Текст книги "Топос и хронос бессознательного: новые открытия"
Автор книги: Оксана Кабачек
сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 50 страниц)
* тип Психотерапевт актуализируется еще реже у взрослого Я, но не так редко у детского Я, считают наблюдатели; детское Я с этим, конечно, согласно, а взрослое Я нет: это происходит, по его мнению, как у всех в норме;
* чувство «абсурда гордыни; непоправимого / Страшного суда» еще реже у взрослого Я, и по мнению наблюдателей, а по самоощущению; у детского же Я, по самоощущению, оно не так редко (при том, что наблюдатели считают, что и у детского Я оно еще реже – ангелочек-же, какой ему Страшный суд?);
в) асоциальное избегание праксиса при теоретизировании:
* полное отсутствие у взрослого Я погружения в заботу о ком-то – при не таком редком интересе взрослого Я к «нечеловеческому», т. е. природному.
А коррелирует ли ощущение хрупкости / удаленности родного с погруженностью в заботу в выборке в целом (n = 6751)? Относительно взрослого Я связь однозначно положительна и по мнению других, и по самоощущению; у детского Я, по самоощущению, погруженность в заботу тоже происходит не так редко, как у остальных, но по мнению других, напротив, еще реже.
У взрослого Я шизо-истерика нет ни реальной, деятельной заботы, ни ощущения самим взрослым Я хрупкости / удаленности родного (хотя со стороны кажется, что это ощущение есть); т. о., корреляция не опровергнута;
* при не таком редком интересе взрослого Я к самостоятельному выбору, практика, погружения в эту деятельность отсутствует (тут сказывается упоминаемая выше ведомость?).
4) расщепление бессознательного на две независимые, «параллельные» субличности (либо, наоборот, работающие синэргично): ряд примеров из предыдущего пункта.
Послушный эгоист, успешно мимикрирующий под образцового ребенка (вечного безответственного дитятю), обладатель «маски» ангела?
Скажем, однако, и в его защиту: он действительно со слабой витальностью, энергетикой – где ж ему бунтовать и «качать» права или о ком-то реально, не на словах, заботиться? Вот и живет, незаметно для окружающих, его взрослое Я в режиме Экскаписта и теоретика-без-практики, а детское Я – в мечтах-грезах, похожих по функциям на грезы виртуалиста-аддикта, т. е. с хэппи эндом и ублажением себя, любимого?
И, все-таки, не покидает мысль, что это не всегда (не совсем?) отдельный, «квантовый», тип, а истерик, надевший маску шизоида. Которая к нему, на время, приросла.
Иногда очень больно приросла, сразу не оторвешь.
* * *
Но есть быт и есть Бытие.
«Пока не требует поэта / К священной жертве Аполлон / В заботах суетного света / Он малодушно погружен» (А. Пушкин «Поэт»).
Какие они в жизни.
«Но вряд ли кто вынес столько неблагодарностей, несправедливостей глупых, смешных притязаний, холодного презрения и проч. Всё выносил я без упрёков, без роптания, никто не слыхал моих жалоб, я даже всегда хвалил виновников моего горя».
Анри Труайя об этом юношеском письме Гоголя: «До его сознания еще не доходило, что лицей – это лишь передняя комната остального мира и что мнимые испытания, перенесенные им, ничто в сравнении с тем, что его ожидает за стенами альма-матер. Он же полагал, что уже прочувствовал на своей шкуре все вероломство людей и испытал все перипетии судьбы. Столько раз все это было доказательством особого внимания Всемогущего по отношению к нему. Чем больше он был притесняем, тем больше уверенным в своей богоизбранности» [Тру].
В письмах друзьям считал себя непогрешимым гуру и пророком, сурово наставлял; в повестях и романе-поэме оставался тонким и человечным мастером…
«Борис подарил тебя мне. И, едва получив, хочу быть единственным владельцем. Довольно бесчестно. И довольно мучительно – для него. Потому я и послала письма. Райнер, я люблю тебя и хочу к тебе».
Но Райнера это инфантильное кокетство не обрадовало: ну, правда, не комильфо. Эгоизм тем более нелепый, что речь шла о дружбе трех пиитов, великих.
