Текст книги "Путешествие Чандры (СИ)"

Автор книги: Ольга Белоконь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 47 страниц)

– Вот ты всё-таки мерзавец, – возмутился Пуру. – И не жаль тебе губить невиновного?

– Жаль, – вздохнул вор. – Особенно такого приятного на вид парня. Разрази меня гром, но моя сестра точно будет против… Был бы ты старым, или грубым, или уродливым – так нет, судьба послала мне именно привлекательного тихоню, который нравится женщинам… Что с тобой поделать, пойдём вместе – авось что-нибудь придумаем!

Пуру хотел было отказаться, ибо не слишком доверял пронырливому вору, но затем подумал, что деваться всё равно некуда, и пошёл за Варгуном, в его тайное логово.

После довольно долгого плутания по переулкам – Варгун несколько раз проходил прямо сквозь дома возмущенных этим горожан, явно стараясь избавиться от соглядатаев царя, – они наконец оказались в подземном убежище. Там находилось несколько воров, выглядевших как обычные горожане, и пожилая женщина, готовящая еду, к которой все относились с большим почтением.

– Слава богам, ты вернулся, сынок!

Варгун почтительно приветствовал свою матушку.

– Ваша идея сработала, матушка. Ожерелье, подкинутое сегодня на рынке, запутало стражников. Они сегодня показали царю двух Варгунов – меня и вот этого пастуха, Пуру. Царь, развлекаясь, устроил соревнование между нами – кто до следующего вечера принесёт ему его же собственную корону, того он обещает отпустить. Но, чтобы мы не сбежали, он надел на нас с Пуру колдовские браслеты. Они сожгут нас, если царь сам не снимет их следующим вечером. Если же попробовать снять эти браслеты, или даже отрубить руку – колдовство сработает и мы станем кучкой пепла.

– Какой ужас! – всплеснула руками матушка. – Мы непременно найдём выход. Но сначала вам обоим нужно поесть как следует. Рис почти готов!

Пуру с радостью согласился. Пока матушка занималась приготовлением пищи, пастушок пошёл поискать воды для оленя – животное уже перестало так дрожать, но всё равно Пуру за него беспокоился. Скользя незаметно по огромному помещению – кажется, это был подвал какого-то раньше богатого дома, ныне превратившегося в развалины, – Пуру наклонился и вдруг услышал негромкий разговор Варгуна с одним из своих товарищей-воров.

– Почему не сбежать сразу, Варгун? – спрашивал товарищ. – Как бы ты ни был ловок, а стащить корону с головы царя, который знает об этом, – чистое безумие!

– А ты хотел бы проверить, правду ли сказал царь о браслете, будь он на тебе? – с раздражением откликнулся Варгун. Собеседник только помотал головой. – То-то и оно. Но мы можем проверить колдовскую силу браслета, попробовав снять его с этого бродяги, с Пуру. Если получится – значит, и сам сниму и сбегу. А нет – придётся придумать иной путь.

– Что будет, если Чандру убьют, пока он находится в облике смертного? – задала Дхамини давно интересующий её вопрос.

– Он, конечно, бессмертный дэв и не умрёт, – ответил Яма. – Хотя некоторые неудобства испытает. Но он может не пройти испытания небесного дома и ему придётся начинать всё с начала.

– Я чувствовал, что нельзя доверять этому вору, – бормотал Пуру оленю, поя его водой. – Надо сбежать потихоньку, пока они не занялись проверкой силы браслета.

Олень согласно кивнул – он уже полностью оправился и готов был следовать туда, куда скажет пастух. Прячась за корзинами, бочками и прочим, что было навалено в убежище, Пуру с оленем потихоньку выбрались на одну из узких оживленных улиц. Но воры заметили их побег и бросились в погоню. Пробежав, спасаясь от преследователей, несколько кварталов, Пуру заметил чью-то закрытую и украшенную повозку. Слуга, управляющий запряжённым в повозку быком, зазевался, и Пуру с оленем удалось незаметно проскользнуть внутрь и забиться под сиденье. Они слышали голоса преследующих их воров, но те решили, что Пуру побежал дальше.

