Текст книги "Анатомия Меланхолии"
Автор книги: Роберт Бертон
Жанр:
Классическая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 51 страниц)
Я не только по временам смеялся и глумился вместе с Лукианом{40}, осуждал в сатире вместе с Мениппом{41}, но и сокрушался вместе с Гераклитом{42}, а потом вновь то petulanti splene cachinno[73]73
Per. [Персий. <Сатиры, I, 12; «Ведь я хохотун с селезенкою дерзкой» (пер. Ф. Петровского).>]
[Закрыть]{43} [разражался громким хохотом], а то urere bilis jecur[74]74
Hor. [Гораций. <Эподы, XI, 16; «Гневом вздымается желчь» (пер. Н. Гинцбурга).>]
[Закрыть] [моя печень переполнялась желчью]; меня выводило из себя то, что я не в силах исправить злоупотребления, которые вижу повсеместно. Но какие бы чувства этих писателей или Демокрита я ни разделял, а все же не ради этого я укрылся под чужим именем, а для того, чтобы в неведомом облике либо обрести немного больше свободы и независимости суждений, либо, если уж вам так непременно хочется знать, по той причине и с единственной целью, которую Гиппократ подробно излагает в своем послании к Дамагету; он рассказывает, как, отправясь однажды навестить Демокрита в его саду в предместье Абдеры, он застал философа сидящим в тени беседки[75]75
Secundum moenia locus erat frondosis populis opacus, vitibusque sponte natis, tenuis prope aqua defluebat, placide murmurans, ubi sedile et domus Democriti conspiciebatur. [В тени зеленых тополей и вьющегося по стене дикого винограда, близ нежно журчащего ручья расположен был домик Демокрита и скамья, на которой он обычно сидел. <См. прим. 16. Из того же латинского издания трудов Гиппократа 1526 года почерпнул Бертон и нижеследующие две цитаты.>]
[Закрыть] с книгой на коленях, погруженным в свои размышления[76]76
Ipse composite considebat, super genua volumen habens, et utrinque alia patentia parata, dissectaque animalia cumulatim strata, quorum viscera rimabatur. [По обе стороны от него лежали трупы животных, либо уже подвергшихся анатомированию <их внутренности Демокрит внимательно рассматривал>, либо еще только приготовленных к вскрытию.]
[Закрыть] и по временам что-то записывающим, а по временам прогуливающимся. Эта книга была посвящена меланхолии и безумию; подле него лежали трупы многочисленных животных, только что им разрезанных и расчлененных, но не потому, как он объяснил Гиппократу, что он презирал Божьи создания, но дабы обнаружить местонахождение этой atra bilis, черной желчи, или меланхолии, понять, по какой причине она происходит и как зародилась в телах людей, затем чтобы он сам мог успешнее от нее излечиться и с помощью своих трудов и наблюдений научить других предупреждать и избегать ее[77]77
Cum mundus extra se sit, et mente captus sit, e nesciat se languere, ut medelam adhibeat. [Ведь мир болен, он безумен, однако не сознает этого, а посему нуждается в лекарстве для исцеления.]
[Закрыть]. Гиппократ всячески одобрил его благое намерение, – вот почему Демокрит Младший берет на себя смелость последовать его примеру, и поскольку тот не завершил свой труд, который ныне потерян, то quasi succenturiator Democriti [в качестве замещающего Демокрита] надеется восстановить, продолжить и завершить его в этом трактате.
Ну вот, теперь вы знаете, зачем я избрал это имя. Если это имя и заглавие оскорбляют вашу рассудительность, то, послужи подобное обвинение, выдвинутое против других, достаточным для меня оправданием, я мог бы привести множество солидных трактатов и даже проповедей, на титуле которых красуются куда более фантастические имена. Как бы там ни было, в нынешние времена это своего рода уловка – предпослать книге, которую надобно продать, фантастическое название; ведь, подобно жаворонкам, садящимся днем на расставленные для них тенета, для многих тщеславных читателей такое название послужит приманкой, и они уставятся на него, подобно глупым прохожим, пялящимся на выставленную в лавке художника старинную картину и при этом не замечающим висящее рядом превосходное полотно. И, конечно же, как считает Скалигер{44}, «ничто так не приманивает читателя, как неожиданный довод, не приходивший ему самому на ум, и ничто не продается так бойко, как оскорбительный памфлет», tum maxime cum novitas excitat palatum [но более всего привлекает то, на чем лежит печать новизны][78]78
Scaliger, Ep. ad Patissonem. Nihil magis lectorem invitat quam inopinatum argumentum, neque vendibilior merx est quam petulans liber. [Скалигер <Младший>. Послание к Патиссону. <Мамер Патиссон (ум. 1601) – французский книгоиздатель, королевский типограф, выделялся образованностью и тщательностью своих изданий античных авторов; он печатал и Скалигера.>]
[Закрыть]. «Многие люди, говорит Авл Геллий, даже в самих названиях своих произведений выказывают непомерное тщеславие»[79]79
Lib. 20, cap. 11. Miras sequuntur inscriptionum festivitates. [<Авл Геллий. Аттические ночи.> Кн. XX, гл. 11. Ведь многих людей книги привлекают пышностью названий.>]
[Закрыть] «и способны одним этим (приводит Плиний[80]80
Praefat. Nat. Hist. [Предисловие к «Естественной истории» <Плиния Старшего>.] Patri obstetricem parturienti filiae accersenti moram injicere possunt.
[Закрыть]{45} слова Сенеки) заставить задержаться даже человека, спешащего поскорее привести повитуху к своей дочери, собирающейся вот-вот родить». Что же до меня, то в оправдание своего поступка я могу сослаться на весьма достойные прецеденты[81]81
Анатомия папизма <вероятно, Бертон имеет в виду книгу Томаса Белла «The Anatomy of Poppish Tyranny» (1603). – КБ.>, Анатомия Бессмертия, Анатомия Антимонии Ангела Саласы <Саласа – автор книги «Anatomia vitrioli» (1613). – КБ> и пр.
[Закрыть], приведу, однако, лишь один из многих – Антонио Зару{46}, Pap. Episc. [католического епископа], автора «Анатомии остроумия» в четырех частях, разделах, главах и пр., которую можно прочесть в наших библиотеках.
