Текст книги "Топос и хронос бессознательного: новые открытия"
Автор книги: Оксана Кабачек
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 50 страниц)
Сотворчество читателя с автором – или попытка автора что-то утаить: возможно, не о герое, а о себе? Ведь нежелательное нагнетание ужаса Маршак и так снимает созданием в затексте безопасного, «тренировочного» пространства, где герои (и читатели) могут отрабатывать навыки выживания без невыносимого стресса. В рассмотренных 1196 отрывках детской и взрослой поэзии и детской прозы в десятке лидеров (из возможных 27 вариантов нарративного кода) во 2 позиции (внутренний мир героя) являются такие, где 1) если герой слаб (неофит, инфантил или с особенностями психики), то тревога его по поводу обстоятельств или слаба, или уже преодолена (№№ 1, 2, 3, 9); 2) то же самое касается и опытного, много пережившего героя (№№ 19, 20, 21, 27); 3) если тревога героя сильна (обстоятельства могут быть реально опасны), то герой – опытный, знающий (№ 24); 4) перестраховочный вариант: деятельный, сильный герой со слабой тревогой (№ 12).
В десятке лидеров нет варианта с травмирующим читателя затекстом! И в общей выборке, с добавленной прозой для взрослых (1683 текста или отрывка) в той же 2 позиции взрослого Я в пятерке лидеров оказываются те же номера нарратива: 27, 21, 24, 19, 9 (в порядке убывания).
У Маршака в варианте «Рассказа о неизвестном герое», сделанном лесенкой, к тройке лидеров (1, 19, 3) добавились №№ 10 и 25: там, опять же, либо деятельный герой со слабой тревогой, либо герой опытный с тревогой, уже пережитой. Но обращает внимание уникальное в нашей выборке, преобладающее количество, по сравнению с отброшенным вариантом, параметра Д-1 – Дарителя, по В.Я. Проппу, который еще не явился перед Героем (нравственный выбор для последнего неактуален: жизнь беспроблемна).
Спаситель-из-трамвая забракованного варианта смущал С.Я. Маршака мистическими намеками (избытком ЭР) – или самостоятельной позицией, наличием собственных, а не внушенных властью и социумом, нравственных принципов (что было опасно в СССР в 1937 году)? Из 16 случаев Д-1 в авторском варианте 12 (75 %) имеют помимо отсутствующего Дарителя еще и А-1 – слабую тревогу у героя, восприятие им обстоятельств как неопасных или тренировочных; а в 9 случаях (56 %) там находится Г-1, «слабый» герой. По количеству слабой тревоги авторский вариант поэмы обогнали только «Вредные советы» Г. Остера (там кроме покоя и нет ничего – идеальная тренировочная площадка).
Жанровое отличие: в детской поэзии (во взрослом Я первой позиции) А-1 еще чаще преобладает над суммой А-2 и А-3 (т. е. безмятежность над сильной тревогой или тревогой уже пережитой, сходящей на нет), чем в прозе для детей и подростков (n = 913 отрывков). Важен и возраст адресата: слабая тревога преобладает над ее остальными видами в прозаических произведениях для дошкольников и младших школьников, тогда как в подростковой прозе наоборот, чаще встречается сильная или уже пережитая тревога (n = 585 отрывков). Соответственно, при сравнении жанров произведений, адресованных детям указанного младшего возраста, в поэзии ощущение покоя встречается еще чаще, чем в прозе (n = 705 отрывков). Итак, на одном полюсе поэзия для малышей (преобладание покоя), а на другом – проза для подростков (преобладание тревоги актуальной или пережитой).
