Текст книги "Топос и хронос бессознательного: новые открытия"
Автор книги: Оксана Кабачек
сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 50 страниц)
Сопротивлялся, сдавался, потом, после очередного не-ответа Сталина, каялся, ругая себя за слабость. Но снова и снова делал тоже самое: шел по кругу как аддикт.
И актерство, истерия в финале жизни победили: писатель-отшельник не успел отредактировать и отшлифовать свой главный роман. Текст «Мастера и Маргариты» увидел свет, но в далеко не совершенном варианте (сам же апологет А. Варламов подробно разбирает недочеты, шероховатости незаконченного автором произведения).
Болельщики-мхатовцы, три народных артиста, с подачи Е.С. Булгаковой, в последние недели жизни писателя написали сталинскому секретарю просьбу. Как бы, мол, славно было бы, если б Иосиф Виссарионович, смог еще раз позвонить умирающему писателю М.А. Булгакову, опять доставить ему, дословная цитата, «сильнейшее радостное потрясение» – вдруг он тогда вылечится [Матвеев].
Так считали врачи. Слепота Булгакова в последние недели жизни носила истерический характер?
Сталину письмо передали, и он не позвонил.
* * *
Возможно, Михаил Афанасьевич временами и наставлял свой знаменитый монокль, разглядывая любопытный (да что там, роскошный для писателя-медика) объект изучения. Хотя и небезопасный. Рассмотрим и мы.
Но запомним главное.
Не ждет прокуратор разговора с кесарем.
Не ждет Сталин разговора с Булгаковым.
Не воспринимал никогда Булгаков кровопийцу Сталина Иисусом Христом.
И не подвел писатель никого, кроме себя самого.
Отпустим же их всех.
И биографов тоже.
А текстами займемся.
§ 6. Прототип Воланда и Пилата: что покажет затекст
«Привет работникам и бойцам ОГПУ, честно и мужественно выполняющим свой долг перед рабочим классом и крестьянством Советского Союза!
Желаю им успеха в сложном деле искоренения врагов диктатуры пролетариата!».
Анаграмма: «При ветра (раб) отника мы б ай ца маг эпэучесна им ужы ст вин на вы пал (выпал) н йа (ай) у щи мсв ой дол кпирит раб очимкла с сам ык рис ть йа нст вам с авец к а вас ай уз ажыл (жыл) ай уим ус пехафс лож нам дели (ели) ис кар и не ни йа в рагоф дик тату (тур) ы пралит ар и ат а».
Главный сюжет вполне откровенен: насилие «мага вин» в аду (кары, раб ожил) и ложь. Не с оттенком вины (двойное значение слова), а констатация того, что он провоцирует у жертв чувство вины.
И двузначная «вина» цепляет дополнительный сюжет с вином (мечты или воспоминания о грузинском детстве): еда и всё, что ей сопутствует 1) разделка туш (овец жилы, рога), потом 2) застолье (ели, пролитое вино, щи, рис), потом 3) танцы или карточные игры (тур).
Мило, человечно – но дальше такого уже не будет: живые картинки-воспоминания о детстве исчезнут, архетип Дома уйдет из бессознательного.
В финале отрывка «пролит яд» (вполне грузинский акцент: «пралит иат»). Или «и ад» – тоже указание, первый намек на (заводим срочно медицинскую карту!) паранойю.
Смотрим пациента дальше.
«Имели ли они на это право? Да, имели. Не только имели, но обязаны были поступать таким образом. Они обязаны были поступать таким образом, так как все эти вопросы были вместе с тем коренными вопросами мировой революции, задачам которой подчиняли большевики свою политику, свою тактику».
Анаграмма: «И мели лиан инаэтаправ ада и мели ни Толька и мели ноаб йа заны бы ли (были) липа ступать так им об раза (мани) ани аб йа заны были (пас) па с паст ас тупа тьтак им об раза (зам) мтак как фсеэт ива п росы (осы) был ив мести с тем кар инн ым ива п росами (осами) мира вой р ива (вал) йуцыи зада (ада) чам кат ора й па пат чин йа (чинйа) (йа) ли бал (ал) (ибал) ь шыв ики свАйу па пали (пал и) тик ус (свай) ай у так тик у».
