

Рэйчел несколько мгновений смотрела на меня.

– Надо же, какое облегчение.

А меня мучила мысль о собственной бестолковости. Вчера я стоял на берегу и наблюдал, как прилив болтал кроссовку вместе с другим мусором, но не придал значения тому, что было перед глазами, потому что переживал, что не попал на вскрытие.

По моим соображением, ничего более зловещего, чем кроссовка, здесь быть не должно. Но пока не проверишь, не убедишься. Рэйчел права: я не знаю Бэкуотерс так, как она. И если кроссовка уплыла, мне понадобится помощь, чтобы снова ее найти.

– Что в ней такого особенного? – спросила Рэйчел, пока мы выходили к тому месту, где я вчера стоял. – Или вы просто коллекционируете старые кроссовки?

– Не по своей воле. В Британской Колумбии был случай, – начал рассказывать я, – на побережье стало выбрасывать обувь. Много: с дюжину за пять лет. Сапоги и все прочее, но в основном кроссовки. И во всех были ноги.

Рэйчел поморщилась, но не выглядела сильно потрясенной.

– И что оказалось? Серийный убийца?

– Так сначала считала полиция. Или что это жертвы азиатского цунами. Но оказалось, что вся обувь принадлежала людям, которые спрыгнули или упали с одного и того же моста в Ванкувере. Их трупы унесло в море…

– И ноги оторвались, – продолжила Рэйчел. В качестве морского биолога она знала больше других о воздействии на тело воды. – Но почему они не утонули?

– Потому что в каждом экземпляре были наполненные воздухом резиновые подошвы. – Я вытер лоб. Организм давал мне понять, что я его перегружаю, но мы были почти на месте. – Благодаря подошвам обувь держалась на поверхности и сохранила от падальщиков то, что было внутри. Морское течение несло кроссовки и все прочее сотни миль и выбрасывало на один берег.

– И вы полагаете, что эта кроссовка может хранить в себе стопу Лео Уиллерса?

Я старательно избегал упоминать Уиллерса или ее сестру, но Рэйчел недостатком сообразительности не страдала.

– Не знаю. Не исключено, что ее кто-то просто выбросил. Но мне показалось, что она мужского размера.

Обычно я не стал бы спешить с выводом. Женские стопы бывают не меньше мужских. Но это все-таки редкий случай. Вчера я не особенно разглядывал кроссовку, но заметил, что она большая. И если у Эммы Дерби не аномально большой размер обуви, кроссовка не ее. И еще я бессознательно хотел успокоить Рэйчел.

Она разгадала мое скрытое намерение.

– Успокойтесь: моя младшая сестричка была не из тех, кто носит кроссовки. Она занималась плаванием, но если бы пришлось бежать кросс, она бы вышла на дистанцию на высоких каблуках.

В голосе Рэйчел снова послышалось неодобрение, но в этот момент мне было не до того, чтобы размышлять о характере трений между сестрами. Мы оказались на берегу протоки. Вода стояла ниже, чем в прошлый раз, когда я сюда пришел, но песчаное дно от берега прорезала та же выемка в виде полумесяца. В ней плавали деревяшки, пластиковые бутылки и прочий мусор. Я заметил вчерашнюю голову куклы.

Но кроссовки простыл след.

– Вы уверены, что она здесь была? – с сомнением спросила Рэйчел.

– Определенно.

Я обвел взглядом грязную кромку берега. И хотя понимал, что шанс был велик, что кроссовку унесет приливом, испытал острое разочарование. Нахлынула волна усталости, и если бы не Рэйчел рядом, я бы приземлился отдохнуть на сумку-холодильник.

– Прилив скорее потащил ее в сторону устья, а не вглубь суши, – заметила она, нахмурившись. – Дальше есть участок, где в воду обрушился кусок берега. Кроссовка могла там зацепиться.

Мы молча шли вдоль протоки. Меня стало потрясывать. Самое разумное было бы отложить наше предприятие, но я не собирался прекращать поиски. Минут через десять мы оказались там, где в русло съехал кусок земли, частично запрудив протоку. Рэйчел замедлила шаг.

– Если здесь не найдем, то не найдем нигде.

Мой оптимизм убывал по мере того, как меня покидали силы. Я уже клял себя за то, что упустил единственный шанс изучить кроссовку, как Рэйчел воскликнула:

– Что это там?

