Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Саймон Бекетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 137 страниц)

К тому времени, когда я завершил идентификацию этих двух останков, уже было довольно поздно. Саммер ушла пару часов назад, а Пол позвонил, чтобы сказать, что заседание затянулось, так что он сегодня в морг уже не вернется. Он правильно расставлял приоритеты, отправляясь домой к беременной жене, вместо того чтобы работать до посинения. Умный парень.

Я бы с удовольствием продолжил работу, но день выдался трудный как физически, так и эмоционально. К тому же у меня с завтрака маковой росинки во рту не было. Конечно, мне хотелось наверстать упущенное время, но морить себя голодом ради этого я не собирался.

Переодевшись, я позвонил Мэри, чтобы узнать, как Том, но ее телефон был выключен, из чего я сделал вывод, что она все еще с мужем. Когда я позвонил прямиком в отделение интенсивной терапии, вежливая медсестра проинформировала меня, что состояние больного стабильное, что в переводе на обычный язык означало «без изменений». Я уже собрался убрать телефон в карман, когда вспомнил о номере, который переписал с мобильника Тома.

Я начисто о нем забыл. Выходя из морга, я кивнул на прощание пожилому чернокожему мужчине, сидевшему теперь в приемной, а заодно снова набрал тот номер.

Он оказался занят. Однако это означало, что дома кто-то есть. Я толкнул тяжелую стеклянную дверь и вышел на улицу. Практически безлюдную территорию освещали последние лучи заходящего солнца, придавая вечеру золотистый отблеск. Я набрал номер еще раз. Линия оказалась свободна. Остановившись, я стал ждать ответа.

Давай же, возьми трубку!

Но никто не отвечал. Я раздраженно отключился. Но, уже опуская мобильник, вдруг услышал что-то вроде отдаленного отзвука.

Где-то поблизости звонил телефон.

Звонок замолчал раньше, чем я успел понять, откуда он идет. Я немного подождал, но не услышал ничего, кроме щебета птиц и шума машин вдали. Понимая, что я, наверное, чересчур сильно реагирую на простое совпадение, я все же снова набрал этот номер.

Одинокий трезвон нарушил вечернюю тишину.

Примерно ярдах в тридцати, частично скрытая за разросшимся кустарником, виднелась кабина таксофона. В ней никого не было. Все еще не очень уверенный, что это не какое-то недоразумение, я прервал вызов. Трезвон смолк.

Я набрал номер опять, направляясь к таксофону. Таксофон зазвонил. По мере того как я к нему приближался, трезвон стал громче, чуть отставая по времени от более тихой версии сигнала, раздававшегося в моем мобильнике. На сей раз я прервал вызов буквально в паре футов от таксофона.

Воцарилась тишина.

Кабину таксофона – точнее полукабинку – скрывали ветки разросшихся кустов. И я понял, почему было то занято, то никто не отвечал. Больница – одно из немногих мест, где таксофоны еще востребованы, по ним посетители звонят родственникам или вызывают такси. Но вот если таксофон зазвонит, ответить никто не удосужится.

Я зашел в кабинку, ни к чему не прикасаясь. Совершенно очевидно, кто-то именно с этого таксофона звонил Тому вчера вечером, но я решительно не понимал зачем, пока не оглянулся, чтобы проследить путь, который только что проделал в одиночку. Сквозь взъерошенные ветки кустов отлично просматривался вход в морг.

И каждый, кто оттуда выходит.

Глава 15

– Значит, вы считаете, что прошлой ночью доктору Либерману звонил убийца.

Голос Джейкобсен звучал абсолютно ровно, так что невозможно было понять, что она думает по поводу моей идеи.

– Да, я считаю, что это возможно, – ответил я. Мы сидели в ресторане моей гостиницы, недоеденный ужин остывал на стоявшей передо мной тарелке. Я позвонил Гарднеру из больницы, обнаружив его номер в мобильнике Тома. Я предвидел его скепсис и подготовил веские аргументы в пользу моей версии, но наткнулся на автоответчик.