У Сталина часто встречается по два значения одного слова, хотя он не носитель языка. Может, в этом и причина? Картинки (темы) сцеплены друг с другом, как лента Мебиуса: исчезают – появляются («Фигура – фон»).
Так Иосиф Виссарионович ускользает, так работает с многозначностью; зыбкость.
Истерия?
Главный сюжет у него везде один: ад и расправа (некто Толька – тоже двойное значение – размалывает жертв. У самого «ус» дергается («тик»).
Дополнительный сюжет: место действия, картинка-задник в аду (для прикрытия ужасов насилия)? Там изображены ивы и сваи, которые чинят в воде, а на берегу бал.
Бал у Сатаны?
Спешить с выводами не будем: посмотрим, будут ли задники и дальше появляться в затексте.
«Период не очень большой. Но он более, чем какой-либо другой период, насыщен содержанием. Я думаю, что ни один из периодов последнего десятилетия не был так богат событиями, как этот период». Субъектность – 4,47 (жертва).
Анаграмма: «Пир иот нио чин ь бал ьш ой ноон боли ечем как ой ли б ад ру гой пир иот нас ыщи н сад (ад) и ржа (ржание) (ани) м йаду (аду) майу шт они ад и нис пир и ада ф пас ле дни в ад исит ил ет и йа небылтакб агат (гат) (ага) с абы т и йа мик акэтат пир иот».
Паранойяльный страх перед отравлением на пиру (балу) или же йод с отравой? Связанные понятия «ад», «пир», «йод», «яд».
Дополнительный сюжет слабо выражен: на заднике пира в аду нарисован сад. Это райский сад как наказание? (Перевертыш церковного сюжета фресок в храмах с адом для устрашения христиан?)
Был ли у Сталина страх перед адом?
Перенесемся в лето-осень 1941 года (страшное для страны время) и посмотрим на Вождя: «Товарищи! Граждане! Братья и сёстры!
Бойцы нашей армии и флота!
К вам обращаюсь я, друзья мои!». Субъектность высокая – 12,17. Последняя фраза – содрана из «Белой гвардии». Предчувствие катастрофы?
Тут разрыв и везде ИСС – страх автора или сужение канала адресата – не столько сограждане, сколько родные, домашние? Или взаимно поддерживают друг друга оба аффекта: страх автора заставил его выбрать новую форму, тоже аффективную – см. нарратив № 24 (психологический декаляж как защита).
Но инферно сквозит: ЭР – это всегда контакт с Иным, и здесь уж точно мир не райский. Сталин видит нижний мир – демонический, и на этом мрачном фоне советский народ уже стал ему своим? Или, наоборот, для него народ – не-люди: из своего огромного демонического мира (где его собрат-Гитлер только что обманул), он увидел людей как вдруг оживших, и потому непривычных, пешек?
Или в аффекте оптика разбалансирована и мечется туда-сюда?
Анаграмма: «Тавар и (вари) щи г раж да ни брать йа исй остры бай цына шейа (шей) рмиииф лота ква мабращ ай ус ь йа (ад) (йад) (друз) ь йа маи».
Уже не только отравления боится, но и получить от кого-то рану в шею острым предметом? Или наслаждается зрелищем-мечтой о насилии? (Позже интернет принес ответ от биографа Булгакова: «Сталин, как восточный человек, боялся яда в стакане и кинжала в спину» [Варл. ч1]. Не-не, в шею лучше и удобнее (он же маленького роста). Что-то не помнится, чтобы его приближенные были высокими…)
Или всё одновременно? Или попеременно: маятник раскачивается туда-сюда с огромной силой. И – почти «не приходя в сознание» (ЭР, ИСС).
Но с самого начала хитренькая мысль (импульс): «товар вари… раж». Эйфория у Вождя: наваривай на войне, торгуйся в свою пользу.
Это патриотично или наоборот?
Не опереточно инфернально, а инфернально очень по земному.
Задника с райскими кущами в этом персональном аду нет: не до жиру – не до устрашения чертей раем (или рая – чертями), самому б сейчас выжить. Прятался несколько дней после начала войны, не выходил к народу. Апологеты пишут: думы думал, противники пишут: боялся. И вот собрался, нащупал причину для кайфа, выполз, наконец, с сакральными «братьями-сестрами».
«Остры(й) бай», что уж там. Всегда себе на уме.