Вскоре в повозку села её хозяйка – Пуру было сложно её рассмотреть из-под сиденья, но пахла она приятно, а голос был молодой и нежный. Мелодичный звон браслетов указывал, что хозяйка повозки богато украшена.

– Сидите тихо, – предупредила женщина Пуру, изумлённому тем, что она явно ждала посетителя. Пастух решил, что сейчас не подходящее время для объяснений, потому последовал совету – сидел тихо, пока повозка не доставила женщину к её дому.

Во дворе женщина отпустила молчаливого слугу, и Пуру наконец смог выбраться из-под сиденья вместе с оленем. Он поспешно склонился перед женщиной, оказавшейся ганикой – куртизанкой. Она действительно была хорошо одета и нарядно украшена, как полагается женщинам её профессии. И, хоть была не так уж молода, умела ухаживать за собой, а потому была весьма привлекательной.

– О! – изумилась ганика, увидев, кого она привезла в свой дом. – Я не знаю тебя! Думала, что везу одного своего друга, который не хочет, чтобы его видели в моём обществе…

– Простите, госпожа, – Пуру ещё раз глубоко поклонился, сложив ладони. – Но у меня не было другого выхода, кроме как спрятаться в вашей повозке.

Пастух в нескольких словах поведал, что случилось утром на рынке, и дальнейшее.

– Теперь позвольте мне уйти, – закончил он своё повествование, не делая, впрочем, никаких движений для этого.

– Куда же ты пойдешь? – покачала головой ганика. – Оставайся, быть может, я смогу тебе помочь. Хоть ты и не тот, кого я ждала, но ты молод, красив, у тебя хорошие манеры и сладкие речи. Ты нравишься мне, пастушок. Пойдём, угощу тебя, кушанья уже готовы.

Пуру снова и снова благодарил ганику, рассыпая комплименты, которые женщина принимала с царским величием, без смущения.

– Скажите, у царя действительно такой искусный мастер, что делает заколдованные браслеты? – спросил Пуру за трапезой.

– Может, и делает, – задумалась ганика. – Разные слухи ходят про этого мастера. Одно правда – смастерил он царю золотую птицу, с хитрым механизмом внутри. И на кого та птица укажет, того царь по меньшей мере прогоняет. А может и в тюрьму заключить, и казнить. Птица та на врагов царя указывает.

– Но разве можно верить механической птице, а не собственному разуму и чувствам? – изумился Пуру.

– Может, разум царя уже настолько затмился, что он не может отличить друзей от врагов, – вздохнула ганика. – Но ты не отчаивайся. Может быть, я смогу через своего знатного друга склонить царя к милосердию, а быть может, случится так, что к следующей ночи уже не будет необходимости искать прощения царя.

– Что вы имеете в виду? – тут же спросил Пуру и пристально посмотрел на женщину. – Вижу, вы что-то скрываете. Обещаю, что помогу вам, – терять мне нечего.

– Славный мальчик, – ганика снисходительно и немного печально глянула на пастуха. – Мой сын похож на тебя – такой же нежный, красивый и решительный. Я думаю, ты говоришь правду и можно тебе довериться, – люди нам нужны.

– Обещаю, что от меня никто ничего не услышит, если вы сами не разрешите говорить, – заверил Пуру.

– Ты, должно быть, слышал, что у царя нет своих детей, но есть племянник – сын его младшего брата, – Пуру кивнул, вспомнив рассказ бородатого разбойника из тюрьмы. – И некоторое время назад царь хорошо относился к юноше. Но после того, как золотая птица поселилась во дворце, царь стал смотреть на племянника с подозрением и наконец заключил в тюрьму. Под влиянием знаков птицы царь считает, что племянник хочет захватить его трон. Небольшая группа друзей царевича хочет спасти его от смерти и возвести на трон. Ибо царь все больше напоминает безумца на троне…

– Да, не сильно приятное зрелище, – Пуру поёжился, вспоминая встречу с царём, его откровенно равнодушное отношение к судьбе невинных людей. – Но как вы собираетесь это сделать?