А в творчестве эта равнодушная или агрессивная по отношению к своей умирающей от голода маленькой дочери яростно и бескомпромиссно брала такие высоты духа, искренности и сострадания, что мало с кем ее можно поставить в ряд. Скорбный ангел, человек-без-кожи.
«Колхозники должны угонять весь скот, хлеб сдавать под сохранность государственным органам для вывозки его в тыловые районы. Всё ценное имущество, в том числе цветные металлы, хлеб и горючее, которое не может быть вывезено, должно безусловно уничтожаться» (И. Сталин. Выступление по радио 3 июля 1941 г.).
Безусловно уничтожено в нем к концу жизни Молохом власти то светлое и наивное, что еще было в ребенке.
…Те, кто были приобщены к художественному творчеству, через арт-терапию спасали свою (и читательскую) душу.
Все плохое, несовершенное, слабое сгорело чудесным образом. Остались шедевры как победа человеческого духа над пороками грешной плоти и себялюбивой души.
Мания величия счастливо успокоилась в продукте творчества, когда облеклась в формы великого искусства; раздирающие душу темные страсти, недисциплинированные и не собранные слабой и рыхлой Тенью, оказались вдруг мощным стимулом и мотором для прыжка через бездну (из бездны?).
И бездна, с ее бесами, ничего не могла поделать… Писатели исполнили свое предназначение – вопреки и благодаря эпохе.
А тиран (не творец, а разрушитель) хитро и тупо, ради ненасытного тщеславия, эту эпоху старался ухудшить – и ухудшил. И тем тоже вошел в Историю. Но он нам больше неинтересен: исчерпан.
А творчество тех неисчерпаемо, и в каждой новой эпохе его ждет, как обещал М.М. Бахтин, праздник возрождения.
§ 5. Состояние «шизо-аутист»: черный ящик, белая ворона
Отбор в группу велся по сугубо формальным критериям – соотношению ведущих типов взаимодействия детского и взрослого Я в нарративном коде: «шизоид» и «аутист» сильно опережали остальных.
«Я любуюсь человеком. / Всё гляжу, гляжу, гляжу. / Человек ушёл куда-то. / Ну а я не ухожу. / Я сижу на прежнем месте / И любуюсь всё равно / Симпатичным человеком, / Что ушёл давным-давно» (Г. Дядина «Я любуюсь человеком»). Субъектность – 7,16 (наблюдатель).
Оба Я: 11112 – СМ и направленное воздействие на эмоции других (для стихов это естественно и необходимо). Код АУМ: 1+4,2–4,2+3. (Две оси, захватывающие противоположные поля, ради дополнения семантики сразу обоих Я: жизненно важный отбор с помощью конструктивного решения и размышления автора. Думает взрослое Я, а выстраивает «картинку» Я детское – ведь стихи для детей.
Код нарратива: 11, 24–10, 24 (№ 10 – Первопроходец / Сбившийся с пути: астения и апатия (без Бога / перспективы), № 11 – Моралист: Я и другие; ложные и истинные ценности, № 24 – Эскапист: нетипичная коммуникация). Самоощущение, что в большом мире нечего делать, можно лишь на краешке скамейки посидеть, повспоминать – коммуникация со своими мечтами, а не реальным человеком. Со стороны это выглядит как апатия и потеря пути в погоне за ложными ценностями, которые человеку показались истинными. Тип обогащения полей АУМ – сдвиг восприятия. И это парадоксально: ведь героиня, внешне, смотрит всё туда же; т. е. сдвиг восприятия не внешнего мира, а переход вовнутрь.
Тип взаимодействия обоих Я в нарративе – «истерик», но дух всей группы (смесь аутиста и шизоида) хорошо передан; возможно, благодаря именно гибкости и наблюдательности при состоянии «истерик».
А в следующей строфе появляется и состояние «аутист»: «Пролетает год за годом / И ещё за годом год. / Только я на том же месте / Всё сижу, разинув рот. / Человек уже, быть может, / Отрастил себе усы, / Растолстел сперва от плюшек, / А потом от колбасы». Субъектность – 6,17 (бунтарь). Взрослое Я: 11111, детское Я: 11112 – тоже СМ. Кстати, во второй строфе уже ирония и разочарованность героини в своем поведении уже очевидна; не о «сбыче мечт» здесь идет, а именно о «несбыче». Стихи на эту тему годах, так, в 1940-50-х звучали бы от третьего лица как сатира. А тут первое лицо, читатель примеряет на себя и сопереживает, даже если на него это и не похоже.
