Текст книги "Путешествие Чандры (СИ)"

Автор книги: Ольга Белоконь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 47 страниц)

Двенадцатый дом

«Луна растет и убывает, но свою сущность, цельность и форму она не утрачивает никогда.

«Ничего нет прекраснее Смерти».

С. Калугин

– Буддх! Какой умничка! – воскликнула Ями, не сдержавшись. – Как он отлупил Раху, братья, отец – видели? И как он благородно поступил, отказавшись идти в последний небесный дом!

– Буддх мне очень нравится, – признался Сурья. – Несмотря на то, что он непостоянен, хотя и меньше своего отца, Буддх – бесстрашный, умный и прямой юноша.

– Чандра-дэв тоже проявил благородство, когда отдал Раху и Кету время полнолуния, – заметила Дхамини.

– Да это время и ему самому выгодно – сил много, легче убегать от этих асуров, – заметил Индра. – Не бог весть какая жертва со стороны Чандры.

– Тем не менее своим предложением он обезоружил Раху, а это уже немало, – Шани поглядел на собравшихся в Сурья-локе.

– Меня больше волнует третий преданный Раху и то, как обошлись с его семьёй, – покачал головой Каколь. – Почему ни Чандра, ни Буддх не вмешались в эту ситуацию?

– Да они оба находились под влиянием Раху, – снова вставил слово дэврадж.

– Это правда, но не вся, – Шани глянул на Индру немного насмешливо. – Мы видели только небольшой кусочек истории, но не её всю. Чтобы сорвать плод, нужно прежде, чтобы он созрел. Чтобы судить о карме, надо видеть историю на протяжении поколений. Что вы думаете, если люди допускают друг к другу несправедливость, боги непременно лично вмешиваются? Надо подождать – тогда урок будет выучен.

– В чём же тут урок? – спросил Сурья, но не гневно – он действительно задал вопрос.

– В том, что насилие и несправедливость рождают только насилие и несправедливость, – произнёс Шани. – Род прежних властителей был обижен, и из этой обиды вырастет ядовитое дерево. Если обрубить его сразу, то люди так и не научатся постигать долгосрочные плоды кармы.

Индра только хмыкнул – возразить ему было нечего.

Мягкие сумерки спускались на Мритью-локу, когда Чандра с оленем вошли в Двенадцатый дом. Лунный дэв огляделся – время восхода Луны ещё не пришло, и ему ужасно хотелось пристроиться где-нибудь и поспать, весь Одиннадцатый дом это получалось как-то плохо. Но вокруг была только жёсткая, выжженная солнцем трава, а впереди раздавался мерный гул – это волны набегали на берег и уходили с шипением, перекатывая туда-сюда песок и гальку. Внезапно дэву померещилась какая-то жуткая безголовая фигура возле тропинки, но, приглядевшись, он узнал всего лишь засохшее уродливое дерево. Вздохнув, Чандра отправился на берег океана – на его дне можно было бы неплохо отдохнуть, а шум волн успокаивал.

У самой воды, в неустойчивой полосе, куда доходили только самые большие волны, на камне кто-то сидел.

– Господь Даттатрея! – Чандра улыбнулся и радостно бросился к брату, олень следовал рядом, высоко подпрыгивая.

Агхори сидел спиной к океану и смотрел на Чандру с непроницаемым выражением глаз. Он по-прежнему был в шива-облике аскета – худой, одетый лишь в набедренную повязку из какой-то старой шкуры, со связанными в пучок волосами и покрытый пеплом, Дататрея выглядел жутковато.

– Помнишь, Чандра, я научил тебя? Теперь время гурудакшины – платы за обучение. Ты обещал мне дать всё, чего я не попрошу, помнишь?

– Конечно, Господь, приказывайте, – Чандра чуял что-то тревожное, и даже красота океана в последних лучах заходящего Сурьи его не радовала. Олень нервно переступал с ноги на ногу.

– Я хочу в качестве гурудакшины получить твою голову, – медленно и отчетливо выговаривая каждое слово.

– Что? – изумился Чандра. Он решил, что ослышался, хотя холод уже опустился в его сердце.

– Твою голову, – повторил агхори терпеливо.