Вернемся к Маршаку. В классическом варианте строфики оставшиеся 25 % отрывков без Дарителя (учителя жизни), но с сильной или пережитой тревогой, распределяются так: в нарративном коде № 25 («Охранитель: консервация информации ради снятия страха») два случая (1 и 20 строфы) рассказывают, как герой ушел от контакта с людьми, а третий (12 строфа) посвящен тому, как смело он идет по карнизу (страх снят). А нарратив № 22 «разрушение / конструирование» (строфа 4) рассказывает о толках по поводу героя, скрывающегося от милиции: «Что натворил он / И в чем виноват?». Тут поле АУМ 3+4, причем, в 1 и во 2 позиции нижнего регистра: оно выражает, в том числе, и авторское негативное отношение к «чужим, не нашим, только внешне похожим на нас», говоря языком антропологии, парохиализм. 1937 год – расцвет шпиономании…
Но, может быть, это признание «неправильными» как раз обывателей, заранее осуждающих героя? Детское Я тут во второй позиции имеет 3 поле АУМ (что в нижнем регистре может быть расшифровано, как «я вру»)! Однако автор в варианте строфики лесенкой уходит не только от, как отмечалось ранее, независимого от социума и цельного героя, богатства и сложности его эмоциональных реакций четырех-строчного варианта, но и подчеркивает, нарративным кодом, в выбранном варианте потенциально разрушительный характер странного, нетипичного героя.
Самоцензура работала и на бессознательном уровне?
Но не спроецировал ли Маршак в поэме помимо своего чувства вины перед дочерью, и свое отношение к государству, равнодушному к людям? Только во второй половине поэмы (в 14 строфе из 22) появляются идущие на пожар профессиональные пожарники; если бы не отважный неизвестный, девочка бы погибла. В этой строфе во второй, авторской, позиции АУМ имеется составное поле 1–4, в нижнем регистре выражающее панику. (В забракованном варианте паника тоже была, но в детском Я в первой позиции.)
В отброшенном варианте было много семантического 3 поля АУМ – в первой и во второй позициях. Это поле означает в среднем регистре игру, юмор, иронию, искусство, в нижнем – обман, иллюзию, абсурд. (Специальный индикатор лжи/абсурда также превалировал в том варианте.) Подавать на неосознаваемом, но ощущаемом уровне сигналы детям, что всё им описываемое есть ложь, выдумка, Маршак не стал: из тринадцати строф с 3 полем АУМ в принятом автором варианте осталось четыре.
В 18 строфе в отброшенном варианте во взрослом Я есть ЭР среднего регистра при коде АУМ 3,2 – магия появления девочки ниоткуда. В принятом же автором варианте поэмы нет разрыва, а код АУМ – 4,3+4. Это означает, что чудо не исчезло, но переместилось во 2, авторскую, позицию – отношение к описываемому (поле 3+4 есть смягченный вариант ЭР).
Маршак восемь раз проделал операцию замены 3 поля АУМ в 1 или 2 позиции (обычно с ЭР) классического варианта другим полем, 3+4 (главным образом, во 2 позиции) и уже без ЭР. И из этих восьми – три раза в среднем регистре: там он тайно, в процессе творчества, проживал спасение дочери. Проживал всю поэму эмоционально: нейтральной, рационалистической авторской позиции (2 поля АУМ) тут нет – редкий случай даже в поэзии. И эта авторская (при)страстность компенсировала «тренировочный», не совсем взаправдашний нарратив. Не зря «Рассказ о неизвестном герое» назван поэмой: чувства, отношение к описываемому тут важнее внешней правдивости – правдоподобия.
В процессе творчества (и восприятия) происходит (табл. № 12б) гармонизация – уменьшение скрытой агрессии (а не противоположный процесс, как в отринутом варианте строфики) и отсутствует эмоциональный дискомфорт.
В финале впервые появился средне-высший регистр и пафос: «Многие парни / Плечисты и крепки, / Многие носят / Футболки и кепки. / Много в столице / Таких же / Значков. / К славному подвигу / Каждый / Готов!»
В отброшенном варианте АУМ (взрослое Я) во второй позиции опять есть коварное 3 поле. Детское Я в первой позиции имеет поле 1+4, которое в данной поэме интерпретируется как «воспитание героев, избранников». Парадокс: это семантическое поле АУМ означает «отбор», а здесь, по тексту, все такие отборные. Оксюморон? Пропагандистский штамп: особый советский человек, невиданной, высшей формации.
От этого Маршак и ушел. От совокупной фальши – пусть не в тексте, но хотя бы в затексте. Финальный отрывок и стал окончательным для решения о лесенке – укорачивании строк?
