Текст книги "Топос и хронос бессознательного: новые открытия"

Автор книги: Оксана Кабачек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 50 страниц)

И опять Михаил напророчил (другому, спорщику) отнятие рук и ног, и еще и языка. И механизм истерического внушения опять сработал.

А когда из монастыря владыка забрал коня вместо денег, то Михаил повысил ставки: напророчил уже не болезнь, а близкую смерть. И тот умер.

Знал Михаил, где вор спрятал панагию: в печи (разобрали ее и нашли – ясновидение, возможно, опять через сон); а у вора после этого «ни ума, ни памяти» – ведь Клопский, перед которым теперь все грешники трепетали, внушил ему это.

За пятьдесят с половиной лет его пребывания в Клопском Свято-Троицком монастыре описано (или дошло до нас) всего четыре таких случая: не все же «плохие люди» были истериками.

Но слава пророка росла. Вот уже князья и эпископы перед новым назначением просят Михайлу узнать будущее; и он им пророчествует получить должность, либо отказывает в этом. Близкое будущее считывал, как ясновидящий левша? (Да и в местной политике неплохо разбирался.)

Предсказал смерть князя (тем же способом, либо мог по неявным признакам увидеть неизлечимую болезнь или печать близкой смерти).

Видели его сначала в одном месте, а потом сразу далеко оттуда, а потом он назад вернулся. Как мог так быстро передвигаться: может, это был его фантом? Настоящий Михайла сидит себе в своей келье, а выпущенный им образ пугает сначала одного насельника с богатым воображением, а затем – по механизму психического заражения – и других таких же. И говорил Клопский-фантом сакраментальное: «Бог знает!». (Ибо мем этот был известен всем.)

Вернулся с ручным оленем через три недели, аккурат к тому времени, как его покровителя надо было хоронить (то еще чудо: покойник лежал непогребенный уже три дня, и все в округе про это знали и могли сообщить гулявшему с оленем по окрестностям Михайле; но он же не дурак, это объяснять своим монастырским).

Корабль купца стал тонуть в шторм; тот стал молиться Михаилу (уже после его смерти), дух Михаила явился и попридержал корабль, буря тут же стихла. Клопский не причем: верующий купец с богатым воображением и в стрессовом состоянии окончание бури приписал духу Михаила, коему он пред тем долго, безнадежно и истово молился.

Предсказание о покорении Новгорода Москвой – позднейшая вставка, поэтому вины Клопского тут нет: политическая заказуха (надо оправдать, освятить славой именно новгородского пророка некрасивое, выражаясь политкорректно, поведение великого князя Московского Ивана III).

Михаил, по типу взаимодействия нарративов обоих Я, – шизо-истерик, и оба механизма блестяще использует. Многослоен как Лицемер (несовпадение внешнего и внутреннего): сначала угрюм и аутичен; потом защитник интересов пригревшего его монастыря; далее (третий слой личности), заработав авторитет и получив неформальную власть, становится избыточно жесток – калечит и убивает словом там, где достаточно пастырского увещевания, переговоров или сверх-естественных манипуляций.

Итак, сильный биоэнергет, наблюдательный и влиятельный шизо-истерик, мастер самопиара? Философ Г.П. Федотов не считал Клопского юродивым [Федотов] – и был прав: Михайла по снегу полуголый и в цепях не бегал (не было у него «морозного терпения святого» [там же]), народ высказываниями не мутил (позднейшие пропагандистские изыски Московии, точно нашедшие подходящего героя – промосковского [там же], нередко безжалостно сурового и угрюмого аскета, не могут идти в зачет). «Можно было бы сказать, – добавляет Г.П. Федотов, – что лишь общее уважение к юродству в Новгороде XV столетия сообщает нимб юродивого суровому аскету и прозорливцу» [там же].

