Текст книги "Анатомия Меланхолии"

Автор книги: Роберт Бертон

Другого рода безумцы, противоположные тем, о коих сейчас шла речь, не сознают, что безумны, и ведать о том не ведают; я имею в виду тех, что с виду презирают любые похвалы и славу, почитая себя вследствие этого наиболее свободными от такой слабости, а между тем на самом деле они, безусловно, еще более безумны; calcant sed alio fastu [они тоже третируют всех прочих, но их гордость совсем иного рода]: это сообщество циников, таких, как, к примеру, монахи, отшельники, анахореты, презирающие мир, презирающие себя, презирающие любые титулы, почести, должности, но при всем своем презрении они куда более спесивы, нежели любой из живущих на земле. Они гордятся своей покорностью, гордятся тем, что они не гордые; saepe homo de vanae gloriae contemptu, vanius gloriatur [можно быть особенно самодовольным, выражая презрение к славе], как считает Августин (Confess. lib. 10, cap. 38 [Исповедь, кн. X, гл. 38]); подобно Диогену{1500}, они intus gloriantur, хвастливы в душе и обильно насыщают себя самодовольным сознанием своей святости, хотя это нисколько не лучше лицемерия. Они одеваются в грубую шерсть, хотя среди них есть немало знатных, которые могли бы ходить в золоте, и кажутся, судя по их манере держаться, отверженными и покорными, тогда как внутренне они чуть не лопаются от гордости, высокомерия и самомнения. Вот почему Сенека советует своему другу Луцилию[1936]1936
  Epist. 13. [Послание 13 <на самом деле – V, 2; пер. С. Ошерова>.] Illud te admoneo, ne eorum more facias, qui non proficere, sed conspici cupiunt, quae in habitu tuo, aut genere vitae notabilia sunt. Asperum cultum et vitiosum caput, negligentiorem barbam, indictum argento odium, cubile humi positum, et quicquid ad laudem perversa via sequitur, evita.


[Закрыть] «в своей одежде и повадках, во внешнем поведении, особенно избегать всех тех вещей, которые сами по себе бросаются в глаза: появляться на людях неприбранным, с нестриженной головой и запущенной бородой, выставлять напоказ презрение к деньгам, пренебрегать удобством своего жилища и всего прочего, что ведет к славе, но только противоположным путем».

Всеми этими безумствами мы тем не менее обязаны самим себе, правда, главное орудие нашего разрушения находится в руках у других, а мы в этом деле играем пассивную роль: полчища прихлебателей и льстецов, которые с помощью чрезмерных похвал и напыщенных эпитетов, льстивых титулов, лживых восхвалений до того приукрашивают, захваливают и наводят позолоту на множество глупых и недостойных людей, что от подобных рукоплесканий те утрачивают последние остатки разума. Res imprimis violenta est, как отмечает Иероним, всеобщее восхищение – самое сильнодействующее средство, laudum placenta [пирожное из похвал], барабаны, флейты и трубы не способны так воодушевлять; люди тупеют от него, оно одновременно и возвышает, и низвергает их. Palma negata macrum, donata reducit opimum[1937]1937
  Hor. [Гораций. <Послания, II, 1, 181, пер. Н. Гинцбурга.>]


[Закрыть] [Если награды лишен, я тощаю, с наградой – тучнею]. «И кто сей смертный, который умеет так владеть собой, чтобы при неумеренных похвалах и восхищении остаться невозмутимым[1938]1938
  Quis vero tam bene modulo suo metiri se novit, ut eum assiduae et immodicae laudationes non moveant? – Hen. Steph. [Генрих Стефан. <Генрих Стефан не является автором этой фразы. – КБ.>]


[Закрыть]?» Пусть он будет каким угодно, но эти прихлебатели все равно возьмут над ним верх: если это король, они тотчас же объявят его конечно же одним из девяти достойнейших, превосходящим простых смертных, божеством (Edictum Domini Deique nostri[1939]1939
  Mart. [Марциал ]


[Закрыть] [Господином эдикта и богом Рима{1501}] и станут приносить ему жертвы.

 
Divinos si tu patiaris honores
Ultro ipsi dabimus meritasque sacrabimus aras[1940]1940
  Stroza. [Строцци. <В данном случае Бертон цитирует стихотворение «Erotica» итальянского поэта Тита Веспасиана Строцци, или Строцци Старшего (1424–1505), по его совместному с сыном, тоже поэтом – Эрколе Строцци (1473–1508), сборнику «Strozii poetae pater et filius» (Базель, 1545). – КБ.]


[Закрыть]{1502}.
 
 
[Если божественных почестей жаждешь,
Мы воздадим их тебе, алтарь по заслугам воздвигнув.]
 

Если же речь идет о воине, то он непременно Фемистокл, Эпаминонд{1503}, Гектор, Ахилл, duo fulmina belli [две грозные молнии войны{1504}], triumviri terrarum [Три повелителя земли{1505}] и пр. и доблесть обоих Сципионов слишком мала для него, он invictissimus, serenissimus, multis trophoeis ornatissimus? naturae dominus [непобедимый, безмятежный, украшенный многочисленными трофеями, повелитель природы], хоть будь он lepus galeatus [заяц, напяливший шлем], отъявленнейший трус, тряпка, и, как сказано у него[1941]1941
  Justin. [Юстиниан. <Извлечения.>]