Вместе с пластом берега в протоку съехал небольшой куст. Мертвые ветви украшали трава и водоросли, но я заметил среди них что-то более светлое.

На боку плавала кроссовка.

– Та самая? – спросила Рэйчел, и я почувствовал в ее голосе волнение.

– Похоже, что та самая.

Если только не такая же вторая, что было возможно, но маловероятно. Приблизившись, я разглядел, что кроссовка правая. Она лежала на воде к нам подошвой, запутавшись в клочковатых ветвях. Если бы со мной были болотные сапоги, я мог бы легко ее достать. Но лезть в протоку в ботинках не собирался. Поставил на землю сумку-холодильник и, осторожно наступив на осыпающийся берег, попытался зацепить предмет обуви лопастью весла. Она шлепнулась в воду на несколько дюймов ближе. Я подался вперед сильнее.

– Держите руку, – предложила Рэйчел.

Ее ладонь оказалась сухой и теплой, а хватка сильной, когда она оттягивала меня назад, чтобы не позволить ткнуться носом в воду. Я промазал еще раз, но на третий подхватил лопастью кроссовку и выпутал из ветвей.

Еще чуть наклонился и подогнал через воду к берегу. Рэйчел отняла руку, и я постарался не заметить, что ладонь лишилась ее тепла.

– Не хочется вас разочаровывать, но, похоже, ничего от Лео Уиллерса мы в ней не найдем.

Я подумал о том же. Под слоем грязи скрывалась дешевая грубоватая модель, разработанная с целью потрафить уличной моде, а не для занятий спортом. Она не соответствовала моим представлениям о Лео Уиллерсе – человеке, который заказывал одежду у лондонских портных и владел стоившим целого состояния ружьем авторской работы.

– Там еще красный носок. – Рэйчел перегнулась мне через плечо. – Нет, это определенно не Лео Уиллерса.

Она была права. Хотя я самого начала знал, что поиски, скорее всего, не дадут мне в руки серьезной улики, крушение надежды лишило последних сил. Я уже собирался позволить кроссовке уплыть, но внезапно задался вопросом: если ее выбросили, каким образом в ней сохранился носок? И тут заметил кое-что еще.

Мокрые шнурки были по-прежнему завязаны.

– Может, лучше уйдете? – предложил я Рэйчел, но было поздно.

Пока я подталкивал кроссовку к берегу, она перевернулась в воде, и нашим глазам открылась ее внутренность.

Полускрытая ярким носком, в ней белела кость и хрящ лодыжки.

Глава 10

– Вам следовало вызвать меня. – Тон Ланди был скорее укоризненный, чем раздраженный.

Мы стояли в зоне кухни эллинга; на столе стыл в кружках нетронутый чай. Ланди был одет аккуратнее, чем в прошлый раз, и я подумал, что мой звонок нарушил его планы на выходные.

– Интересно, что бы вы мне ответили, – устало возразил я. – Я знал одно: передо мной была старая кроссовка. И пошел только для того, чтобы успокоиться. Да и времени, чтобы организовать поиски до следующего прилива, все равно не было.

Ланди недовольно фыркнул.

– Жалко, вам не пришло в голову все проверить, когда вы заметили ее вчера.

Да что ты говоришь? Как только я заметил, что находится в кроссовке, то встал перед трудным выбором. Мне совершенно не хотелось заниматься уликой – это дело сотрудников криминальной лаборатории. Но вода поднималась с угрожающей быстротой. Если не выловить кроссовку побыстрее, мы рисковали снова ее потерять.

Поэтому, сфотографировав, я воспользовался пакетом для мусора и, предварительно вывернув его, поместил кроссовку внутрь. Сигнал мобильной связи на протоке не ловился, и я сумел позвонить Ланди, лишь вернувшись в эллинг.

Инспектор удивился, услышав в трубке меня, особенно после того, как я сказал, где остановился на ночлег. Траск ему до этого не упомянул, куда меня поселил, но он от комментариев воздержался, только недовольно вздохнул. И велел никуда не отлучаться и ждать его на месте.