– Это… шутка, да? – Чандра не нашёл в спокойном лице Даттатреи ничего похожего на улыбку. – Как – голову? За что? Я же умру…

– Я не прошу твоей жизни, Чандра, всего лишь голову, – агхори был готов, кажется, до конца мира сидеть и растолковывать бестолковому дэву смысл этих простых слов.

– Ох… вы прямо загадку загадали, – пробормотал Чандра жалобно. – Если в ваших словах какой-то скрытый смысл…

– Не умничай. Не увиливай. Просто отдай гуру его плату, – голос Даттатреи звучал спокойно.

– Это… это звучит жутко, – прошептала Дхамини и Сурья-локе и поёжилась – ей внезапно стало холодно в чертогах Солнца, где и прохлады-то добиться было сложно из-за жара Сурья-дэва.

– Нараяна, Нараяна! – снова появился жизнерадостный Нарада Муни. – Многие в этом мире теряли голову, и, тем не менее, продолжали жить. Кету вот потерял голову – и ничего, одна из грах, вершителей кармы. Винаяка потерял голову – теперь это слоноголовый Ганеша, приносящий благоприятное. Праджапати Дакша потерял голову, и ему приставили козлиную…

– Как-то всё это звучит не слишком привлекательно, – покачала головой Дхамини. – А как же быть с красотой?

– Господь Даттатрея просит не красоту Чандры, а его голову, – прищурился риши лукаво. – Множество существ живут без головы, и тем не менее красивы. Например, все растения…

– Теперь и вы начали загадками разговаривать, – проговорила Дхамини несколько обиженно.

– Как… как Равана отрезал свои головы, одну за одной, предлагая их в жертву Брахма-дэву? – спросил Чандра, не в силах подобрать более подходящий пример. Хотя у него была всего одна голова, а не десять, как у царя Ланки.

– Вроде того, – согласился Даттатрея.

– Я обещал, да… – ум лунного дэва отчаянно метался в поисках выхода, но не находил его. Под прямым и спокойным взглядом Даттатреи любые отговорки казались фальшивыми. «Как с Шани» – подумалось дэву.

Чандра вздохнул, и, решившись, прошептал:

– Хорошо, я согласен дать вам такую гурудакшину, брат.

– Но дать ты её должен мне сам, из собственных рук, – от взгляда Даттатреи на берегу зажглись костры, вокруг которых заплясали ганы и преты – отверженные призраки, до которых не было дела никому, кроме Махадэва. Возле костров появились и агхори – одни что-то бормотали, другие бросали в огонь подношения. На небо набежали тучи, подул пронзительный ветер, пробивающий холодом до самых костей. Где-то неподалёку завыли шакалы, надрывно зарыдала женщина, а может, это был крик птицы.

Чандре стало совсем страшно – обстановка, может быть, и мрачно-торжественная, совсем не успокаивала, наоборот. Лунный дэв глянул на меч, который ему вручил один из агхори, – он не был особенно чистым, на клинке виднелись какие-то подозрительные пятна. Даттатрея спокойно ждал, пока Чандра сам отрежет свою красивую голову и принесёт в качестве дакшины. Не выдержав, Чандра уронил меч и, зарыдав, опустился на песок.

– Нет, так дело не пойдёт, – Чандра поднял голову, всхлипывая, и увидел, как Даттатрея качает головой так, как будто бы не нашёл на рынке нужного товара. – Чандра, мне нужна гурудакшина, а то, что ты мне пытаешься тут всучить, вообще ни на что не похоже. Как будто я разбойник с большой дороги, а ты вынужден мне отдать последний грош, на какой надеялся купить еду своему голодному ребёнку. Такие дакшины я не принимаю.

Чандра растерянно смотрел на брата.

– Попробую объяснить, – терпеливо втолковывал ему агхори. – Дакшина – плата благодарности. Я назвал цену, теперь ты должен мне дать её со всем уважением, не жалея расставаться. Понимаешь? Со всей возможной преданностью, и без сожалений. Наверное, тебе нужно время. Его у тебя немного – ведь скоро новолуние. Дай мне мою дакшину до того, как скроешься от глаз смертных и богов. Иди куда угодно, елси хочешь – я буду ждать тебя в этом самом месте.