Если кто-нибудь станет возражать против содержания этой книги или манеры, в которой я излагаю свой предмет, и потребует от меня на сей счет каких-то доводов, то я могу представить их сколько угодно. Я пишу о меланхолии, поскольку озабочен тем, чтобы самому ее избежать. Ведь главной ее причиной служит праздность, а «лучшим лекарством от нее, как считает Разис[82]82
Cont. lib. 4, cap. 9. Non est cura melior quam labor. [Continens, or Summary <«Самое существенное, или Краткое изложение»>, кн. IV, гл. 9. Нет лучше лекарства, чем труд. <В той же строке следует затем латинская цитата без указания источника: «Stultus… ineptiarum» («И нелепо корпеть над пустяками»), – это цитата из Марциала (II, 86, 10, пер. Ф. Петровского), а вот цитаты, приписанной Бертоном «божественному Сенеке», исследователи так и не нашли. – КБ.>]
[Закрыть]{47}, какое-нибудь занятие», и хотя stultus labor est ineptiarum, от занятий пустяками польза невелика, прислушаемся все же к словам божественного Сенеки, уверяющего, что лучше aliud agere quam nihil, заниматься чем-нибудь бесполезным, нежели вовсе ничем. А посему я стал писать и занял себя этим усладительным трудом, дабы, подобно Веттию у Макробия{48}, otiosaque diligentia ut vitarem torporem feriandi (этим своеобразным занятием на досуге избежать апатии, вызываемой праздностью) и atque otium in utile verterem negotium (употребить свой досуг на какое-нибудь полезное дело).
Вот с какой целью я писал, подобно тем, кто, как говорит Лукиан, «за отсутствием слушателей декламирует деревьям и произносит речи, обращаясь к столбам»; но, как остроумно признался Павел Эгинета{49}, не затем, чтобы высказать что-нибудь доселе неизвестное или упущенное, но ради собственного упражнения»[84]84
Non quod de novo quid addere, aut a veteribus praetermissum, sed propriae exercitationis causa.
[Закрыть], каковое, прибегни к нему некоторые, было бы, я полагаю весьма на пользу их телам и еще более того их душам; другие же, например, делают это ради славы, чтобы себя показать (Scire tuum nihil est, nisi te scire hoc sciat alter [Знанье твое ни к чему, коль не знает другой, что ты знаешь{50}]). Я мог бы присоединиться к мнению Фукидида{51}: «Знать о чем-то и не иметь возможности рассказать об этом – все равно, что не знать»[85]85
Qui novit, neque id quod sentit exprimit, perinde est ac si nesciret.
[Закрыть]. Когда я впервые взялся за это дело et quod ait ille[86]86
Jovius, Praef. Hist. [Джовьо. Предисловие к «Истории <моего времени>»].
[Закрыть], impellente genio negotium suscepi [или, как сказано у него, предпринял этот труд, повинуясь внутреннему побуждению], я стремился vel ut lenirem animum scribendo[87]87
Erasmus. [Эразм.]
[Закрыть]{52}, облегчить писанием свою душу, ибо у меня gravidum cor, foedum caput, было тяжело на сердце и неладно с головой, словно в ней образовался нарыв, от которого я очень хотел избавиться и жаждал, чтобы он поскорее прорвался; я не мог придумать более подходящего способа освободиться от его содержимого; да и кроме того, удержаться от этого было просто выше моих сил, потому что ubi dolor, ibi digitus, невозможно не чесаться, когда зудит. Я нисколько не чувствовал себя униженным этой болезнью – не назвать ли мне ее моей госпожой Меланхолией, моей Эгерией{53} или моим malus genius [злым гением]? По этой причине, мне, подобно ужаленному скорпионом, хотелось вышибить clavum clavo [клин клином], облегчить одну печаль другой, праздность праздностью[88]88
Otium otio dolorem dolore sum solatus.
[Закрыть], ut ex vipera Theriacum [извлечь противоядие из укуса гадюки], найти противоядие в том, что явилось первопричиной моей болезни. Или, как, судя по рассказу Феликса Платера[89]89
Observat. lib. 1. [Наблюдения, кн. I.]
[Закрыть]{54}, поступил человек, который вообразил, будто у него в животе находится несколько аристофановских лягушек, все еще кричащих Брекекекс, коакс, коакс, уп, уп{55}; он посвятил по этой причине семь лет изучению медицины и объехал большую часть Европы в поисках облегчения. Вот и я в поисках исцеления перерыл все медицинские книги, какие только есть в наших библиотеках или какими могли поделиться со мной мои друзья, и взял на себя сей труд[90]90
М-р Джон Роуз, наш главный оксфордский библиофил, м-р Хоппер, м-р Гутридж и др. <Роуз стал в 1600 году хранителем Бодлианской библиотеки и оставался им по 1652 год; туда он переместил книги Бертона после его кончины; два других упомянутых здесь человека были врачами. – КБ.>
[Закрыть]. А почему бы и нет? Ведь признается же Кардано, что написал свою книгу об Утешении{56} после смерти сына, дабы облегчить свое горе, и точно так же Туллий{57} написал свою книгу о том же самом предмете и с той же целью после кончины дочери, по крайней мере, если книга действительно написана им, ибо, как подозревает Липсий, она, возможно, принадлежит какому-то самозванцу, скрывшемуся под именем Туллия. Что же до меня, то, подобно Марию у Саллюстия{58}, я, пожалуй, могу утверждать: «то, о чем другие только слыхали или читали, я испытал и претерпел сам, они почерпнули свои знания из книг, а я – меланхолизируя»[91]91
Que illi audire et legere solent, eorum partim vidi egomet, alia gessi, quae illi literis, ego militando didici, nunc vos existimate facta an dicta pluris sint. <Как видим, перевод Бертона достаточно близок к оригиналу, кроме, разумеется, признания Мария в меланхолическом складе своего характера.>
[Закрыть]. Experto credo Roberto. [Поверьте Роберту, испытавшему это на себе.] Я могу поведать кое о чем, изведанном на собственном опыте, aerumnabilis experientia me docuit [научил меня горестный опыт], и вслед за героиней поэта{59} готов повторить:
Я хотел бы помочь другим из сострадания и, как поступила в старину одна добродетельная дама, которая, «будучи сама прокаженной, отказала все свое имущество на устройство дома для прокаженных»[93]93
Camden. Ipsa elephantiasi correpta elephantiasis hospitcum construxit [Кэмден. Сама пораженная слоновьей болезнью построила больницу для страдающих от этого недуга.]