Я и не планировал никуда отлучаться. Поход через болота меня измотал, и к тому времени, когда мы с Рэйчел добрались до эллинга, я чувствовал себя совершенно выжатым. Пока она заваривала чай, я достал из заморозки пакет со льдом и опустил в сумку-холодильник со стопой. И только после этого рухнул на стул. Я видел, что Рэйчел хочет задать вопрос по поводу содержимого сумки, но сдерживается. И к лучшему: мне все равно нечего было ей ответить.

Сам задавался массой неразрешимых вопросов.

Ланди в сопровождении двух экспертов приехал раньше, чем я ожидал. Он остался со мной, а Рэйчел повела их туда, где мы обнаружили кроссовку. Я не предложил свою компанию – понимал, что и так затратил больше усилий, чем мог. Да и вода стояла так высоко, что отрезала путь вдоль протоки. Рэйчел сказала, что недалеко от места, где плавала кроссовка, есть мостик, куда он доедут на машине и оттуда пойдут пешком. Все трое ушли, при этом эксперты захватили с собой сумку-холодильник с содержимым. Ланди, едва дождавшись, чтобы дверь за ними закрылась, повернулся ко мне.

– Итак, доктор Хантер, – он сложил пухлые руки на груди, – извольте сказать, что происходит. – Он тяжело вздохнул. – Родные Эммы Дерби и без того много пережили, чтобы втягивать их в такую историю.

– Если бы я знал, что фамилия ее мужа Траск, – огрызнулся я, – то сумел бы как-нибудь выпутаться. Ладн, признаю, напортачил, но как еще я мог поступить?

Ланди сдвинул очки на лоб и потер переносицу.

– Что сделано, то сделано. Вы сказали, что фотографировали на том месте?

У меня не было времени перевести снимки на ноутбук, и я нашел их в фотоаппарате.

– Перешлите по почте, – попросил инспектор, разглядывая изображения на маленьком экране. – Не похоже, что отсечена.

– По-моему, нет.

Не лучший метод – изучать улику в таком мелком масштабе, но у меня было больше возможностей разглядеть предмет вживую: из грязного красного носка торчал изгиб таранной кости. Рыбы, крабы и морские птицы объели мякоть, но несколько мелких клочков еще держались на лодыжке. Кость гладкая – никаких следов острия ножа, – лишь оставленный падальщиками небольшой рубец. Из того небольшого, что мне удалось увидеть, напрашивался уверенный вывод, что ступня отделилась естественным образом, когда разрушились связующие ткани.

Это единственное, в чем я не сомневался.

– Для женской слишком велика, – заметил Ланди, переходя к следующему снимку. – Полагаю, вы ее не измеряли?

– Нет, счел за лучшее выловить и сразу поместить в сумку. Навскидку десятый размер, но это не точно.

Если это что-нибудь для него значило, он не подал виду.

– Есть соображения, сколько времени ступня проплавала в воде?

– Только самые очевидные: столько, сколько потребовалось, чтобы отделиться от ноги: в это время года, скажем, несколько недель. Больше без детального анализа ничего сказать не могу.

– То есть приблизительно столько, сколько найденное вчера тело.

– Стопу защищала кроссовка, так что период мог быть больше. Но, вероятно, да.

– А второй поблизости не было? – Я поднял на инспектора глаза, и он вздохнул. – Признаю, идиотский вопрос.

Если бы была, я бы о этом сообщил. Но стопы и кисти не отделяются одновременно. Обнаружить их в одном месте было бы невероятной удачей.

Ланди пролистал фотографии к той, на которой была кроссовка целиком, и пожевал губами.

– Сами скажете или сказать мне? – спросил я.

– Что сказать? – улыбнулся он.

– По тому, что я слышал о Лео Уиллерсе, это не та обувь, которую он стал бы носить.

– Что вовсе не означает, что не носил. Случается, что люди прячут в своем гардеробе совершенно неожиданные вещи.

– Например, красные носки.

– Уверяю, это не тот вид одежды, который, по-моему, выбрал бы Уиллерс, но иногда бывает то, чего мы никак не ожидаем. Мы продолжаем убеждать отца Лео показать нам медицинскую карту сына, и пока не добились своего, я могу предположить, что парень был дальтоником. Никто не знает, что на нем было, когда он пропал. Нам не разрешают обыскать его дом, и мы не знаем, что там хранится.