Не вдаваясь в подробности, я просто сообщил, что, по моему предположению, Тому мог звонить убийца, и попросил Гарднера мне перезвонить. Я решил, что агент БРТ сам захочет увидеть таксофон и, быть может, проверить на нем отпечатки, хотя вряд ли из этого выйдет толк, учитывая, что им постоянно пользовались за последние двадцать четыре часа.

Но ждать в больнице, пока Гарднер получит мое сообщение и решит мне перезвонить, смысла не было. Чувствуя себя немного дураком, я сел в машину и вернулся в отель.

Прошел почти час, прежде чем последовала реакция на мой звонок. Я только-только заказал себе ужин, когда зазвонил мобильник, но это оказалась Джейкобсен, а не Гарднер. Она спросила у меня номер телефона, который я скопировал с мобильника Тома, и велела подождать. На линии повисла тишина, и я предположил, что она, наверное, передает информацию Гарднеру. Потом она сообщила, что через полчаса приедет.

Но прошло куда меньше времени, когда я, подняв глаза от тарелки, увидел ее входящей в ресторан. Я отодвинул тарелку. Аппетит сразу пропал. Джейкобсен на сей раз была в черном костюме, подогнанная по фигуре юбка шелестела при каждом шаге. Ее можно было принять за амбициозную деловую женщину, если бы не пистолет, который я углядел под пиджаком. Объяснений, почему Гарднер не соизволил ответить на мой звонок или не приехал сам, не последовало, но я и так мог догадаться. Отказавшись что-нибудь съесть или выпить, она, не перебивая, выслушала мои более подробные объяснения насчет того звонка Тому.

Я уже начал жалеть, что вообще затеял это дело.

– Мобильник доктора Либермана у вас с собой? – спросила Джейкобсен.

Я достал телефон и передал ей. Я сунул его в карман пиджака в последний момент, буквально перед выходом из своего номера. Просто на всякий случай.

– Есть новости об Ирвинге? – поинтересовался я, пока Джейкобсен просматривала входящие звонки Тома.

– Пока нет. – Информацией меня снабжать явно не собирались. Она скопировала номер в свой мобильник, затем отложила его в сторону без всяких комментариев. – Скажите, а почему вы вообще решили проверить мобильник доктора Либермана?

– Было интересно, кто же ему звонил. И не может ли это быть как-то связано с его инфарктом.

Лицо ее оставалось непроницаемым.

– А вы не подумали, что лезете не в свое дело?

– Конечно, подумал. Но с учетом обстоятельств сомневаюсь, что Том стал бы возражать.

– Но тем не менее не потрудились сперва спросить у кого-нибудь разрешения?

– А у кого? Надо было позвонить его жене, сидящей у больничной койки?

– Вообще-то я имела в виду Дэна Гарднера.

– Ну да. Потому что он так высоко ценит мое мнение, ага.

Появившаяся на лице Джейкобсен улыбка, похоже, удивила ее саму не меньше, чем меня. Она буквально осветила ее лицо, преобразив Джейкобсен из сурово привлекательной женщины в настоящую красавицу, сделавшую бы честь обложке журнала. Затем улыбка исчезла – слишком быстро, на мой взгляд.

– Это всего лишь предположение, – продолжила она, вновь прячась за маской профессионализма. – Позвонить мог кто угодно.

– С таксофона прямо напротив морга? В это время суток?

Она не ответила.

– Врачи не сказали, когда доктор Либерман сможет говорить?

– Нет. Но вряд ли скоро.

Мы замолчали, когда подошла официантка убрать мою тарелку и предложить десертное меню.

– Послушайте, я собираюсь выпить кофе. Почему бы вам не составить мне компанию? – предложил я.

Джейкобсен поколебалась, взглянув на часы. Впервые за все время нашего знакомства на ее лице промелькнула усталость.

– Ну разве что быстро. – Она заказала латте со снятым молоком и двойным кофе.

– Вы точно больше ничего не хотите? – спросил я.

– Кофе вполне достаточно, спасибо, – ответила она, будто сожалея даже о такой небольшой слабости. Я подумал, что уровень сахара в крови Джейкобсен наверняка всегда сильно уступает уровню самодисциплины.