«Лесенка» дала детской поэзии важное: совпадение детского и взрослого Я (и, значит, близость восприятия поэта и адресата, читающего ребенку взрослого – и самого малыша). В выбранном варианте лишь в одной строфе есть расхождение детского и взрослого Я в АУМ, тогда как в забракованном варианте таких совпадений было 50 % (т. е. не овладевшие грамотой юные слушатели воспринимали половину текста совсем не так, как взрослые – с другими акцентами).
За счет коротких строчек в лесенке увеличивается количество случаев 4 поля АУМ, которое выражает близкие детству телесность, многообразие природных явлений, иерархию и родственность.
* * *
Сложный и иногда опасный мир по-разному отражается в стихах Маршаком: если в строфике и классического варианта, и лесенки «Рассказа о неизвестном герое» общим в параметре мягкость-резкость видения (табл. № 12а) было преобладание мягкости, то в переводе стихотворения «Если» и у С. Маршака, и у М. Лозинского, двух мэтров перевода, в детском Я резкость видения преобладает над размытостью. Во взрослом Я ситуация у обоих авторов противоположна, причем один из наиболее радикальных в смене знака установки в нашей выборке из 1683 отрывков именно Маршак: в 13 раз изменились его показатели (у Шергина в 13,7 раз, у Парщикова в 10,2 раза, у Остера в 9,3 раза).
Это похоже на защитную психологическую реакцию. (В переводе Лозинского разница в 1,3 – на порядок меньше, чем у Маршака.) За счет чего же образуется эта пресловутая мягкость-резкость видения, и что же на самом деле эти режимы восприятия означают?
В 1 режиме (мягком) дана полная картина привычной реальности, во 2 (резком) – избирательная: выключен индикатор К – звукосочетания, вызывающие расслабление и, главное, улавливающие триггеры другого, необычного состояния сознания. Поэтому 1 режим – обычное состояние человека и возможное ожидание изменения этого режима: желательного (например, для детского Я) – и тогда, как в приемнике, работают настройки на триггеры иного режима восприятия, или нежелательного – и тогда задействована функция их блокировки; 2 режим – функционирование измененного состояния сознания (ИСС), при котором обычная реальность не воспринимается или воспринимается по-другому – «выключена» полностью или частично: режим раппорта в гипнозе, галлюцинации в психотическом (наркотическом, алкогольном) состоянии, фантазмы, сновидения, суженное сознание во время аффекта, мистического транса и т. д. Таким образом, «резкость» – ограничение, сужение сознания и ослабление воли.
В переводе «Если» детское Я, спонтанное и искреннее, пребывало в ИСС, а взрослое, волевое и контролирующее, оттуда вырвалось?
В табл. № 14 норматив у Шергина (№ 19) по типу блокировки ИСС; в садистских стихах (№ 33) – норматив в виде дублирование работы детского и взрослого Я, а не одновременная блокировка и настройка (разными Я): в обыденности там преобладает 1 режим, а в ЭР – 2 режим, т. е. ИСС; у Парщикова (№ 38) – сверх-избегание ИСС: уменьшение этого состояния во взрослом Я в ситуации обыденности и норматив в ЭР; у Маршака (№ 43) супер-контроль ИСС и в ситуации обыденности, и в ЭР.
С каким же своим состоянием души боролся Маршак в 1946 году, когда переводил «Если» Р. Киплинга? Избывание горя (аффекта), вызванного смертью юного сына Якова от туберкулеза. Опустошение, депрессия, взрыв отчаяния, леденящая апатия изживались отцом в процессе творчества медленно, мучительно; жизнь выстраивалась на руинах заново, на минимальной энергетике. Со слабостью, неверием в свои силы, трагическим ощущением мира герой «Если» у Маршака сражался и в обычных условиях, и перед лицом Провидения (в ЭР).
Сравним связь витальности с нижним регистром (негативом) у Маршака в «Если» и у Гоголя в повести «Вий». У Маршака в стихотворении плохое настроение героя связано с сильной скрытой агрессией, а нормальное – с отсутствующей или слабой (зависимость прямая); у Гоголя – наоборот: слабая агрессия еще чаще связана с минором, чем средне-сильная вытесняемая агрессия. Таким образом, у Маршака депрессия и подавляемая сильная агрессия идут вместе как маркер неблагополучия, которое нужно изжить; у Гоголя же перерабатывание душой негатива невозможно из-за ловушки обратной зависимости, тотального психического напряжения героя: или отвратительное настроение (ужас, тоска) без подавленной агрессии – или скрытая мощная агрессия при обычном эмоциональном фоне. Нормального состояния тут, в ключевых отрывках, нет. Отличный хорор: читатель тоже не выходит из состояния психического напряжения.