– Вам не разрешают обыскать дом? – удивился я. Препятствовать ознакомиться с медицинской картой человека до того, как он официально признан мертвым, – одно дело. Но я не понимал, как можно не разрешить провести в доме обыск, кто бы в нем ни жил. – А в том момент, когда исчезла Эмма Дерби?

– У нас оказалось недостаточно улик, чтобы получить ордер. – Вспоминая обстоятельства дела, Ланди поморщился. – Адвокаты отца Лео встали стеной. Мы провели беглый осмотр, когда Лео пропал, чтобы убедиться, что в свободной комнате или где-нибудь еще нет его трупа. Этого нам запретить не могли. Но к тому времени там уже кто-то побывал. Экономка утверждает, что убиралась в доме до того, как поняла, что хозяин куда-то делся. Вычистила все сверху донизу.

– Но это же препятствие следствию?

Ланди достал новую пачку антацида и принялся срывать пластиковую упаковку.

– У нас не было серьезных аргументов: мы не могли назвать, что конкретно хотим искать. Разве что труп Эммы Дерби. Поэтому мы не могли никого обвинить в сокрытии улик. Но я сейчас вот о чем: мы недостаточно знаем Лео Уиллерса, чтобы утверждать, что у него не было дешевых кроссовок и красных носков. Если он решил вышибить себе мозги из ружья, то вряд ли сильно заботился, что надеть на ноги.

Ланди говорил так, словно хотел убедить самого себя.

– Вас самого не устраивает ваша версия, – заметил я.

– Что меня устраивает или не устраивает, совершенно не важно. – Он разгрыз две таблетки антацида, словно хотел сорвать на них злость. – Но, откровенно говоря, я полагаю, что у Уиллерса-младшего был на обувь достаточно хороший вкус, посему где-то в округе плавает еще один труп без ступни.

Такая вероятность существовала, но сейчас было не время ее рассматривать. Кроме того, я не сомневался, что, если бы второй труп существовал, Ланди бы об этом знал.

– Вам известно, когда Фриарс планирует исследовать ступню? Я хотел бы присутствовать.

Ланди внезапно почувствовал неловкость.

– Спасибо за предложение, но в этом нет необходимости.

Я постарался скрыть разочарование. Стопа сама по себе способна хранить не так много информации, но я рассчитывал, что полиция попросит меня взглянуть на нее. И, прибыв в морг, я также осмотрю найденное в устье тело. Я все еще негодовал на себя за то, что не попал на вскрытие. И хотя не сумел бы ничего добавить к выводом патологоанатома, сохранил бы сознание, что сделал все, что от меня требовалось. Теперь я этого шанса лишился.

– Это Кларк ополчилась на меня.

Ланди вздохнул.

– В этом деле и без того полно осложнений. Шеф не хочет их множить.

– Не понимаю, как разрешение мне осмотреть стопу может добавить каких-то сложностей.

– Кроме того, что вы пропустили вскрытие, вы остановились у родных пропавшей женщины и повели ее сестру искать в протоке часть трупа. Не много ли всего за одни сутки?

В таком изложении многовато, но мы оба понимали, что это несправедливое изложение обстоятельств.

– Кроме того, что я не знал, кто эти люди, вы объявили, что я исключен из расследования, до того, как я решил снять у них этот эллинг.

– Знаю. И если бы не вы, мы не нашли бы стопу. Я с этим не спорю. Но таково решение шефа… – Ланди развел руками. – Она смягчится, когда успокоится. В будущем много расследований. Но сейчас вам лучше не высовываться.

Это называется, я высовываюсь? Молчу в тряпочку, будто меня вовсе нет. Но ясно одно: стычка с шефиней Ланди ничего мне не даст.

Инспектор глотнул чаю и, закрывая тему, поставил на стол кружку и спросил:

– Сколько времени вы намерены здесь провести?

– Только до тех пор, когда починят мою машину. – Я поднял на него глаза. – Это намек?

Ланди хмыкнул.

– Нет. Просто поддерживаю вежливый треп. Честно говоря, удивлен, что Траск вас сюда поселил. Он не пытался обсуждать с вами дело?

Вот мы и подошли к самому интересному.

– Нет. Я дал ему ясно понять, что не намерен об этом говорить.