Чандра моргнул и огляделся – никаких костров, шакалов, вдов – даже небо очистилось от туч и проглянули первые звёзды. Только Даттатрея сидел всё на том же камне, спиной к океану, спокойный, как сам Махадэв.

– Хорошенькое дело, – говорил Чандра оленю, быстро удаляясь от берега океана, ставшего вдруг таким страшным. Спать лунному дэву уже совершенно не хотелось. – Отдать голову с благодарностью и любовью, ничуть не сожалея о таком даре, а, напротив, испытывая самые благостные чувства… Сложную задачу задал брат Даттатрея, ничего не скажешь.

Тропинка повернула и повела вдоль берега. Океана не было видно, но его солёный запах и шум волн были хорошо слышны. Месяц показал свои тонкие рожки на небе, когда Чандра и олень достигли рыбацкой деревни. Но на улицах никого не было, заглянув в дома, Месяц увидел, что и в них пусто.

– Странно, куда это делись люди, – олень тревожно шевелил ушами, и лунный дэв успокаивающе погладил своего пёстрого друга. – Все вещи на месте – и горшки, даже еда есть, и лодки с сетями брошены…

Внезапно олень повернулся на юго-восток и побежал туда. Чандра последовал за ним, вскоре и его слуха коснулись голоса людей. Неподалёку от деревни находилось место погребальных костров, все жители – мужчины, женщины, малые дети, старики – все находились там. Но ни одного костра не было зажжено. Крики и плач неслись над этим местом скорби и расставания с умершими.

Приняв вид простого смертного пастуха, лунный дэв подошёл поближе, чтобы выяснить, в чём дело. Несколько небесных звёзд сошли на землю и приняли облик кротких овечек.

– Поклоны вам, добрые люди. Что у вас случилось, какое горе? – спросил Пуру у рыбаков.

– Посмотри, что сделали эти разбойники, Мали и Мани, – печально сказал старый рыбак.

Пуру глянул, и стал белым, как бумага, а небесный месяц поспешно спрятался за тучкой. На месте для погребений лежало несколько тел, мужских и женских, но все они были безголовыми.

– Видишь, добрый человек, эти злодеи убили наших родных, а головы унесли с собой, – продолжил старый рыбак, качая головой. – Как же теперь мы сможем их похоронить? Наши традиции учат, что тело должно быть целым. Их ведь и утонувшими и утратившими тело считать нельзя. Так что же нам делать?

– Кто такие эти Мали и Мани? – спросил Пуру, несколько придя в себя от ужасного зрелища. – И зачем им головы людей?

– Они пришли недавно, из соседних краёв, – пояснил старик. – Два брата, отрекшихся от мирской жизни. Они проповедуют какое-то учение, говорят, скоро будет конец света. Убивают всех, кто не хочет к ним присоединиться, целыми деревнями. Они, и их дружки… Ну, те, кто принял их учение. Не знаю уж, зачем им головы – но они всегда их забирают. Все их боятся, но никто ничего не может сделать – очень уж они сильны. Даже наш раджа. Говорят также, что владеют они магическими силами. Уж даже и не знаем, кто защитит нас от этих злодеев, сколько ещё голов будет отделено от тел…

– Как же так? – Пуру задумался. – Знаете что? Я в этих краях человек новый, зашел случайно, возвращаясь в свою деревню в горах от родственников. Могу попробовать узнать, чего добиваются эти Мали и Мани, и выкрасть у них головы ваших родичей. Вы только последите за моими овечками.

– Добрый человек! – рыбак даже прослезился. – Если ты сможешь вернуть нам наших дорогих, будем тебе благодарны всю жизнь! Не беспокойся, твои овцы будут в порядке, мы найдём для них самую лучшую траву!

– Махадэва благодарите, – улыбнулся Пуру, и, взяв с собой только оленя, отправился к логовищу Мали и Мани.

Братья и их последователи жили в нескольких пещерах на склоне горы. Казалось, они настолько отрешены от жизни, что заживо погребли себя в этих сумрачных каменных мешках.

– Но отрешённые обычно не причиняют никому вреда, – сказал оленю Пуру. – Это святые люди, живут тихо, постигают истину… Не похожи эти Мали и Мани на обычных отрешённых.

– Кто идёт? – мрачный, покрытый пеплом и грязью человек, похожий на агхори, заступил дорогу пастушку. В руках у него было широкое копьё, конец которого упёрся в грудь Пуру.