По молчаливому соглашению мы отложили разговор, пока официантка выполняла наш заказ. Джейкобсен беспокойно барабанила пальцами по спинке банкетки, на которой мы сидели. Ногти у нее были короткими, без малейших следов лака.

– Вы уроженка Ноксвилла? – спросил я, чтобы нарушить молчание.

– Я родом из маленького городка рядом с Мемфисом. Вряд ли вы о нем слышали.

И, судя по всему, не услышу. Я предпринял еще одну попытку, пока официантка ставила перед нами чашки кофе.

– А почему вы решили защищать диссертацию по психологии?

Она дернула плечом. Жест казался вынужденным и напряженным.

– Мне было интересно. Я хотела этим заниматься.

– Но вместо этого пошли работать в БРТ. Как так вышло?

– Это был хороший карьерный рост.

Она отпила глоток кофе, закрывая тему. Н-да, вызвать ее на разговор, чтобы узнать получше, не удалось. Вряд ли имело смысл спрашивать о муже или любовнике.

– Во избежание лишних споров давайте будем считать, что вы, возможно, правы насчет этого звонка, – сказата она, опустив чашку. – Но с какой целью звонили? Вы же не думаете, что кто-то специально спровоцировал инфаркт у доктора Либермана?

– Конечно, нет.

– Тогда зачем ему звонить?

Мы наконец подошли к главному.

– Чтобы выманить его наружу. Я считаю, что Том должен был стать следующей жертвой.

Джейкобсен моргнула, и это было единственным проявлением удивления.

– Продолжайте.

– Том казался плохо соображающим из-за инфаркта, был убежден, что что-то случилось с Мэри. Даже в больнице его постоянно приходилось уверять, что с ней все хорошо. Это списали на последствие инфаркта, но давайте предположим, что это не так. Предположим, кто-то ему позвонил и сказал, что с его женой произошло какое-то несчастье.

Джейкобсен нахмурилась.

– Чтобы он тут же помчался к ней?

– Точно. Когда получаешь такого рода звонок, забываешь обо всем. Тебе становится наплевать на осторожность, начисто вылетает из головы, что не надо идти к машине одному. Ты просто все бросаешь и бежишь. – Уж я-то отлично это знал. Воспоминания о голосе полицейского, сообщившего о случившемся несчастье с моей женой и дочерью, до сих пор меня преследовали. – В это время суток на территории больницы практически никого нет, а от таксофона, с которого звонили, вход в морг отлично просматривается. И звонивший наверняка увидел бы, как Том выходит.

– Но почему не подождать, пока он закончит работать?

– Потому что тот, кто планировал напасть на Тома, не хотел рисковать, опасаясь, что Том может выйти не один. А так он мог быть уверен, что ему никто не помешает.

Джейкобсен мои слова все еще не убедили.

– Но он должен был каким-то образом раздобыть номер мобильника доктора Либермана.

– Том охотно его раздает направо и налево. Кто угодно мог узнать его номер у его секретаря в университете.

– Допустим. Но доктор Либерман не привлекал к себе внимание, как профессор Ирвинг. Почему выбрали мишенью именно его?

– Представления не имею, – сказал я. – Но вы же сами сказали, что у того, кто за всем этим стоит, просто грандиозное мнение о себе. Возможно, он счел, что какие-то механики и мелкие воришки не обеспечат ему того внимания, которое он заслуживает.

Джейкобсен переваривала сказанное, уставившись в пространство. Я заставил себя отвести взгляд от ее полных губ.

– Такое возможно, – признала она спустя некоторое время. – Может быть, он становится более амбициозным. Профессор Ирвинг не мог удовлетворить его аппетит в том, что касалось высокопоставленных жертв.

– Если только Том изначально не является основной мишенью.

Я понимал, что испытываю судьбу. Джейкобсен нахмурилась.

– Этому нет никаких доказательств.

– Знаю, – согласился я. – Просто я подумал обо всем остальном, что сделал убийца. Специально ускорил разложение, подкинул зубы свиньи вместо человеческих, кажущиеся причины смерти обеих жертв несовместимы. Все это гарантированно заставит чесать в затылке любого криминалиста-антрополога. А теперь еще похоже на то, что Том и сам чуть не стал следующей жертвой. Вам не кажется очевидным, что убийца мог с самого начала это задумать?