– Уже почти готов подкоп в тюрьму, а несколько верных людей собирают воинов для царевича. Но помощь нам точно не помешает…

– Этот молодой царевич – приличный человек? – задумчиво спросил Пуру.

– Он очень благочестив и всегда слушает людей, а не полагается на колдовство! – воскликнула ганика. – Он будет царём лучшим, чем его дядя!

– Что ж, тогда я помогу вам, – решил Пуру. – Хотя это и грех – восставать против царя, однако, если царь поступает дурно и не слушает добрых советов, сместить его с трона будет справедливо. Приказывайте, моя госпожа!

– Ты милый, – обрадовалась ганика. – Но всё-таки, как быть с царским браслетом – вдруг он и вправду зачарован? Хм… Придумала! Послушай – я обещала прислать жёнам царя девушку, чтобы она поучила их играм и разным забавам. Если я наряжу тебя девушкой, царь, может, ничего и не заметит. Ты же будешь рядом и может как-нибудь улучишь шанс стащить его корону. Заодно мы будем знать, что во дворце есть верный человек. Оставишь своего оленя мне?

– Благодарю вас, – Пуру поклонился доброй женщине. – Я согласен переодеться женщиной – если же жёны царя меня узнают, постараюсь их как-то задобрить, чтобы они меня не выдали. Но оленя я возьму с собой – хоть царь и видел его, для него все олени на одно лицо, к тому же всегда можно сказать, что животное куплено у пастуха ради развлечения женщин.

– Только злой птице не попадайся, – вздохнула ганика.

Она, не мешкая, велела слугам принести женскую одежду и украшения, сама нарядила и даже ласково и тревожно погладила пастушка по щеке, волнуясь и об исходе дела, и за судьбу юноши.

Будучи переодетым и накрашенным, Пуру был точь-в-точь как юная девушка, и ни одному мужчине не пришло бы в голову, что это – маскарад. С женщинами другое дело, женщины хитрее, но с ними Чандрая, так звали теперь Пуру, умел управляться и надеялся на их доброе сердце. Оленя же ганика немного перекрасила – закрасила пятна, щедро усыпавшие шкурку животного, как звезды – ночное небо. Теперь олень был весь золотисто-коричневым. Он уже совершенно пришёл в себя и был готов помогать своему дэву, менявшему облики так же стремительно, как диск луны – своё положение на небе.

Чандрая прибыла в повозке ганики, и стражники, осмотрев девушку с оленем, не нашли в ней ничего подозрительного. День уже клонился к вечеру, но до восхода Луны было ещё несколько часов. Четыре жены царя собрались вокруг девушки, которая обещала развлечь их, но пятая, самая молодая и любимая, та самая, чьё ожерелье привело Пуру в тюрьму, сидела в своей комнате и отказывалась присоединяться к забавам. Чандрая знала множество забавных игр и историй, и женам было весело. Однако, как и предполагал Пуру, от старшей жены царя, женщины очень опытной, не укрылось, что Чандрая – не вполне женского пола.

Она долго бросала задумчивые взгляды на Чандраю и наконец, когда старая служанка, приглядывающая за царицами, утомилась и отправилась отдыхать, воскликнула:

– После таких игр пот так и льёт с меня ручьём! Подруги, давайте искупаемся в бассейне!

Остальные женщины горячо поддержали старшую царицу, и, несмотря на отговорки Чандраи, что ей никак нельзя купаться, затащили её в воду.

– Вот так девушка! – засмеялись царицы, обнаружив, что Чандрая вовсе не та, за кого себя выдает. – Ой, не позвать ли нам стражу?

– Прошу вас, добрые госпожи, не выдавайте меня, – упрашивал Пуру и, видя, что женщины не рассержены, а только делают вид, приободрился. – Не со зла я вас обманывал, а по великой нужде. Царь сегодня решил, что двух воров для его царства многовато, потому поставил условие: кто из нас двоих, я или другой бродяга, украдёт его корону до следующего вечера, того он помилует. А второго ждёт смерть. Я не вор, добрые госпожи! Но жить очень хочу, потому пробрался во дворец в наряде женщины. Пожалуйста, простите меня!