Если скоморох увеселяет, то юродивый учит; скоморох смеется над собой; юрод – над другими (он резонер, консервативный моралист, неумолимый ригорист, который не признает смягчающих обстоятельств); юродство – серьезный вариант смехового мира [Панченко 1984]; доброта тут не обязательна. Перевернутая ситуация противопоставления идеального мира шизоида несовершенному, а потому ненавистному миру людей: «В акте спасения он жаждет приобщить людей к своему шизофреническому миру, к царству Божию, где господствует всеобщая любовь и бессубъектность» [Руднев 2011; с. 75]. Это 1) социальная утопия, и 2) шизофреник, как его понимает В. Руднев, действительно похожий на юродивого.

А юродивый похож на шизофреника? А.М. Панченко развивает мысль Г.П. Федотова о Клопском: «В агиографических памятниках его называют «уродивым Христа ради», но, как кажется, в нем преобладают черты юродивого в житейском смысле. Михаил Клопский не склонен к юродскому анархизму и индивидуализму, он строго и неукоснительно исполняет монашеские обязанности, вытекающие из иноческого устава. Дары пророчества и чудотворения, которые приписывают Михаилу Клопскому авторы житий, прямой связи с подвигом юродства не имеют и, таким образом, на него не указывают; такими дарами, с точки зрения церкви, мог быть наделен равно затворник и столпник, пустынножитель и юродивый. Склонность к обличению сильных мира («ты не князь, а грязь»), усиленная в тучковской редакции жития Михаила Клопского, разумеется, свойственна человеку, избравшему «юродственное житие». Обличительство есть следствие подвига юродства, но установление обратной причинной связи (обличитель – значит юродивый) – логическая ошибка. Самое главное заключается в том, что Михаил Клопский ведет жизнь благочестивого монаха, совсем не похожую на скитания «меж двор», которые столь характерны для юродивых. Смеховой момент в рассказах о Михаиле Клопском полностью отсутствует. Хотя оттенок юродства ощутим в его загадочных ответах при первой встрече с братией Клопского монастыря <…>, всетаки он не может быть признан каноническим типом юродивого.

Учитывая эту непоследовательность в агиографии (вообще говоря, уникальную), мы должны все же помнить о различении юродства врожденного и юродства добровольного, “Христа ради”» [Панченко 1984; сс. 73–74]. Юродивый – есть «тот, кто разрывает социальные связи и бытийствует в пространстве мистерии» [Ростова 2010; с. 125], ему свойственно «антиповедение» [Успенский].

Михайлу, «врожденного юрода», закрепившегося в монастыре благодаря княжеской протекции, уважали и боялись суровость и за прозорливость, но вряд ли сильно любили.

А кого точно любили новгородцы, так это своего первого архиепископа Иоанна.

Полная противоположность Клопскому: открытый и дерзновенный, а не осторожный и скрытный; ребячливый, жизнелюбивый, человечный и теплый, а не старообразный, холодный, аскетичный и суровый; меняющийся, вырастающий из прошлых грехов и личностных недоработок, искренне кающийся, становящийся на протяжении повести более зрелым психологически и духовно, с даром прощения тех, кто его гнал, приписывая несуществующие пороки, а не застывший в своей гордыне, судящий других мизантропичный пророк, скрытный «гуру».

Иоанн любит весь Божий мир (включая тех тварей, которыми пугают малых детей) – потому, что любви в нем безмерно много. Он мудр даже в своей ребячливости. Дерзость духа и наказуемая доброта души: полетел в Иерусалим на бесе (это чтобы, догадываемся, не только самому Святую землю посетить, но и этому чертенку показать, каков он – настоящий Свет). Иоанн прирожденный педагог, пестователь.

Повесть об Иоанне – светла, поэтична и искренна (она, в сущности, о том, что любви слишком много не бывает, и все, рано или поздно, получат воздаяние); повесть о Михаиле – сурова и фальшива.

И обе дидактичны, по правилам своего времени, но дидактичны по-разному: одна захватывает светом, светлым чудом, прощением и пониманием (как возможностью идеальной жизни), другая предупреждает о суровом наказании, о темном (как изнанке нынешней реальности).

Вектор в верх и вектор вниз. Ибо пророк Михаил, по воле позднейших переписчиков легенд, стал пропагандистом бесчеловечной и фальшивой идеи государства-поглотителя во главе с тираном.