– То есть он задавал вопросы?

– А вы бы не задавали, если бы дело касалось вашей жены?

Я не собирался грубить, но обретение стопы далось мне нелегко: я не только окончательно вымотался, но испытывал неприятное раздражение. Но Ланди как будто не обиделся.

– Логично. Только я сомневаюсь, что именно в этом кроется причина его любезности. Вы слышали, что эллинг – любимое детище Эммы Дерби? А еще его сын вызвался чинить вашу машину. Не чересчур ли настойчивое стремление угодить? Возможно, Траск посчитал, что ему не помешает иметь на своей стороне консультанта полиции.

Мне показалось, что слово «угодить» нисколько не вязалось с манерами Траска.

– У меня не сложилось такого впечатления. Наоборот, кажется, что он вовсе не хотел меня сюда пускать и нисколько не пожалеет, когда я отсюда уеду.

– Пожалуй. Но был бы он настолько сговорчив, если бы вы не были причастны к полицейскому расследованию?

– Он об этом не знал, когда тащил меня на буксире. – Сказав это, я вспомнил, что «Лендровер» чуть не проехал мимо и водитель колебался, возвращаться ему ко мне или нет. А подтащить к своему дому предложил только после того, как узнал, почему я оказался у протоки. И при этом не скрывал своих чувств. – Похоже, он вам не слишком по душе.

– Вопрос не в том, по душе он мне или нет. Он может быть каким угодно колючим, но все равно проникаешься чувством к нему и его родным. Они пережили трудный период в прошлом году. Пропала его жена, но одновременно всплыло, что у нее была любовная связь. – Ланди нахмурился и покачал головой. – Вот уж не повезло семейству. Первая жена Траска умерла вскоре после того, как появилась на свет дочь. Какие-то осложнения после родов. Траск в одиночку воспитывал ребенка и парнишку, что само по себе нелегко. Затем встретил гламурную красотку, штучку лондонского пошиба, женился на ней и привез хрен знает в какую глухомань, простите мой язык. Бог знает, о чем они думали и как собирались сосуществовать.

– Траск узнал о связи жены с Лео Уиллерсом до того, как она пропала? – Я поздно спохватился, что не имею права задавать инспектору вопросы, раз больше не участвую в расследовании. Но Ланди только пожал плечами.

– Утверждает, что до него доходили слухи, что жену с кем-то замечали, только он не знал, с кем. Все обнаружилось позднее, когда мы стали анализировать ее телефонные переговоры. Эмма часто созванивалась с Лео Уиллерсом, но незадолго до ее исчезновения звонки прекратились. После этого все указывало в одном направлении.

– Вчера вы сказали, что в какой-то момент подозревали самого Траска.

Инспектор улыбнулся, но без малейшего веселья.

– Он как-никак муж, это было естественно. Но в момент исчезновения Эммы он был на конференции архитекторов в Дании. Несколько свидетелей видели ее или разговаривали с ней после того, как он уехал, а через пару дней она пропала с экрана радара. Детей дома не было: девочка отправилась на экскурсию со школой, парень гостил у одноклассника, и тревогу подняли только после того, как он возвратился к концу недели.

Я вспомнил красивую, самоуверенную женщину на фотографии в раме. Если не случится неожиданной удачи, после смерти Лео Уиллерса никто не узнает, что с ней произошло. Кончина человека – горе для родных, но пропажа и того хуже. Если убийца избавился от трупа в Бэкуотерс, к этому времени вряд ли что-нибудь осталось, что можно опознать. Энергия, тщеславие, честолюбие – все, что формировало личность Эммы Дерби, давно улетучилось. Даже я, не знавший ее, испытал от этих мыслей некую опустошенность. Рубеж между жизнью и смертью – таинство, с которым я не мог примириться. И сейчас это было не легче, чем во время, когда потерял свою семью.

– Доктор Хантер, – забеспокоился Ланди, – с вами все в порядке?

Оказывается, я устал больше, чем показалось сначала. Поплыл, и теперь приходилось приходить в себя.

– Извините, задумался.

Он допил чай и снова поставил кружку на стол.

– Пожалуй, откланяюсь. Сегодня иду на день рождения к внучке. Она обещала сберечь для меня кусок торта, хотя это вовсе не то, отчего у меня текут слюнки.