– Ладно, может, ты и заслужишь наше прощение, – сказала старшая царица после того, как пошушукалась с остальными. – Но ответь на один вопрос. Как ты думаешь, в каком возрасте женщина красивее всего?

Четыре пары глаз с любопытством и насмешкой уставились на Пуру. Олень беспокойно топнул копытцем – вопрос показался ему очень сложным. Пуру же стал рассуждать вслух, временами опуская свои длинные ресницы, а временами бросая свой взгляд на жён царя, будто Луна из-за тучи.

– Маленькая девочка прелестна – она такая непосредственная, наивная, смотрит на все вещи мира впервые в жизни, и ничто еще не успело ей надоесть, – начал пастушок рассуждения. – Щебечет, как ручеёк. Все суждения её умиляют, и часто в них скрыта глубокая мудрость неиспорченного существа. Затем девочка превращается в девушку – с гибким станом, ароматным дыханием. Когда идёт она, кидая взгляд направо и налево – так и кажется, будто какая-то дэви спустилась с неба и в шутку приняла эту форму, чтобы пленять смертных. Потом девушка выходит замуж и становится матерью – как прекрасна и величава она, когда носит в себе, как в сосуде, дитя! И как же прекрасно её лицо, когда с любовью смотрит на детей, а руки, делающие всю работу! Вот приходит старость, полная достоинства, женщина становится старой, но какая сила и красота в её глазах, в наклоне головы, в седых волосах, весь облик её светится мудростью. Нет, простите, добрые госпожи, но не могу я назвать возраст, в котором женщина красивее всего, – в каждом возрасте она настолько прекрасна, что и сравнивать невозможно!

– А что же насчет женщин, не вышедших замуж, и вдов, и женщин, на старости лет оставшихся в одиночестве из-за смерти мужа и детей и родичей? – спросила одна из цариц серьёзно, и что-то личное было в этом вопросе. – Разве они красивы, Чандрая?

– Конечно, красивы, добрая госпожа! Каждая – по-своему. Та, что не вышла замуж, помогает сёстрам, и лицо её прекрасно от любви к ним и их детям. Та, что посвятила себя богу и отдалась учению и аскезам – прекрасна своей самоотдачей, и даже дэвы и гандхарвы приходят посмотреть на неё, и изумляются. Скорбящая вдова прекрасна своей любовью к покойному мужу, продолжая его дела. Женщина, на склоне лет оставшаяся в одиночестве, прекрасна своей стойкостью в страданиях, свой опыт и любовь она непременно передаст другим людям, храня светлые воспоминания об ушедших.

– Как ты хорошо сказал, – вздохнула старшая царица, слушавшая Пуру с неослабевающим вниманием, и другие закивали. – Твои слова – словно лунный свет, который всё делает красивым. В лунном свете даже не очень красивая, прямо скажем – уродливая женщина кажется небесной апсарой. Лунный свет скрывает недостатки в тени, и подчеркивает достоинства. Точно так же и речь твоя. Мы довольны твоим ответом и не будем выдавать тебя страже. Сделаем вид, будто не поняли, что ты – мужчина, так, подруги?

Жёны выразили своё согласие, и Пуру с облегчением вздохнул – всё-таки затея была рискованной.

– Расскажите мне, добрые госпожи, что произошло между племянником и царём, и что делает золотая птица, – попросил он женщин.

– Это грустная история, – затуманилась царица. – Ведь все мы, ну разве что кроме Абхилаши, той, что не вышла к нам, очень любили юного Нанду. Ведь царь не может иметь детей – а мы все женщины честные, и других мужчин не знаем, и знать не хотим. Нанда – сын брата царя, он умер рано, когда Нанду был ещё совсем младенцем. Мать его живёт в лесном ашраме, а мальчика воспитывали мы все, и любим, как сына. Он очень хороший, воспитанный и никаких дурных мыслей не имеет! Зачем ему покушаться на трон, если власть и так в своё время перейдёт к нему? Но эта золотая птица… Её царь получил от небесного мастера.

– Это было так, – подхватила рассказ другая царица. – Как-то царь очень хорошо принял у себя мастера с учениками. Он дал им возможность спокойно изучать науку мастера – ученики были талантливы, но у них не было денег. Понимая, что искусный мастер – польза государству, царь заплатил за обучение каждого и кормил и поил всех целый год, пока мастер не передал им свою науку.