Как пришел он в новгородский монастырь, неизвестно откуда, – воровато, исподтишка, безымянно, так и ушел фальшиво: с чужим, приписываемым ему, и чуждым здешнему миру интересом уничтожения республики святой Софии.

* * *

Посмотрим, подтвердят ли наши домыслы-догадки данные сравнения этих древнерусских повестей с нормой (с литературой, увы, не современного им XV века, но XVIII–XXI веков; что тоже, впрочем, интересно).

Субличность Тень, по мнению окружающих, видна не так редко, как у прочих, у Михаила, и ее нет или она еще реже, у Иоанна. И люди видят, по имиджу взрослого Я, что Иоанн (в отличие от Михаила) крайне редко бывает Моралистом и Психотерапевтом, ни разу не Разведчик, фиксирующий «чужие пороки», не Фанатик, не Эскапист, не Охранитель, не Внутренний эмигрант (последних двух, впрочем, у Михаила Клопского тоже нет).

Получается, что И. приличный человек, а М. еще неизвестно, таков ли?

Но «абсурд Гордыни», на бессознательном уровне, за собой не признают оба, а ведь он им присущ! В тексте же, в обеих повестях, по-другому: Иоанн кается, переживает, меняется, становится смиренным (повесть об Иоанне – история психологического взросления вечно-юной души), Михаил же нет.

Может быть, за прошедшие века поменялись нравственно-этические критерии у бессознательного: стали строже?

И нет у обоих нигде ни «внутренней эмиграции», ни «темных, непонятных чувств» – это тоже психологические новообразования ближайших к нам веков? (Подозреваем, что эпохи романтизма).

А кто они по самоощущению? Михаил – уставший, перегоревший взрослый Фанатик, Первопроходец, Скрытый паникер, Лицемер, Разведчик и Завершитель (там активно пока детское Я – не наигралось еще, а взрослое – всё, финита ля комедия).

Так, может, и не сдаст товарища по разведке «органам» – ему самому, похоже, уже всё равно: устал, перегорел вконец. Астенизированный циник?

Но, позвольте, это же тот самый синдром, выявленный по иным параметрам, но феноменологически идентичный, который мы будем описывать ниже, в параграфе про современных «полит-троллей»!

Архетип, однако…

Но не будем забегать вперед.

Что там у Иоанна: от чего он-то устал? От двух, всего, вещей (а, фактически, от одной): роли Психотерапевта и Завершителя.

Профессионально, как пастырь-психотерапевт (как лектор-наставник и как исповедник) он становится бессильным периодически, т. к. не может и не хочет выйти из самого процесса наставления / исповеди.

Не может завершить, даже когда сил уже нет: «Люди ж слушают и еще хотят! / Человеку же надо высказаться на исповеди!». Здесь не равнодушие юрода Михаила, но перегорание от усердия сверхчувствительной, избыточно эмпатичной личности (конкретнее, его детского Я: оно просто вопиет о завершении, но ответственное взрослое Я всё тянет и тянет с отдыхом). Сгорает на работе от избытка благородства и доброты, а не от несовершенств мира и мизантропии.

Всё остальное (кроме наличия Тени) у Иоанна, точнее, у его обоих Я, одинаково. Что это такое, знаем: пребывание в пространстве мифе.

Да где ж Иоанну еще не быть, не плавать, не летать (хоть и на чертенке), как не в Раю, не в вечности?

Онейроид-гратуал святого? Или почти-всегдашнее совмещение мира горнего и мира дольнего? Кажется, последнее. Иоанн же, как свидетельствует повесть, может вместе с плотом плыть против сильного течения, вопреки законам физического пространства – по воле Божьей, не как иначе. (Ровное, устойчивое, уверенное и тихое, благолепное плавание – не рывки в стиле баттерфляй.)

Рассеянность Иоанна, в облике «растерянности», окружающим видна, сам же он этого не чувствует.

(Не потому ли вспоминался профессор Плейшнер? Тоже рассеянный, основную часть жизни проводящий, как сказали бы эзотерик, в научном эгрегоре – ментальном мире, ареале своей любимой науки, а не в мире внешнем.)

* * *

«И отвеща ему Михаиле: «То у вас не князь – грязь! Пошлите послы к великому князю да добивайте челом. И не уймёте князя: будет с силами к Новугороду, и не будет вам божия пособия, и станет князь великый в Бурегах, и роспустит силу свою на Шолоне, и попленит ноугородцов многох, иных на Москву сведёт, а иных присечёт, а иных на окуп даст. А Михайло князь о вас не станет, вам помочи от него не будет. И послати вам преподобнаго отца владыку да посадники, да добивати челом. И ему челобитье приимать, да и куны изьемлет. Да по мало времени князь великий опять будет, да город возмёт, да всю свою волю учинит, да бог даст ему».

ОСС и СМ: 11111 – мечта сбылась: возьмет богатый Новгород. Код АУМ: 1,2–1+4,2 (позаботился о себе, прибрал к рукам чужие богатства, а Новгород как политическую единицу забраковал и отсеял из Истории, констатирует юрод). Код нарратива: 2,12 – 2,12 (№ 2 – эксперименты с жизнью: умаление-усиление, видят наблюдатели, № 12 – тип Психотерапевт – то ли Иван III, то ли сам юрод; но какая, в сущности, разница, одним миром мазаны).

Анаграмма этого отрывка несколько напоминает скрытое послание от составителя-переписчика. Тема «уда» (вряд ли в значении «душа» [Уд]) пронизывает этот текст: шесть раз повторяется слово. И в два раза больше слова «я». Поминаются и больные ноги.

Зато слов сакрального, высшего уровня почти нет: один раз мелькнуло слово «лики» (а в меньшем по объему отрывке об Иоанне подобных слов шесть). Вероятно, импотенция – проблема составителя текста, а не упоминаемых в отрывке людей. Но, возможно, это и бессознательная метафорическая оценка переписчиком (его совести как высшей, этической инстанции) самого факта и/или способа аннексии Великого Новгорода – внутренне слабый правитель вероломно ввел войска карателей на территорию соседа вместо взаимовыгодного сотрудничества, прикрываясь именем Бога?

Отрывок, где Клопского говорит о Михаиле другим насельникам монастыря: «И Феодосий млви старцам таково слово: «Не бойтеся, старци, Бог нам послал сего старца».

Взрослое Я: 22311 – ИСС, скрытая, средней силы, агрессия и сильное ощущение абсурда; детское Я: 23311 – тоже ИСС и сильные скрытая агрессия и абсурд. Умиротворяющий текст и прямо захлестывающая детское Я ярость в затексте?

Код АУМ: 3,3–3,3 – это может быть и шутка, и ложь, и самообман, и смех – как горький, так и радостный (хотя примеров с последним вариантом нам как-то в базе не встретилось).

Что чувствовали переписчики-составители повести (ведь это их эмоции, а не Феодосия или старцев)?

Код нарратива: 19,21–19,20 (№ 19 – Разведчик: чужие пороки, № 20 – служение / телесность). Кто тут разведчик, узнавший про чужие пороки: Феодосий? Кто и чему тут служит? Бог послал нового служителя – или у разведчика Феодосия некая тайная миссия? А, может, у переписчиков?

Семантика текста и затекста не совпадает и в этом кратком отрывке, предпоследнем в повести: «И сбысся тако». Тут по факту происшедшей с Новгородом трагедии всё верно – сбылось: покорил его Иван III, а ложь в том, что М. Клопский ничего подобного не пророчил.

Взрослое и детское Я: 21112 – ИСС и направленное воздействие на эмоции слушателей, к тому же СМ, что как бы естественно: сбылось же. Но только чьи мечты сбылись: Клопского, Ивана III? Или, наоборот, рухнули (если фразу прочитать в миноре)?

Код АУМ: 4,3–4,4 (детское Я находится прямо на поле боя, а взрослое нет, и оно горько смеется / врет / шутит / играет). Код нарратива: 1,1–1,1 (№ 1 – физически / психически ослабленный до исчезновения; ослабляющий). Ранили в самое сердце, и он умирает? А где победные крики, где радость от покорения Великого Новгорода?

Поищем еще это странный смех (или ложь).

«И урядися князь с мастеры: и даст им задатка тридцать рублёв, а после им взяти сто рублёв да по однорядки. И хлеб им ясти в трапезе оприщно наймитов». 11311 и 13311 – и скрытая агрессия, и чувство абсурда мира. Код АУМ: 3,2–3,3. Код нарратива: 19,19–19,19 (№ 19 – Разведчик: чужие пороки).

Тут какая-то мелкая местная тайна, точнее, секрет Полишинеля. То ли что-то не так было, то ли не всё описано, и есть еще какие-то факты.

И в этом (описывающим обед после долгожданного и наконец наступившего излечения грешника, которого в свое время наказал Михаил) странное 3 поле АУМ в авторской позиции: «И, отпев обеднюю, пошли в трапезу и поставя обед. И посадник рече: “Святаа братья, хлеб, осподо, да соль!” И Михайла против того: “Еже уготова Бог его любящим и заповеди его хранящим, а зачинающим рать Бог его погубит!”».

11111 и 21111 – СМ, в детском Я – ИСС. Михаил морали читает, а детскому Я рассказчика (переписчика) неймется: аж в измененное состояние сознания впал. Не верит?

Код АУМ: 4,2+3–4,3 (детское Я смеется / врет, взрослое – что-то химичит конструирует). Код нарратива: 5,27 – 4,18 (видят со стороны в детском Я скрытого паникера / растерянного (№ 4), а во взрослом Я – бушующие «страсти: мнения за и против» (№ 5) – внутренний конфликт? Детское Я погружено, захвачено переживанием поступка и его последствий (№ 18), а взрослое при этом уже чувствует «окончание передряги»: оно в статусе выздоравливающего (№ 27).

Выздоравливает-то не болевший ранее посадник, но сам повествователь! Прошел успешно внутренний конфликт? Но это лишь взрослое Я, а детское так до сих пор и паникует от осознания поступка и его последствий?

Чьего поступка: посадника – выздоровевшего грешника?

Да, «что ему Гекуба?»

Как сказал бы Михаил Клопский: «Бог знает!».

А тут детское Я авторов точно не верит: ведь Михаил пришел в Клопский монастырь уже старцем, да еще, якобы полвека там прожил: «Идо преставления его житья в монастыре пятьдесят лет да шесть месяц. А не требовал ни постели, ничего, а келъю топил наземом да коневым калом, а сам на писку лежал».

Или про песок не поверили – про аскетизм юрода? (Замахнулись переписчики на святое.)

11311 – 21311 – опять ИСС в детском Я, опять сильное ощущение абсурда. Код АУМ: 4,2–4,3 (про жизнь, телесность, насилие над собой аскета – и неверие детского Я авторов). Код нарратива: 10,21 – 1,10 (№ 1 – физически / психически ослабленный до исчезновения; ослабляющий; это про аскета Михайлу, № 10 – Первопроходец / Сбившийся с пути: астения и апатия (без Бога / перспективы). И самоощущение детского Я, и вид со стороны взрослого Я.

Вот и схватили за руку составителей-переписчиков! Ведь первопроходцем в аскетизме Михайла быть не может: древняя традиция; остается признать его сбившимся с пути и еще и безбожником – и что это все видят, да и сам святой человек за собой знает.

Михайла осознает за собой поворот прямиком в духовный тупик… или авторы? И еще № 21 – «вдохновленный деятель; рвущийся в полет / фанатик».

Это в какой-такой тупик окрыленный фанатик рвется, бьется головой об стену? Михайла-то уже помер и предстал пред Богом. (Как местно-чтимый святой, не иначе.)

«Приехал посадник Иван Васильевич Немир на манастырь, а Михайла по манастырю ходит. И Михайло спросил посадника: «Что ездеши?» И посадник отвеща ему: «Был есмь у пратёщи своей, у Ефросеньи, да приехал есмъ у тебя благословится». И Михаиле рече ему: «Что твоя, чядо, за дума, з жонками думаешь?» И посадник рече ему: «Будет у нас князь великий на лето, да хочет воевать землю, а у нас есть князь Михаиле литовской».

Клопский показал свою «мизогинийскую сущность», характерную для московитов, но не новгородцев. В это, как раз, веришь. А факту приезда новгородского посадника (т. е. главы) в монастырь ради совета и благословения у промосковского юрода-агента? Не притянуто ль за уши?

11111 – 11211 – у взрослого Я СМ, а у детского – средней силы ощущение абсурда мира. Код АУМ: 1,2–4,3 (про заботу и насилие; опять смех или ложь детского Я, взрослое же сохраняет серьезность и нейтралитет). Код нарратива: 6,9–1,4 (№ 1 – «физически / психически ослабленный до исчезновения; ослабляющий» – таким видят детское Я; № 4 – «скрытый паникер / растерянный»; таким оно само себя чувствует; № 6 – «хрупкость / удаленность родного» – ощущающим эту хрупкость/удаленность видят со стороны взрослое Я; само же оно (№ 9) прочно застряло в «аффекте».

Теперь и взрослое Я сдалось, сломалось. И это Я переписчиков?!

«Бог знает!», – ответил из угла сумрачный голос Михайлы Клопского.

Справка историка: «Иван Немир стал посадником в 1463 г., Михаил Олелькович был приглашен в 1471 г., летом того же 1471 г. произошла Шелонская битва. Все эти события произошли уже после смерти Михаила Клопского. Но Житие Михаила было написано уже после присоединения Новгорода к Москве. Это пророчество должно было показать великому князю лояльность Клопского монастыря. Известно, что Клопский монастырь получил в дар от Ивана III земли, видимо, за идеологическую поддержку. <…> Оказав великому князю идеологическую поддержку, Соловецкий, Клопский и Хутынский монастыри обезопасили свои владения от посягательств московских властей» [Кузьмина].

Вопросов больше нет. Всем спасибо! Переписчики истории оказались-то не московские, а местные.

И теперь не только Бог, но и мы знаем, что они смеялись (горько или даже истерически – вот откуда ИСС!), не верили нисколько, дурачились, много пили (опять ИСС), впадали в цинизм, перегорали, кричали: «Не могу больше, братцы! Бог накажет!», плакали, бились головой об стену, молились, опять пили, но писали то, что им было приказано начальством.

И, может, кто-то из них ушел из монастыря, не выдержав. Не смог коллективно ваять фейк-ньюс. (А не коллективно-то ваять с ума сойдешь – твоих братьев князь Даниил Холмский, знаменитый каратель, сподвижник Ивана III, запытал.)

С «врожденного юрода» Михайлы Клопского грехи какие снимем? Таким его увидели и создали составители-переписчики; и теперь, как литературный персонаж, он именно таков – угрюмый и суровый промосковский старец-пророк. А синдром «уставшего тролля» с ним делят монахи Клопского монастыря, московские клевреты поневоле. (И с их стороны синдром не просто уставшего раба, но замученного.)

Тайная миссия переписчиков, о которой они не подозревали: показать в затексте правду…

550 лет прошло с Шелонской битвы – и с изгнания Иваном III моих новгородских предков. Благодаря переписчикам-составителям (анаграмматическому анализу) я теперь знаю, что моих сослали не во вторую волну (в 1478 году), а именно в первую, в 1471 г.

Что ж, за это им спасибо.

(Переписчикам, а не гонителям.) Оба Я в этой фразе, выделенной курсивом: 21111 – ИСС (процесс творчества, драйв) и сбыча мечт генеалога – и психодиагноста. Код АУМ: 3,3–4,3 – видны ложь и творчество переписчиков (3) и насилие московитской власти (4); горький смех автора фразы (3).

Код нарратива: 7,7–4,7 (№ 4 – скрытый паникер / растерянный, № 7 – беда).

Что за беда-то: дела ж давно минувших дней?

Если б…

§ 3. Монологи о режиме, выстроенном «благородными донами»

…Все умертвия на свободе, все при исполнении.

А. Невзоров «Невзоровские среды»

Мы вообще в какой-то антиутопии.

В. Соловей «Особое мнение»

Недоуменные, сбивающиеся, ужасающиеся, в разнобой и в унисон, голоса либеральных политологов и публицистов – обличающих, по факту, «антиповедение» («обратное, перевернутое, опрокинутое поведение <….> поведение наоборот» [Успенский]), наследие древнерусской традиции: «У нынешнего политического террора нет рациональных объяснений, у него нет разумных границ – это террор, имеющий какой-то совершенно сакральный смысл и абсолютно иррациональное воплощение» [Рашкин]; «Все выглядит, как спутанное коллективное сознание. Ирония в том, что многое верно: мы живем в системе, которая демонстрирует взаимоисключающие импульсы. При этом, словно издеваясь, она стирает различия между противоположностями – между правдой и ложью, правом и беспределом, демократией и единовластием. Система научилась окутывать нас обманками. А мы готовы обманываться» [Шевцова]; «…скатываемся в паранормальный сюрреализм в восприятии и изображении окружающей нас действительности. <…> изображать ее как-то иначе практически невозможно. Рациональный формат полностью исчерпал себя» [Пастухов 15.11.20.]; «Тренированный рациональный мозг отказывается видеть отсутствие всяческой логики – но факт остается фактом. Они тупо просто все придумали. <…> это просто чистая геббельсовщина – "чем ужаснее ложь, тем легче в нее поверят". Уже хотя бы потому, что очень сложно логически отвечать на абсурд» ["Виноват в том, что не умер"]; «…Полемика сколь-нибудь добросовестная невозможна. Факт вытесняется сюжетом. <…> они ведь привыкли к решениям на уровне примитива, лжи, и страна тоже привыкла – вот в чем ужас. <…> Россия не место для дебатов. Огрубелое общество театрализует жестокость, а тут нельзя остановиться, – негде. Театрализует оскорбления, практикует все более примитивные объяснения, а дальше нельзя их взять назад» [Павловский 30.12.20.]; «Гаерство. <…> Это такое, когда нельзя, но ты можешь» [Ганапольский 08.11.20.]; «Это некое психологическое состояние, в котором отключаются все наши обычные и нормальные алгоритмы поведения и человек как бы на какое-то время и общество, столько, в целом, оно теряет ориентацию в пространстве и активно падает в каком-то режиме невесомости политической и социальной, пока не найдет новое равновесие. И это состояние, оно иррационально совершенно. <…> И сейчас очень трудно что-либо предугадать, потому что неприменимы никакие наши обычные представления о разумном или неразумном, о праведном и неправедном» [Пастухов. 24.08.20.]; «Но невинноубиенные не отпускают тебя. Как показывает тот же Эткинд, все происходит по Фрейду, если работу горя осуществить невозможно, если ты просто вытесняешь травму, она постоянно возвращается в извращенных формах. Только это не психологические комплексы, это политика и экономика» [Ревзин]; «…они создали невероятную путаницу сами себе. Смотрите, фактически они создали какую-то витрину неуправляемости, витрину неспособности принять решение» [Павловский 08.09.20.]; «самосбывающаяся паранойя» [Пастухов 25.12.20.].

Давайте попытаемся хоть чуть-чуть разобраться в механизме этой социальной паранойи.

«В основании этого сценария две базовые идеи: нам за это ничего не будет, и они должны об этом пожалеть. В точном соответствии с мемом – все, что нас не убивает, сильно об этом пожалеет» [Пастухов 15.11.20.]; «Культ силы» [Шаблинский]; «Что бы вы не сказали, мы скажем противоположное, потому что ваши слова ничего нам не доказывают. Чем абсурднее, тем лучше, – главное не вылететь с волшебного ковра в «правовое поле», где слова превращаются в доказательства, за которыми следует ответственность. В этой игре при повышении ставок правила не меняются. <…> Это замкнутая система, она практически непробиваема до тех пор, пока не случается Нюрнберг или Гаага» [Пастухов 25.12.20.].

«Ясно же, главная задача – просто нанести ущерб. Они же не надеются найти там что-то противозаконное, не правда ли. Они просто наносят ущерб. Они просто издеваются. Просто давят на психику. Они просто говорят: мы тут хозяева. Мы можем сделать с вами что угодно. <…> Это их первая и последняя стратегия фактически» [Шендерович 05.11.20.]; «Это хулиганство лишь маска, скрывающая степной оскал континентальной Империи. <…> Путинский режим хочет сломать Европу, заставить ее понять, что она ничего не может от него добиться силой, что ей надо с ним договариваться» [Пастухов15.11.20.].

«Истеричность диктатуры» – это необходимость постоянно расширять насилие, чтобы скрыть неэффективность примененного прежде насилия» [Рогов]. «Насилие из постыдного, вынужденного, применяемого по необходимости и исподтишка, стало универсальным, откровенным и демонстративным методом государственного управления» [Пастухов 03.01.21.]. «Перед нами – сплоченная банда, в которой царствует закон омерты. Независимого суда нет, следствия – нет. Что главврач, что прокурор, что феэсбешник <…> все подчиняются омерте. "Обет молчания". Это реальный заколдованный круг. И извне – через Запад – его не прорвать» [Рощин].

А вот и социально-психологические корни «сплоченной банды» и «истеричной диктатуры»:

1) воровская культура и этика: «цинический юмор <…> И про тягу к высокому <…> основной воровской сантимент – это «мать вора». У наших сейчас на месте матери героическая история отечества прежде всего, «родина-мать». <…> зрелище смерти живого существа – лучшее зрелище для блатаря». <…> у Шаламова и воры, и вохра – по сути один мир, ни в грош ни ставящий жизнь фраера, обманывающий и убивающий обычного человека ежечасно. Презрение к жизни то, что объединяет вора с вохровцем. Ну, и нынче они уж вовсе воедино слились» [Мучник];

2) психология гопников из подворотни: «Многие мои знакомы считали, что нужно научиться разговаривать по понятиям, и тогда можно избежать негативных последствий, если гопники приглашают тебя к диалогу. На самом деле это были пустые надежды: никакие навыки не спасали. Ведь если гопники втянули тебя в диалог, значит, они смогут тебе объяснить, почему ты должен отдать им деньги. У них нет цели разобраться по сути и выяснить истину. Конечная цель любого их диалога – это объяснить, почему ты должен отдать им деньги.

Ты проиграл уже тогда, когда решил начать диалог. <…> Гопникам невыгодны открытые конфликты. Они могут избить тебя один раз, чтобы запугать. Но если это не сработало, то, скорее всего, они от тебя отстанут и будут стричь тех, с кем не надо столько возиться.

Почему гопники не любят открытые конфликты? Есть две причины. Во-первых, после них может возникнуть неприятная для них суета. <…> Любое применение силы может выйти из-под контроля и привлечь нежелательное внимание третьих лиц. В случае добровольной отдачи денег подобные риски близки к нулю. Во-вторых, и это самое важное, каждое избиение не по делу рушит имидж «благородных донов». Весь их концепт отъема денег заключен в том, что они вежливые люди, тихо и спокойно со всеми разговаривают. Силу не применяют. Если они сумели путем своих интеллектуальных усилий объяснить тебе, что ты им должен денег – то, ты, конечно, неси. Не сумели, ну ладно, ступай с миром. Каждый отъем денег силой ставит их на одну доску с тупыми грабителями. А гопники заботились о своем имидже дворовых интеллектуалов. <…> Требования Кремля растут как головы гидры. Стоит выполнить одно условие, как появляются другие. Эта игра без конца и края, и Меркель в ней не может победить, если следовать правилам, навязанным Путиным <…> На каждый ответ Германии можно задать десяток своих вопросов (по делу и не по делу), на каждый факт – выдвинуть десяток альтернативных объяснений. На каждый вывод, выдвинуть десяток сомнений. Гопника невозможно в чем-то убедить или что-то ему доказать. Он одновременно является и прокурором, и судьей. Степень убедительности вашего довода будет оценивать именно гопник, а не вы, если даже вам самим ваш довод кажется очень убедительным. И его цель – не найти правду, он ее и так знает» [Миронов 11.09.20.];