– Меня зовут Пуру, я – пастух, – вежливо проговорил Пуру. – Услышал про ваше учение и пришёл с ним познакомиться.

– О, искателям знания здесь рады, – кивнул отшельник и убрал копьё. – Как раз сейчас наши гуру в общем зале проводят ритуал и объясняют учение. Ты можешь тоже послушать.

– Благодарю, – Пуру поклонился, и, вместе с оленем, прижимающимся к его ногам, направился туда, куда указал мрачный страж.

Действительно, в большой пещере, под каменными сводами, по кругу, сидело несколько десятков схожих с агхори людей. Они раскачивались в ритм большого барабана, на котором играл один их собрат. Двое людей, также отшельнического вида, находились в центре человеческого круга. Они, распевая мантры, чертили на ровном каменном полу пещеры янтру – священный символ из линий, кругов и прочей геометрии. Но эта янтра была Пуру не знакома.

– Кого же они хотят призвать, какую энергию? – шепнул Пуру оленю. В воздухе ощущалось что-то очень недоброе.

Возле янтры пастушок заметил большую статую Махакали – грозная форма, украшенная гирляндой из настоящих человеческих черепов, с тёмной кожей, высунутым языком и выкаченными глазами мрачно взирала на происходящее в пещере. Статуя была покрыта чем-то тёмным – Пуру решил, что это кровь. Возле ног статуи Мали и Мани, а это они чертили янтру, сдёрнули покрывало с большого подноса, стоящего рядом, – на нём обнаружилось несколько голов. Пуру вздрогнул, но не отвёл взгляда – посчитав головы и мысленно представив тела, которые он видел в деревне рыбаков, пастух понял, что все эти головы принадлежат убитым днём жителям деревни.

– Прими наше подношение, мать Махакали! – воскликнули братья, и все их ученики повторили эти слова, распростёршись на полу. Пуру же встал за выступ, стараясь, чтобы его сейчас не заметили.

Мали и Мани установили головы в янтре и продолжили усердные молитвы. Воздух задрожал, где-то послышался отдалённый раскат грома. Но больше ничего не произошло.

– Мать Махакали получила наши жертвы, но для её прихода сюда нужно ещё больше, – вздохнул Мани.

– Завтра же мы пойдём в деревни и заберём всех, кого встретим! – воскликнул Мали, и ему ответил согласием хор отшельников.

– А теперь вспомним истину, ради чего всё это происходит, – торжественно начал Мани.

Пуру навострил уши, и тихонько сел позади отрешённых.

– Грядёт конец света, – без обиняков объявил истину Мали. – Мы видели знаки в небе и на земле. Дракон поглотил Луну, комета перечеркнула небо. Очень скоро Солнце погаснет, на Земле разразятся великие катаклизмы – суша станет дном океана, а на дне станет сухо, как в пустыне. Подуют ветра, земля разверзнется, запылает огонь – и в этом погребальном костре погибнет весь мир. Никто не спасётся!

– Но можно обрести освобождение, – подхватил Мани речь брата. – Освобождение! От всех страхов! Можно слиться с Махакали, но это дано не каждому! Тех, кто не слушает нас, кто не примет нашу истину, уготовано уничтожение!

– Но ради них самих мы убиваем этих несчастных, чтобы закончить их страдания на земле. Принявший смерть от наших рук тоже получит освобождение!

– Освобождение! – хором выкрикивали преданные, они снова начали раскачиваться в такт барабану.

– Вот как, они убивают людей, чтобы дать им освобождение, – шепнул Пуру пёстрому оленю. – И ведь правда – обезглавленный человек уже ничего не боится, ни о чём не тревожится, для него всё закончилось. Но кое-чего эти братья не понимают.

Дождавшись конца ритуала поклонения, Пуру со всей возможной почтительностью подошёл к братьям, остальные отшельники в это время разошлись по своим пещерам, предаваться аскезе.

– Я – пастух, услышал о вашем учении и пришёл узнать о нём побольше, – объяснил Пуру братьям, рассматривающим нового человека с большим подозрением. – Слышал вашу проповедь только что, и она меня впечатлила. Могу ли узнать, как вы пришли к познанию этой истины?