– Чего только тот мастер не мог делать! – с восторгом вспомнила третья царица. – Мог сделать птиц, сидящих на ветках и поющих точно так же, как настоящие. Мог делать движущиеся статуи, и фонтаны, и столько всяких диковинок! Царь очень упрашивал его остаться, но мастер сказал, что его ждут на небесах, ибо он – мастер дэвлок и не может отлучаться надолго. В благодарность же за гостеприимство мастер оставил золотую птицу и еще несколько мелочей, которые царь хранит у себя в шкатулке в спальне.

– Мастер сказал, что не будет нужды у царя в большом войске, если будет он знать, кто из соседей задумал недоброе. Так и вышло поначалу: царь, когда вёл переговоры с другими царствами, или принимал гостей, смотрел на птицу – и она открывала глаза и звонко свистела, глядя прямо на человека, который в мыслях имеет не то, что говорит вслух. Так царь узнавал недоброжелателей, соседние цари стали его уважать и не смели строить планы против царства.

– Но постепенно царь стал спрашивать птицу и про людей внутри царства – про своих слуг, министров, брахманов и так далее. И птица показывала то на одного, то на другого. Этих людей царь сначала испытывал, затем, убедившись в правдивости птицы, стал прогонять без испытаний, не давая им оправдаться. А потом и вовсе – стал заключать их в тюрьму, нескольких даже казнил. Один министр был брошен в яму и умер там от голода. Но перед смертью проклял царя, сказав, что его родная кровь станет причиной его падения и смерти. Царь задумался – у него ведь, кроме племянника Нанду, никого кровного и нет. Стал царь присматриваться к Нанду – но птица все молчала. Наконец, три дня назад, когда дядя и племянник играли в кости, она открыла свои рубиновые глазки и заверещала! Царь как будто этого и ждал – сразу велел схватить нашего Нанду и кинуть в тюрьму! Не слушая его объяснений!

– Ох, чую, и нам скоро несдобровать – разве что Абхилаша уцелеет, – грустно закончила старшая царица.

Утешив бедных женщин, как мог, Пуру, расспросив ещё цариц о порядках во дворце, отправился бродить по нему, прихватив с собой и оленя. У него уже зрел план, как можно решить проблемы этого царства. Но, прежде чем идти смотреть на золотую птицу, Чандрая заглянула в покои Абхилаши – последней жены царя.

Юная царица сидела у зеркала и расчёсывала свои длинные прекрасные волосы, но мысли её были где-то далеко. Возможно, поэтому она не заметила Чандраю, подошедшую совсем близко.

– Джая, я же сказала, что не хочу идти купаться, – раздражённо заявила царица, спутав Чандраю со свой служанкой.

– Даже при свете месяца? Посмотрите, ради вас Чандра взошёл на небо, – улыбнулся Пуру.

При звуке незнакомого голоса царица поняла, что допустила ошибку, она резко развернулась и растерянно посмотрела на Чандраю.

– Кто ты? – спросила Абхилаша нервно.

– Всего лишь подруга ганики, Чандрая, и вам совершенно незачем волноваться, – ответил Пуру, невольно залюбовавшись молодой женщиной. Царица была очень юна, не старше семнадцати лет, и прекрасна, как полная Луна. Её пухлые губки дрожали, а в огромных, широко распахнутых глазах стояли слёзы. – Меня прислали для развлечения цариц. Но я вижу, что вам нужна помощь иного рода. Не бойтесь, скажите мне, что вас тревожит, почему неспокойно ваше сердце?

Абхилаша вздохнула, и, наклонив голову, быстро смахнула слезу. Чандрая же уселась у её ног, и подозвала оленя, который доверчиво ткнулся носом в руку молодой женщины. Абхилаша погладила животное и немного успокоилась.