* * *
«Несмотря на героическое сопротивление Красной Армии, несмотря на то, что лучшие дивизии врага и лучшие части его авиации уже разбиты и нашли себе могилу на полях сражения, враг продолжает лезть вперёд, бросая на фронт новые силы».
Анаграмма: «Нис мат р йа (ана) на ги раи ч иска есап рати в лени ек рас н а йа рмии нис мат р йа (ана) на тош тол учшыи див изиив рага и луч шыи час ти ив оав иацыи уж е раз б и ты и наш ли сибе маги луна пал йа х сра жени йа врак рак п рад а (ада) (дал) жаи тле (есть) ф пир йот б рас а йа (ана) фронтно вы и с илы».
О, тут черный «маг-див» вышел уже в своей восточно-мистической оболочке и в соответствующей обстановке: с рогами на фоне плакучих ив в лунную ночь («див», «рога», луч», «час ив», «маги», «луна», «илы», «рак»). Два сюжета (природа с ивами и маг) соединились.
Вместо райского ненавистного задника – родной нижний мир, чарующий мрак, прорезаемый лучом, который кажется, почему-то фиолетовым.
(Ясно, почему: ассоциация с Великим инквизитором (поле 1+4 фиолетово). Если заглянуть в цветовые характеристики полей АУМ взрослого и детского Я этого отрывка, если наложить их друг на друга, смешать, то действительно, получится фиолетово-коричневый цвет: синий луч детского Я и оранжевый (поле 3+4, «нечеловеческое») взрослого.)
Довольно-таки оперный антураж: вотчина истерика.
Еще и нарративные коды посмотрим: у детского Я реакция более-менее адекватна, человечна – № 6 («хрупкость / удаленность родного»), а у взрослого Я – равнодушна, бездушна, смазана, преуменьшена – № 14 («неблагополучие: точка зрения наблюдателя или героя»). А надо б № 7 («беда») или № 10 («сбившийся с пути…»)!
Но, осеняет мысль, а если «родное» уже и для детского Я – тот ночной пейзаж нижних миров, если уже по нему, а не по сельским праздникам грузинского детства, тоскует душа Вождя?
Нет в жизни счастья: мучает его всё тот же страх яда на пиру, и ведется в аду привычный уже допрос бывшего соратника: «И ты [Брут] и наш ли?». И, как водится, фон: «низ – мат» (повторенный два раза).
А страну терзают враги из-за его, генералиссимуса, роковых ошибок! А он думает, что просто «рати в лени». Он врёт даже себе.
Он сбегает от правды: уходит кайфовать в свой фиолетово-коричневый нижний мир.
А страна погибает.
А страну засасывает туда же, во мрак.
«Что касается того, что часть нашей территории оказалась всё же захваченной немецко-фашистскими войсками, то это объясняется главным образом тем, что война фашистской Германии против СССР началась при выгодных условиях для немецких войск и невыгодных – для советских войск».
Анаграмма: «Ш тока саицатавошто час ть на шей (шей) тир рит ори иака зал асьфсйожызахва чин най ним (им) ец кафашыск ими в ай скамитоэтаабъиснйаица г лав нымоб раза м тем штов ай нафашыск ай гир мани ипротифэсэсэ сэр на чиласьпр (ивы) и вы гад ныхус (лов) лови йахдл йа нимецких вой скы ни (ивы) ни вы гад ныхдлйас авец к их вой ск».
Главный сюжет тот же: привычный боулинг – адский «тир шей» (метят в шеи жертв?); но там есть фраза, обращенная к (будущим) союзникам-американцам: «Мани, сэр, на!» (помогайте, мол, нам за деньги). Вой «овец» от ужаса: «овцы» – это жертвы. Жалеет их? Нет, они «гады», а не его невидимый собеседник: «Не вы гад… овец… их вой».
Цинизм демона.
Картинка-задник в аду совсем поистерлась: кроме намека на ивы там ничего нет.
То ли ситуативный страх опустошил душу пациента (плохо на фронтах, армия бежит, сдается в плен сотнями тысяч), то ли закономерная, планомерная «демонизация шельта» [Андреев], исчезновение человеческого.
* * *
«Колхозники должны угонять весь скот, хлеб сдавать под сохранность государственным органам для вывозки его в тыловые районы. Всё ценное имущество, в том числе цветные металлы, хлеб и горючее, которое не может быть вывезено, должно безусловно уничтожаться». Субъектность – 4,82 (жертва).