– Согласен. – На меня нахлынули сладкие с горечью воспоминания о праздновании дней рождений собственной дочери. – Сколько ей лет?

– Четыре. Истинная маленькая госпожа эта Келли. Уже научилась вертеть мною, как ей угодно.

– Еще внуки у вас есть?

– Пока нет. Но следующий на подходе. Моя дочь Ли – это мать Келли – ожидает второго. – Инспектор покачал головой. – Кажется, только что сама задувала на своих днях рождения свечи. А что у вас… какие планы после возвращения домой?

Ланди быстро поправился, но я понял, о чем он собирался спросить. У вас есть дети? Значит, либо сам проделал домашнюю работу, изучая мою персону, либо о моем прошлом ему кто-то рассказал. Но я привык к подобному вопросу, и хотя он причиняет боль, больше не застает врасплох. Зато Ланди пришел в ужас, и его без того красное лицо вспыхнуло еще ярче.

– Никаких планов. – Я подыграл ему, чтобы было легче справиться со смущением.

– Хорошо. Еще раз спасибо. – Он протянул мне мясистую руку. – Счастливого пути, доктор Хантер.

После того, как он ушел, я вылил холодный чай и заварил новую кружку. Хотя чувствовал себя неважно, не испытывал ни озноба, ни лихорадки, которые могли бы свидетельствовать, что во мне развивается инфекция. Но визит инспектора оставил неприятное, угнетающее ощущение. Я не собирался винить Кларк за то, что меня отстранили от расследования, – должен был честно признать, что до сих пор не покрыл себя славой открытий, но не мог избавиться от щемящего разочарования. Какими сомнительными ни казались бы мои поступки, я до некоторой степени искупил промахи тем, что нашел стопу. Пусть мой поход на болото был опрометчивым, возвращаясь в Лондон, я, по крайней мере, буду сознавать, что сделал что-то полезное.

Он был еще полезен тем, что я лучше узнал Рэйчел. Уладив недоразумения, мы с ней поладили, и, несмотря ни на какие обстоятельства, мне было с ней приятно. У меня сложилось впечатление, что она испытывала то же самое. Ведь ничто так не сближает людей, как поиски гниющей стопы.

Я пил чай, сидя на стуле у арочного окна, и наблюдал за плавающими в полноводной протоке птицами. Говорил себе, что нужно позвонить, узнать, как обстоят дела с моей машиной, но решил, что звонок несколько минут подождет. Траск сказал, что меня известят, когда автомобиль починят, и сколько бы я им ни надоедал, это не ускорит процесс.

К тому же я не спешил возвращаться в Лондон. Перспектива провести остаток выходных одному в пустой квартире наводила тоску. Можно, конечно, отправиться к Джейсону и Анже, но путь к ним был не близким, и пока я туда доберусь, в этом уже не будет смысла.

Я сел поудобнее, вытянул ноги и наблюдал за послеполуденной жизнью на улице. Мне удалось посмотреть только маленький кусочек Бэкуотерса, но здесь мне понравилось. Стелящиеся солончаковые болота под высоким небом наводили на спокойный, созерцательный лад. Казалось, что отсюда до Лондона, где зелень можно видеть только в парках, окруженных магистральными дорогами, очень далекий путь. Я даже не сознавал, насколько погружен и втиснут в молотильню ежедневного мотания по городу и уличного шума. Эллинг – славное место, чтобы от этого отдохнуть: простое, но со всем необходимым. Жаль будет покидать здешние покой и тишину.

Это все, с чем тебе будет жаль расставаться.

Я не сознавал, что задремал, пока меня не разбудил звук автомобильного мотора. Распрямившись, я протер глаза и сверился с часами: оказалось, что я вырубился больше, чем на час. Сон пошел мне на пользу – я по-прежнему чувствовал усталость, но зато просветлело в голове. Решив, что приехал Джемми с моей машиной, я вскочил со стула и чуть не опрокинулся, наступив на что-то под ковриком. Выругался и поскакал к двери открывать, и в этот момент в нее постучали.

На пороге стояла Рэйчел с все еще поднятой рукой.

– О! – удивленно воскликнула она.

– Прошу прощения, я думал, что это Джемми, – извинился я, понимая, что несу чушь.