Перевод Лозинского учит не как не умереть (от горя), а как жить; перед нами не катехизис или список обид, но гимн человеческим возможностям, прослеживание преображения героя, уверенность, что, если у него получается, значит, получится у всех.
В отрывках №№ 9-10 (где, если следовать структуре нарратива Проппа, свершается нравственный выбор Героя, определяющий его будущее): «И если ты способен все, что стало / Тебе привычным, выложить на стол, / Все проиграть и все начать сначала, / Не пожалев того, что приобрел», у Маршака в первой паре строк (или бейте, вспоминая восточную поэзию) герой еще неофит (нарратив № 9 в 1 позиции) и «наблюдатель» (по уровню динамической субъектности), потом – умудренный (нарратив № 27), ставший после потери «ведомым» (падение субъектности на два уровня, вследствие депрессии). У Лозинского в этих же строках ход обратный: герой был умудренным (нарратив № 25), а стал неофитом (№ 7) – начал жить с чистого листа, но от «ведомого» он поднялся сразу к статусу «наблюдателя»; вернулся не назад, к пепелищу, а по спирали вышел на более высокий уровень. И в целом тексте уровень субъектности героя Лозинского выше, чем героя Маршака. В финале, если следовать подсказкам схемы Проппа, выясняется, что герой Лозинского терял смысл жизни – а в конце его обрел.
Ощущение абсурда (отсутствия смысла) и лжи прямо связано с уровнем субъектности и у Маршака: в «Рассказе о неизвестном герое» тот, кто видит мир лживым и абсурдным, не поднимается выше уровня «ведомого». Но в переводе «Если» истерзанный ударами судьбы герой у Маршака в четыре раза чаще бывает на низших уровнях субъектности («жертва», «ведомый», «ребенок-бунтарь»), чем на более высоких. Психотерапевтическая задача перевода Киплинга для самого Маршака – обретение не смысла жизни, а, для начала, ощущение жизни как самоценности?
В приведенных строчках оба переводчика отходят от первоисточника: не призывают не обсуждать крах – их герой не оглядывается на других. У Лозинского доминирует опора на свои силы, у Маршака (неявно) – на то, что вовне: возможно, на Провидение, Бога. Для понимания того, где источник смыслов замученного обстоятельствами героя, надо выйти из логики линейного нарратива?
Поколения талмудистов Маршаков, семейное воспитание – религиозность, которая поневоле ушла у С.Я. глубоко вовнутрь, в подполье, но определяла, по-прежнему, многое…
Оба варианта перевода психотерапевтичны – по-разному. Лозинский ободряет, словно говоря: верь себе, ища смысл, Маршак не говорит, но просто выводит читателя за пределы обыденности. Его религиозная поэзия нашла новую, утаенную, форму? Ситуация экзистенциального разрыва, разрыва с повседневностью как установление связи (лат. religare – «связывать, соединять») с Богом трудна для человека, но, на глубинном уровне, спасительна: она выводит (выбрасывает) его из привычного рабства. В переводе «Если» Маршака с ЭР связан минор (а в обыденной ситуации его нет), но именно там, в ЭР, герой становится более субъектным, выходя из роли «жертвы»!
В стихотворении Киплинга подчеркивается значение воли («Except the Will which says to them: ”Hold on!“» – атрибута взрослого Я. В табл. № 12а (столбцы 2, 3, 5, 6) это Я, в переводе Маршака, несет груз рефлексии, работы преодоления, переосмысления личной трагедии: за счет этих усилий социализируется герой (столбец 7), начиная воспринимать себя глазами других, выбираясь из не-жизни; при этом происходит индивидуализация (столбец 4), свой трагический опыт начинает цениться. Расплата за эту тяжелую и слаженную работу двух Я (уникально сочетание кодов в столбце 6 табл. № 13) – астенизация (столбец 3 табл. № 12б), упадок сил вследствие частичной перегрузки (столбец 8 табл. № 13). При этом (столбец 7 табл.№ 13) детское Я мудрее: избывает горе безрассудней, навзрыд, без оглядки… И синергично с рациональным взрослым Я.