Она по-прежнему была настроена скептически.

– Доктор Либерман не единственный криминалист-антрополог, к чьей помощи прибегает БРТ. Ни при каких обстоятельствах никто не мог предугадать, что именно он будет задействован в этом расследовании.

– Ну, тогда, возможно, убийца целил в любого, кто будет задействован, откуда мне знать. Но ни для кого не секрет, что обычно БРТ вызывает именно Тома. Или что Том собирался уйти на пенсию в конце этого года. – Раньше, чем в конце года. Я отбросил мысль о рассыпавшихся теперь планах Тома и Мэри и продолжил: – Что, если убийца увидел в этом последний шанс доказать свое превосходство над одним из лучших экспертов-криминалистов штата? Нам известно, что он устроил так, чтобы тело Терри Лумиса нашли, когда истечет срок аренды коттеджа, а Том вернулся из отпуска после месячного отсутствия буквально за неделю до этого. Это значит, что убийца арендовал коттедж за сутки или около того до возвращения Тома. Предположим, это не просто совпадение.

Но по тому, как хмурилась Джейкобсен, я понимал, что чересчур увлекся.

– А вам не кажется это все несколько притянутым за уши?

Я вздохнул. Я и сам уже начал сомневаться.

– Может быть. Но не когда имеешь дело с кем-то, воткнувшим в труп иголки для шприцев за шесть месяцев до того, как спровоцировать эксгумацию. По сравнению с этим позаботиться о том, чтобы следующая жертва оказалась в городе в нужное время, не так уж и сложно.

Джейкобсен молчала. Я глотнул кофе, предоставляя ей самой делать выводы.

– Довольно серьезные заключения на основании одного лишь телефонного звонка, – проговорила она наконец.

– Да, – согласился я.

– Но я думаю, их стоит принять во внимание.

Напряжение, в котором я, оказывается, доселе пребывал, сам о том не подозревая, ушло. Я толком не понимал, то ли это облегчение, что наконец-то появилась возможная ниточка, то ли просто радость от того, что меня воспринимают всерьез.

– Значит, вы проверите отпечатки пальцев на таксофоне?

– Команда криминалистов уже там, хотя сомневаюсь, что через двадцать четыре часа они что-то найдут. – К моему удивлению, губы Джейкобсен слегка изогнулись. – Вы же не думали, что мы это проигнорируем, а?

Ее завибрировавший мобильник избавил меня от необходимости отвечать.

– Прошу прощения, – сказала она, взяв трубку.

Она вышла из ресторана, чтобы поговорить. Чувствуя себя куда лучше, чем весь день до этого, я пил кофе, наблюдая через стеклянные двери, как она сосредоточенно слушает, что ей говорят. Разговор оказался коротким. Буквально через минуту она вернулась. Я думал, что она сейчас извинится и уйдет, но она снова села за стол.

О звонке она не упомянула, но снова стала отстраненной. Едва заметное потепление, которое, как мне казалось, я уловил прежде, исчезло.

Джейкобсен повертела чашку, выравнивая ее на блюдце.

– Доктор Хантер… – начала она.

– Дэвид.

Она казалась выбитой из колеи.

– Послушайте, вы должны знать…

Я ждал, но она молчала.

– Что?

– Не важно. – Что бы она ни собиралась сказать, она передумала. Ее взгляд обратился на почти пустой стакан пива, который официантка еще не убрала. – Извините за вопрос, но разве вам можно алкоголь? Учитывая ваше состояние, я имею в виду.

– Мое состояние?

– Вашу рану. – Она вопросительно наклонила голову. – Вы же наверняка догадываетесь, что мы проверили ваше прошлое.

Я так и застыл, не донеся чашку до рта. И осторожно поставил ее на стол.

– Как-то не задумывался об этом. А что касается алкоголя, то меня пырнули ножом. Я не беременный.

Серые глаза смотрели прямо на меня.

– Вам неприятно об этом говорить?

– Есть темы и поинтересней.

– После нападения вы не консультировались у психолога?

– Нет. И сейчас в этом не нуждаюсь, премного благодарен.