– Что ж, вижу, ум у тебя пытливый, и ты, несомненно, узнаешь всё, что тебе интересно, – заявил Мани. – Однако должен предупредить – раз ты зашёл сюда, видел Махакали, слушал наши ритуалы – путь обратно, в мир, тебе закрыт. Ты должен либо стать одним из нас, либо принять освобождение от наших рук.

– Да-да, конечно, это справедливо, – согласился Пуру, про себя подумав, что не очень-то это и справедливо – вот так лишать жизни человека, всего лишь желающего знания.

– Не так давно мы с Мали были обычными, невежественными людьми, – начал рассказ Мани. – Ни о чём не заботились, просто жили – работали, имели жён, детей, почитали родителей. Жили в мелочных заботах, в иллюзии, что будем жить вечно. О смерти не думали. Но в наших краях разразилась засуха, за ней пришёл голод. Наши родители, жёны и дети умерли, как и многие вокруг. Мы сначала просто страдали и стали бояться смерти. А затем увидели знак – Луна на небе окрасилась красным и стала будто бы цвета свежей крови. Это было затмение. Тогда мы осознали истину – все и всё смертно, всё разрушится, умрёт и будет поглощено Временем – Махакали.

– Осознав это, мы поняли и путь спасения. Нужно подготовиться к приходу Махакали и ускорить этот приход. Мир полон страданий – пусть будет очищение! Знаки грядущего конца отчётливо видны познавшим истину. Все эти беды – не случайность, а подготовка к гибели мира! Поклоняясь Махакали здесь, мы ждём её прихода на наш зов, и таким образом достигнем освобождения.

– Скажи теперь, что ты предпочтёшь – быть среди избранных, тех, кто увидит Махакали воочию, или быстрое освобождение от наших рук? – вопросил Мали требовательно. Его рука уже лежала на рукояти жертвенного топора.

– Вижу, выйти из этой пещеры и продолжить свой путь никак невозможно, – вздохнул Пуру. – Глупцы! Вы видели затмение, но Луна-то вышла из него и вот, посмотрите – месяц снова на небе. Этот знак вы не поняли. Такое впечатление, что ум ваш затмился и так и пребывает в утробе Дракона-Кету. А мир идёт дальше.

– Освобождение… – начал Мали, поднимая свой топор.

– Погоди немного, прежде, чем ты совершишь свою последнюю ошибку, выслушай меня. Да, люди страдают, страдания – это часть жизни. Но кто дал вам право забирать эти жизни? Вы начали убивать людей во время голода, чтобы избавить их от мук – да, вы не говорили, но я вижу это, вижу, какой путь вы прошли. Но откуда вам знать, какой путь проходят эти люди? Какое вы имеете право лишать их драгоценного времени, которое они могли бы потратить с пользой? Какое право вы имеете лишать их близких прощания? Вместо того, чтобы, осознав хрупкость человеческого существования, помогать людям, облегчать последние часы и минуты их жизни, вместо того, чтобы утешать, распространяя истину, – вы распространяете заблуждение и невежество. Вы так боитесь смерти, что не решаетесь жить!

– В чём же, по-твоему, истина? – мрачно спросил Мани, в то время как Мали уже занёс топор над головой пастушка.

– Смерти – нет! – крикнул Пуру изо всей силы. – Это – иллюзия! Как и наше Я, которое боится смерти!

– Может, ещё скажешь, что и Махакали нет? – всё так же зловеще осведомился Мани.

– Она-то есть, но вы её не понимаете. Она – само Время, и уничтожает то, что отжило, чьё время закончилось. И мне сдаётся, что ваше время заканчивается. Но у вас ещё есть последняя возможность отказаться от заблуждений, признать, что вы неправы, – и тогда для вас всё изменится!

– Довольно! – проревел Мали, которому надоело слушать докучливого пастуха. – Освобождение!

С этим криком Мали опустил свой топор на шею Пуру, думая отделить его голову от тела, как и у других. Но в этот момент пастух тоже вскрикнул:

– Мама! – и перед изумлённым взором братьев и набежавших на шум отшельников яркое сияние залило пещеру, окутало пастуха с оленем. В янтре появилась богиня – точно в таком виде, в каком её изображала статуя, только ещё более грозная и устрашающая. Она остановила свой взор на Мали и Мани.