Перевод Маршака, на наш взгляд, лучше оценивается – за счет резонанса – читателями, находящимися в данный момент в тяжелых, еле переносимых обстоятельствах, возможно, в депрессии; перевод Лозинского – теми, кто между прыжками в бездну и из бездны остановился, чтобы полюбоваться окрестностями мира («Yours is the Earth and everything that's in it»).
Часть III. Игры бессознательного: статусы, состояния, личностные конструкты
Глава 1. Скрытые послания затекста
§ 1. Экзистенциальный разрыв как показатель иномирного: анализ примеров
Что же, все-таки, обозначает экзистенциальный разрыв?
Разрыв среднего регистра или средне-высокого: герои попадают / полностью возвращаются и осваиваются в лучшем мире. А мы как бы подглядываем за ними через «портал»?
Разрыв в среднем регистре после всех испытаний в другом мире – возвращение в свое измерение. Секрет мгновенных перемещений в пространстве в сказках (см. Д.С. Лихачева [Лихачев]) – это переход через порталы в иные измерения, которые могут быть тут же, в «мидгарде», среди профанных мест, совсем рядом?
Печь героя народной волшебной сказки – статичная (или динамичная, как у Емели) – это портал (а также герой через сны – любимое занятие героев волшебной народной сказки! – туда плавает).
Разрыв в среднем регистре – портал в новую, лучшую жизнь; в нижнем регистре – выхода нет, только шок и торможение, портал не открывается, а они лицом к лицу с Иным. Может, они сами уже попали в нижний мир (или нижний мир хлынул, прорвался сюда).
В высшем и средне-высшем уже попали в прекрасный мир.
В сказке, сочиненной дошкольником, мальчик-герой нашел тропинку в лесу, когда заблудился, через портал; т. е тут уже обозначен другой тип ориентировки на местности: персонажи ныряют в разные измерения – ниже, выше. Ходят по наитию в иномирье, другие способности нужны там… Дошкольники более четко и точно соблюдают эту ориентировку, т. к. над ними меньше довлеют стереотипы «красивого, правильного, полного нарратива», чем над профи-взрослыми, средней руки писателями?
Народная волшебная сказка «Перышко Финиста Ясна-Сокола»: «Воротился назад и говорит: «Ах, дочка, ведь я опять не нашёл пёрышка Финиста ясна сокола!» – «Ничего, батюшка; может, в иное время посчастливится». Субъектность – 5,33 (ведомый). Тут время как фактор открытия портала? Проверим. АУМ: 3,2–2+3,2. Нарратив: 23,27 – 5,27. Во взрослом Я игра какая-то идет (между дочерью и отцом)?
А вот, что за игра: нарратив № 5 – «страсти: мнения за и против» и № 23 – «абсурд гордыни; непоправимое / Страшный суд». Не может отец противиться страстному желанию дочери о встрече с иномирным, хоть и гордыня это с ее стороны, опасная блажь. Боится отец непоправимого – но идет за артефактом-перышком.
«А красная девица, покончив с хозяйскими работами, взяла серебряное донце, золотое веретёнце и села прясть: прядёт – из кудели нитка тянется, нитка не простая, а чистого золота. Увидала это просвирнина дочь: «Ах, красная девица! Не продашь ли мне свою забаву?». Субъектность – 6,65. Контакт иномирного предмета с обывателем (профаном).
«Долго она плакала, долго будила его; вдруг упала ему на щёку слеза красной девицы, и он в ту ж минуту проснулся: «Ах, – говорит, – что-то меня обожгло!». Субъектность – 6,65. Контакт: портал из сонного мира сюда открыт. Код АУМ: 1+2,2–1+2,2. Код нарратива: 12,27 – 6,27 (№ 12 – «автобиографическая память как производное психологической защиты / ад и рай социума», № 6 – «хрупкость / удаленность родного»). Тут всё удивительно перевернулось: как негатив и позитив в фотографии. Автобиографическая память лишилась блокировки – и она вернулась; а удаленное (из памяти в том числе) родное стало близким и не хрупким, а очень сильным.
Словно проклятье удалили.
(В дальнейшем такая фотографическая инверсия встретится у постмодернистов М. Шишкина и В. Пелевина – а прием-то древний!)
В «Василисе Прекрасной»: «Перебравшись на новоселье, купчиха то и дело посылала за чем-нибудь в лес ненавистную ей Василису, но эта завсегда возвращалась домой благополучно: куколка указывала ей дорогу и не подпускала к избушке бабы-яги». Субъектность – 6,73 (бунтарь). Все очевидно: артефакт охраняет героиню от портала в злой мир.
«Идёт она и дрожит. Вдруг скачет мимо её всадник: сам белый, одет в белом, конь под ним белый, и сбруя на коне белая, – на дворе стало рассветать». Субъектность – 7,86 (наблюдатель). Встреча с иномирным существом: героиня уже давно в ином пространстве (шла к соседке, Бабе-Яге, больше суток).
«– Хорошо, – сказала баба-яга, – что ты спрашиваешь только о том, что видала за двором, а не во дворе! Я не люблю, чтоб у меня сор из избы выносили, и слишком любопытных ем! Теперь я тебя спрошу: как успеваешь ты исполнять работу, которую я задаю тебе?
– Мне помогает благословение моей матери, – отвечала Василиса.
– Так вот что! Убирайся же ты от меня, благословенная дочка! Не нужно мне благословенных». Субъектность – 6,89 (бунтарь). Недоброе иномирное существо узнало о другом существе, которое связано, находится под опекой доброго иномирья. АУМ: 2,2–1+2,2. Нарратив: 15,27–15,27. Несовпадение внутреннего и внешнего (№ 15): не разобралась Баба-Яга в Василисе.
Посмотрим теперь авторские сказки и стихи для детей:
«Приключения Бибигона» – вполне ожидаемо, то, что Бибигон и появляется через портал («Глядь, а он на одуванчике, / Как на маленьком диванчике, / Развалился и сидит / И с каким-то незнакомым / Длинноногим насекомым / Разговаривает»), и на наших глазах пролетает сквозь него («И вот уж он летит в атаку / Навстречу злому Брундуляку: / – Умри, проклятый чародей, / От шпаги доблестной моей». В последнем примере субъектность – 9,3 (экспериментирующий с ценностями макро-социума). АУМ: 1,2–1,2 (забота о сестре и других бывших и потенциальных жертвах колдуна Брундуляка). Нарратив: 2,21 – 2,27.
Здесь № 21 – понятен: «вдохновленный деятель, рвущийся в полет; фанатик», а № 2 интересен («эксперименты с жизнью: умаление-усиление»). Вполне возможно, что Бибигон, наигравшись и наиэкспериментировавшись, станет обычного человеческого размера. И Брундуляк ему для «расколдовывания» не нужен: он самостоятельный мужчина.
А тут Разрыв (как знак иномирья) образовался из-за фенологической ошибки автора: «Снег сошёл. Запахло прелью. / Прокатился в небе гром. / Муравьи под старой елью / Всем семейством строят дом» (В. Степанов «Апрель»). Субъектность – 7,7 (наблюдатель). АУМ: 1+4,2+3–4,2+3. Нарратив: 11,21–10,21.
Автор искренне считает, что нашел правильное, конструктивное решение (АУМ 2+3)? Да, но одновременно ему весьма некомфортно (№ 10 «Сбившийся с пути: астения и апатия (без Бога / перспективы), № 11 «Я и другие; ложные и истинные ценности»). Бессознательное не обманешь!
«Я долго думал, откуда на улице взялся тигр. / Думал-думал, / Думал-думал, / Думал-думал, /Думал-думал. / В это время ветер дунул, / И я забыл, о чём я думал. / Так я и не знаю, откуда на улице взялся тигр» (Хармс «Тигр на улице»). Субъектность – 13,09 (зрелый субъект). АУМ: 1,2–1,2. Нарратив: 1,3–2,3.
Автор подвергся контакту с иномирьем? И, возможно, дважды: сначала тигр явился из иного измерения, потом Ветер забвения (оттуда же?) попытался стереть все следы нечаянного контакта, но до конца не преуспел. Ибо про тигра-то герой помнит – и это его тревожит, заботит (№ 3 «Заботливый (жаждущий заботы) / орудие Рока (Зла); встреча с Судьбой»).