Она выгнула бровь.

– Забыла. Вы же не доверяете психологам.

– Дело не в этом. Я просто не верю, что разговор о проблеме всегда лучший способ с нею справиться.

– Английский характер, и все такое?

Я просто посмотрел на нее. На виске начала пульсировать жилка.

– Напавшую на вас женщину так и не поймали, верно? – продолжила через некоторое время Джейкобсен.

– Нет.

– Это вас тревожит? Что она может снова попытаться?

– Стараюсь не страдать от этого бессонницей.

– Но ведь страдаете, верно?

Я поймал себя на том, что сижу, крепко сжав под столом руки. Когда я их разжал, они оказались влажными.

– К чему все это?

– Просто интересно.

Мы уставились друг на друга. Но по какой-то причине я вдруг успокоился, словно перешагнул невидимый порог.

– Вы пытаетесь меня спровоцировать?

Ее ресницы дрогнули.

– Я просто…

– Это Гарднер вам приказал?

Сам не знаю, откуда выпрыгнул этот вопрос, но когда она отвела глаза, я понял, что угадал. Отвела всего на секунду, но мне этого хватило.

– Ради Бога, зачем? Вы что, меня прокачиваете?

– Конечно, нет, – возразила она, но как-то неубедительно. Теперь настал ее черед избегать моего взгляда. – Дэн Гарднер просто просил оценить ваше душевное состояние, вот и все.

– Мое душевное состояние? – саркастически хохотнул я. – Меня пырнули ножом, я расстался со своей девушкой, один из моих старых друзей лежит в больнице, а все вокруг, похоже, считают меня некомпетентным. Мое душевное состояние в полном порядке, спасибо.

Щеки Джейкобсен вспыхнули.

– Прошу прощения, если я вас задела.

– Вы меня не задели, просто… – Я и сам не знал, что чувствую. – И вообще, где Гарднер? Почему его тут нет?

– Он в данный момент занят в другом месте.

Я не знал, что разозлило меня больше: то, что он решил проверить мое душевное состояние, или что не счел это достаточно важным, чтобы сделать самому.

– И вообще, к чему сейчас это все? Работа уже практически завершена.

Краска медленно уходила со щек Джейкобсен. Она задумчиво уставилась на свой кофе, рассеянно водя пальцем по краю чашки.

– В «Стиплхилл» кое-что произошло, – проговорила она.

Я ждал продолжения. Серые глаза встретились с моими.

– Йорк пропал.

Глава 16

Дом Йорка со всеми освещенными окнами и в окружении кучи машин БРТ выглядел совершенно сюрреалистично, как в кино. Дом находился на территории «Стиплхилл», довольно далеко от самого кладбища, отгороженного стеной ельника. Как и здание похоронной конторы, он был низким. Прямоугольный блок из стекла и бетона, неудачная попытка перенести на южную почву калифорнийский модернизм 1950-х. Когда-то он, наверное, поражал, но теперь, в окружении темных башен елей, выглядел заброшенным и унылым.

К передней двери вела выложенная треснувшими плитками дорожка, заросшая травой. Окружавшая дом лента полицейского кордона придавала ему причудливо-веселый вид; впрочем, это впечатление быстро пропало при виде обыскивающих дом криминалистов, похожих в своих белых комбинезонах на привидения. Сбоку от дома через заросшую лужайку шла подъездная дорожка к гаражу. Дверь гаража была поднята, виднелся кусок заляпанного маслом пола, но никакой машины там не наблюдалось.

Машина исчезла вместе с хозяином.

Джейкобсен по пути сюда ввела меня в курс дела.

– Мы не рассматривали Йорка как вероятного подозреваемого в убийстве, иначе взяли бы его под стражу раньше. – Она чуть ли не оправдывалась, словно лично была виновата. – Он подходит в определенной степени под стандартный профиль серийного убийцы – подходящий возраст, холостяк, одиночка; к тому же это его неприкрытое самодовольство – типичный признак нарциссизма. Но у него нет криминального прошлого, даже никаких приводов в подростковом возрасте. Никаких скелетов в его шкафу мы тоже не обнаружили. Так что, кроме косвенных улик, ничто не связывает его с этими убийствами.