[Закрыть]{60}, не пожалею своего времени и знаний – величайшего моего достояния – ради общего блага.
Да, но вы придете к умозаключению, что это все равно что actum agere[94]94
Iliada post Homerum. [Сочинять «Илиаду» после Гомера. <Эта поговорка обнаружена исследователем источников Бертона Э. Бенсли в одном из сочинений Юстуса Барони, см. прим. 65.>]
[Закрыть] [делать уже сделанное], ненужный труд, cramben bis coctam apponere[95]95
<«Подавать к столу дважды сваренную капусту» – это выражение, судя по всему, почерпнуто из сатир Ювенала (VII, 154), но только это не цитата, а вольный пересказ, ибо у Ювенала читаем: «Occidit miseros crambe repitita magistros»; в русском переводе Ф. Петровского: «Теми же щами совсем убивают наставников бедных»; есть он и в сборнике пословиц Эразма «Adagia», но тоже в ином варианте.>
[Закрыть], вновь и вновь твердить одно и то же, но только другими словами. Однако Лукиан советовал в сходных обстоятельствах: «Не пренебрегать ничем, если это хорошо сказано»[96]96
Nihil pretermissum quod a quovis dici possit. [Не пропускать ничего, что могло бы быть сказано другими.]
[Закрыть]. Сколько превосходных врачей опубликовали об этом предмете добросовестно написанные тома и тщательно продуманные трактаты! Вот и у меня не сказано ничего нового, а то, что есть, украдено мной у других; Dicitque mihi mea pagina, fur es[97]97
Марциал. <Бертон слегка переиначил здесь последнюю строку его эпиграммы (I, 53, 12), где поэт изобличает плагиат некоего Фидентина, это ему каждая страница кричит: «Ты – вор!»>
[Закрыть] [Каждая страница кричит мне: «Ты – вор»{61}]. Если справедлив суровый приговор Синезия{62}: «Похитить труды умерших людей – куда большее преступление, нежели похитить их одежду»[98]98
Magis impium mortuorum lucubrationes, quam vestes furari. <Эта мысль принадлежит греческому философу-платонику епископу в Птолемаиде Синезию (370?–414) и высказана им в одном из его посланий.>
[Закрыть], то что станется тогда с большинством сочинителей? В числе других подсудимых и я поднимаю руку, будучи тоже повинен в такого рода преступлении; habes confitentem reum [ответчик признает себя виновным], и согласен подвергнуться наказанию вместе с прочими. Чрезвычайно справедливо, что tenet insanabile multos scribendi cacoethes [многие одержимы неизлечимым зудом бумагомарательства{63}], и «сочинению книг, как умозаключил один древний мудрец, несть конца»[99]99
Eccles. ult. <Бертон, вероятно, имеет в виду слова из заключительной, двенадцатой, главы Екклезиаста: «составлять много книг – конца не будет» (12).>
[Закрыть], а уж в нынешний век бумагомарателей[100]100
Libros eunuchi gignunt, steriles pariunt. [Евнухи рождают книги и плодят бесплодных.]
[Закрыть], когда, как заметил один достойный человек[101]101
Д-р Кинг, praefat. lect. [вступление к избранному] его преосвященства покойного лорда-епископа Лондонского Джонаса.
[Закрыть], «число книг особенно неисчислимо», «печатный станок перегружен»: ведь каждый охвачен непреодолимым желанием себя показать в погоне за славой или почестями[102]102
Homines famelici gloriae ad ostentationem eruditionis undique congerunt. – Buchananus. [Люди, жаждущие славы, собираются отовсюду, чтобы похвастаться своей образованностью. – Бьюкенен.]
[Закрыть]{64} (scribimus indocti doctique [мы же – учен, неучен, безразлично, – кропаем поэмы[103]103
<Гораций. Послания, II, 1, 117, пер. Н. Гинцбурга).>
[Закрыть]]); такой сочинитель готов писать, о чем угодно, и наскребет из разных источников то, что ему необходимо. «Завороженные этим желанием славы[104]104
Effascinati etiam laudis amore и т.д. – Justus Baronius. [Юстус Барони.]
[Закрыть]{65}, etiam mediis in morbis [они даже в разгар болезни]», пренебрегая своим здоровьем, будучи едва в состоянии держать в руке перо, непременно должны о чем-то возвестить, дабы «создать себе имя, – говорит Скалигер, – пусть даже ценой ниспровержения и бесчестья многих других»[105]105
Ex ruinis alienae existimationis sibi gradum ad famam struunt. [Губя чужие репутации, строят тем себе ступени, ведущие к славе. <Скалигер Младший. Confutatio stultissimae Burdonum fabulae («Опровержение глупейших выдумок Бурдония»).
[Закрыть]. Ради того чтобы прослыть писателями, scriptores ut salutentur [и дабы их приветствовали, как таковых], считаться кладезями премудрости и эрудитами, apud imperitum vulgus [у невежественной толпы], ob ventosae nomen artis [чтобы снискать себе имя при ничтожном даровании], завоевать бумажное царство nulla spe quaestus sed ampla famae [без малейшей надежды разжиться, но с немалой надеждой прославиться] в наш беспокойный честолюбивый век, nunc ut est saeculum, inter immaturam eruditionem, ambitiosum et praeceps, те, что едва ли способны быть слушателями, vix auditores, притязают на роль наставников и учителей, хотя понятливостью не годятся и в ученики, – таково мнение Скалигера[106]106
Exercit. 288. [<Скалигер Старший.> Доступные упражнения <«Exotericae exercitationes»>. 288.]