– Если тебе доверяет ганика, то, наверное, и я могу, – начала красавица несмело. Пуру про себя усмехнулся – если не его лицо, манеры и речи, то олень точно вызывал доверие у любой женщины. – Чандрая, у меня нет настроения купаться, потому что сердце моё рвётся на части. Один человек писал мне прекрасные стихи, и я полюбила его, не встречая наяву. Но царь, увидев меня на весеннем празднике, велел моим родителям выдать меня ему в жёны. Что им и мне было делать? Царь ведь – могущественный человек, прекословить его приказам опасно. Так меня и выдали замуж, хотя сердце моё тосковало. Но сразу после свадебной церемонии я получила записку от моего неизвестного возлюбленного-поэта, где в стихах он просил моё ожерелье, чтобы хотя бы эта память была у него от меня. Я передала ожерелье со слугой прошлым вечером, а сегодня утром, когда царь меня спросил о нём, сказала, что его украли. Я думала, его никогда не найдут – но говорят, его нашли у какого-то бродяги! Стражники сразу сказали, что это – вор Варгун. Но другие стражники привели другого Варгуна! И царь назначил обоим испытание – кто украдёт его корону, того он и простит, а другого ждёт смерть. Но, быть может, человек с ожерельем – вовсе не вор, а мой тайный возлюбленный! И в любом случае я отдала ожерелье добровольно, и тот человек невиновен. Но я не могу в этом признаться! Из-за меня погибнет человек, и я не могу радоваться ничему на свете!

– Приговор будет приведён в исполнение только следующим вечером, а до этого многое может случиться, – мягко сказала Чандрая, коснувшись руки расстроенной царицы. – Помолитесь Господу Шиве, он утешит вашу печаль и подскажет верный путь!

– Вы так думаете? – нерешительно спросила Абхилаша. – Но я не очень религиозна…

– Это сейчас не имеет значения, – улыбнулась подруга ганики. – Если вы готовы открыть своё сердце Господу и получить от него любовь – неважно, что вы делали до этого. Позвольте Махадэву разрушить сети, в которых вы запутались.

– А ведь верно, Махадэв – великий разрушитель… Что же… Я немедленно последую вашему совету, добрая Чандрая!

Проводив Абхилашу в дворцовое святилище Махадэва, Пуру отправился бродить по дворцу, в окна же с любопытством заглядывал небесный месяц.

В первую очередь Чандрая заглянула в комнату старенькой кормилицы царя. Старушке, наверное, было за сто лет – такой дряхлой она казалась. Она мирно дремала в кресле, но её хрупкий сон нарушили лёгкие шаги подружки ганики.

– Вот вода, матушка, – Чандрая с почтением подала кормилице кубок с прохладной водой.

– Кто ты, дитя? – несмотря на возраст, у старушки был прекрасный слух, и она тут же заметила, что воду ей подала не служанка.

– Чандрая, подруга ганики, пришла развлекать цариц, – улыбнулась девушка. – Но они устали и легли спать, а мне не спится. Можно задать один вопрос, матушка?

– Спрашивай, дочка, – кормилице было явно приятно, что кто-то в такое время зашёл побеседовать со старой женщиной.

– Отчего у царя нет детей, матушка?

– Это печальная история, – вздохнула кормилица. – В гороскопе махараджа планеты встали так, что получение потомства сильно затруднено. Когда царь был юным и женился в первый раз, он поехал на охоту. Увидев в глухом лесу медитирующего мудреца, царь, по легкомыслию, повесил ему на шею дохлую змею вместо чёток. Отшельник ничего не заметил, так был погружён в свою медитацию. Царю это показалось настолько забавным, что он стал водить своих приятелей, посмотреть на аскета, который не замечает мертвечину у себя на шее. Много дней царь так делал, пока наконец мудрец внезапно не вышел из транса из-за запаха разлагающейся змеи. Он страшно разгневался и проклял царя, чтобы во время занятий любовью от него исходил такой же запах, как от этой дохлой змеи. Женщины не в состоянии выдержать этот запах, и поэтому у царя нет детей.

– А его царицы… – медленно произнесла Чандрая.

– Получив такое проклятье, царь умолял отшельника как-то смягчиться. И мудрец наконец назвал условие – проклятье будет действовать до тех пор, пока не найдётся женщина, не испытывающая отвращения к гнилому запаху. Но такой пока не нашлось. Царь берёт себе жён, думая, что какая-нибудь из них сможет преодолеть отвращение, но напрасно.