– Эти косвенные улики кажутся мне довольно вескими, – сказал я.

В машине было слишком темно, чтобы увидеть, покраснела ли она, но я был совершенно уверен, что так оно и есть.

– Если только принять как данность, что он сознательно поставил себя под удар, обратив наше внимание на похоронную контору. Конечно, всякое бывает, но его рассказ о временном работнике вроде бы подтверждался. Мы нашли еще одного бывшего работника, заявившего, что помнит Дуайта Чамберса. Все указывало на то, что Дуайт Чамберс вполне может быть обоснованным подозреваемым.

– Тогда зачем арестовывать Йорка?

– Потому что задержание по обвинению в угрозе общественному здоровью дало бы нам больше времени для его допроса. – Джейкобсен явно испытывала неловкость. – А еще сочли, что есть некоторые… преимущества в том, чтобы предпринять более активные действия.

Ну да, лучше арестовать хоть кого-то, чем вовсе никого. Политика и пиар одинаковы во всем мире.

Только вот Йорк не стал дожидаться ареста. Когда агенты БРТ приехали за ним сегодня днем, то не обнаружили никаких следов Йорка ни на территории кладбища, ни в доме. Машины его тоже не наблюдалось, а когда агенты БРТ вломились к нему в дом, то увидели признаки поспешных сборов.

А еще они обнаружили человеческие останки.

– Мы бы их нашли раньше, если бы не путаница с бумагами, – призналась Джейкобсен. Изначальный ордер был выдан только на похоронную контору и территорию кладбища, а не на частную резиденцию Йорка.

– Останки свежие? – спросил я.

– Мы так не думаем. Но Дэн хочет, чтобы вы сами взглянули.

Это заявление поразило меня больше, чем новость об исчезновении Йорка. Судя по всему, Пол был недоступен. У Сэм выдалась тяжелая ночь. Они даже подумали, что начались роды, и хотя тревога оказалась ложной, Пол не собирался пока оставлять ее одну.

Поэтому он сказал Гарднеру, чтобы тот попросил меня.

Когда я ему позвонил, Пол говорил устало и казался измотанным. Не то чтобы я не поверил Джейкобсен, но все же предпочел сперва переговорить с ним.

– Я сказал Гарднеру, что займусь этим завтра в первую очередь, но если ему нужна консультация сегодня вечером, то пусть попросит тебя. Надеюсь, ты не возражаешь, – сказал Пол. Я ответил, что не возражаю, а просто удивлен, что Гарднер согласился. Пол кисло усмехнулся. – А у него выбор небогат.

Он явно не забыл, что Гарднер встал на сторону Хикса против Тома. И хотя Пол был слишком хорошим профессионалом, чтобы проявлять личные чувства в ходе расследования, это вовсе не означало, что он не мог слегка закрутить гайки.

Интересно, как воспринял это Гарднер?

Джейкобсен в «Стиплхилл» не осталась. Высадив меня, она уехала выяснять, как продвигаются дела у экспертов с отпечатками на таксофоне. Мне указали микроавтобус, где я мог переодеться, а затем провели к дому.

Гарднер стоял снаружи, разговаривая с седовласой женщиной в комбинезоне. Он был в бахилах и перчатках, и хотя покосился на меня, но разговора не прервал.

Я остановился на дорожке и стал ждать.

Закончив краткий инструктаж седой женщины, Гарднер наконец повернулся ко мне. Мы оба молчали. Его недовольство было буквально ощутимым, но, что бы он там ни думал, он держал свои мысли при себе. Лишь коротко дернул подбородком.

– Это наверху.

Дом соответствовал по дизайну стилю и периоду строительства. Спальни наверху, все остальное внизу. Некогда белые стены и потолок пожелтели от десятилетий воздействия сигаретного дыма, двери и фурнитуру тоже покрывала такая же желтоватая сальная патина. Здесь витал застарелый запах табака, смешанный с запахом старых ковров и грязного белья.