– Что с вашей ногой? – спросила она, глядя, как я ее бережно поджимаю.

Я старался не обращать внимания на боль в ушибленных пальцах.

– Ничего. Наткнулся на что-то под ковриком.

– Это я виновата. Должна была вас предупредить. – Рэйчел скривилась, будто тоже почувствовала боль. – В полу старый люк, ручка выступает, есть риск наткнуться. Одна из тех работ, которые я отложила на последнюю минуту. Успокойте меня, скажите, что ничего не сломали.

– Что касается ручки, не гарантирую, а у меня все в порядке. – Даже если бы это было не так, я бы ни за что не признался. – Как прошла операция с экспертами?

Рэйчел пожала плечами.

– У них там не было почти никаких дел. Пофотографировали в том месте, где мы нашли кроссовку, а затем подбросили меня до дома.

Она была сегодня без резиновых сапог, но в той же красной водоотталкивающей куртке, что накануне. Полы расстегнуты, под курткой очень подходящий к ее джинсам толстый аранский свитер.

– Зайдете? – спросил я, отступая назад.

Рэйчел покачала головой.

– Еду забрать от подруги Фэй, но Джемми попросил заскочить по дороге к вам. Хорошая новость: ваша машина почти готова. Он поменял масло, все прочистил и промыл, так что будет работать. Повезло, что она не последней марки. У новых сложная электронная система, и Джемми не справился бы с ремонтом.

Я постарался изобразить энтузиазм.

– Отлично.

– Не радуйтесь раньше времени. Есть и плохая новость. Нужно поменять свечи зажигания. У Джемми таких нет. Но есть две возможности. Примерно в двадцати пяти милях отсюда работает большой магазин запчастей, который открыт по выходным. Можно купить там. Джемми говорит, что готов туда смотаться, а поставить свечи на место не займет много времени. Ему неловко, что он до сих пор не закончил ремонт.

Вина была не его, а то, что он предлагал, означало поездку миль в пятьдесят в обе стороны в конце выходных. На обратном пути он попадет в пробки, а по возвращении потратит время, чтобы поменять свечи.

– Какой второй вариант? – спросил я.

В Кракхейвене есть заправочная станция, свечи там должны продавать. Станция местная и по выходным не работает, но завтра утром откроется. Но в этом случае вам придется провести у нас еще одну ночь.

Я настолько не хотел уезжать вечером, что не знал, как реагировать. Вести машину после прогулок по болотам – не хватит ли испытывать сегодня судьбу? Самое разумное остаться в эллинге до завтра, а Траск сказал, что он не возражает. Однако Кларк недовольна, что я впутал в дело родных Эммы Дерби, и лишние сутки у них только подольют масла в огонь.

– Эта заправочная станция случайно называется не Кокер? – спросил я, вспомнив свою попытку вызвать механика.

Рэйчел подозрительно посмотрела на меня.

– Нет. А что?

– Неважно.

Какое-то мгновение мне казалось, что она продолжит выяснения, но она промолчала и только заметила:

– Я бы выбрала второй вариант. Могу купить в Кракхейвене свечи, и к обеду вы отсюда отчалите. Все зависит, насколько вы спешите.

Вообще не спешил. Тем более вспоминая о пустой лондонской квартире. Но продолжал колебаться.

– Что говорит Краск?

– Эндрю не возражает. – Рэйчел откинула со лба прядь темных волос, и на мгновение я заметил ее сходство с сестрой. – Здесь вы никому не мешаете.

Я вспомнил свой разговор с Ланди. Заверяя инспектора, что уеду, как только починят мою машину, я не сказал ему, когда закончится ремонт. Если Траск не возражает, лишняя ночь не имеет значения.

Кроме того, меня уже исключили из расследования.

– Можно дойти отсюда до Кракхейвена пешком? – Я достаточно доставил семье хлопот, чтобы гонять Рэйчел за свечами.

– Можно. Но это почти час в зависимости от того, как высоко стоит вода. И какой смысл, если я все равно туда еду? – Она внезапно улыбнулась, и в ее улыбке я заметил тень смущения. – Если вам так легче, можете поехать со мной.

Существовало множество причин, почему я не должен был этого делать. В душе вспыхнула короткая ожесточенная борьба.

– С удовольствием, – ответил я.