[Закрыть] о Ксерксе, postremus in pugna, primus in fuga [последний в битве, первый в бегстве], один из тех, что никогда не отважатся взглянуть врагу в лицо. Если человек выделяется своей силой, тогда он конечно же Самсон, новый Геркулес, а если произносит речь, тогда непременно новый Туллий или Демосфен (как сказано в Деяниях апостолов об Ироде: «это голос Бога, а не человека» ); если может кропать стихи, то он не иначе как Гомер, Вергилий и пр. И тогда несчастная жертва, о которой я веду речь, относит все эти панегирики на свой счет, и, если это ученый, восхваляемый за начитанность, превосходный стиль, метод и пр., он станет выматывать из себя, как паук, все свои силы, пока не изведет себя занятиями до смерти; ведь Laudatas ostendit avis Junonia pennas{1506}, слыша себе похвалу, и павлин свои перья распустит. А случись ему быть воином, столь восхваляемым за проявленную доблесть, то хотя он и impar congressus [неравный соперник], каким был Ахиллу infelix puer [неудачливый юноша] Троил, он готов сражаться с гигантом{1507}, бросается первым в пролом в стене и, подобно второму Филиппу[1942]1942
  Livius. Gloria tantum elatus, non ira, in medios hostes irruere, quod completis muris conspici se pugnantem, a muro spectantibus, egregium ducebat. [Ливий. Он пришпоривал коня, устремляясь на врага, подстегиваемый не только яростью, но и жаждой известности, поскольку считал, что это прекрасно, когда за тем, как он сражается, наблюдают толпы зрителей, усеявших даже стены, чтобы увидеть это зрелище. <31, 24, 12–13; Ливий повествует в этом фрагменте о Филиппе V Македонском во время осады Афин в 200 году до н. э.>]


[Закрыть], спешит ринуться в самую гущу врагов. Ну а если вы поставите его в пример разумного домоводства, он доведет себя до нищенства, похвалите за бережливость – уморит себя до голодной смерти.

 
Laudataque virtus
Crescit et immensum gloria calcar habet{1508}.
 
 
[От похвал возрастет дарованье,
Слава, шпоры вонзив, к мете ускорит твой бег.]
 

Он безумен, безумен, безумен и никакое тпру! ему не поможет; impatiens consortis erit [и соперника он не потерпит{1509}]; он пересечет Альпы, только бы о нем говорили или чтобы поддержать свою репутацию[1943]1943
  I demens, et saevas curre per Alpes. Aude aliquid, etc. Ut pueris placeas, et declamatio fias. – Juv. Sat. 4. [Безумец, ступай, беги чрез суровые Альпы, / Чтобы ребят восхищать и стать декламации темой. – Ювенал. Сатиры, IV <на самом деле – X, 167–168, пер. Д. Недовича и Ф. Петровского>.]


[Закрыть]. Похвалите честолюбца, какого-нибудь гордого принца или властелина, si plus aequo laudetur (говорит Эразм) cristas erigit, exuit hominem, Deum se putat[1944]1944
  In Moriae Encom. [В «Похвале глупости» <в главе 3 «Почему она сама себя хвалит», где Эразм пишет, что великие мира сего, не решаясь сами себя восхвалять, «нанимают какого-нибудь продажного ритора или поэта-пустозвона, из чьих уст выслушивают похвалу…» (пер. П. Губера>.]


[Закрыть], он весь надуется от спеси и будет уже не человеком, а божеством.

 
Nihil est quod credere de se,
Non audet quum laudatur dis aequa potestas[1945]1945
  Juvenal. Sat. 4. [Ювенал. Сатиры, IV <70–71, пер. Д. Недовича и Ф. Петровского>.]


[Закрыть].
 
 
[…есть ли такое, чему не поверит
Власть богоравных людей, если их осыпают хвалами.]
 

Какое воздействие это оказало на Александра, пожелавшего именоваться сыном Юпитера и носившего, подобно Геркулесу, львиную шкуру! А на Домициана, возжелавшего стать богом (Dominus Deus noster sic fieri jubet[1946]1946
  Sveton. cap. 12, in Domitiano. [Светоний. Домициан, 12.]


[Закрыть] [Наш бог и господин так повелевает]), подобно персидским царям, чьему изображению поклонялись все приезжавшие в город Вавилон[1947]1947
  Brisonius. [<Барнабе> Бриссон < (см. прим. 302)>.]


[Закрыть]. Император Коммод был до того одурачен своими льстивыми прихлебателями, что повелел именовать себя Геркулесом{1510}. Римлянин Антоний был увенчан плющом, его возили в колеснице и поклонялись ему, как Бахусу[1948]1948
  Antonius ab assentatoribus evectus Liberum se patrem appellari jussit, et pro deo se venditavit, redimitus hedera, et corona velatus aurea, et thyrsum tenens, cothurnisque succinctus, curru velut Liber pater vectus est Alexandriae. – Pater. Vol. Post. [Антоний, опьяненный лестью, повелел называть себя Вакхом, и, провозгласив себя богом, он увенчал себя плющом поверх золотой короны; держа в руке тирс и надев котурны, он ездил по Александрии в карете, подобно Вакху. – <Веллей> <Римская история, II, 82>.]


[Закрыть]. Фракийский царь Котис{1511} женился на богине Минерве и трижды отряжал послов, одного вслед за другим, убедиться, явилась ли она в его опочивальню[1949]1949
  Minervae nuptias ambit, tanto furore percitus, ut satellites mitteret ad videndum num dea in thalamis venisset, etc.


[Закрыть]. В таком же духе поступали Юпитер Менекрат[1950]1950
  Aelian, lib. 12. [Элиан. <Пестрые рассказы>, кн. 12.]


[Закрыть]{1512}, Максимин Юпитер{1513}, а его соправитель Диоклетиан{1514} стал именоваться Геркулесом, персидский царь Сапур{1515} объявил себя братом Солнца и Луны, а нынешние турецкие правители желают называться земными божествами и царями царей, подобием богов, повелителями всего, чем только можно повелевать, таковы в нынешние времена правители Китая и Татарии. Таким был и Ксеркс, который вздумал в своей stulta jactantia [дурацкой гордости] бичевать море, наложить оковы на самого Нептуна и бросить вызов горе Афон{1516}; таковы многие глупые повелители, которых льстивые прихлебатели помещают в рай для дураков. Подобный нрав свойственен всем людям, когда они занимают столь возвышенное положение или достигают наивысших почестей, совершили нечто достойное или имеют особые заслуги – восхвалять и льстить самим себе. Stultitiam suam produnt [Они обнаруживают в таких случаях свою глупость], говорит Платер[1951]1951
  De mentis alienat. cap 3. [КБ)> об умопомешательстве, гл. 3,]