Анаграмма: «Кал хозни кидал (дал) (ал) жныуган йа ть вес ьс кот хлепсда ват ь пат сахран наст ьгас удар ст винным (морга) нам дл йа вы вас Киив офтыл а вы и рай оны фсйоцэннаеимущиствафтомчислецвитны ими тал л ых лепы гарйучие кат ора е ним о жыт быть вы визи надал жнобиз ус лов науни чта жаца».
Главный сюжет: боится смерти СССР («морга») и ругается с подчиненными, которые сдали Киев? «Что жметесь?» (спрашивает их в конце).
М.А. Булгакову И.В. Сталин был интересен как современный вариант тирана-христианина?
Есть ли у него, Сталина, синдром Ивана Грозного (пребывание души в нижнем мире, в аду, адское поведение на «земном плане» – и страх кары от высшего мира по этому поводу)? Грозный считал себя христианином (и по-другому тогда быть не могло), Грозный истово каялся. Потом опять грешил-злодействовал, и опять истово каялся. Маятник.
А Джугашвили-Сталин?
Поля АУМ данного отрывка: детское Я видит панику (центральное поле 1–4), само же оно находится во 2 поле – отстраненной позиции наблюдателя. Но при этом – парадокс истерика-параноика? – еще и находится в ИСС (захлестывающий страх или… кайф? Кайф Нерона, любующегося пожаром Рима); взрослое Я в обычном состоянии сознания (ОСС) и видит «нечеловеческое» поле 3+4, само же оно погружено в поле 2+3 – «конструктивное и оригинальное решение практической проблемы».
Решение было найдено, может, и оригинальное, но бесчеловечное: накануне зимы большая часть страны оказалась бы, если бы приказ Сталина выполнялся беспрекословно, обречено на вымирание без продовольственных и прочих ресурсов. (Логика: «они под немцами – значит, они враги»?)
Код нарративов всё расставляет по своим местам: 11,21–12,21. (Если детское Я полагает, что в глазах других оно в какой-то мере Психотерапевт, то взрослое Я знает, что его видят Лицемером; обе субличности ощущают себя «Вдохновленными деятелями / фанатиками».)
Похоже, здесь действительно, имеется паранойяльный сдвиг в зону «Ада», т. е. от 1 базового поля к 3. Иными словами, здоровый человек, вынужденный принимать управленческие решения в такой трагической ситуации, во взрослом Я выдавал бы классический код 4,2, детское же Я либо находилось бы в гуще событий (4,4), либо, если уж лицезрело панику как у Сталина (поле 1–4), и при этом было в ИСС и с уровнем субъектности как у жертвы (4,82), то само находилось бы не в безопасном поле 2, а, например, в поле 1 (острое желание, чтобы пришли и позаботились, чтобы поскорее спасли).
Сдвиг в сторону активирования А-индикаторов, в ущерб Р-индикаторов и рождает такую картину дуэта фанатиков – лицемеров и псевдо-психотерапевтов.
И каков же вердикт? Если Иоанн Грозный, допустим, временами лицемерно, но каялся, то Иосиф Сталин в этом не особенно нуждался.
Не каялся, но – бессознательно – оценивал себя как обитателя и деятеля ада? (Детство в православной стране и учебу в семинарии из биографии не вычеркнешь.)
Но стыдился ли он этого? Нам кажется, что не стыдился: на уровне сознания считал себя правым, сильным и непогрешимым. А на уровне бессознательного нередко считал себя жертвой.
Ужасный парадокс, сдвиг в абсурд, конфликт между сознанием и бессознательным?
Не совсем: есть тут «духовная скрепа». А именно: признание себя сотрудником бесчеловечной системы – ада на бессознательном уровне и коммунизма на уровне сознания. Так снимался внутренний конфликт. И ад, и коммунизм вечно ищут врагов и борются с ним. И ад, и коммунистический атеизм отрицают, стремятся свести на нет Божественные силы. (О том, как постепенно, пошагово Джугашвили избавлялся от остатков совести, укрепляясь в человеконенавистничестве коммунистической морали и революционной практики, написал Э. Радзинский в своей книге [Радзинский. Сталин. Жизнь и смерть].)
Но он, всемогущий Сталин, как и коллега-параноик царь Иоанн IV, всё время боялся и ждал кары – от кого ж? От плохих людей, врагов.
Не от высших сил?
Задник: «рай» ранней весной («наст тает»). Это не картинка с ивами ночью – обиталища черного мага с рогами. Это образ возрождающегося, после зимы, рая!
Рая как кары?
Но ведь в данном отрывке автор находится в позиции невинной жертвы (4,82). Нет уже никакого раскаяния, есть один липкий страх.
Шельт демонизирован. Больной безнадежен.
Предвидел ли это врач Булгаков?
* * *
Отступим на шаг назад. Вот более ранний текст Сталина (январь 1935 года; М.А. Булгаков его мог читать – мог считать бессознательное, затекст): «Но история нашей партии не знает ни одной группировки, которая бы ставила своей задачей скрывать свои взгляды и прятать своё политическое лицо, которая бы клялась лицемерно в верности линии партии и вместе с тем подготовляла террористические покушения против представителей партии».
Анаграмма: «Но и сто р и йа на, шей! пар ти и низ наит ни ад н ой груп пироф ки кат ора йа бы ста вил а свАей зада (ада) чей скрывать свАи фсгл йады (ады) ипр йа тать свай опали (палИ) тич иска ели цок (кат) (ор) райа бык лилась ли цы мернафвер Насти ли ни лини и (пар) парт и и ив мести с тем п ад гатавл йа ла тир ра рис тичискиипакушенийап рот и фприт став (ста) ит (ил) лей пар (парт) ии.
Основной сюжет вечно-тот-же: пациент признается в аду «Я – тать!». С гордостью или с раскаянием? Там, как водится, свой «пир»: льют в рот пар кипятка (про наказание грешников в чанах см. Данте и других осведомленных товарищей).
И опять страх отравления, жалоба истерика, что «я – тир» (т. е. все стрелы летят в меня).
Задников ада два? Нет, похоже, это лишь воспоминания о прежнем, привычном, полинялом и поэтому безопасном заднике с ивами, илом, линями (рыбой), сваями.
А настоящий-то задник устрашающ: в нарисованном раю появился Телец, как символ одного из апостолов-евангелистов (а вовсе не языческий или ветхо-заветный персонаж / предмет: «цок, рая бык»).
Впрочем, и языческого Минотавра тоже можно вспомнить (и почувствовать себя на миг, победителем-Тезеем). Но это не спасёт, нет, не спасёт… Ходит тут Левий Матвей и пишет, пишет историю. Воздаёт всем по заслугам.
§ 7. Противостояние?
Сначала рассмотрим линию Мастера.
«Я открыл дверцу, так что жар начал обжигать мне лицо и руки, и шептал:
– Догадайся, что со мною случилась беда. Приди, приди, приди!
Но никто не шёл. В печке ревел огонь, в окна хлестал дождь. Тогда случилось последнее. Я вынул из ящика стола тяжёлые списки романа и черновые тетради и начал их жечь».
Анаграмма: «Иш ып тал (ал) да гада (ада) йс йа штос ам нойу (ус) с лучи (учи) (училась) л ас ьби да придипридипридино ник тониш олфпечкири вела (ела) (лаг) гон ьвокн ах лист ал (листал) (стал) (ал) дощьтаг да сл училась (учи) (ила) пас (ас) (след) дни ей а вы нулыз йа (щи) щи(е)ка стАла (ста) (ала) (лат) тижолы и спи (писк) (иск) и рама на ичир на вы итит рад (ради)и на ч ил ыхжечь».
Три темы – и какая из них (если и ни из трех, то двух) главней, сразу сказать трудно.
Конечно, есть и слово «ад» и соответствующие отношения: «Ишь… да, гада ада. Ною. Ус – ас, да. Тонешь…ил, ила. Да, пас. Гон: ас. Писк… Иск?». С одной стороны, жалоба жертвы, с другой, раздумье и констатация, что противник (по кличке «Ус») силен: топит и гонит. Но нет паники и ужаса – только неизбывная горечь. И раздумье, что делать.
Есть, как всегда у Булгакова, фоновая «домашняя», мирная тема: ранняя весна (снег тает – «тал»), «раму» еще рано раскрывать. Жизнь обыденная и милая: едят щи, играют в «штосс» (реплики: «На… и на!»), кому-то говорят: «Спи!» (возможно, ребенку).