Код АУМ: 4,3–4,2+3 (взрослое Я смеется, детское Я что-то конструирует из своих ресурсов – то ли памяти, то ли воображения, пока наблюдатели видят просто кусок жизни (с акцентом на телесность). И это очень аутичное замечание (догадка): люди из «внешней жизни» главного, внутреннего, про человека не видят!
Код нарратива: 1,1–1,2 (№ 1 – физически / психически ослабленный до исчезновения; ослабляющий, № 2 – эксперименты с жизнью: умаление-усиление). От телесности никуда не деться. Но вот, что странно: персонаж, о котором мечтает героиня, внешне растолстел, т. е. не умалился, а наоборот, но при этом он действительно исчез – постепенно испаряясь из памяти; и все эксперименты детского Я героини усилить-ослабить воспоминание приведут… в следующую строфу, не иначе. Ибо в этой – грустный смех и сатира от первого лица.
А умалилось здесь обогащение полей АУМ: дошло до нулевой отметки (никаких обогащений больше нет). Оставлять в этом положении героиню не гуманно, автор должен что-нибудь придумать.
И на сцену теперь выходит состояние «шизоид». Каково оно?
«Не узнать его, наверно, / Через много лет и зим, / Но на том же самом месте / Я сижу, любуясь им». Субъектность – 6,18 (бунтарь). Да, бунтарь: гнет свою линию, потому что так хочется и так надо, по внутреннему ощущению. Взрослое Я: 11111 (похоже, скорее, на «сбычу мечт», а не на «несбычу»), детское Я: 23111 перешло в ИСС, а там сильная агрессия (витальность), и давно обоими Я забыто про воздействие на других: интерес читателей уже захвачен с первой строфы.
Интерес спортивный: кто кого «сборет» – сатирик лирика или наоборот.
Как шизоидно: она любуется, видит несуществующий объект, она верна себе и ей внешний мир не нужен, поелику во внутреннем всё есть. Всё и все. Код АУМ: 4,3–4,3 – автор смеется или грезит (а, может одно Я грезит, а другое шутит по этому поводу). И видят они оба жизнь. Не морок, ни призрак, не иллюзию (тогда бы было 3,3), а самую настоящую жизнь «шизоида»: сидит себе на лавочке и смотрит, любуется.
Код нарратива: 1,1 – 10,19 (№ 1 – «физически / психически ослабленный до исчезновения; ослабляющий», № 10 – «Первопроходец / Сбившийся с пути: астения и апатия (без Бога / перспективы)», № 19 – «Разведчик: чужие пороки»).
Детское Я, мы знаем, с возросшей витальностью; ничуть, следовательно, не ослаблено. Это взрослое Я поверило внешним наблюдателям, это оно сатирик, тогда как детское Я – герой, романтик, первопроходец. А вовсе не то, что думают прохожие и сдавшееся взрослое Я.
Так, чьи тут пороки и кто Разведчик? Вы «за наших или за ихних»?
А она сидит, любуется. Того и гляди, материализует его…
Мораль сего стиха зашифрована в типе обогащения полей АУМ: там расширение видения. Прохожие, оторвитесь от колбасы – загляните туда…
Пожалуй, не соглашусь теперь с мнением уважаемого Кирилла Захарова [Захаров 2017]: есть изюминка в нынешней поэзии для детей. Не эффектная, требующая углубления: маршрута аутиста-шизоида.
И пошла эта мода с от поэтов-концептуалистов (второй группы текстов, где доминирует состояние «шизо-аутист»).
Посмотрим, в чем там соль и смак, и фишка, и бонус, и секрет. Любимая, уже некогда разбираемое: «Вот я котлеточку зажарю / Бульончик маленький сварю / И положу, чтобы лежало / А сам окошко отворю / Во двор и сразу прыгну в небо / И полечу, и полечу / И полечу, потом вернуся / Покушаю, коль захочу» (Д. Пригов «Вот я котлеточку зажарю»). Субъектность – 6,2 (бунтарь). Бунт «шзо-аутистов» – в сдвиге восприятия; в данной строфе – одном, а не множественном: он летит не вниз, а вверх.