[Закрыть]; даже обычные наши коммерсанты, стоит им в чем-то преуспеть, принимаются хвастать и бахвалиться и с избытком демонстрируют свою глупость. Они обладают некоторыми способностями и прекрасно это сознают, так что вам нет нужды говорить им об этом, и вот, преисполненные чувством собственного достоинства, они шествуют, улыбаясь про себя и постоянно размышляя о своей добыче и вызываемом ими одобрении, и в конце концов доходят до безумия, совершенно утрачивая остатки здравомыслия[1952]1952
  Sequiturque superbia formam […красотке сопутствует гордость. <Овидий. Фасты, I, 419, пер. Ф. Петровского.>]. Livius, lib. 2; Oraculum est, vivida saepe ingenia, luxuriare hac et evanescere, multosque sensum penitus amisisse. Homines intuentur, ac si ipsi non essent homines. [Ливий, кн. XI. Это справедливо, что часто яркие умы становятся чересчур плодовитыми, вследствие чего истощаются, поэтому многие утрачивают здравый смысл. <Эта фраза основана на пассаже из сочинения Тита Ливия (II, 48, 3), в котором описывается реакция сенаторов на предложение Цезия Фабия о раздаче народу завоеванных земель.>]


[Закрыть]. Петрарка (lib. I de contemptu mundi [кн. I о презрении к миру]) признается, что это присуще ему самому, а Кардано в своей пятой книге о Мудрости приводит пример с одним из своих сограждан – миланским кузнецом, неким Галеаццо де Рюбером, который, будучи восхваляем за усовершенствование инструмента Архимеда, на радостях спятил[1953]1953
  Galeus de Rubeis. Civis noster faber ferrarius, ob inventionem instrumenti. Cochleae olim Archimedis dicti, prae laetitia insanivit.


[Закрыть]. Плутарх в своем жизнеописании Артаксеркса повествует сходную историю о некоем воине Карии (у Плутарха в описании смерти Кира{1517}), ранившем в бою царя Кира и «ставшем вследствие этого настолько заносчивым, что в непродолжительном времени утратил рассудок»[1954]1954
  Insania postmodum correptus, ob nimiam inde arrogantiam.


[Закрыть]. Сколько людей, лишь только какая-либо новая почесть, должность, повышение, ценное приобретение, сокровище, владение или наследство ex insperato [нежданно-негаданно] сваливается на них, от непомерной радости и постоянных размышлений о произошедшем лишаются сна или рассказывают всем о своих словах и поступках[1955]1955
  Bene ferre magnam disce fortunam. – Hor. [Брось же роптать, великий / Жребий несть учись. – Гораций. <Оды, III, 27, 74–75, пер. А. Семенова-Тян-Шанского.>] Fortunam reverenter habe, quicunque repente Dives ab exili progrediere loco. – Ausonius. [Жребий славный скромно неси, кто бы ни был ты, если возвысился из малых сих и стал вдруг богачом. – Авзоний. <Эпиграмма 2, «Поощрение скромности» («Exhortatio ad Modestiam»), II, 7–8. – КБ.>]


[Закрыть]; от неожиданности случившегося они пребывают в таком упоении и состоянии тщеславного восторга, что с ними нет решительно никакого сладу. Вот почему Эпаминонд на другой день после своей победы при Левктрах «появился на людях в таком жалком и смиренном виде»[1956]1956
  Processit squalidus et submissus, ut hesterni Diei gaudium intemperans hodie castigaret.


[Закрыть]{1518}; он не привел своим друзьям никакой иной причины такого своего поведения, кроме того, что, как он заметил за собой днем ранее, вел себя чересчур заносчиво и чрезмерно радовался посетившей его удаче. Мудрая и добродетельная женщина, вдовствующая королева Англии[1957]1957
  Uxor Hen. 8. [Жены Генриха VIII.]


[Закрыть] Екатерина{1519}, в частном разговоре по сходному поводу сказала, что «не хотела бы добровольно подвергнуться крайностям любой судьбы, но если бы так случилось, что она в силу необходимости должна испытать одну из них, она предпочла бы невзгоды, потому что в этом положении никогда нет недостатка в утешении, тогда как в другом состоянии недостает рассудительности и самообладания»[1958]1958
  Neutrius se fortunae extremum libenter experturam dixit: sed si necessitas alterius subinde imponeretur, optare se difficilem et adversam: quod in hac nulli unquam defuit solatium, in altera multis consilium, etc. – Lod. Viv. [Людовик Вив. ]


[Закрыть]{1520}, ведь удачливые счастливцы не способны себя обуздать.

Леонард Фуксий (Instit., lib. 3, sect. I, cap. I [Наставления, кн. III, раздел I, гл. 1]); Феликс Платер (lib. 3, de mentis alienat [кн. III, об умопомешательстве]); Геркулес Саксонский (Tract. post. de melanch. cap. 3 [посмертный трактат о меланхолии, гл. 3]) говорят об особом виде сумасшествия, вызываемого чрезмерными занятиями наукой[1959]1959
  Peculiaris furor, qui ex literis fit.


[Закрыть]. Фернель{1521} (lib. I, cap. 18 [кн. I, гл. 18]) рассматривает научные занятия, размышления, постоянные раздумья как особую причину душевного расстройства[1960]1960
  Nihil magis auget, ac assidua studia, et profundae cogitationes.


[Закрыть] и в своей 86-й consul. [консультации] приводит те же самые слова. Джованни Аркулан (in lib. 9 Rhasis ad Almansorem, cap. 16{1522} [относительно 9-й кн. Разиса, гл. 16]) среди прочих причин называет studium vehemens [одержимость учением]; такого же мнения придерживается и Левин Лемний (lib. de occul. nat. mirac. lib. I, cap. 16 [об оккультных чудесах природы, кн. I, гл. 16]). «Многие люди, – говорит он, – приходят к этой болезни вследствие непрерывных ученых занятий[1961]1961
  Научные занятия – это непрерывные и глубокие размышления, сосредоточенные на чем-то с огромным желанием. – Цицерон.