– Вот как, – тихо проговорила подруга ганики. Она ласково коснулась головы старушки, и та заснула, мирно и крепко, как давно уже не спала.

Пройдя неслышно по дворцу и слушая разговоры слуг, стражников и иных обитателей дворца, Пуру убедился в том, что домашние любят племянника царя и осуждают махараджа за следование знакам золотой птицы. Тогда пастушок с оленем направились в зал, в котором царь держал этот удивительный механизм.

Золотая птица сидела на особой жёрдочке и, казалось, спала. Пуру спокойно вошёл в пустой, тёмный тронный зал. Только неяркий свет месяца трогал перья птицы, в этом свете она казалась совсем живой. Пуру подошёл поближе, птица не шелохнулась.

– Любопытно стало? Забавно, в последнее время немногие осмеливаются подойти к этой птице…

Пуру обернулся и увидел, как в зал проскользнул сам царь и разглядывает Чандраю, а не замершую птицу.

– Я – Чандрая, подруга ганики, господин, – поспешно поклонился Пуру, а олень замер в самом тёмном углу зала, слившись с ночными тенями.

– Это не так важно, – махнул рукой царь, усаживаясь на трон. – Гораздо важнее, что птица не проснулась. Значит, у тебя нет недобрых намерений по отношению ко мне. Пока, во всяком случае.

– Вы так доверяете этой птице? Кто же сделал её, как зовут этого великого мастера? – восхищенно спросила Чандрая. Её не удивляло, что царь бродит по собственному дворцу, как вор – без света и слуг.

– Его имя – Вишвакарма, – гордо произнёс царь. – Да-да, тот самый дэв, мастер всех дэвов! Он строит дэвам дворцы, делает волшебное оружие, он и смастерил мне эту необыкновенную птицу!

В Сурья-локе все поражённо уставились на дэва Вишвакарму. Тот неловко опустил глаза.

– Дедушка, это правда? – воскликнула Ями.

– Увы, дочка, это так, – подтвердил мастер и вздохнул. – Мои намерения были самыми лучшими, и я никак не думал, что они обернутся своей противоположностью.

– Да кто бы мог такое предсказать, – сочувственно покачал головой Сурья-дэв.

– Я, – кратко заявил Шани.

– Самомнения тебе не занимать, – тут же ехидно вставил Индра-дэв.

– Самомнение тут ни при чём, – спокойно ответил Шани. – Просто я вижу вне времени, потому знаю, к какому исходу придёт то или иное действие.

– Так ты что, можешь предсказать всё будущее? – фыркнул дэврадж.

– Далеко не всё, но это вот конкретное – могу, – Шани замолчал, всем своим видом показывая, что не намерен больше спорить.

– О, сам дэв Вишвакарма, – почтительно отозвалась Чандрая. – Это поистине великий мастер! Как повезло вам быть награждённым таким даром! Есть только один вопрос, царь…

– Спрашивай, женщина, обещаю не сердиться, – великодушно заявил царь.

– Говорят, вы даже не спрашиваете тех, на кого указала птица, что они думают и почему. Не даёте им оправдаться и исправиться. Почему так?

– А зачем? Ясно же, что птица указывает на злоумышленников. Нет нужды выяснять, почему они злоумышляют, и нет нужды в их оправданиях. Если человек уже думает плохо – какое может быть к нему доверие в дальнейшем? Он может исправиться сейчас, но затем снова начать заговоры. Если уж эта зараза проникла ему в ум, то не избавиться. У меня много верных друзей, которые и мысли не допускают об измене.

– Как вы сильно полагаетесь на изделие небесного мастера, – медленно проговорила Чандрая. Зрителям в Сурья-локе послышалось нечто зловещее в её голосе, но царь ничего не заметил – ведь птица сидела смирно. – Государь, сегодня к вам привели двух людей, и вы сказали, что одного отпустите, а другого казните. Почему вы так поступаете с невиновным?

– Тебе-то какое дело до этого? – раздражённо махнул рукой царь. – Должны же быть какие-то развлечения в моём положении.

– Лишение жизни человека – это развлечение? – голос Чандраи был по-прежнему почтителен, но зрители в Сурья-локе ощущали таившуюся в нём угрозу, подобно тому, как в сгущающихся тёмных тучах таится ливень и молнии. Дхамини поёжилась – у неё по спине пробежал холодок: что-то сейчас произойдёт, неприятное.

– Если мои верные слуги сочли, что эти люди виновны – значит, они виновны, – пожал плечами царь. – Какая разница! Если они ошиблись – что ж, в следующем рождении невинно казнённому будет какое-нибудь благо от богов. А может, он чем-то нагрешил, откуда нам знать? Судьба же не просто так подвела его под мою руку.

– То есть, чтобы спасти невинных, требуется божественное вмешательство? – уточнила Чандрая.

– В этом подлунном мире всё так запутанно, девушка. Среди тысяч и тысяч воплощений, карма которых тянет свои последствия – как в этом разобраться смертному? Так что пусть мудрецы рассуждают, а цари предназначены для того, чтобы властвовать. Боги сами позаботятся обо всём, раздадут всем по заслугам, нам не о чем волноваться.

– О, в этом вы совершенно правы, махарадж, – сказав это, Чандрая, стоявшая довольно близко к царю, сделала стремительный шаг, и ударила царя ладонью прямо в висок. Царь не потерял сознание, а как будто бы замер, уставившись в темноту зала широко раскрытыми неподвижными глазами. Корона слабо блестела в лунном свете.

Сделав это, Чандрая с оленем тихо покинули зал, никем не замеченные.

– Многие называют царя безумцем, раз он предпочитает механическую штуку живым людям, – сказал Пуру оленю. – Что же, теперь это правда.

– Что это значит? – напряжённо спросила Ями. Ей совсем не понравился удар, который Чандра в образе Пуру-Чандраи нанёс царю.

– Чандра может путать мысли и делать человека безумным, – с неожиданным удовлетворением ответил Индра. – Очень скоро мы увидим, насколько безумным стал царь. Но почему не закричала ваша птица, дэв Вишвакарма?

– Моя птица реагирует только на существ, находящихся в гуне[2] раджаса и тамасе, – сухо пояснил дэв. – Чандра же пребывает в саттве. Его действия не могут быть во вред царю или царству, но несут высшую пользу, ведут к освобождению, пусть существо это не сразу понимает. На такие вещи моя птица не может реагировать.

– Значит, на божественное вмешательство птица не умеет отзываться, – подытожил Каколь, Вишвакарма только кивнул.

– Но почему Чандра не взял корону царя? – не унимался ворон, только теперь он обращал вопросы к Шани. – Тогда бы ему не о чем было бы волноваться…

– О, я знаю! – воскликнула Ями, внимательно посмотрев в сторону дедушки Вишвакармы. – Я знаю ответ на твой вопрос, Каколь! Но не скажу – придёт время, и ты сам всё увидишь!

– Вот тоже научилась говорить загадками… – пробормотал озадаченный ворон, но Шани тоже молчал, потому ему пришлось замолчать и наблюдать происходящее в небесной карте.

Тем временем дэв с оленем тихонько покинули дворец. Бродя по ночному городу, Пуру тихо подходил к компаниям беседующих людей, останавливался у дверей и окон. Вскоре он уже хорошо знал, чем живёт город, какие в нём настроения. Увидя крадущиеся тени, он улыбнулся и встал у них на пути, позванивая браслетами. Тени вздрогнули, у одной в свете месяца что-то блеснуло – нож.

– Тсс… Убери свой нож. Это всего-навсего ганика, девушка для развлечений, – сообразил один из мужчин, тени были именно мужчинами. – Уйди с дороги, красавица, нам не до забав сейчас.

– Не до забав? – наивно удивилась Чандрая. – Что же ещё делать таким мОлодцам, как вы, поздно ночью? Неужели вы собрались кого-то ограбить?

– Мы непременно заглянем к тебе, красавица, как только решим одну маленькую проблему, – заявил Варгун, а это был именно он с товарищами.