Код АУМ: 1+4,2+3–3+4,3. Посторонним кажется, что тут нечеловеческий выбор, а по самоощущению – веселье душевное, детское, конструктивный вариант жизни. И, что важно – в ОСС, при открытых глазах и здоровой витальности: 13112 – 13111. Да, с некоторым привлечением внимания к себе: воздействием взрослого Я на эмоции зевак, собравшихся там, внизу (детское Я упоено полетом и ему не до других). Код нарратива: 10,24–10,22 (№ 10 – Первопроходец / Сбившийся с пути: астения и апатия (без Бога / перспективы), № 22 – конструкция, модернизация / деконструкция, разрушение, № 24 – Эскапист: нетипичная коммуникация).
Не фига он не сбился с пути, товарищи зеваки: он к той лавочке (и к девушке с нетипичной, по вашему любимому ярлыку, коммуникацией) полетел, в группу № 31, к современным стихам для детей. (Она не даром про колбаски вспоминала; чуть ошиблась с маршрутом – котлеточка там).
Модернизация modus vivendi, ничего более.
Никакой не эскапизм – освоение новых пространств. Присоединяйтесь! Присоединяйте это пространство к себе.
А, кстати, хотят ли первопроходцы-летуны, чтобы та публика снизу (никак не могущая простить ему чистую дружбу с тараканом; обзывающая его «нетипичным коммуникантом») к ним присоединилась? Ведь столпотворение будет, а потом кто-то начнет в небе наводить свои порядки, строить всех.
Не, не надо: пока мы с тараканом полетаем.
* * *
Немножко анализа не помешает. По нашим таблицам (кои мы, из-за многочисленности, здесь не приводим) заметно, что главная особенность заключается в том, что окружающим он кажется почти абсолютно закрытым, «черным ящиком» (таких показатели, которых нет для наблюдателей, в два раза больше (двенадцать), чем тех, которые видимы ими); существом, странным, неопытным, мало приспособленным к жизни в этом мире (чаще, а не реже у взрослого Я доминирует слабый Герой-неофит, а у детского – еще чаще, чем у прочих; зато присвоенные идеалы и ценности у обоих Я встречаются еще реже, чем у других). Наблюдатели обычно не различают детское и взрослое Я; но и по самоощущению, нередко обе ипостаси выступают одинаково (что означает принятие позиции Я детского Я взрослым), хотя чаще совсем не так, как видится/интерпретируется наблюдателями: и свой статус неофита, и свои присвоенные ценности «шизо-аутист» оценивает совершенно не так; при этом детское Я сверх-критично к себе, оценивая себя по этим параметрам хуже прочих, тогда как взрослое, напротив, оценивает себя выше.
Полный консенсус наблюдателей и обладателей этого состояния у обоих Я относительно присутствующего, выраженного, качества был в одном только случае – признание «физически / психически ослабленным до исчезновения; ослабляющим». Гордится нечем.
А совпадений всех мнений об отсутствующих качествах больше: нет внутренней эмиграции, непонятных, темных чувств (окружающие уверены, что прекрасно понимают этого чудака-недотёпу, и сам чудак свои чувства понимает – т. е. алекситимии у него нет), ощущения хрупкости / удаленности родного тоже нет (окружающие думают, то он настолько бесчувственный и инфантильный, что не испытывает теплых чувств к родному, а для носителя этого состояния нет ни удаленного, ни хрупкого, а родным является всё – поэтому он и не внутренний эмигрант).
Забубенный дурачок, думают окружающие: поступков нет, аффектов нет, Эскаписта, Охранителя, Завершителя, не говоря уж о Внутреннем эмигранте, тоже нет (наивен и не развит, бедолага, все принимает за чистую монету). А «бедолага» и не спорит: у него другие дела и радости.