– Матушка! Матушка пришла! У нас получилось! – воскликнули братья и повалились перед янтрой на каменный пол пещеры.

– В кладбищах и местах кремаций нет ничего плохого, – спокойно заметил Махадэв, который тоже появился в пещере позади Чандры. – Но эти люди так их любят, что весь мир хотели бы превратить в кладбище.

– Мали! Мани! – прорычала Махакали. – Вы так звали меня, что я пришла. Ко мне давно доносятся голоса моих детей, которых вы обидели, однако я всё терпела и ждала, когда вы одумаетесь. Но отнимать свет Месяца у мира – это уже чересчур! Чаша моего терпения переполнилась! Вы получите своё освобождение, как и хотели, прямо сейчас!

С этими словами Кали подняла меч, и, не говоря больше ни слова, стала рубить учеников Мали и Мани. Кто-то стоял смирно, кто-то пытался убежать – но Кали настигла всех, и их головы с глухим стуком падали на каменный пол, как какие-то невиданные плоды. Когда Кали настигла Мали и Мани, то головы убийц и впрямь стали гнилыми круглыми плодами, а вместо янтры выросло уродливое дерево. Разгневанная богиня удалилась, стряхивая красный сок со своего меча, а Чандра, снова принявший форму дэва в тот момент, когда топор Мали коснулся его шеи, поклонился Махадэву.

– Господь! – выдохнул Месяц. – Почему вы всегда уходите?

– Чандра, дорогой, почему ты всегда так боишься расставания? – улыбнулся Шива. – Мы же скоро встретимся. Но сейчас тебе нужно закончить дела, и ещё дочистить своё прошлое. Наладить кое с кем отношения.

– Он лагнеш и не входит в карту, – надул губы Чандра. – Очень важная персона!

– Или просто не успевает за тобой, – усмехнулся Шива. – Ты всегда так торопишься, будто конец света вот-вот наступит. Будь терпеливее, не спеши так, Чандра. Всему своё время. Иди, верни рыбаков близким, отдай гурудакшину брату.

– Уже побежал! – Шива исчез, чему-то про себя улыбаясь и качая головой. Лунный дэв, снова приняв облик Пуру, сложил уже не пугавшие его головы в мешок, и бережно отнёс их в деревню.

– Что ж такое, снова он за старое, – недовольно высказался Индра-дэв. – Зовёт матушку, вместо того чтобы преодолевать трудности самому. Как будто у неё дел без Чандры нет.

– Всё правильно, – тут же возразил Шани своим спокойным, размеренным голосом, и Дхамини поймала себя на мысли, что ей очень приятно слышать этот голос. – На этот раз Чандра верно оценил положение и требования времени. Мали и Мани хотели Махакали – её они и получили. Их убеждения – словно перезрелый, гнилой плод, которому давно пора упасть с ветки. Это и символизировали головы, превратившиеся в плоды. Просроченность.

– А ведь верно – затмение было в Седьмом доме, в полнолуние, а сейчас уже вот-вот новолуние, – пробормотал себе под нос Каколь. – Эти же люди вели себя так, как будто бы затмение продолжается. Но это же влияние Кету, как он может оказаться в Двенадцатом доме?..

Рыбаки, как и обещали, сберегли овечек и дали им сочной травы.

– Мали и Мани пришёл конец, – объявил Пуру, возвращая головы. – Сама Махакали явилась, чтобы развеять их заблуждения!

– Ох, спасибо, добрый человек! – рыбак улыбался с облегчением, несмотря на потерю сына от рук Мали и Мани. – Как зовут тебя, кого нам благодарить?

– А я и не сделал ничего, – пожал плечами пастух, собирая овец. – Всё сделали Махадэв и Махакали – их и благодарите!

И ускользнул потихоньку, только рыбаки его и видели. На рассвете, знакомой тропой, Чанда и олень вышли на берег, где на камне терпеливо поджидала их неподвижная фигура Даттатреи.