[Закрыть]. Они с готовностью устремляются во все отрасли знаний, togatam, armatam [гражданские или военные], способны перерыть труды богословов и светских авторов, обрыскать все указатели и памфлеты ради ссылок, подобно тому как наши купцы рыщут под неведомыми небесами ради торговли, и в итоге кропают объемистые тома, cum non sint revera doctiores, sed loquaciores, но не становятся от этого более учеными, а только лишь большими пустословами. Послушать их, так они трудятся для общего блага, но, как замечает Геснер[107]107
Omnes sibi famam quaerunt et quovis modo in orbem spargi contendunt, ut novae alicujus rei habeantur auctores. – Praef. Biblioth. [Все они ищут славы и стараются, чтобы слух о них распространился по всему миру, дабы их считали создателями чего-то необычайного. – Предисловие к «Универсальной библиотеке». <См. прим. 32; исследователи книги Бертона – Э. Бенсли, Дж. Бамборо и др. – установили, что Бертон весьма часто цитирует своих авторов не по оригиналу, а из вторых рук, и, в частности, из этой «Универсальной библиотеки» Конрада Геснера, имевшейся в его собрании книг.>]
[Закрыть], на самом деле ими движут только гордость и тщеславие, и в их сочинениях нет ничего нового или достойного внимания, а есть лишь все то, что уже давно сказано, но только другими словами. Ne feriarentur fortasse typographi, vel ideo scribendum est aliquid ut se vixisse testentur. [Им приходится что-то сочинять, дабы типографщики не сидели без дела, или, возможно, чтобы напомнить, что они еще живы.] Мы, как аптекари, каждый день готовим новые микстуры и переливаем их из одного сосуда в другой, и, подобно древним римлянам, разграбившим все города в мире, чтобы украсить свой бездарно расположенный Рим, снимаем пенки с чужой мудрости, срываем лучшие цветы с их ухоженных садов, чтобы украсить ими свои бесплодные замыслы. Castrant alios ut libros suos per se graciles alieno adipe suffarciant (так поносит их Джовьо)[108]108
Praefat. Hist. [Предисловие к «Истории <моего времени>».]
[Закрыть], они смазывают свои постные сочинения жиром чужих трудов. Ineruditi fures [Невежественные воры] и прочее. Этот изъян виден каждому писателю, как виден он сейчас и мне, и тем не менее все этим грешат, trium literarum homines [это люди, обозначаемые тремя буквами], они – воры; они обкрадывают древних авторов, чтобы заполнить[109]109
Плавт. <См. прим. 64; имеется в виду латинское слово fur, что означает «вор».>
[Закрыть]{66} всем этим добром свои новые комментарии, разгребают навозные кучи Энния{67} или, как я, к примеру, роются в могиле Демокрита[110]110
E Democriti puteo. [Демокрит и тот провонял.]
[Закрыть]. Вот благодаря чему и получается, что не только библиотеки и книжные лавки переполнены нашими зловонными листами, но и каждый стульчак и нужник с избытком обеспечены клозетной поэзией[111]111
Non tam Refertae Bibliothecae quam cloacae.
[Закрыть]; Scribunt carmina quae legunt cacantes{68}; их подкладывают под пироги, в них завертывают пряности[112]112
Et quicquid chartis amicitur ineptis. [Все, чему служат негодные книги оберткой. <Гораций. Послания, II, 1, 270, пер. Н. Гинцбурга.>]
[Закрыть], ими предохраняют мясо при жарке, чтобы оно не подгорело. «У нас во Франции, – говорит Скалигер[113]113
Epist. ad Patis. [<Скалигер Младший.> Послание к <Мамерту> Патиссону.] In regno Franciae omnibus scribendi datur liertas, paucis facultas.
[Закрыть], – правом писать обладают все, а вот способностями – лишь очень немногие. Прежде образованность украшали здравомыслящие ученые, а ныне благородные науки опозорены наглыми и невежественными писаками»[114]114
Olim Literae ob homines in precio, nunc sordent ob homines. <Скалигер Младший.>
[Закрыть], сочиняющими и печатающими вздор из тщеславия, нужды, чтобы разжиться деньгами или, подобно паразитам, подольститься к знатным особам и добиться их благосклонности; вот для чего они издают burras, quisquiliasque ineptiasque[115]115
Aus. Pacat.
[Закрыть] [безделицы, вздор, бессмыслицу]. «Среди столь многих тысяч сочинителей вы едва ли сыщете хотя бы одного, чтение которого сделало бы вас хоть самую малость лучше, но скорее напротив того – намного хуже»[116]116
Inter tot mille volumina vix unus a cujus lectione quis melior evadat, imma potius non pejor.
[Закрыть], quibus inficitur potius, quam perficitur, так что читатель скорее заразится, нежели хоть сколько-нибудь усовершенствуется.
А посему нередко выходит так (как еще в древности жаловался Каллимах{70}), что большая книга – это большое несчастье. Кардано находит уйму нелепостей в писаниях французов и немцев[118]118
Lib. 5 de sap. [<Кардано.> О мудрости <1544>, кн. V.]
[Закрыть] и говорит, что они только зря переводят бумагу; Non, inquit, ab edendo deterreo, modo novum aliquid inveniant; он не против того, чтобы они писали, но только если в этом будет что-то новое, ими самими придуманное, но ведь все мы по-прежнему ткем одну и ту же паутину, вновь и вновь плетем одну и ту же веревку, а если и появится что-нибудь новенькое, то всего лишь какой-нибудь пустяк или небылица, сочиненные досужими писаками для таких же досужих читателей, а кому не под силу придумать такое? «Надо быть уж вовсе бесплодным, чтобы в наш век бумагомарателей совсем ничего не придумать»[119]119
Sterile oportet esse ingenium quod in hoc scripturientum pruritu, etc. <Скалигер Младший.>
[Закрыть]. «Короли хвалятся своим войском, богачи чванятся своими дворцами, солдаты гордятся своей храбростью, а ученые мужи обнародуют свои побрякушки»[120]120
Cardan, praef. ad Consol. [Кардано. Предисловие к «Утешению»].
[Закрыть], и всем волей-неволей приходится это читать и выслушивать.
Et quodcunque semel chartis illeverit, omnes
Gestiet a furno redeuntes scire lacuque,
Et pueros et anus[121]121
Hor. Lib. I, Sat. 4. [Гораций. Сатиры, I, 4 < 36–37; здесь и далее пер. М. Дмитриева.>]
[Закрыть].
[Только б ему написать, а уж там все мальчишки, старухи,
............ затвердят его сплетню.]
«Большой урожай поэтов в нынешнем году! – жалуется в письме к Созию Сенециону Плиний{71}, – в апреле не было почти ни одного дня без публичных чтений»[122]122
Epist. Lib. I. Magnum poetarum proventum annus hic attulit, mense Aprili nullus fere dies quo non aliquis recitavit. [Послания, кн. I. <Однако Бертон неверно комментирует это место: Плиний недоволен другим – поведением слушателей во время публичных поэтических рецитаций, что же касается оживления литературного творчества, то это, напротив, радует его. См.: Письма Плиния Младшего. М.: Наука, 1962, кн. I, 13.>]
[Закрыть]. Сколько новых книг объявлено в каталоге за весь нынешний год, за весь нынешний век (говорю я) на торгах Франкфурта, да и на наших внутренних рынках!{72} Дважды в году proferunt se nova ingenia et ostentant[123]123
Idem. [Там же.]
[Закрыть]. Дважды в году мы напрягаем наши мозги и выставляем плоды своих усилий на продажу, magno conatu nihil agimus [но после немалых трудов остаемся ни с чем]. Так что если не будет проведена безотлагательная реформа, как этого желал Геснер[124]124
Principibus et doctoribus deliberandum relinquo, ut arguentur authorum furta et millies repetita tollantur, et temere scribendi libido coerceatur, aliter in infinitum progressura.
[Закрыть], то ли с помощью королевского указа или авторитетного надзора, чтобы обуздать такую свободу, это будет продолжаться in infinitum [до бесконечности]. Quis tam avidus librorum helluo? [Возможно ли где-нибудь отыскать такого пожирателя книг?] Да и кому под силу прочесть их? А ведь в этом книжном море нас ожидает еще больший хаос и путаница. Мы завалены книгами[125]125
Onerabuntur ingenia, nemo legendis sufficit.
[Закрыть]; наши глаза ломит от чтения, а пальцы – от перелистывания страниц[126]126
Libris obruimur, oculi legendo, manus volutando dolent. – Fam. Strada, Momo. [Фамиано Страда.]
[Закрыть]. Что касается меня, то я один из этих писак, nos numerus summus [один из множества] и не собираюсь это отрицать! Мне остается лишь повторить в отношении себя слова Макробия: Omne meum, nihil meum, это все мое и не мое{73}. Как домовитая хозяйка из разных мотков шерсти вяжет какой-нибудь предмет одежды или пчела собирает воск и мед с разных цветов и делает из этого новую смесь, так и я
Floriferis ut apes in saltibus omnia libant{74}
[…наподобие пчел по лугам цветоносным,
Всюду сбирающих мед…]
старательно собирал эту компиляцию из разных авторов[127]127
Quicquid ubique bene dictum facio meum, et illud nunc meis ad compendium, nunc ad fidem et aucthoritatem alienis exprimo verbis, omnes authores meos clientes esse arbitror, etc. – Sarisburiensis ad Polycrat. [Сарисбюриенсис к «Поликрату».]
[Закрыть]{75} и при этом sine injuria без всякого для них вреда; я не погрешил ни против одного писателя и каждому воздал должное; Иероним{76} очень хвалит Непоциана[128]128
In Epitaph. Nep. [В эпитафии Непотиану.] Illud Cup. Hoc Lact. Illud Hilar. Est, ita Victorinus, in hunc modum loquutus est Arnobius, etc. [Нижеследующее изречение принадлежит Лактанцию, а это – Иларию, а вот это соответственно – Викторину, что же до этой мысли, то она была в некоторой степени высказана Арнобием.]
[Закрыть]{77} именно за то, что тот не воровал чужие стихи, целые страницы и даже трактаты, как это повелось теперь у многих, утаивающих имена подлинных авторов, а прямо говорит, что это принадлежит Киприану, а это – Лактанцию{78}, а это – Иларию{79}, что так сказал Минуций Феликс{80}, а так – Виктор{81}, а вот вплоть до этого места все взято у Арнобия{82}. Я ссылаюсь на моих авторов и цитирую их (сколько бы ни объявляли это невежественные писаки педантизмом, прикрывающим будто бы, словно личина, мою необразованность, и противоречащим их собственному жеманному стилю), ибо считаю это своим долгом и намерен поступать таким образом и впредь; sumpsi, non surripui [я заимствовал, а не воровал], и то, что Варрон{83} говорит о пчелах: minime malificae nullius opus vellicantes faciunt deterius [ущерба от них нет никакого, ведь они не причиняют вреда тому, с чего собирают мед] (lib. 3 de re rust. [о сельском хозяйстве, кн. III]), я могу сказать о себе. Кому я причинил вред? Содержание книги большей частью принадлежит им, и все-таки она моя; apparet unde sumptum sit [откуда я все почерпнул, вполне очевидно] (и Сенека считал это достоинством), aliud tamen quam unde sumptum sit apparet [и тем не менее она отличается от источников новизной своего изложения]; то, что человеческий организм делает со съедаемой нами пищей – поглощает, переваривает, усваивает ее, – делал и я: conquoquere quod hausi [усваивал то, что проглотил], распоряжался заимствованным. Я принудил чужие книги платить мне дань, дабы украсить эту мою макароническую мешанину{84}, и только способ изложения принадлежит мне; я вынужден воспользоваться здесь словами Уэккера: e Ter., nihil dictum quod non dictum prius, methodus sola artificem ostendit[129]129
Praef. ad Syntax. Med. [Предисловие к «Всеобщей общепринятой медицинской практике» <Уэккера; см. прим. 3. Однако сам Уэккер позаимствовал эту мысль из пролога к пьесе римского комедиографа Теренция «Евнух»; почти весь этот пролог посвящен опровержению упреков в заимствовании чужого: «В конце концов не скажешь ничего уже, / Что не было б другими раньше сказано» (41–42, пер. А. Артюшкова)>.]
[Закрыть], что бы мы ни сказали, все это было уже сказано прежде, и только порядок и способ изложения принадлежит нам и изобличает в нас ученого. Орибасий{85}, Аэций{86}, Авиценна{87} – все ведут свое начало от Галена{88}, хотя метод лечения был у каждого свой, diverso stilo, non diverso fide [способы разные, но одинаковая надежность]. Наши поэты воруют у Гомера: что он выблюет, говорит Элиан{89}, они вылизывают. Богословы все еще verbatim, слово в слово повторяют Августина{90}, и тем же занимаются наши украшатели истории, самый последний из них считается обычно и самым достоверным, пока
…donec quid grandius aetas Postera, sorsque ferat melior{91}.
[Век, что на смену придет,
Будет плодами обильней, в творчестве нас превзойдет.]
Хотя в древней медицине и философии было немало гигантов, я все же говорю вместе с Дидацием Стеллой[130]130
In Luc. 10, tom. 2. [Комментарий к Евангелию от Луки, 10, том. 2.] Pigmei gigantum humeris impositi plusquam ipsi gigantes vident.
[Закрыть]{92}: «карлик, стоящий на плечах гиганта, способен видеть дальше, нежели сам гигант», вот и я могу добавлять, переделывать и видеть таким образом дальше моих предшественников. И то, что я пишу вслед за другими, не более для меня зазорно, нежели для прославленного врача Элии Монтальта{93} писать de morbis capitis [о недугах головы] после Язона Пратенция{94}, Герния{95}, Гильдесгейма{96} и прочих; ведь в ристалище участвует много лошадей, вот так и один логик или один ритор сменяют другого. Можешь сколько угодно этому противиться,
Allatres licet usque nos et usque, Et gannitibus improbis lacessas{97}
[Лай, пожалуй, на нас везде и всюду
И дразни, сколько хочешь, гнусной бранью],
но таково на сей счет мое решение. Что же касается других недостатков – употребления варваризмов, местных словечек, шероховатостей стиля, тавтологии, обезьянничания, сумбура обрывков, собранных воедино из нескольких навозных куч[131]131
Nec aranearum textus ideo melior quia ex se fila gignuntur, nec noster ideo vilior, quia ex alienis libamus ut apes. – Lipsius adversus dialogist. [Паутина не становится лучше оттого, что паук плетет ее из одной своей собственной нити, но и то, что мы, подобно пчелам, плетем, заимствуя чужое, не становится от этого хуже. – Липсий.
[Закрыть]
Uno absurdo dato mille sequuntur. [Одна нелепость делает нас более снисходительными к последующей.]
[Закрыть], которых Исократ{98} называет perfugium iis qui peccant [прикрытием для грешников]; ведь и писания других точно так же смехотворны, поверхностны, бесполезны, невежественны и пр. Nonnulli alii idem fecerunt [Другие грешили этим не меньше], а, может, и больше, и в том числе, возможно, и ты сам, Novimus et qui te, etc. [Ведь и за тобой, как нам известно, кое-что такое водится]. У каждого из нас свои недостатки; scimus, et hanc veniam, etc. [мы это прекрасно знаем и настаиваем на своем праве на это]. Ты осуждаешь меня, а я в свой черед – других, и в том числе, возможно, и тебя[133]133
Non dubito multos lectores hic fore stultos. [Ведь многие читатели, без сомнения, сущие глупцы.]
[Закрыть], Caedimus, inque vicem, etc.; таков lex talionis, quid pro quo [закон воздаяния – одно за другое]. А теперь изволь – осуждай, критикуй, насмехайся и поноси.
Nasutus sis usque licet, sis denique nasus:
Non potes in nugas dicere plura meas,
Ipse ego quam dixi, etc.[134]134
Martial, XIII, 2. [Марциал. Эпиграммы, XIII, 2 <7–8, пер. Ф. Петровского; однако английский перевод этих строк эпиграммы дан самим Бертоном чрезвычайно вольно; вот он: «Wert thou all scoffs and flouts, a very Momus / Than we ourselvs, thou canst not say wors of us» («Будь все твои насмешки и издевки, что у самого Мома, / А все же хуже о нас, чем говорим мы сами, тебе не сказать»)>.]
[Закрыть]
[Времени даром не трать. На тех, кто собою доволен,
Яд береги ты, а мы знаем, что пишем мы вздор.]
Итак, словно во время женской перепалки, я первый выкрикнул «шлюха» и боюсь, что, упреждая осуждение других, хватил лишку; Laudare se vani, vituperare stulti [тщеславные сами себя превозносят, а глупцы – порицают]; не грешу самонадеянностью, но не собираюсь и самоуничижаться. Primus vestrum non sum, nec imus, я отнюдь не лучший, но и отнюдь не самый худший из вас. Коль скоро я на дюйм или на столько-то футов, столько-то парасангов{99} уступаю такому-то и такому-то, то, возможно, могу, пусть на самую малость, превзойти тебя. А посему, как бы там ни было, удачно или нет, но я предпринял попытку, взобрался на подмостки и, следовательно, должен сносить хулу, мне невозможно этого избежать. Чрезвычайно справедливо подмечено, что stylus virum arguit, стиль изобличает человека. И точно так же, как охотники обнаруживают дичь по следу, так и сущность человека проявляется в его писаниях[135]135
Ut venatores feram e vestigio impresso, virum scriptiuncula. – Lips. [Липсий.]
[Закрыть]; multo melius ex sermone quam lineamentis de moribus hominum judicamus [мы куда лучше способны судить о характере человека по его словам, нежели по его лицу], – таково было правило Катона{100}. В этом трактате я выставил себя напоказ (я вполне отдаю себе в этом отчет), вывернул себя наизнанку и не сомневаюсь, что буду осужден, потому что, как справедливо подмечено Эразмом, nihil morosius hominum judiciis, нет ничего капризнее людского суда, и все же утешаешься немного тем, что ut palata, sic judicia, наши суждения так же разнообразны, как и наши склонности{101}.
Наши сочинения подобны множеству разнообразных блюд, а наши читатели – гости; ведь книга словно красотка, которую один боготворит, а другой отвергает; вот так и нас одобряют в зависимости от человеческих капризов и склонностей. Pro captu lectoris habent sua Fata libelli. [Каприз читателей вершит судьбу книг{102}.] То, что более всего приятно одному, другому – что amaracum sui, свинье майоран{103}; quot homines, tot sententiae, сколько людей, столько и мнений{104}; то, что ты осуждаешь, другой превозносит.
Его занимает содержание, а тебя – как это написано; он любит нескованную свободную манеру, а ты – сторонник стройной композиции, ясных стихов, гипербол, аллегорий; ему нравится красивый фронтиспис, увлекательные картинки, вроде тех, какими, например, иезуит Иероним Наталь{105} снабдил жизнеописание Христа[138]138
Antverp. fol. 1607. [Антверпен, in folio, 1607.]
[Закрыть], дабы привлечь внимание читателей, тогда как ты это отвергаешь; то, что одного приводит в восхищение, другого – отвращает как крайне нелепое и смехотворное. Если это не совсем ему по нраву, не соответствует его методу, его понятиям, si quid forsan omissum, quod is animo conceperit, si quae dictio[139]139
Muretus. [Муре.]
[Закрыть]{106}, если, как он полагает, надобно что-то прибавить или убрать? или живее изложить? смотря по тому, что ему нравится или не нравится, и пр., тогда ты mancipium paucae lectionis жалкий невежда, которого и читать-то не стоит, идиот, осел, nullus es, plagiarius, ничтожество, плагиатор, пустомеля, пережевывающий всем давно известное, марающий бумагу от нечего делать, или же твоя книга не более чем плод прилежного усердия, составленная без ума и воображения, сущая безделица. Facilia sic putant omnes quae jam facta, nec de salebris cogitant, ubi via strata[140]140
Lipsius. [Липсий.]
[Закрыть] [люди недорого ценят то, что уже сделано; когда дорога проложена, они уже не помнят, каково здесь было ездить раньше]; точно так же оценивают и людей: их творения чернят и не ставят ни во что именно те, кому грош цена и кто не способен был за всю свою жизнь сделать хоть что-либо подобное. Unusquisque abundat sensu suo, ведь любой, кого ни возьми, придерживается своего мнения, и коль скоро это производит столь несходное впечатление на каждого в отдельности, то как же потрафить на всех?
Могу ли я надеяться так выразить свои мысли, чтобы каждому было понятно и пришлось по нраву, чтобы всех ублажить одновременно?[142]142
Fieri non potest ut quod quisque cogitat, dicat unus. – Muretus. [Mype.]
[Закрыть] Одни мало что смыслят, другие – судят очень проницательно, qui similiter in legendos libros, atque i salutandos homines irruunt, non cogitantes quales, sed quibus vestibus induti sint [они судят о книгах точно так же, как и о людях, – не по их сути, а по внешнему виду], как свидетельствует Августин[143]143
Lib. I de ord. cap. 2. [Кн. I, о порядке, гл. 2.]
[Закрыть]; для них важно не о чем, а кем она написана, orexin habet authoris celebritas [при виде громкого имени автора у читателей тотчас разгорается аппетит][144]144
Erasmus. [Эразм.]
[Закрыть]; они ценят не металл, а пробу на нем, cantharum aspiciunt, non quid in eo [и разглядывают кубок, не интересуясь его содержимым]. Если автор небогат, не занимает высокого положения, не слывет благовоспитанным или отважным, не знаменитый лекарь, не может похвастать пышными титулами, то сколь бы он ни превосходил всех своими познаниями, он все равно глупец, но, как сказано у Барони по поводу сочинений кардинала Караффы[145]145
Annal. tom. 3, ad annum 360. Est porcus ille qui sacerdotem ex amplitudine redituum sordide demetitur. [Анналы, том 3, на год 360. Свинья тот, кто гнусно оценивает священника по величине его доходов.]
[Закрыть]{107}, – тот, кто отказывает в признании кому бы то ни было по той лишь причине, что человек беден, – просто свинья. Одни, из числа друзей, слишком предраспололожены в пользу автора, а посему чересчур заносчивы, другие – напротив – с самого начала предубеждены и ищут, к чему бы придраться, как бы оплевать, оклеветать, поднять на смех (qui de me forsan, quicquid est, omni contemptu contemptius judicant [те, кто, возможно, считают, что, о чем бы я ни писал, не заслуживает даже презрения]) – ведь одни, подобно пчелам, собирают мед, а другие, подобно паукам, – яд. Что же мне в таком случае делать? Я решил вести себя так, как поступает в Германии хозяин постоялого двора: когда вы, остановясь у него, выражаете недовольство ценой, едой, комнатой и прочим, он дерзко отвечает: «Что ж, коли эта гостиница вам не по вкусу, aliud tibi quaeras diversorium[146]146
Erasm. Dial. [Эразм. Диалоги. <В русском переводе – «Домашние беседы», гл. IX «Гостиницы».>]
[Закрыть], извольте приискать себе другую», а посему объявляю: если моя книга вам не по нраву, извольте читать что-нибудь другое. Я не слишком-то дорожу твоим мнением, так что иди своей дорогой, и пусть будет не по-твоему и не по-моему, во всяком случае, если мы оба так поступим, подтвердится справедливость слов, сказанных Плинием Младшим Траяну: «Любое творение ума не захватывает, если только этому не посодействовала какая-нибудь причина, повод, обстоятельство или поддержка какого-нибудь покровителя»[147]147
Epist. lib 6. Cujusque ingenium non statim emergit, nisi materiae fautor, occasio, commendator que contingat. [Послания, кн. VI. <На самом деле, как доказал исследователь источников книги Бертона Э. Бенсли, письмо адресовано не императору Траяну, а знакомому Плиния, некоему Триарию, V, 23, 5.>]
[Закрыть]. Если ты и некоторые подобные тебе станут меня хулить и изничтожать, то ведь не исключено, что другие будут меня одобрять и расхваливать, как уже и прежде бывало (Expertus loquor [Я изведал это на собственном опыте]), так что могу повторить сказанное в подобном же случае Джовьо[148]148
Praef. Hist. [Предисловие к «Истории <моего времени>».]
[Закрыть] (absit verbo jactantia [да не покажется это бахвальством], heroum quorundam, pontificum, et virorum nobilium familiaritatem et amicitiam gratasque gratias, et multorum bene laudatorum laudes sum inde promeritus[149]149
Laudari a laudato laus est. [Славно быть прославляемым славным.]
[Закрыть] [но меня удостоили близкой дружбой прославленные военачальники, первосвященники и аристократы, и я снискал их благосклонность наряду с похвалами многих знаменитых людей], но, пользуясь уважением некоторых весьма достойных людей, я в то же время был и, вероятно, буду поносим другими. Я могу в некотором смысле отнести к моей книге слова, сказанные некогда Пробием о сатирах Персия{108}: editum librum continuo mirari homines, atque avide deripere coeperunt[150]150
Vit. Persii. [Жизнеописание Персия.]