Он, как бы бессмысленный-мечтатель, поразительно укоренен в этом, а не другом мире: при том, что не так редко у него однозначное состояние (пребывание в одном регистре) и настроение с примесью минора (он не слепой оптимист, нет), он еще реже, чем прочие, по самоощущению детского Я, бывает Эскапистом (взрослое Я считает, что Эскапист как все), еще чаще, по самоощущению обоих Я, он находится в ОСС и без разрывов обыденной картины мира, еще чаще у обоих его Я отсутствует ощущение абсурда и лжи мира, отсутствует (всегда и у обоих Я!) эмоциональный (нравственный и эстетический) дискомфорт, не так часто отсутствует и направленное воздействие на эмоции других. Нуждается ли он в защите, опеке, заботе (интерес к этому, разговоры об этом)? Нет, еще реже, чем другие (но и сам не рвется заботится) – и опять синхронно оба Я.
И, да, оба Я работают слаженно, взрослое Я доверяет мнению детского Я с развитой интуицией и креативностью; страха нет вообще (!), чувство горечи возникает еще реже, чем в остальных состояниях; ирония не так редка, но она не злая, а горька, и нередко направлена на себя, а не других, ибо еще реже замечено скрытое самолюбование; еще реже бывает открытая агрессия и чаще, а не реже, у обоих Я, отсутствует скрытая агрессия (витальность), и, разумеется, все гадкие проявления (смакование омерзительного, хвастовство, уничижительная агрессия, догматическое морализаторство, сползание в бред) – не про него вообще. Нет и симптомов РАС.
Временами грустный, временами почти-блаженный, но не дурачок: еще реже, чем у прочих бывают нарушения мышления, не так част низкий уровень субъектности, как у прочих, и не так редок высший.
Еще не так редок интерес к природным и социальным явлениям, телесности мира (включая котлетку), к мечтам, отбору, и еще реже – к «нечеловеческому» и экстремальным состояниям (это у взрослого Я); нет интереса к поиску, рефлексии, игре и мечтам, еще реже – к отбору и природе у детского Я (остальное – как у взрослого).
Парадокс? Всё просто: зачем дитяти всуе говорить кому-то о том, что дорого? Его язык чужим/взрослым непонятен; безмолвие лучше.
А ведь и у взрослого Я временами так… Нет вообще интереса/разговоров об игре (лжи, иллюзии, шутке, творчестве) – о, это грустный клоун, мим! Зачем говорить кому-то о том, что составляет твое существо – твоей наградой и проклятием? (Не так редко оба Я пребывают, живут в этом чудесном иллюзорном поле АУМ № 3)… И оба Я реже, а не чаще, как все, погружены в рефлексию, поиск.
Это у него от шизоида? Или какая-то своя мотиваций? Зачем искать, если оно тут, если всё, что видит глаз, – вдохновляет на творчество и не нуждается в усилиях для понимания (оно понятно интуитивно)? И не так редки конструктивные творческие решения и пребывание в медитациях и мечтах (и, конечно, у обоих Я) и, соответственно, чаще, а не реже – оригинальность фантазии и мышления и реже, а не чаще, нейтральный, отстраненный стиль речи. (Похоже, другим вообще-то говорят мало, в основном себе – и эмоционально.)
Вот и послушаем, как они говорят – как часто и чем именно обогащают семантические поля АМУ (на какие «кнопочки» одновременно нажимают, какие аккорды творят). Язык эмоций их, скорее, прост, а не избыточно вычурен: не так редко, как у прочих, вообще нет обогащения, или одно расширение видения, или одно расширение с одним ударом, или один сдвиг, или два сдвига с разрывом картины мира, или два удара (тау-квадрат), или три сдвига и один удар, или большой крест – два удара с одним расширением (это, как мы помним, внушение), или один сдвиг с одним расширением, или два сдвига, или разрыв с ударом; еще реже один удар. Всего остального избегают.
Что сие означает? Подсчитаем корреляции в той выборке (n = 4070), где у «шизо-аутиста» есть выбор варианта, а не его тотальное избегание. И оказывается, что у него обогащение (или его отсутствие) без применения такого сильнодействующего средства, как удар, бывает чаще, а не реже, чем в тех же выборах у остальных. При этом в выборке только с ударами (n = 2689) чистый удар, без примесей у «шизо-аутиста» бывает реже, а не чаще, чем у остальных.