[Закрыть] и бессонных ночей, причем из всех людей более всего ей подвержены именно ученые»[1962]1962
  Non desunt, qui ex jugi studio, et intempestiva lucubratione, huc devenerunt, hi prae caeteris enim plerunque melancholia solent infestari.


[Закрыть], и еще те, присовокупляет Разис, «кто обычно наделен наилучшими умственными способностями»[1963]1963
  Et illi qui sunt subtilis ingenii, et multe praemeditationis, de facili incidunt in melancholiam.


[Закрыть] (Cont. lib. I, tract. 9 [Основы, кн. I, тракат 9]). Марсилио Фичино (de sanit. tuenda, lib. I, cap. 7 [о сохранении здоровья, кн. I, гл. 7]) включает меланхолию в число пяти главных бедствий, от которых страдают ученые люди, и считает, что этот деспот досаждает едва ли не каждому из них и является в какой-то мере почти неразлучным их спутником. Похоже, что именно по этой причине Варрон называет tristes philosophos et severos [философов печальными и суровыми{1523}]; строгие, печальные, язвительные, мрачные – вот эпитеты, употребляемые обычно по отношению к ученым людям, вот почему Патрицци[1964]1964
  Ob studiorum sollicitudinem, lib. 5, tit. 5. [Против чрезмерных научных занятий, кн. V, титул 5. <Однако это лишь название главы из сочинения Патрицци «О царской власти и ее установлениях» («De regno et regis», Страсбург, 1608), где речь шла лишь о том, что печаль бесполезна для правителей и не подобает им.>]


[Закрыть]{1524} предпочел бы, чтобы те, кому вверяют власть, не были чрезмерно образованными. Ибо, как считает Макиавелли{1525}, научные занятия изнуряют их тела, омрачают их души, ослабляют их силу и отвагу, вот почему хорошие ученые никогда не бывают хорошими воинами, что прекрасно подметил один гот, а посему, когда его соплеменники, вторгнувшись в Грецию, вознамерились было сжечь все тамошние книги, он воспротивился этому, сказав, что ни в коем случае не следует этого делать: «Предоставьте им вкушать эту отраву, которая со временем поглотит всю их решимость и боевой дух»[1965]1965
  Gaspar Ens, Thesaur. Polit. Apoteles. 31. [Гаспар Энса. Thesauri politici pars tertia <Кельн, 1611>, 31.] Graecis hanc pestem relinquite quae dubium non est, quin brevi omnem iis vigorem ereptura Martiosque spiritus exhaustura sit. Ut ad arma tractanda plane inhabiles futuri sint.


[Закрыть]. Турки не дали занять престол их империи его прямому наследнику – Коркуту{1526}, а все из-за его чрезмерной преданности своим книгам[1966]1966
  Ноллес. История Турции .


[Закрыть]; таково уж весьма распространенное в мире мнение, что учение изнуряет и подавляет душевные силы и per consequens, вследствие этого порождает меланхолию.

В объяснение того, почему ученых людей следует считать более других подверженными этой болезни, можно привести два главных довода. Один из них: они ведут малоподвижный одинокий образ жизни, sibi et musis [посвященный лишь себе и Музам], лишены всяких телесных упражнений и тех обычных развлечений, которых не чуждаются другие люди; если же к этому присовокупляется еще и чувство неудовлетворенности и тщетности, что случается даже слишком часто, то это ввергает их внезапно в пучину душевной болезни; однако самая распространенная причина – непосильные научные занятия. «Чрезмерная ученость, – сказал Павлу Фест, – доводит тебя до сумасшествия»[1967]1967
  Acts XXVI, 24. [Деян. 26, 24.]


[Закрыть], – вот другая крайность, которая приводит к таким последствиям. В том же убедился на собственном опыте и Тринкавелли (lib. I, consil. 12, 13 [кн. I, советы 12, 13]) в случае с двумя своими пациентами – молодым бароном и еще одним; оба они приобрели эту болезнь вследствие чересчур напряженных занятий. То же самое наблюдал и Форест (Observat. lib. 10, observ. 13 [Наблюдения, кн. X, наблюдение 13]) на примере молодого священнослужителя из Лувена, который повредился в уме и уверял, что «Библия находится у него в голове»[1968]1968
  Nimiis studiis melancholicus evasit, dicens se Biblium in capite habere.


[Закрыть]. Марсилио Фичино (de sanit. tuend., lib. I, cap. 1, 3, 4 [о сохранении здоровья, кн. I, гл. 1, 3, 4] и lib. 2, cap. 16 [кн. II, гл. 16]) приводит немало объяснений тому, «отчего ученые люди начинают нести несусветицу чаще, чем другие»[1969]1969
  Cur melancholia assidua, crebrisque deliramentis vexentur eorum animi ut desipere cogantur. <Фичино. О жизни («De vita»). В этом сочинении «De studiosorum sanitate tuenda» («О сохранении здоровья ученых») – лишь первый раздел. – КБ.>


[Закрыть]. Первое – небрежность по отношению к самим себе: «Другие люди заботятся об орудиях своего труда: художник моет свои кисти, кузнец содержит в порядке молот, наковальню, кузницу; землепашец непременно починит свой плуг и наточит топор, если он затупился; сокольничий или егерь непременно позаботится о своих соколах, гончих, лошадях, собаках и прочем; музыкант, настраивая струны своей лютни, натянет или ослабит их и прочее; одни только ученые люди пренебрегают своим орудием (я имею в виду их мозг и жизненные силы); а ведь они пользуются ими повседневно и озирают с их помощью весь мир, а посему у них наступает истощение от непомерных занятий»[1970]1970
  Solers quilibet artifex instrumenta sua diligentissime curat, penicillos pictor; malleos incudesque faber ferrarius; miles equos, arma: venator, auceps, aves et canes; Citharam citharaedus, etc.; soli Musarum mystae tam negligentes sunt, ut instrumentum illud quo mundum universum metiri solent, spiritum scilicet, penitus negligere videantur.