[Закрыть] [при первом их появлении читатели ими восхищались, но в то же время рьяно выискивали в них недостатки]. Так вот первое, второе и третье издания моей книги разошлись мгновенно, читались с увлечением, и при этом, как я уже говорил, одни ее хвалили, но не слишком, зато другие презрительно ее отвергали. Но ведь то же самое выпало и на долю Демокрита: Idem admirationi et irrisioni habitus[151]151
Minuit praesentia famam. [Присутствие уменьшает славу.]
[Закрыть] [Им восхищались, но над ним в то же время и глумились]. Таким же был и удел Сенеки – этого повелителя ума, учености и критики, ad stuporus doctus[152]152
Lipsius, Judic. de Seneca. [Липсий. Суждение о Сенеке. <Все приводимые здесь суждения Бертон, как показал, в частности, издавший и комментировавший книгу Бертона в 1887 году Шиллето (Shilleto), почерпнул из книги Липсия «Manuductionis. Ad stoicam philosophiam. L. Annaeo Senecae, aliisque scriptioribus illustrandis» (Антверпен, 1610), в которой принципы стоической философии иллюстрировались примерами из Сенеки. Что касается мнения Плутарха, то Липсий приводит в своей книге письмо итальянского поэта Петрарки к Сенеке (пусть это не смущает современного читателя: ведь известно, что Петрарка писал подчас письма к великим писателям и мыслителям древности, как к живым), но сам Липсий, комментируя суждение Плутарха, говорит, что его едва ли возможно отыскать в произведениях Плутарха, то есть что это суждение, возможно, придумал сам Петрарка.>]
[Закрыть], человека поразительной учености, наилучшего, по мнению Плутарха, из всех греческих и римских писателей, «прославленного исправителя порока», как именовал его Фабий[153]153
Lib. 10. Plurimum studii, multam rerum cognitionem, omnem studiorem materiam, etc.; multa in eo probanda, multa admiranda. [Кн. X. <У Сенеки> Великое усердие, познания, множество философских сведений, им затронуты самые разные отрасли науки и пр.; у него многое заслуживает одобрения и многое восхищает. <Липсий почерпнул это суждение Плутарха из письма Петрарки к Сенеке, однако Липсий здесь же выражал сомнение в том, что такую оценку можно найти в сохранившемся наследии Петрарки. Суждение Квинтилиана Бертон также почерпнул из работы Липсия о Сенеке, то есть из вторых рук. – КБ.>]
[Закрыть]{109}, и «трудолюбивого всеведущего философа, писавшего так возвышенно и прекрасно», – ведь даже и он не мог угодить всем пристрастным сторонам и избежать порицания. А как его хулили Калигула[154]154
Suet. Arena sine calce. [Светоний. Песок без извести. <Жизнь двенадцати цезарей. Калигула, 53, 2.>7
[Закрыть]{110}, Авл Геллий, Фабий и даже сам Липсий – его главный защитник! Тот же Фабий считал, что In eo pleraque pernitiosa [Большая часть писаний Сенеки вредна], что у него много ребяческих рассуждений и сентенций, sermo illaboratus, а язык не отделан и зачастую слишком неряшлив и неточен; грубый с затасканными оборотами язык, присовокупляет А. Геллий, oratio vulgaris et protrita, dicaces et ineptae sententiae, eruditio plebeia [избитые, банальные мысли, натянутые, вздорные сентенции, плебейская ученость]. In partibus spinas et fastidia habet [некоторые из его писаний чересчур, по мнению Липсия[155]155
Introduct. ad Sen. [Вступление к «Суждению о Сенеке». <И здесь, и ниже Бертон цитирует все то же указанное выше сочинение Липсия.>]
[Закрыть], замысловаты и вызывают отвращение], а что до остальных его сочинений и в особенности посланий, aliae in argutiis et ineptiis occupantur, intricatus alicubi, et parum compositus, sine copia rerum hoc fecit [некоторые из них переполнены ненужными подробностями, а порой слишком запутаны и растянуты, и все это при отсутствии сколько-нибудь значительного содержания]; следуя манере стоиков, он parum ordinavit, multa accumulavit, беспорядочно нагромождает тьму различных вещей, и ему недостает стройности изложения. Если уж Сенеку и многих других прославленных людей подвергали такому бичеванию, на что же тогда могу рассчитывать я? Могу ли тогда я, который vix umbra tanti philosophi [едва ли осмелюсь считать себя тенью столь великого философа], надеяться угодить? По мнению Эразма, «нет человека столь совершенного, который был бы способен удовлетворить всех, за исключением писателей древности, почитаемых за давностью и пр.»[156]156
Judic. de Senec. Vix aliquis tam absolutus, ut alteri per omnia satisfaciat, nisi longa temporis praescriptio, semota judicandi libertate, religione quadam animos occuparit. [Суждение о Сенеке. Едва ли отыщется какой-либо до такой степени свободный от недостатков автор, что он способен во всех отношениях удовлетворить другого, если только нет давно утвердившегося на сей счет соглашения, не принимающего во внимание независимое мнение и завладевшего нашими умами своего рода религиозным трепетом.]
[Закрыть], но, как я показал сейчас на примере Сенеки, и это бывает далеко не всегда, как же я избегну подобной участи? Таков уж обычный удел всех писателей, внушаю я себе, и мне следует быть к этому готовым; ведь я не ищу похвал, non ego ventosae venor suffraggia plebis[157]157
Hor. Ep. lib. I, 19. [Гораций. Послания, I, 19 <37, пер. Н. Гинцбурга>.]
[Закрыть] [и не охочусь совсем за успехом у ветреной черни]; но все же, non sum adeo informis [написанное мной не столь уж отвратительно], и мне не хотелось бы, чтобы меня поливали грязью[158]158
Aeque turpe frigide laudari ac insectanter viturepari. – Favorinus, A. Gel. lib. V, cap. 2. [Равнодушные похвалы так же постыдны, как и злобные насмешки. – Фаворин. Авл Геллий <Аттические ночи>, кн. V, гл. 2.]
[Закрыть]{111}.