Впечатление упадка и небрежения еще больше усиливала суета проходящего обыска. Эксперты обшаривали ящики и полки, выгребая оттуда для анализа барахло Йорка. Пока мы поднимались наверх, я ощущал на себе их взгляды. Они смотрели с эдаким предвкушением, знакомым мне по другим местам преступления, когда делают какую-то важную находку. Но присутствовало и чистое любопытство.

Судя по всему, слух о моем возвращении уже прошел.

Гарднер повел меня по лестнице, по пыльным ступенькам. Планировка верхнего этажа была свободной, кухня, обеденная и жилая зоны были объединены. Некоторые части обстановки казались подлинными: полки и шкафы для посуды с матовым стеклом вышли прямо из рекламы американской мечты об уютном доме образца 1950-х.

Но мебель была явно куплена по случаю, причем покупали ее и в шестидесятые, и в семидесятые, и в последующие десятилетия. В кухне громко гудел здоровенный ржавый холодильник, а над обшарпанным обеденным столом со стульями висела имитация канделябра с лампами в форме свечек. В центре жилой зоны стояло слишком большое кожаное кресло, трещины на его подушках были заклеены клейкой лентой. Напротив кресла стоял большой телевизор с плоским экраном – единственная современная вещь.

Тут работало еще больше криминалистов. В доме царил полный бардак, хотя трудно сказать, был ли это результат обыска или личных привычек Йорка. Повсюду валялась одежда, коробки с мусором, шкафы завалены старыми газетами. Раковину и стойку не видно под грудой грязной посуды, а раздавленные картонки от готовых блюд валялись там, где Йорк их бросил.

Некоторые из проводивших обыск агентов оторвались от своих занятий, чтобы поглядеть, как Гарднер ведет меня через комнату. Я узнал внушительную фигуру Джерри, стоявшего на четвереньках на полу и рывшегося в ящиках обшарпанной тумбочки. Он приветственно поднял руку в перчатке.

– Привет, док! – Агент энергично жевал жвачку, и его круглые щеки под маской ходили ходуном. – Клевое местечко, а? И вам надо взглянуть на его коллекцию фильмов.

Порнорай, все расставлено в алфавитном порядке. Этому парню явно нужно почаще выбираться из своей берлоги.

Гарднер подошел к алькову рядом с раковиной.

– Если все это еще будет на месте, когда вы закончите, – раздались смешки, но я не был уверен, что он шутит. – Сюда.

В алькове находилась гардеробная, дверь была открыта. Содержимое гардеробной валялось на полу: коробки из-под печенья, пластмассовое ведро с трещиной, сломанный пылесос. Возле коробки со старым фотооборудованием стоял на коленях один из агентов. В коробке лежал потертый зеркальный фотоаппарат, знававший лучшие дни, старомодная вспышка и экспонометр, старые фотографические журналы, выцветшие и мятые.

Немного в стороне от прочего хлама на пыльном линолеуме лежал старый чемодан.

Крышка была закрыта неплотно – защелкнуть ее мешало содержимое чемодана.

– Мы нашли его в шкафу. – Гарднер кивнул в сторону чемодана, не приближаясь к нему. – Как только увидели, что в нем, то отставили в сторонку, чтобы кто-нибудь позже взглянул на это.

Чемодан казался слишком маленьким, чтобы вместить тело взрослого человека. Но первое впечатление может быть обманчивым: однажды меня позвали осмотреть труп мужчины, который запихали в небольшой вещмешок. Конечности были вывернуты, кости сломаны и тело свернуто так плотно, как и змея не свернется.

Я присел на корточки. Коричневая кожа чемодана вытерлась и обветшала, но ни плесени, ни пятен, которые непременно остались бы, если бы внутри разлагалось тело. Джейкобсен была права – останки давние.

– Я могу взглянуть? – спросил я Гарднера.

– А для чего еще вы здесь?

Проигнорировав ядовитый тон агента, я поднял крышку, понимая, что все следят за моими действиями.

В чемодане было полно костей. Одного взгляда хватило, чтобы убедиться, что они человеческие: целая грудная клетка, к которой прижат череп. Нижняя челюсть по-прежнему на месте, отчего череп, казалось, ухмылялся. Я усмехнулся, вспомнив слова Джейкобсен: «Никаких скелетов в его шкафу мы не обнаружили».