(Для Булгакова важны «два наиболее острых аспекта темы, два ее центра – личная утрата дома, мира, покоя («Боже мой! О мир! О благостный покой!» – восклицает автор <…>) и личная вина» [Чудакова].)
Еще одна тема, претендующая быть главной: тут речь идет о женщине, рыцарстве и литературе. Это, безусловно, тема Мастера (но не жертвы, как в первой, адской, теме, а как сильного противника зла). И Маргарита, Прекрасная дама, не жертва обстоятельств, но Беатриче, которая ведет Данта («училась», «стала», «вела»; и он тоже изменился – «стал», идя ей во «след»; он этому «рад», он в «латах» и «ради» нее идет «на Вы» – готов бороться с противником, бросает ему вызов. И лирическое, личное: ее «щека» и… листы рукописи («Ах, лист!», «листал»). Это то, что их, Мастера и Маргариту-Беатриче, соединило навеки. Начинается тема со слова «лучи» (благословением), а заканчивается словом долга «ради». Светлая миссия; надежда на счастливый исход?
А ведь текст в этом отрывке трагический и безнадежный!
Но роман как целое построен на свете (и свет идет, просачивается снизу, из слоев бессознательного).
* * *
Линия Иванушки (ученика Мастера).
«Она знает, что на рассвете Иван Николаевич проснётся с мучительным криком, начнёт плакать и метаться. Поэтому и лежит перед нею на скатерти под лампой заранее приготовленный шприц в спирту и ампула с жидкостью густого чайного цвета.
Бедная женщина, связанная с тяжко больным, теперь свободна и без опасений может заснуть. Иван Николаевич теперь будет спать до утра со счастливым лицом и видеть неизвестные ей, но какие-то возвышенные и счастливые сны». Субъектность – 9,82.
А нельзя ли их посмотреть?
Анаграмма: «Ан аз наитш тона рас светииван ни кала ив ичп рас нйоц ас м учитиль (учи) (ил) нымкрикамначнйотп лакать им и таца паэтам у или жы т пир и дней у нас катИ рт и падла м пай за рани еп рига товлинныйшприцфс пир туи ам пула сжит каст ьй угу сто вач ай навац вета бе дна йа жэнщи нас в йа занн ай аст йа ш кабальным тип ерьсваб (од) однА иби запасе нийможытз ас нуть ива нни кала ив ич тип ерь бУди тспатьдау траса щи сливы м ли цо мы в иди тьнииз вес ныеейно каки итаваз вы шынныи ищи сливы исны.
Здесь нет слова «ад»!
И опять три темы:
1) «Блатная», к концу пародийно-декаляжная, псевдо-инфантильная: «лакать им и… или же катИ, падла, пай!», «ай, дна я… ай!», «ни кала», «кабальным», «тип кала», «тип, иди!», «каки вы!». (Про пай пояснит цитата из биографии Михаила Афанасьевича, относящаяся к 1921–1922 гг.: «острый интерес к этому голодающего Булгакова, не имеющего ни пайка, на жалования» [Чудакова].)
2) Летняя сельская (дачная) – тема отдыха: собирают сливы, взвешивают их около риги, реплика: «Угу, сто… бУди!» (в смысле: «Хватит, куда столько!»).
3) И, вероятно, главная – придающая эмоциональный тон, настроение утреннему сну Ивана Николаевича. Там сбылись все его мечты – в тех же атрибутах рая как задника ада (ивы упомянуты три раза, а еще есть южные туи), но уже, конечно, не в аду, а в высших, горних пространствах.
Сбылись мечты даже те, которые он отринул в жизни, не поверив, что это реально: появился его «Учитель» – и это «пир дней у нас, пир!»; наложенное Иваном на себя «вето» на писание стихов снято: «одна ода» в «запасе» – он не перестал быть «поэтом».
Но что бы стать поэтом хорошим, надо учиться: «Учитель, учи!». Ах, предлагали ж Иванушке писать роман о Понтии дальше – значит, верили в его потенциальный, возможный талант?
Во сне Иванушка счастлив – он чувствует себя (даже если это и неправда) победителем, во всех трех темах: 1) сопротивляется, а не подчиняется тому, что кажется несправедливым, 2) мирно, любя командует, 3) готов учиться у того, перед кем преклоняется, у своего настоящего Учителя (а, значит, побеждает собственные неверие, прокрастинацию и лень).
Процесс собирания себя в новую целостность. Субъектность данного отрывка – 9,82, на самой границе психологической зрелости (10).
* * *
Линия прокуратора Понтия Пилата.
«В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат».
Вб ел (лам) плащескрававымп ад боим ш арка йу щей ка вал (валИ) (кавали) рийск ай пахот к ай ран н иму трамчи ты рнацатавачи слави се н нива меси (еси) ца нис ана фк рытуйу кала (ала) н (над) думе (ум) жду дв ум йа к рыл ь йа ми два рцаи рад (дави) лика ва вы шыл п раку (рак) (кур) (ура) ратар (тар) и уд еи понт ий пил (лат)
Три темы явственны:
1) Профессиональная: как военные, так и мирные (сельские? строительные?) работы («боем», «арка», «вал», «валИ», «меси», «дави», «рытую», «рыл», «шил», «ковали», «Ай, ай, ран ему ты!» (производственная травма?), «ура!», «понт лат»). Такое переплетение военного, военно-строительного и мирно-строительного неслучайно: прокуратор отвечает за все и всё на своей территории.
2) Личная, сельско-бытовая: помимо указанных выше слов с двойным значением, т. е. касающихся как военного, так и мирного, сельского строительства («вали», «ковали», «меси», «рыл» и т. п.) наличествуют сугубо мирные образы частной идиллической (?) жизни: «ел щей» (язык текста русский, поэтому бессознательное дает свой эквивалент простой крестьянской пищи), «пил», а также «пахот», «се нива», «рак», «кур», «тар».
Возможно, указанная двузначность многих слов есть отражение выбора между войной (противостоянием) и миром (согласием, сотрудничеством)?
И это проблема личного нравственного выбора Понтия Пилата!
3) Духовная тема: она дана в церковно-славянском и архаичном обличии (что создает необходимую временнУю и, одновременно, торжественную рамку высокого «штиля»): «ад», слави се», «еси», «лика», «низ – над», «думе», «ум» (два раза), «жду я», «рад», «раку» (последнее – церковное слово).
Тут ад захвачен в плен раем: находится в рамке христианской культуры не как равный по силам антагонист, но лишь элемент картины мира христианина.
Конечно, это бонус от автора, а не мысле-образы прокуратора, римлянина. И нужен этот прием для возвышения (подчеркивания, усиления, обострения) проблемы духовно-нравственного выбора?
Но поразительно, что лексическая имитация в тексте античной Иудеи (и косвенно Рима) оборачивается в бессознательном слое психики церковно-славянскими образами и понятиями. И они дружно, синергично работают на концепт произведения.
«Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, Хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды… Пропал Ершалаим – великий город, как будто не существовал на свете».
Тьмапришетш ай ас аср иди з ем на вам ор йа на крыла ни нави д и мы й п раку (ура) (рак) ра тара м горА (рат) ты счезл ив ис йа чиим ас ты са иди н йа йущи их рам с астра шна йа н тони ива йб аш ни йа пуст ила сьсне бабе знаиз ал ила к рыла ты хбагоф надгиппад ром амх ас манейс кий два рецс бай ниц ами база рык (кара) ванса раи пириулкип руды пра пал ырш ала им вил (лики) й горА (рат) какбут тани су щи ства вална светИ
Опять три темы:
1) Катастрофа: потоп, наводнение («горА» (2 раза), «ив», «ива», «астра», «тони» (2 раза), «волна», «ила») – это кара от высших сил?
2) Потребительская (вокруг еды, в двух регистрах – «эконом-класса» и «бизнес-класса»): кабак («иди… ем», «Ты иди!», «щи», «ор», «тара», «крЫла», «бабе», «рыла», «пал») и ресторан («рак», «ром», «кий»).
3) Религиозно-духовное, высокое («крылА», «ни нави», «пал», «раку», «не я пуст!», «ниц», «рык – кара», «раи», «лики», «светИ»). Тут вклинилось славянское языческое слово «навь» как эквивалент «ада»? (И опять контаминированное в контекст христианской культуры: несколько поколений священнослужителей в роду у автора – культурная почва, которая прорастает и влияет на всех уровнях психики.)