[Закрыть]. Vide, говорит Лукиан, ne funiculum nimis intendendo, aliquando abrumpas: «Смотри, не натягивай веревку слишком туго, а то ведь она в конце концов лопнет»[1971]1971
  Arcus et arma tibi non sunt imitanda Dianae. Si nunquam cessec tendere mollis erit. – Ovid. [Овидий. <Бертон цитирует здесь или скорее пересказывает строки из «Героид» Овидия (письмо Федры Ипполиту): «Лук и твоей подражать ты должен Диане / Станет податлив и слаб, если всегда напряжен» (91–92, пер. С. Ошерова).>]


[Закрыть]{1527}. Фичино приводит в своей четвертой главе некоторые другие причины: ведь покровители учености – Сатурн и Меркурий{1528} – это иссушающие планеты; да и Ориган[1972]1972
  Ephemer. [Эфемериды. <В данном случае записи астрономических наблюдений. Сочинение Оригана, которое имеет в виду Бертон, называлось «Novae motuum coelestium ephemerides».>]


[Закрыть] объясняет той же самой причиной такую бедность всех родившихся под знаком Меркурия, которые по большей части живут в нищете: ведь и жребий, выпавший их покровителю – Меркурию, – тоже был не лучше. Древние Парки{1529} обрекли его на нищету в наказание, и с тех пор Поэзия и Нищета – Gemelli, злосчастные близнецы, – друг с другом неразлучны.

 
С тех пор удел ученого – нужда,
А у невежд карман набит всегда{1530}.
 

Меркурий может помочь им приобрести знания, но только не деньги. Другой же причиной, как считает Фичино, являются размышления, которые «иссушают мозг и гасят природный жар, ибо в то время как душевные силы заняты там наверху созерцанием, желудок и печень оставлены в небрежении, и оттуда вследствие нарушенной меры сгущения поступает черная кровь и не переработанные этими органами вещества, а из-за недостатка телесных упражнений избыточные испарения не получают выхода»[1973]1973
  Contemplatio cerebrum exsiccat et extinguit calorem naturalem, unde cerebrum frigidum et siccum evadit, quod est melancholicum. Accedit ad hoc, quod natura in contemplatione, cerebro prorsus cordique intenta, stomachum heparque destituit, unde ex alimentis male coctis, sanguis crassus et niger efficitur, dum nimio otio membrorum superflui vapores non exhalant.


[Закрыть] и прочее. Те же самые причины повторяются и у Гомезия (lib. 4, cap. I, de sale [кн. IV, гл. 1, о соли]), Ниманна (orat. de Imag. [речь о Воображении])[1974]1974
  Cerebrum exsiccatur, corpora sensim gracilescunt. [Мозг иссушается, тела постепенно изнуряются. <Ниманн. Речь о воображении («Oratio de imaginatione»). – КБ.>]


[Закрыть], Джованни Воския (lib. 2, сар. 5, de peste [кн. II, гл. 5, о чуме]); они, правда, прибавляют к этому кое-что еще, считая, что особенно трудолюбивые из посвятивших себя науке страдают обычно от подагры, катаров, насморков, упадка сил, желудочных расстройств, плохого зрения, камней и колик, несварения, запоров, головокружений, ветров в кишечнике, чахотки и прочих подобного рода недугов, вызываемых их образом жизни[1975]1975
  Studiosi sunt Cachectici et nunquam bene colorati, propter debilitatem digestive facultatis, multiplicantur in iis superfluitates. – Jo. Voschius, parte 2, cap. 5. de peste. [Ученым присуще плохое здоровье, у них никогда не бывает хорошего цвета лица, а вследствие скверного пищеварения у них множится чрезмерное количество соков. – Джованни Воскиус, часть 2, гл. 5, о чуме <«De omni pestilentia»>.]


[Закрыть]; такие люди по большей части худые, иссохшие, бледные, они растрачивают свое состояние, теряют рассудок, а нередко и жизнь, и все это из-за непосильного усердия и чрезмерных научных занятий. Если вы не верите в справедливость этих наблюдений, взгляните на сочинения великого Тостадо{1531} и Фомы Аквинского и скажите, разве они не трудились, не щадя своих сил? Перечтите Августина, Иеронима и тысячи других.

 
Qui cupit optatam cursu contingere metam,
Multa tulit, fecitque puer, sudavit et alsit.
 
 
Тот, кто решил на бегах обогнуть вожделенную мету,
Жил с малолетства в трудах, не знал ни Венеры, ни Вакха,
Много и мерз и потел{1532},
 

должен ради этого тяжко трудиться. Именно так поступал, судя по его признанию, Сенека: «Ни одного дня я не теряю в праздности и даже часть ночи продолжаю бодрствовать, хотя мои уставшие глаза слипаются от непрерывных трудов»[1976]1976
  Nullus mihi per otium dies exit, partem noctis studiis dedico, non vero somno, sed oculos vigilia fatigatos cadentesque’in opere detineo. <Сенека. Письма к Луцилию, VIII, 1.>


[Закрыть]. Прислушайтесь к словам Туллия, pro Archia Poeta [В защиту поэта Архия]{1533}: «В то время как другие бездельничали и предавались удовольствиям, он постоянно корпел над книгой»; вот так поступают те, кто хочет стать ученым, говорю я, они рискуют ради этого своим здоровьем, благосостоянием, разумом и жизнью. Какую цену уплатили за это Аристотель и Птолемей? unius regni pretium [равную цене целого царства], говорят они, поистине баснословную; сколько крон в год ради того, чтобы усовершенствовать искусства, один для написания своей «Истории живых существ»{1534}, а другой – на своего «Альмагеста»?{1535} Сколько времени истратил Тибет Бенкорат{1536}, чтобы открыть движение восьмой небесной сферы? Сорок лет, как полагают, и даже больше. Сколько несчастных ученых лишились рассудка и превратились в безумцев, поскольку пренебрегали мирскими делами и собственным здоровьем, esse и bene esse [самим своим существованием, и притом благополучным существованием] ради познания, и все лишь затем, чтобы после всех своих мучений заслужить в этом самом мирском мнении репутацию забавных и нелепых глупцов, идиотов, ослов и чтобы, как это нередко случается, быть отвергнутыми, презираемыми, осмеянными, прослыть отъявленными сумасбродами, людьми без царя в голове! За примерами недалеко ходить, вы найдете их у Гильдесгейма (Spicil. 2, de mania et delirio); прочтите также Тринкавелли (lib. 3. consil. 36, et c. 17 [кн. III, совет 36 и совет 17]), Монтана (consil. 233 [совет 233]), Герке (de Judic. genit. cap. 33)[1977]1977
  Johannes Hanuschius Bohemus, nat. 1516, eruditus vir, exnimiis studiis in Phrenesin incidit. [Иоганн Ханучий, богемец, родившийся в 1516 году, ученый муж, сошел с ума из-за чрезмерных занятий. <Примеры Монтаны относительно француза из Тулузы Бертон почерпнул у Геркеуса в его книге «Astrologiae methodus». – КБ.>]


[Закрыть], Меркуриалиса (consil. 86, cap. 25 [совет 86, гл. 25]), а также книгу Просперо Калена (de atra bile [о черной желчи])[1978]1978
  Cardinalis Caesius, ob laborem, vigiliam, et diuturna studia factus Melancholicus. [Кардинал Цезий вследствие трудов, ночных бдений и постоянной сидячей жизни сделался меланхоликом. <Цезий был пациентом Калена.>]


[Закрыть]. Посетите Бедлам{1537} и порасспросите его пациентов. А если ученым людям и удается сохранить рассудок, то их все равно почитают ничтожествами и глупцами, основываясь на их поведении, ибо, как сказано у поэта, после «семи лет упорных занятий»[1979]1979
  Ingenium, sibi quod vanas desumpsit Athenas, et septem studiis annos dedit, insenuitque. Libris et curis, statua taciturnius exit, Plerunkue et risu populum quatit. – Hor. Ep. I, lib. 2. [Я, что избрал себе встарь Афины спокойные, ум свой / Целых семь лет отдавал лишь наукам, состарился, думы / В книги вперив, – я хожу молчаливее статуи часто, / Смех возбуждаю в народе. – Гораций. Послания, II, I <на самом деле – II, 81–84, пер. Н. Гинцбурга; Бертон цитирует этот фрагмент более пространно, нежели в основном тексте.>]


[Закрыть]

 
statua taciturnius exit,
Plerumque et risu populi quatit.
 
 
[я хожу молчаливее статуи часто,
Смех возбуждаю в народе].
 

Ведь они не умеют ездить верхом, как умеет любой деревенщина, приветствовать дам и любезничать с ними, разрезать, как полагается, мясо за столом, раболепствовать, отвешивать поклоны и тому подобное, на что так горазд любой фанфарон, а посему hos populus ridet[1980]1980
  Pers. Sat. 3. [Персий. Сатиры, III <86; Персий описывает нелепый вид ученых мужей и заключает словами о том, что они вызывают всеобщий смех. Впрочем, эти строки Бертон чуть ниже воспроизводит целиком>.] Они не умеют пиликать на скрипке, но, как сказал Фемистокл, зато он сумел бы крохотный городишко превратить в большой город. <Плутарх. Фемистокл, 3.>


[Закрыть], служат всеобщим посмешищем, и наши дамские угодники почитают их за полоумных сумасбродов. И в самом деле, их положение зачастую настолько плачевно, что они, пожалуй, и впрямь этого заслуживают: настоящий буквоед, настоящий осел.

 
Obstipo capite, et figentes lumine terram,
Murmura cum secum, et rabiosa silentia rodunt,
Atque exporrecto trutinantur verba labello,
Aegroti veteris meditantes somnia, gigni
De nihilo nihilum; in nihilum nil posse reverti.
 
 
Голову кто опустив и уставившись в землю, угрюмо
Что-то ворчит про себя и сквозь зубы рычит, если только,
Выпятив губы, начнет он взвешивать каждое слово,
Бред застарелых больных обсуждая: «Нельзя зародиться
Из ничего ничему и в ничто ничему обратиться»[1981]1981
  Pers. Sat. [Персий. Сатиры ], английский перевод м-ра Холидея <русский перевод Ф. Петровского>.


[Закрыть].
 

Именно так они обычно ходят, погруженные в свои размышления, и таким же образом они сидят, и таково все их поведение и жесты. Фульгоз{1538} (lib. 8, cap. 7 [кн. VIII, гл. 7) упоминает, как Фома Аквинский, ужиная с французским королем Людовиком{1539}, неожиданно ударил кулаком по столу и воскликнул: Conclusum est contra Manichaeos [Это доказывает, что манихеи{1540} заблуждались!]; его голова была занята совсем другими материями, и мысли витали в совсем иных местах; заметив свою оплошность, он чрезвычайно сконфузился[1982]1982
  Thomas rubore confusus dixit se de argumento cogitasse. [Фома смешался и сказал, что он размышлял о доказательствах.]


[Закрыть]. Сходная история, на сей раз об Архимеде, приведена у Витрувия{1541}: догадавшись, каким образом можно выяснить, сколько золота смешано с серебром в короне Гиерона{1542}, он выскочил нагишом из ванны и воскликнул: Συρηκα [Я догадался!]; «обычно он был настолько погружен в свои занятия, что никогда не замечал происходящего вокруг него; даже когда город был взят противником и солдаты уже начали было грабить его дом, он не обращал на это никакого внимания»[1983]1983
  Plutarh, vita Marcelli. [Плутарх. Жизнеописание Марцелла.] Nec sensit urbem captam, nec milites in domum irruentes adeo intentus studiis, etc.


[Закрыть]. Св. Бернард на протяжении целого дня ехал вдоль берега озера Леман и только под вечер осведомился наконец, где он находится (Марул{1543}, lib. 2, cap. 4 [кн. II, гл. 4]). Абдеритяне, например, решили, что Демокрит безумен, основываясь только на его поведении, и послали после этого за Гиппократом, чтобы вылечить его; ведь стоило Демокриту очутиться в обществе каких-нибудь степенных людей, как он всякий раз тотчас начинал смеяться. Теофраст{1544} рассказывает нечто подобное о Гераклите, который постоянно плакал{1545}, а Диоген Лаэртский – о Менедеме из Лампсаки{1546}, потому что он бегал, как помешанный, и уверял, что «он будто бы вышел из Аида для дозора над грешниками, дабы затем вновь сойти под землю и доложить о том божествам преисподни»[1984]1984
  Sub Furiae larva circumivit urbem, dictitans se exploratorem ab inferis venisse, delaturum daemonibus mortalium peccata. <Здесь Бертон весьма вольно цитирует характеристику греческого философа-циника Менедема (III век до н. э.), данную Диогеном Лаэртским (VI, 102).>


[Закрыть]. Ваши величайшие ученые обычно ничем не лучше: придурковатые, слабохарактерные в своем обычном поведении, они со своими странностями служат посмешищем для окружающих и совершенно беспомощны в мирских делах: они способны измерять небеса, охватывать мыслью целый мир, наставлять других мудрости, и в то же время при какой-нибудь покупке или заключении какой-либо сделки любой неотесанный лавочник обведет их вокруг пальца. Ну разве они после этого не глупцы? Да и каким образом они могли бы быть другими, когда (как он справедливо замечает) «в школах просиживает столько олухов, которые не слышат и не видят того, что происходит за ее стенами»?[1985]1985
  Petronius. [Петроний.] Ego arbitror in scholis fieri, quia nihil eorum quae in usu habem us aut audiunt aut vident.


[Закрыть] каким образом они могли бы набраться опыта? с помощью чего? «Я знавал в свое время (говорит Энеа Сильвио в своем послании к Гаспару Склику{1547}, канцлеру императора) множество ученых людей, обладавших глубокими познаниями, но при этом до того невоспитанных и беспомощных, что они понятия не имели о самой обычной обходительности и не имели ни малейшего представления о том, как управляться ни со своими личными делами, ни с общественными. Так, например, Пагларенци{1548} с изумлением рассказывал о том, как его надул собственный фермер: тот, видите ли, уверял, что его свинья принесла одиннадцать поросят, а осел – будто бы только одного осленка»[1986]1986
  Novi meis diebus, plerosque studiis literarum deditos, qui disciplinis admodum abundabant, sed hi nihil civilitatis habent, nec rem publicam, nec domesticam regere norant. Stupuit Paglarensis et furti vilcum accusavit, qui suem fetam undecim porcellos, asinam unum duntaxat pullum enixam retulerat <Э. Сильвио Пикколомини. Послание 112. – КБ.>


[Закрыть]. Дабы наилучшим образом охарактеризовать людей такого рода, я не могу привести иного свидетельства, нежели то, которое Плиний дает об Исее{1549}: «он до сих пор только ритор; нет людей искреннее, простодушнее и лучше учителей»[1987]1987
  Lib. I, Epist. 3. [<Плиний Младший.> Кн. I <на самом деле – II>, письмо 3.] Adhuc scholasticus tantum est: quo genere hominum, nihil aut est simplicius, aut sincerius aut melius.


[Закрыть]; это в большинстве своем безобидные, честные, справедливые, целомудренные и прямодушные люди.

А теперь, поскольку они обычно подвержены таким опасностям и неприятностям, как слабоумие, душевные болезни, глупость и прочее, Джованни Воскиус выражал пожелание, чтобы настоящих ученых особенно щедро вознаграждали и почитали превыше всех прочих людей и чтобы они «пользовались особыми привилегиями в сравнении с остальными, поскольку они жертвуют собой и сокращают свою жизнь ради общественного блага»[1988]1988
  Jure privilegiandi, qui ob commune bonum abbreviant sibi vitam. <Воскиус. De omni pestilentia. – КБ.>


[Закрыть]. Однако наши покровители учености настолько далеки теперь от почтения к Музам и воздаяния мужам науки тех почестей или вознаграждения, коих они заслуживают и коими их жаловали на основании поощрительных привилегий, предоставлявшихся им многими благородными государями, что, если после всех мучений, которые они претерпели в университетах, расходов и издержек, всякого рода затрат, утомительных часов, изнуряющих уроков, докучных дней, опасностей, превратностей (отказывая себе во всех удовольствиях, которым предаются все прочие люди, оставаясь на протяжении всей своей жизни на привязи, словно охотничьи соколы) им все же удастся преодолеть все эти препятствия, они в итоге останутся отверженными, презираемыми и, что намного тягостнее всех иных бедствий, будут доведены до последней крайности, предоставлены нужде, бедности и нищете. Отныне их неизменными спутниками являются

 
Pallentes morbi, luctus, curaeque laborque
Et metus, et malesuada fames, et turpis egestas,
Terribiles visu formae[1989]1989
  Virg. 6 Aen. [Вергилий. Энеида. VI <275–277, пер. С. Ошерова; однако в латинском оригинале первая строка выглядит иначе: «Pallentesque habitant morbi tristisque senectus».>]


[Закрыть].
 
 
Бледные здесь болезни живут и унылая старость,
Страх, нищета, и позор, и голод, злобный советчик,
Муки и тягостный труд – ужасные видом обличья.
 

Если бы ничто, кроме этого, их не тревожило, то одного только сознания такой своей участи было бы довольно, чтобы все они стали меланхоликами. Большинство других ремесел и профессий после каких-нибудь семи лет ученичества обеспечивает возможность самостоятельного существования. Купец идет на известный риск, отправляя свои товары морем, и хотя возможность неудачи очень велика, но тем не менее, если возвратится хотя бы одно судно из четырех, тогда вполне вероятно, что, не получив никакой прибыли, он, во всяком случае, не будет и в убытке. Земледелец почти наверняка останется при барыше, ибо quibus ipse Jupiter nocere non potest [сам Юпитер не в силах ему навредить] – это преувеличение принадлежит Катону, который и сам был превосходным земледельцем[1990]1990
  Plutarch, vita ejus. Certum agricolationis lucrum, etc. [Плутарх. Жизнеописание Катона. Надежность вознаграждения землепашца <21>.]


[Закрыть], и только участь ученых представляется мне наиболее ненадежной, ведь они не пользуются уважением и зависят от любых случайностей и опасностей. Во-первых, ведь на поверку может оказаться, что ни один из многих посвятивших себя науке не станет настоящим ученым: ведь понятливостью и способностями к учению обладает далеко не каждый – ex omni ligno non fit Mercurius[1991]1991
  Quotannis fiunt consules et proconsules. Rex et poeta quotannis non nascitur. [Что ни год, появляются консулы и проконсулы, но только не царь и поэт. <Латинская цитата в основном тексте – это пословица из книги «Adagia» Эразма. – КБ.>]


[Закрыть] [ведь и статуя Меркурия не из любого бревна вырезана]; в нашей власти создавать ежегодно мэров и чиновников, но только не ученых; король, как признавал император Сигизмунд{1550}, может удостоить рыцарского звания и пожаловать баронский титул; университеты могут присваивать ученые степени и Tu quod es, e populo quilibet esse potest{1551} [Таким, как ты, ведь может стать любой], однако ни он, ни они, ни весь мир не в силах удостоить ученостью, сделать философами, художниками, ораторами, поэтами. Мы можем, как справедливо заметил Сенека, с готовностью воскликнуть: O virum bonum! o divitem! [Какой вы достойный человек! Какой богач и счастливец!]; мы можем указать на богатого, честного, счастливого человека, на человека преуспевающего, sumptuose vestitum, Calamistratum, bene olentem [пышно разодетого, с завитыми волосами и благоухающего]; magno temporis impendio constat haec laudatio: O virum literatum!{1552} [но потребуется куда больше времени прежде, чем нам представится случай воскликнуть: какой вы образованный человек!]. Ученость не приобретается так быстро, и хотя возможно отыскать людей, готовых не пожалеть трудов своих, достаточно для этой цели развитых и щедро к тому поощряемых патронами и родителями, а все же очень немногие достигают ее. И даже если это достаточно понятливые люди, их сообразительность далеко не всегда соответствует человеческим желаниям, или же, обладая необходимыми способностями, они не всегда хотят приложить необходимые усилия, или же их сбивают с пути истинного беспутные приятели, vel in puellam impingunt, vel in poculum [или же они попадают в беду из-за женщин и вина] и, таким образом, лишь попусту растрачивают время к огорчению друзей и себе на погибель. Допустим, однако, что они и прилежны, и трудолюбивы, и зрелого ума, и обладают, возможно, хорошими способностями, сколько же в таком случае телесных и душевных недугов может еще выпасть на их долю! Самый тяжкий в мире труд не сравнится с научными занятиями. Может случиться и так, что этого не выдержит их организм, что, стремясь достичь совершенства, познать все, они потеряют здоровье, благосостояние, рассудок, жизнь, одним словом, – все. Но допустим все же, что человеку удалось избежать всех этих случайностей, aeneis intestinis [внутренней опустошенности], что он крепок телом, усовершенствовался и достиг зрелости, преуспел в своих научных занятиях и вызывает всеобщее одобрение; теперь после стольких усилий он заслуживает более подобающего ему места; где он его обретет? ведь ему до этого сейчас (после двадцати лет пребывания в студентах) так же далеко, как и в первые дни после поступления в университет. Какое поприще он изберет себе теперь, обладая такими познаниями и такой подготовкой? Самое доступное и легкое из них, чему многие из них себя и посвящают, это должность школьного учителя или же еще место приходского священника или викария, за что он будет получать такое же жалованье, что и сокольничий, то есть десять фунтов в год, и положенное тому питание, или же какое-нибудь ничтожное вознаграждение, но и это до той лишь поры, пока он сумеет угодить своему патрону или приходу; если же они выразят ему свое неудовольствие (что они обычно и делают чуть не каждый год или два, будучи столь же непостоянными, как те, что один день кричали: «Осанна!» – а на другой: «Распни его!»[1992]1992
  Matt. XXI. [Мф. 21.].


[Закрыть]), тогда он, как обычный слуга, вынужден искать нового хозяина; если же к нему отнесутся одобрительно, какое ждет его тогда вознаграждение?

 
Hoc quoque te manet ut pueros elementa docentem
Occupet extremis in vicis alba senectus[1993]1993
  Hor. Epist. 20. lib. I. [Гораций. Послания, I, XX <17–18, пер. Н. Гинцбурга>.]


[Закрыть].
 
 
Ну а после всего останется только в предместьях
Чтенью ребят обучать, пока язык не отсохнет.
 

Подобно ослу, он растрачивает свое время ради прокорма и может продемонстрировать сломанную розгу, togam tritam et laceram, говорит Гед[1994]1994
  Lib. I de contem amor. [Кн. I о преодолении любви <1608>.]


[Закрыть]{1553}, да ветхую изношенную одежду в качестве свидетельства своего бедственного положения; наградой за мучения служит только труд да жалкие крохи, чтобы кое-как продержаться, пока он совсем не одряхлеет, и это все. Grammaticus non est felix. [Школьный учитель – человек, не знающий счастья.] Если же он станет прихлебателем-капелланом в доме богатого барина, как выпало на долю Эуформио[1995]1995
  Satyricon [Сатирикон. <Здесь имеется в виду не «Сатирикон» Петрония, а «Сатирикон Эуформио», принадлежащий перу шотландца Берклэя (см. прим. 174).>].


[Закрыть], его, возможно, вознаградят за это после каких-нибудь семи лет службы приходом на двоих или крохотным ректоратом в пожизненное пользование вместе с матерью юных девиц{1554}, бедной родственницей или горничной с подпорченной репутацией в придачу. Однако если бедняге случится навлечь на себя гнев своего благородного патрона или вызвать тем временем неудовольствие своей знатной госпожи, тогда ему не сдобровать, ведь