Ну, теперь они один нашли.

Кости были такого же желтоватого цвета, как и стены, но я сомневался, что на сей раз причиной был табак. Чистые, ни малейших следов мягких тканей. Я наклонился и принюхался, но ничем особым не пахло, кроме как старой кожей.

Я взял лежащее сверху ребро. Оно было выгнутым, как крошечный лук. В паре мест я увидел прозрачные хлопья, отслоившиеся от поверхности, как крошечная рыбная чешуя.

– О Йорке пока ничего? – поинтересовался я, разглядывая ребро.

– Пока ищем.

– Думаете, он уехал по собственной воле?

– Если вы намекаете, что его похитили, как Ирвинга, ответ «нет». Ирвинг не прихватил с собой машину и не упаковал чемодан, – отрезал Гарднер. – Ну так что вы можете сказать вот об этом?

Я положил ребро на место и взял череп. Кости при смещении звякнули, почти мелодично.

– Женские, – сообщил я, вертя череп в руке. – Костная структура слишком тонкая для мужчины. И умерла она давно.

– Скажите мне то, чего я еще не знаю.

– Ладно, – согласился я. – Для начала, ее никто не убивал.

Эффект был такой, словно я сообщил, что Земля плоская.

– Что?!

– Это не жертва убийства, – повторил я. – Посмотрите, какие эти кости желтые. Они старые. Им как минимум сорок – пятьдесят лет. Возможно, больше. Видите, они были обработаны каким-то закрепителем, который начал отслаиваться. Я практически уверен, что это шеллак, которым не пользуются уже очень давно. И посмотрите вот сюда…

Я показал ему крошечную дырочку, просверленную в темени черепа.

– Тут был какой-то крепеж, чтобы за него можно было подвесить скелет. Скорее всего он из какой-то лаборатории или принадлежал студенту-медику. В наши дни в основном используют пластиковые модели, а не настоящие скелеты, но все же иногда попадаются и такие.

– Это учебный скелет? – Гарднер уставился на кости. – Какого черта он тут делает?

Я положил череп в чемодан.

– Йорк сказал, что его отец основал «Стиплхилл» в пятидесятых. Возможно, это принадлежало ему. Кости достаточно старые для этого.

– Черт подери, – процедил Гарднер. – И все же я хочу, чтоб на них посмотрел Пол Эвери.

– Как вам угодно.

Сомневаюсь, что Гарднер сообразил, насколько его замечание бестактно. Взглянув на чемодан с отвращением, он направился к лестнице. Я закрыл крышку чемодана и последовал за ним.

– Пока, док! – Челюсти Джерри по-прежнему работали. – Очередная поездка впустую, а?

Проходя мимо полки, я остановился, чтобы посмотреть на семейные фотографии. Вся история жизни Йорка. Здесь были и парадные портреты, и любительские снимки на праздниках. Некогда яркие летние краски выцвели и потускнели. На большинстве снимков был сам Йорк: улыбающийся мальчик в шортах на лодке, смущающийся подросток. На многих рядом с ним была милая женщина – скорее всего его мать. Иногда к ним присоединялся высокий загорелый мужчина с классической улыбкой бизнесмена – вероятно, отец Йорка. Он присутствовал на немногих фотографиях, из чего я сделал вывод, что большую часть снимков делал он сам.

На более поздних снимках была только мать Йорка, постепенно стареющая и дряхлеющая. На самом последнем она позировала у какого-то озера с молодым тогда еще сыном, хрупкая и седая, но по-прежнему улыбающаяся.

Более поздних фотографий не было.

Я догнал Гарднера, когда он уже спустился по лестнице. Пока что он ни разу не упомянул о телефонном звонке Тому прошлой ночью. Я не мог точно сказать, молчит он потому, что счел это неважным, или попросту не желает признавать, что я, возможно, сделал что-то полезное. Но я молчать не собирался.

– Джейкобсен сказала вам насчет телефонной будки? – спросил я, когда мы вышли в коридор.

– Сказала. Мы этим занимаемся.

– А как быть с Томом? Если звонили, чтобы выманить его на улицу, ему все еще может грозить опасность.