– Господь! – лунный дэв почтительно сложил ладони, олень же склонил рогатую голову. – Я понял ваше пожелание насчёт головы. Конечно, я готов отдать её – без сожаления. Это ведь всего лишь… ну, как плод дерева. Когда он созрел, то сам падает. Голова – это ум, мысли, разные представления о себе, привычки. Я так упорно держался за ложные представления… За такие представления, которые уже не соответствуют времени. Отжившие. Никак не мог смириться с изменениями, которые произошли, когда Шани положил на меня свой взгляд. Но теперь я отдаю эту свою голову вам – как вы и просили, в качестве гурудакшины.

Чандра протянул Даттатрее плод – круглый, светящийся тусклым светом убывающей Луны.

– Принимаю, – агхори взял плод, усмехнулся. – Наконец-то ты понял меня, Чандра. Плод я съем – он съедобный, кстати говоря, на вкус похож на масло, только слегка горчит. Но погоди убегать, нужно сделать ещё одно дело.

Даттатрея, с плодом в руке, встал с камня и чудесным образом преобразился. Перед лунным дэвом встал не суровый отшельник-агхори, отречённый от всех радостей и скорбей мира, а мягкий и красивый юноша. В чертах лица его было что-то знакомое, а вид сразу привлекал сердца.

– О, Господь, вы повернулись другим ликом! Нараяны! – воскликнул Чандра в восторге.

– Что происходит? – вопросил недоумевающий Каколь в Сурья-локе.

– У Господа Даттатреи, сына Атрии Муни и Анасуйи, три лика, – пояснил дэв Вишвакарма, так как Нарада снова куда-то запропастился. – Лик Шивы ты видел. Это вот – лик Нараяны. Есть ещё лик Брахмадэва, но им Господь Даттатрея показывается чрезвычайно редко.

– Братец Месяц, – глаза Даттатреи лукаво блеснули. – Ты выразил мне почтение, как учителю, но и я должен сделать то же самое.

– Как это? – не понял Чандра.

– Луна – один из моих учителей, – улыбнулся Даттатрея. – Наблюдая явления природы, я постигаю истину. Луна то прибывает, то убывает, но сущность свою не утрачивает. Так и человек – в любых обстоятельствах сохраняет своё Я. Я меняется, а человек по-прежнему ощущает себя цельным! Это удивительно. Так же и душа, проходя воплощения, сохраняет целостность. Этому учит Луна, потому позволь мне выразить почтение, любимый братик! Я всё думал, как, каким образом отдать тебе гурудакшину за обучение – и вот, время предоставило случай!

Даттатрея поклонился было лунному дэву, но тот не дал склониться к своим стопам, а вместо этого заключил брата в объятья.

– Что ты, ты же старше, не кланяется старший брат младшему, – бормотал он в смущении.

– Но ученик кланяется учителю, а Луна – прекрасный учитель, столько всего можно узнать, просто наблюдая за тобой! – Даттатрея тоже обнял брата. – Вот теперь – иди, дорогой. До новолуния осталась всего одна ночь. А тебе ещё нужно кое-что сделать.

– Поспать! – расставшись с братом, Чандра оглядел берег в солнечных лучах. Олень, побегав туда и сюда, обнаружил старую перевёрнутую лодку. Под ней было почти темно и прохладнее, чем на открытом солнце.

– Отлично, здесь мы и проведём день, – лунный дэв заполз под лодку и тут же заснул, рядом пристроился и утомлённый олень. Никто из них не заметил, как в дрожащем воздухе возникла полупрозрачная безголовая фигура. Она смотрела на лодку с дэвом, если так можно сказать о безглазом призраке. Однако ощущение, что она смотрит, возникало у всех, кто её видел. Ощущение пристального взгляда и опасности.

– Мы не смотрели за Раху и Кету, – взволнованно произнёс дэв Вишвакарма. – Потому что сочли их выбывшими из игры. Но Раху переместился в Шестой дом, это означает, что Кету в Двенадцатом.

– Вот и делай добро демонам, – фыркнул Каколь. – Всё равно найдут способ сделать гадость.

– Однако теперь мы увидим Кету в действии, – заметил Шани, пристально вглядываясь в карту.

Чандра проспал весь день, не смущаясь ни мокрым песком, ни неудобными твёрдыми камнями вместо постели. Олень просыпался, щипал траву, зорко сторожа старую лодку. Наконец, под вечер, когда Сурья погружался за горизонт, золотя своими лучами слегка волнующуюся поверхность океана, лунный дэв выбрался из-под лодки и уселся на неё, поправляя одежду, засыпанную песком, и свои украшения. Потом он стал играть с волнами – заставляя их с шипением катиться по песку в попытках дотронуться до ног дэва.