Видите, встреча с Судьбой – а не помнит, не понимает!
Да, это субличность Тень (нарратив № 3), растерянная.
Это забота (поле 1 АУМ) о своей, временами неуправляемой, психике? (Нарратив № 2 – «эксперименты с жизнью: умаление-усиление»): так ведет себя шизофрения? Так она мучает человека своей непредсказуемостью?
Кто знает…
Но есть у Хармса и веселое, здоровое, очень детское. И тут-то с тиграми все понятно: «Четыре тигра / Подерутся с четырьмя львами. / Выйдет Иван Кузмич / С пятью головами. / Силач Хохлов / Поднимет зубами слона. / Потухнут лампы / Вспыхнет луна» (Хармс «Цирк Принтинпрам»). Субъектность – 6 (ребенок-бунтарь). АУМ: 1+4,1+2–4,1-4. Идеальный, «неземной», сказочный, волшебный образ цирка. Детское Я автора блаженствует, ура! А взрослое – погружено в мечты о мире, где все отборное, только самое-самое лучшее, прекрасное и замечательное (АУМ № 1+4).
Нарратив: 3,3–2,3. Ах, милая Тень! Вот о тебе и позаботились: усилили (№ 2) добро и красоту, умалили до нуля всё злое и уродливое.
А злое иномирье не дремлет?
Злое, да, не дремлет. Только, вот, посюстороннее Зло, не иномирное! И в этом ужас Хармса.
Не иномирье его тревожит, а невозможность туда уйти, спрятаться от невыносимой сталинской реальности. Где люди пропадают.
Провидческое: «Из дома вышел человек». Вышел, возможно, в свою домашнюю страну грез. Но его перехватили тут, местные (никакого ЭР в начале стихотворения нет).
Разрыв появляется в финале стихотворения: «Но если как-нибудь его / Случится встретить вам, / Тогда скорей, / Тогда скорей, / Скорей скажите нам». Субъектность – 5,85 (ведомый). АУМ: 4,3–4,3. Сладкая греза автора (№ 3) о помощи оттуда. (Кстати, сакраментальное, из «Двенадцати стульев», выражение «Заграница нам поможет» имеет и ИСС, и ЭР в обеих позициях. Та еще заграница).
Но вернемся к Хармсу. Нарратив: 10,19–10,19. Наблюдатели видят «сбившегося с пути: астению и апатию (без Бога / перспективы)» (№ 10), а сам автор и/или герой – Разведчик (и даже, точнее, Контрразведчик № 19): он собран, он готов бороться. Так автор сам превращается в иномирца-борца?
Главное: он не сдается.
Синестезия как иномирная способность: «Нафталинные шарики источали грустный, шероховатый запах» (В. Набоков «Защита Лужина»). Субъектность – 8,17 (экспериментирующий с ценностями микро-социума). Код АУМ: 3,2–3,3. Шутка, игра или иллюзия автора (равно как и героя-синэстетика)?
Нарратив: 22,25–22,27. Тут важно определить, идет ли речь о синэстезической способности любого человека, или конкретно Лужина, страдающего аутизмом. Ибо налицо феномен психологической защиты: № 22 – «Конструкция, модернизация / деконструкция, разрушение», № 25 – субличность «Охранитель». Наблюдатели видят диалектику конструкции / деконструкции (хотя, наверное, правильнее говорить о синтезе, т. е. только о конструкции), а сам герой/автор с помощью Охранителя закрылся от процесса конструкции как деконструкции прежней картины мира.
Скорей всего, это влияние аутизма.
Дадим слово человеку с РАС: «В подробности вдаваться не стану, но благодаря происходящему я будто проснулась: мне стало понятно окончательно, что взрослые люди не ведут себя так, как веду себя я». Субъектность – 4,6 (жертва). Во взрослом Я есть ЭР, в детском – ИСС. Осознала себя «инопланетянкой».
И еще о синэстезии: «Голубая радость разлилась по лицу Швондера» (М. Булгаков «Собачье сердце»). Субъектность – 9,25 (экспериментирующий с ценностями макро-социума).
Это про испытывание границ социума. И это же, в виду ЭР в детском Я, про СМ. И это же про иномирное вещество, почти не видимое, угадываемое. Однозначно из нехорошего измерения универсума.
Саша Соколов «Школа для дураков». Можно увидеть ранние формы, генезис ЭР – через моделирование аутизма и/или шизофрении:
1) «Да, нет, отвечал я другому себе (хотя доктор Заузе пытался доказать мне, будто никакого другого меня не существует, я не склонен доверять его ни на чём не основанным утверждениям), да, в лодке меня нету, но зато там, в лодке, лежит белая речная лилия с золотисто-коричневым стеблем и жёлтыми слабо ароматными тычинками». Субъектность – 6,1 (бунтарь). Код АУМ: 1,2–1+4,2. Автор рассказывает, как героя (его) заботливо (1) вытеснили (1+4) из этого мира. И экзистенциального разрыва здесь нет! Герой все придумал, то есть сам себя вывел за скобки? Сократил себя до одного, вычел одного себя из двух, как и хотел доктор?
Нарратив: 12,21–11,21. Одни субличности! (Моралист, Психотерапевт, Фанатик – дважды). Неудивительно, что герою временами приходится раздваиваться.
Возможно, это переходная форма к ЭР – или от него. Но пока присвоим статус мнимого ЭР.
2) А тут уже настоящий экзистенциальный разрыв: «Я нередко стою в прихожей и рассматриваю всякие предметы на вешалке. Мне кажется, что они добрые и с ними уютно, и я совсем не боюсь их, когда в них никто не одет. Ещё я думаю о контейнерах, из какого они дерева, сколько стоят и на каком поезде и по какой ветке их привезли в наш город». Субъектность – 5,39 (ведомый). Аутичное состояние как переход в иное психологическое измерение: там возможно обезвреживание мира, через его обезлюживание. Совершенно тот же код АУМ, что и в предыдущем примере: 1,2–1+4,2. Но, похоже, тут не героя кто-то (или он сам) выбраковывает, выводит за скобки, но он – всех людей.
Нарратив: 3,18 – 2,24. Субличностей всего две: Тень (№ 3) и Эскапист (№ 24), остальные их призваны поддерживать: № 2 «эксперименты с жизнью: умаление-усиление» (конечно, умаление!) и № 18 «Поступок и его последствия» (а взрослое-то Я настроено более, чем серьезно: не поддерживает оно, а судит). Как заноза.
Ведь вернутся они, придут к своим пальто! И взрослое Я не без ужаса этого ждет (пока детское Я думает про поезда)?
3) «Говорит Начальник Такой-то: Николаев, пришли Те Кто Пришли, они желали бы послушать стихи или прозу японских классиков. С. Николаев, открывая книгу: у меня с собой совершенно случайно Ясунари Кавабата, он пишет: Неужели здесь такие холода?» Субъектность – 7,19 (наблюдатель). Случайное совмещение пространств или следствие синхронизации? Или пародия на все это? Нет, настроение лирическое, герой как всегда абсолютно серьезен.
Код АУМ: 1+2,2–1,2. Медитация, забота… Нарратив: 15,27 – 6,27. Оба Я чувствуют завершение, освобождение и усталость после напряжения. «Несовпадение внешнего и внутреннего» (№ 15) и «хрупкость / удаленность родного» (№ 6).
Окошко туда открылось: в японские холода. Там тоже холодно, но там красиво…
Медитация – спасение для хрупких.
«На Дереве плоды играли молодильные, на нём ангелы трубили в золоты трубы, на развилках – двенадцать добрых друзей сидели, двунадесять светлых праздников, на вершине Сам-Христос всего Творец и мёртвых Животворец, длани возносил – а обе ладони то у Спасителя были правые, потому что не правого у Христа нет» (Ф. Максимов «Духов день»). Субъектность – 6,53 (ребенок-бунтарь). АУМ: 2,2 – 1–4,2.
Истинное блаженство детскому Я показывают, а сам автор везде отстранен: летописец. И ЭР только во взрослом Я: оно-то осознает всё это как иномирное, нездешнее (хотя видит его вполне рассудочно, как обычное – поле 2); детское Я, напротив, находит это восхитительным, но оценивает не как чудесное, иное, а как атрибут здешнего мира. Просто как чудную картинку!