Таким образом, удар для него не самоценен, не самоцель – не оружие поражения, но средство для расширения картины здешнего мира (у себя и других) или даже выхода в иномирье. Это как сильное, толчковое похлопывание по плечу: «Поехали!» (что в первоисточнике означало «Полетели!»).
А другие чаще дерутся, чаще в конфронтации?
«Шизо-аутист» мирный по убеждению; но два удара без дополнений он наносит не так редко, как прочие; хорошо бы, только в случае угрозы чему-то дорогому. Поищем же примеры таких тау-квадрата.
В группе стихов для детей соответствующие нашей задаче стихи Анастасии Строкиной оказались, скорее, для подростков (в книгах для детей они не печатались). Удары там идут, конечно, не по врагам – чувству самоуспокоенности и замкнутости на себе в границах исключительно настоящего.
Оба стихотворения про смерть.
«Может, тело одной породы с известняком, / тайны нет – известное дело: вода с песком. / Вот и всё, что будет: на камне соль, / рыбий блеск и косточкой – буква ноль, / и без разницы даже для кораблей – / под водой лежать ли, идти по ней, / время жабрами дышит – моё пока / – до слияния с морем – известняка» (А. Строкина «Может, тело одной породы с известняком»). Субъектность – 6,44 (бунтарь).
Взрослое Я: 12111, детское Я: 11111. Мечта детская сбылась или совсем наоборот? Пока не понятно. Вид взаимодействия нарративов обоих Я – «шизоид». Код АУМ: 1,2–1,2 (забота о себе внутри мироздания, рефлексия автора).
Код нарратива: 2,21 – 2,12. Наблюдатели видят лишь ментальные «эксперименты с жизнью: умаление-усиление» (№ 2), детское Я вполне логично выступает в роли Психотерапевта (автобиографическая память как производное психологической защиты / ад и рай социума), но социум людей здесь за кадром – возможно, он и вызвал такое печальное настроение (№ 12)? А взрослое Я, в противовес и неожиданно, выступает «Вдохновленным деятелем; рвущимся в полет / фанатиком» (№ 21).
И теперь понятно, почему бунтарь, и почему мечта: смерть человека оборачивается новой жизнью в новом социуме, среди мудрых кораблей, известковых ракушек и родного («Мы одной крови, ты и я») морского песка. (Вот оно вам, чаемое кристаллическое тело человека пятого измерения. Только у Строкиной это поэтично, а не выморочно, как у эзотериков последнего разлива.)
И тут действительно два удара: первый резко напоминает о смерти, второй возвращает в жизнь, но иную. Этими ударами поставили на место – новое.
Расширение и пространства (суша – море), и времени (настоящее – будущее), но сделано это без функции обогащения под названием расширение! Ибо тут душа должна дважды вздрогнуть, а не плавно перетечь.
Второе стихотворение, точнее, его начало, тоже Насти Строкиной. И там смерть еще, как бы, не дышит (она будет названа своим именем во второй строфе, где не два удара, но одно расширение).
Первая строфа: «На ладони моей дремлет жук: / От летучей жизни ослаб. / Неподвижны шесть согнутых рук, / Или ног, или просто лап. / Золотистое тело брюшком – / К солнцу, к земле – спиной. / Я сама немного жуком / Стала – и он говорит со мной» (А. Строкина «На ладони моей дремлет жук»). Субъектность – 7,09 (наблюдатель).
Взрослое Я: 11111, детское Я: 12111. Код АУМ: 1,2–1+4,2 (кроме заботы еще и выбор). Какой же выбор? Посмотрим код нарратива: 3,12 – 2,12. Наблюдатели опять видят «эксперименты с жизнью: умаление-усиление» (№ 2), но к этому добавляется Тень (что подспудно нагнетает смутную тревогу?), и оба Я синхронно приняли роль Психотерапевта (№ 12). Первый удар: слабый, неподвижный, похожий на умершего жук; второй удар: жук говорит с человеком, который сам как бы стал жуком.
Да, и тут читателя вбрасывают в новое пространство смыслов.
Вторая строфа: «Хорошо мне лежать на ладони, / Я слышу ход твоей крови, / Чувствую солнца тепло, / Зов подземных корней. / Каждый жук вот так бы / хотел умереть, / чтобы кто-то в ладонь его взял / и не знал: / уснул он / или усоп». Субъектность – 7,65 (наблюдатель). Оба Я: 11111 – мечта о хорошей смерти сбылась.
Тут два удара невозможны! Только нежное расширение, перетекание в покой. Успение.
Тип взаимодействия обоих Я: «аутист» (в предыдущей строфе был «истерик»).
Код АУМ: 4,1–4 – 1+4,2 (во взрослом Я автор, описывая жизнь и смерть, сам находится в экстремальном и, вероятно, качелеобразном, состоянии – от скорби и паники к вечному покою, похожему на блаженство; детское же Я размышляет о выборе характера смерти, который произвела милосердная Судьба, а не сам жук).
Код нарратива: 2,15 – 2,3. Тень, которую раньше видели наблюдатели, стала ощущаться детским Я (из роли Психотерапевта оно перешло в этот центр управления избыванием психической травмы), взрослое Я работает с «внутренним и внешним (стремится помочь увидеть суть)». А суть в успении – не в горе, а в переходе в иной, вневременный, мир?
Минор у «шизо-аутиста» – это один из видов мироощущения, он философичен (светлая печаль); а болтать-философствовать не любит.
Заглянем в другую группу – к концептуалистам.
Произведем эксперимент: посмотрим сначала коды, реконструирует их смысл, как сможем, а потом только увидим сам текст, с двумя ударами.
Взрослое Я: 11111, детское Я: 13111. Код АУМ: 1,2–4,3 (взрослое Я размышляет о заботе, детское – мечтает или шутит о чем-то жизненном, телесном, природном). Субъектность – 6 (бунтарь). Код нарратива: 12,27–10,19 (№ 10 – Первопроходец / Сбившийся с пути: астения и апатия (без Бога / перспективы), № 12 – Психотерапевт: автобиографическая память как производное психологической защиты / ад и рай социума, № 19 – Разведчик: чужие пороки, № 27 – Завершитель: окончание передряги; выздоравливающий). Взрослое Я хочет, чтобы это поскорее закончилось (наблюдатели видят его как психотерапевта самому себе), детское Я внутренне агрессивно, видя чужие пороки (вину), хотя наблюдатели считают, что это он сам сбился с пути. Тип взаимодействия обоих Я: «шизоид». Какая-то проблема непонимания?
«Пятую сову считают. А девятую уж бьют. Первую сову ласкают, а десятую умрут» (Ры Никонова. Из цикла «Буквар»). И опять тема смерти! И, да, два удара: девятой сове перепало, и десятой (последней) насмерть. Ряд нарастающей несправедливости, выстроенный чужими пороками (порочной системой садо-мазо). Как переход в нижний, хтонический мир, измеренный в совах.
Совы, сбившись с пути, ушли в мир без Бога? Стихотворение как кубик Рубика: крути его, куда хочешь. Стихотворение-предупреждение и/или констатация того, что бывают и такие миры. И тут не про непонимание, а про несовместимость ценностей? И, конечно, детское Я не мечтает и не шутит – оно горько смеется (про феномен горького смеха мы забыли).
И последнее стихотворение с двумя ударами, сатира Дмитрия Пригова: «Женщина в метро меня лягнула / Ну, пихаться – там куда ни шло / Здесь же она явно перегнула / Палку и все дело перешло / В ранг ненужно-личных отношений / Я, естественно, в ответ лягнул / Но и тут же попросил прощенья – / Просто я как личность выше был». Субъектность – 5,9 (ведомый). Два удара – самых неинтересных: явных, буквальных. И коды вряд ли чего добавят. Но посмотрим.
Взрослое Я: 11111, детское Я: 13111. (Идентичен предыдущему). Код АУМ: 1,2–1+4,2. Забота (о себе) и отбор (способа ответного воздействия?). Способ нехороший, высмеиваемый: ударом на удар. Это катехизис «шизо-аутиста» наоборот: как не надо себя вести тому, кто себя считает личностью.
Автор наблюдает со стороны, как летописец (поле АУМ № 2, вообще для «шизо-аутиста» редкое). Теперь код нарратива: 5,18 – 5,9. Окружающие, люди в метро, дебатируют о происшедшем: «страсти: мнения за и против» (№ 5); взрослое Я – в аффекте (№ 9), а детское погружено во все тот же агрессивный «поступок и его последствия» (№ 18). Опять вспоминается поэзия Агнии Барто – у нее же и от первого лица были сатирические стихи для детей.
Тип взаимодействия обоих Я: «шизоид».
Можно предположить ответ на вопрос: сбылась ли мечта взрослого Я или погибла. Если взрослое Я отождествляет себя с отрицательным героем, то мечта «красиво» отомстить сбылась; а если автор отождествляет себя со взрослым Я, то мечта о братстве людей похоронена.
Белые вороны в сером мире? А почему нет философствования (конкретно, в нашем исследовании, о категории времени)? Потому, что «шизо-аутист» не любит говорить попусту? Не только, не столько. Он, откроем тайну, в отличие от многих современников, живет в Вечности. Отсюда и его интуитивное понимание мира, и доверие взрослого Я мудрому детскому. Его душа как бы живет уже тысячи лет… Что говорить здешним обитателям о том, что словами не объяснишь?
* * *
И вопрос о психологическом статусе «шизо-аутиста»: это просто бывающее у всех людей (у кого реже, у кого чаще) состояние или же это нечто большее – симптомокомплекс, требующий, в силу своей доминантности, особой типологии (если не нозологии)?
Или просто вариант шизоидности, довольно счастливый?
Глава 4. Булгаков
….невозможность писать равносильна
для меня погребению заживо.
М. Булгаков
§ 1. Исповедь одного мистификатора
Ваши новые вещи больше не печатают: не вписываются в нынешние утвержденные каноны и негласные литературные правила. Как писал Стендаль, «цвет времени переменился».
Пресса обо мне всё хуже и страшнее. Рукопись «Собачьего сердца» и дневники после обыска так и не вернули.
Содержать семью становится сложнее: аппетиты Любаши растут. И нужны деньги на кооперативный взнос, за строящуюся квартиру.
Но поступило предложение о мистификации (старая почтенная литературная традиция). Помочь двум фельетонистам; не один день их знаю. Мне деньги – им слава.
Ребятки ведь согласились – вот, что смешно-с!
Да что, деньги – интересная творческая задачка: стать Белкиным, но по-настоящему. Чтоб не опознали… Чтоб не сразу, не сейчас опознали истинного автора.
Удастся ли, справлюсь ли?
Да, я прикрываю Пушкиным некрасивую историю с подлогом. Но ведь тут пострадавший я! Мне и решать.
Я решился. Пишу роман тайно, от лица двух белкиных: Бобчинского и Добчинского.
Нет, смеяться над ними не буду, вживусь по-настоящему.
Стану Ильфом и Петровым.
* * *
Самому интересно попробовать что-то новое, неожиданное, что перевернет прежние представления обо мне как литераторе. Перевоплотиться – как на сцене. (На театре мне фантастически везет.)
Нынешние литературные каноны примитивны, жёстки. Что ж: легче будет им следовать.
А не противно-с?
Ах, Филипп Филиппович, не травите душу! Я ж быстренько и не навсегда. У меня тайный роман лежит, ждет меня. (Мой роман, любимый, только мой, без подставных лиц.)
…Временами, да, противно. Но я это преодолеваю – пишу не о себе, не о втором Я, а о молодом авантюристе, который пытается приспособится к нынешней здешней жизни.
Никаких кукишей в кармане: я теперь молодой автор Ильф-и-Петров. И читатели у меня молодые и советские. Таких девушки любят.
Я временно отказываюсь от своей личности, но не от своего таланта.
Но разве… разве это не одно и то же? Разве их можно развести?
Вот и проверим.
* * *
Оптимизм и реализм в вещи о современности сочетать трудно. Но иначе это не будет советская литература.
А я ее хочу попробовать создать – настоящую новую литературу, за которую не стыдно. Не ходульную: с игрой, чертовщинкой, перевертышами и с гоголевским смехом – сквозь слезы.
В пьесах же получается, пьесы мои публике очень нравятся!
А настоящая-то литература может быть просоветской? Там же, учат марксистские бородатые классики, и «загробной жизни не существует». Ни Бога, ни дьявола; ни души, ни совести.