«– Да, уж ты не забудь, помяни меня, сына звездочёта, – просил во сне Пилат. И, заручившись во сне кивком идущего рядом с ним нищего из Эн-Сарида, жестокий прокуратор Иудеи от радости плакал и смеялся во сне.
Всё это было хорошо, но тем ужаснее было пробуждение игемона».
И это пробуждение показано в анаграмме?
Анаграмма: «Даушты Низа буть пами (ими) ними н йа сыназвиз дач отап (рас) сил (ил) вас не пил (латы) заручифшысь вас некиф (ком) комы (мы) ду щи варйа (ад) дам сни мни щи ваизэн сари (ари) да жы стоки йп (рак) раку (кур) атары уд е иат р ада (да) стип лакал ысми йа (ал) с йа вас не фсйо эт абы лахараш оно тему жасниебы лап рабу ждениеигим она».
У прокуратора смешиваются религии христианства и другие, индийские («сари»), ибо для него это чужие боги, однотипные. На классический задник ада уже не похоже. Главная тема: как вести себя в аду профессионалу-силовику, управленцу-имперцу.
И тут раздвоение: с одной стороны, прокуратор жесток («Комы, ад дам! Ори, да!», и отвечает за действия своего подчиненного Афрания, правильно считавшего намек начальства: «Уд – яд ада: Низа – будь!» – исполнительный и услужливый Афраний дает команду своей сотруднице-провокаторше Низе привести влюбленного в нее Иуду к убийцам), с другой стороны, Пилат уверяет кого-то, что «вас не пил», «я вас не…».
Он заклинает себя: «Будь ими!», но уже не может? Кто бы дал ему сил («дач» «сил»)?
А никто: он уже другой.
Дополнительный сюжет – мечта об отставке (из имперского ада): домашняя сельская жизнь, немного гиперболизирована, мифологична: «кур отары». Постоянная варка щей как символ небогатой, но счастливой семейной жизни и, конечно, рядом любимый пес («лакал», «лап»). И некто «она».
* * *
Наконец, идет линия Воланда.
«– Долго будет продолжаться этот балаган под кроватью? Вылезай, окаянный ганс!
– Коня не могу найти, – задушенным и фальшивым голосом отозвался из-под кровати кот, – ускакал куда-то, а вместо него какая-то лягушка попадается».
Долг аб (уд) удит прадал (ада) (дал) (ал) жаца этат бал ага нпадкраватьй увы л из ай (йа) к ай (йа) нныйганскан йа ним а гуна йти зад ушы нны мы фал (ал) ьшы вы м гола (лас) (сама) таз вал с йа исп ад кра ват икоту (тус) кака лк уда таав места н ив о кака йа та ли г ушка папа (ада) (да) ица.
Главная тема: «Долг продал ада, ага, увы, я» «Ай!», «Мы, вы, я… ад» «Туз!», «Я-то ли?», «Папа ада».
Кажется, что мы слышим реплики в карточной игре, при чем только с одной стороны. И, похоже, что произносит их тот же шкодливый и симпатичный персонаж, что в тексте. И говорит он также с тем же персонажем, что и в тексте.
В чем заключался долго ада и кому Бегемот его продал?
Долг ада перед человечеством – ликвидация или минимизация того зла, ущерба, что он принес. Ад на это не пойдет. Бегемот мог продать этот долг тому, кто может и хочет возместить ущерб, нанесенный адом (т. е. выступил своего рода посредником).
По тексту романа, группа Воланда осуществляет справедливое возмездие за различные преступления и проступки людей (и системы в целом) – как суровый Бог. Но, вместе с тем, соглашается – как Бог милосердный – их простить (если за них кто-то хороший попросит). И слушается, как свое начальство, представителей светлых сил, выполняя их поручения при устройстве судьбы жертв – тех, кто несправедливо пострадал от рук Зла.
Так что же, выходит, Бегемот продал долг ада своей же команде?
Разумеется, он пошутил. Поэтому дальше его вскрик «Ай!» и объяснение, что роль представителей ада, в маскарадных костюмах, играют все они, всей командой.
А кто тут «туз»? Вероятно, тот же, кто «папа ада», т. е. Воланд, который сумел переиграть силы зла, прикидываясь ими же. (Хотя, отметим, согласны с А. Варламовым, подчеркивающим принадлежность Воланда и Ко к силам зла – по крайней мере, в первых вариантах романа [Варламов 2008].)