– Догонишь! Нет, не догонишь! – приговаривал он, отгоняя своей силой слишком уж шаловливые волны.

Внезапно Чандра насторожился, перестал играть с океаном – он почувствовал чей-то недобрый взгляд. Олень тоже бросил скакать по берегу и прижался к ногам своего дэва. Обернувшись, Чандра увидел стоящую совсем близко полупризрачную безголовую фигуру.

– Кету! – воскликнул дэв. – Зачем ты здесь? Мы же договорились, когда вы с Раху можете меня ловить…

– Я пришёл не за твоим светом, Чандра-дэв, – на месте головы у Кету появилась такая же призрачная голова огромной змеи, и голос у демона был шипящий. – Ты дал нам с братом время для затмений, и за это я тебе благодарен. Чтобы выразить эту свою благодарность, я и попросил Раху отправить меня в Двенадцатый дом.

– Да какая благодарность, я же по дружбе, – нервно ответил Чандра, подозревая какой-то подвох со стороны демона.

– Но я хочу выказать благодарность, – настаивал Кету. – Потому привёл к тебе одного твоего… друга. Ты с ним ещё не знаком, но уверен, он тебе понравится. Наслаждайтесь общением, а я уйду, чтобы вам не мешать.

С этими словами Кету исчез, совсем ушёл из Двенадцатого дома. А вместо него на берегу обнаружилась новая фигура.

Существо было явно асуром – как будто бы его вырезал из камня неумелый скульптор. У него была слишком большая, как-то неравномерно заросшая космами голова и до нелепости маленькое, тощее тельце. При этом демон роста был выше Чандры и смотрел на дэва ничего не выражающими маленькими тусклыми глазками, похожими на глаза рыб. При виде него Чандра встал с лодки, но тут же посерел и стал судорожно глотать воздух, как будто бы его сдавили невидимые крепкие руки, не дающие дышать. Олень попробовал было подбежать к асуру и боднуть его своими рожками, чтобы дать лунному дэву время собраться, но асур, не глядя, поднял руку, и неведомая сила отшвырнула оленя на большой камень. Где бедное животное и вытянулось, потеряв сознание от удара.

– Чандрантак! – впервые за всё время испытания-путешествия по небесным домам Шани выказал волнение. Он нахмурился и прямо-таки впился взглядом в карту. – Вот какого «друга» ты привёл к Чандре, Кету!

– Кто это такой? – Сурья-дэв тоже нахмурился.

– У каждой силы в этом мире есть равная противоположная сила, – дэв Вишмакарма тоже встревожился, его голос немного дрожал. – У Чандры тоже есть противоположность – асур Чандрантак, что означает «конец Чандры», -ант – это «конец». Когда две противоположности встречаются, одна из них должна исчезнуть.

– Какой ужас, – прошептала Дхамини, поднимая руки ко рту. – Махадэв не вмешается?

– Уж здесь-то Чандре точно помощь не помешает, – волновалась и Ями.

– Господин мой Сурья-дэв, не время ли закончить испытание? – нервно осведомилась Чхая. – Теперь ведь понятно, кто прошёл все дома первым.

– Ничего ещё не закончено, – возразил Индра-дэв. – Если Чандра не пройдёт это испытание, с помощью или без неё, то никто не пройдёт все дома небесной карты и придётся начинать всё сначала!

– Это так, – неохотно признал Ямарадж. – В оборванном испытании нет победителей.

– Ради постов вы что, готовы пожертвовать Чандра-дэвом? Как это так, отец? – потребовала ответа Ямуна. – Смотрите, как на него насел этот Чандрантак!

Чандре и в самом деле приходилось плохо. Чандрантак неспешно приближался, глядя неотрывно на лунного дэва своими неподвижными глазами мёртвой рыбы. С каждым шагом Чандра всё больше серел, и всё труднее давался ему каждый вдох. Опустившись на землю, лунный дэв замер, успев едва слышно прошептать одно слово. Даже не то, что прошептать – это слово угадывалось только по движению губ, никаких звуков слышно не было. И это слово было: