Текст книги "Топос и хронос бессознательного: новые открытия"
Автор книги: Оксана Кабачек
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 50 страниц)
Код и взрослого, и детского Я – 16,27. (Дали задний ход: не хочет бада, чтобы с него скальп снимали).
И здесь код и взрослого, и детского Я – 16,27. Но ситуация другая: «И ещё угнетало, что все кругом так уверены в собственном существовании, а я сам себе иной раз кажусь нереальным и совсем не знаю себя» (М. Шишкин «Письмовник»). Все смотрят в одном направлении, а он, вот, выпал.
А тут еще трагичней и еще сложнее: «Он и говорил с ней всё меньше, потому что пока не мог сообщить ничего обнадёживающего.
Мне страшно за нашего мальчика, сказал он в один из дней, в его ноздрях я сегодня видел белых червей» (Е. Водолазкин «Лавр»).
Тела любимой и сына умерли, но Арсений продолжает с ними общаться, ибо верит в воскресение не только душ, но и тел – и скоро, скоро, в заветном 1492 году (в 7000 году по старому летоисчислению). Таково общее направление мыслей и чувств в то время – страстное ожидание чуда от сего года.
Это путь в бессмертие? Но верит-то у Арсения лишь его взрослое, «социализированное» Я, а детское уже знает, что эта смерть – тотально непоправимая беда (код взрослого Я – 16,25, а детского – 7,7).
* * *
У Проппа это «отправка» героя в путь.
17 – 322. Непонятные и/или темные чувства
«Все окружающие престол Калифов при каждой Султанской улыбке до безмерного кашля хохотали, Двор больше на питейный дом, нежели на Царские чертоги сходен был, все радовались чему не знали сами, плескали в руки, не вслушавшись, что Султанша промолвила, но для того только плескали, что оба шута били перед Султаншею в ладоши, и было очень при Дворе весело!» (М. Херасков «Золотой прут»).
«Там Скука царствует, склонив чело в колени, / Повсюду царствуют тоскующие тени, / Там дышущая Грусть, одушевленны Страхи, / Там в вихрях грешники вращаются, как прахи» (М. Херасков «Владимир»).
«Чтобы не ошибиться, скажу только, что она была необыкновенно бела, роскошно развита и была женщина; а мне было четырнадцать лет» (Л. Толстой, трилогия).
«Подумайте: вы стары; жить вам уж недолго, – я готов взять грех ваш на свою душу. Откройте мне только вашу тайну» (А. Пушкин «Пиковая дама»).
Про чувства непонятные, неясные гораздо больше примеров в текстах последнего этапа исследования:
«Кома ему не мешала и не нагоняла страхов, но придерживала теперь его чувства, так что О. ощущал себя не так чтобы уж совсем счастливым, но без особенных проблем. Как если бы губы слегка смазали воском» (А. Левкин «Мозгва») Код: 9,27–17,27. Аффект из-за непонятного?
«Если лежать долго и тихо, то можно услышать. Кто-то опускается на крышу. Тяжелее вороны, легче кошки, но ни кошка и не ворона – они в дождь не кажутся, да и другое тут, шлёпается на шифер, бродит по крыше, шуршит. Оте+ц говорил, что это водолей – то ли странная птица, то ли летучая мышь, непонятно. Если сидеть тихо, то услышишь, как водолей смеётся. Это к удаче» (Э. Веркин «Осеннее солнце»).
Код взрослого Я – 16,27, а детского – 17,27. Для взрослой субличностий это просто странный путник, приносящий доброе, а для детской – «страсти такие!». Каждый видит и чувствует свое.
А здесь не очень понятно, что чувствует Овраг (так сказать, «темна вода на облацех»): «– Я уезжаю, слышишь? Я уезжаю.
– Ш-шуу…
– Но я тебя навещу, дядюшка Овраг. Вот лето придёт, и я тебя навещу.
– Ш-шуу… – шуршало кругом» (К. Сергиенко «До свиданья, овраг!»). Код: 27,27–17,27.
«– Сидеть! Лежать! – командовал Миша. Но мамонт не слушался. – Кыш! Кыш! Давай, иди на улицу!
Еле выгнал.
Мамонт стал жить у Миши во дворе, рядом с теплицей.
Соседи спрашивали:
– Михаил Михайлович, это что за порода?
Миша отвечал:
– Дворняжка.
Чтобы долго не объяснять» (А. Гиваргизов ««Морж, учитель и поэт»). Код: 17,27–17,27. Непонятливые соседи: что ли мамонтов не видели в энциклопедиях.
«Слова существуют, чтобы пропускать через себя свет» (М. Шишкин «Письмовник»). Код: 5,27–17,27. Считается, что детская часть души не понимает, как это может быть (№ 17), и что взрослая взвешивает все за и против (№ 5). На самом деле, они обе просто проживают и подводят итоги очередного отрезка жизни (№ 27).
А здесь ситуация прямо противоположная: детская субличность взвешивает вероятность, взрослая же ничего не понимает. Но это только как бы в глазах публики; сама личность едина в своем жизненном устремление, и ей мнится, что она выздоровела. (Герой Леонида Андреева охвачен великим чувством; но читатель догадывается, что это темный бред, финальное умопомрачение): «Оно – могучее, всё разрешающее чувство, повелевающее над жизнью и смертью, приказывающее горам: сойдите с места!» (Л. Андреев «Жизнь Василия Фивейского»). Код: 17,27 – 5,27.
Про чувства нехорошие, иногда сильно нехорошие: «Она, отлучившись на некоторое время от клиентки и проходя мимо дорогой меховой шубки, висевшей на вешалке на плечиках, незаметно чиркнула по ней бритвой» (М. Шишкин «Венерин волос»). Код взрослого Я: 14,27, а код детского Я – 4,17. (№ 4 – «скрытый паникер / растерянный», а № 14 – «неблагополучие: точка зрения наблюдателя или героя»).
«Ребёнок подавал первые признаки жизни. Она останавливалась, прикладывала руки к животу. Мне было интересно, что она ощущает, на что это похоже.
– Это как что? – однажды спросил я.
Катя ответила:
– Как ожившие кишки» (М. Шишкин «Взятие Измаила»).
Дело не в том, что героиня – биолог; она психически больна (похоже, шизофреник).
Код взрослого Я – 15,27 и детского – 17,27 (№ 15 – «внутреннее и внешнее / познание сути»). Следствием такого ответа (ребенок внутри является для его матери просто кишками), может явиться осознание читателем того, что героиня – внешне обычная женщина, на самом деле, одержима темными импульсами, страстями, имея нарушенную психику (т. е. внутренний мир).
«Ну как опять запоёт Кавалер для Наумко Журбы "Сизого голубочка", вынет душу истошно, будто колдуны след вынимают.
Куда податься, коли дальше Пресни всё одно не убежишь, глубже Пресни не зароешься, выше Пресни не взлетишь» (Ф. Максимов «Духов день»). Код: 17,27–17,27. Консенсус двух Я: не уйти от темных страстей!
«– Но с этим лучше не связываться. Клады слишком долго в земле лежат, обрастают корнями. От кладов лучше подальше держаться, ты уж мне поверь…» (Э. Веркин «ЧЯП»). Код: 17,27–17,27. Темная, нехорошая сила кладов… Хтонические корни.
Еще про землю, про хтоничность: «Лишив меня морей, разбега и разлёта / И дав стопе упор насильственной земли, / Чего добились вы? Блестящего расчёта: / Губ шевелящихся отнять вы не могли» (О. Мандельштам «Лишив меня морей, разбега и разлета…»). Код 17,27 – 7,9. Детское Я переживает аффект и беду, взрослое – утешает себя тем, что от подлых людей нельзя ожидать светлых чувств, но что они просчитались.
А тут грядет смерть – и потому в душе героя, догадываемся, царит темный ужас: «Река шуршала камышами, бурлила на перекатах, и Ёжик чувствовал, что совсем промок и скоро утонет» (С. Козлов «Ежик в тумане»). Код: 26,27–17,27.
Еще про ужас: «Вскрикнув, шарахнулся я прочь и помчался к дому. Взбежав по шаткой лесенке, я захлопнул на крючок дверь и дрожащими руками стал зажигать лампу. И только что я снял стекло, как услышал шаги. По лестнице за мной кто-то шёл…» (А. Гайдар «Судьба барабанщика»). Код: 18,27–17,27. Кроме ужаса – и мысли о проступке (№ 18), только с точки зрения наблюдателя.
Но наблюдатель у нас и читатель! Не о нем ли заботится автор повести, организуя смену аффектов? Чувство опасности (и, соответственно, ужаса, страха, безнадежности) переслаиваются специфическим юмором отрицательного персонажа Якова; нервный смех как форма микро-катарсиса (псевдо-катарсиса?) обеспечен.
«Пришла наконец весна, и отца моего отдали под суд. Это случилось как раз в тот день, когда возвращался я из школы очень весёлый, потому что наконец-то поставили меня старшим барабанщиком нашего четвёртого отряда» (там же). Код: 17,27 – 8,27. Взрослое Я испытывает, по мнению других, черные чувства (№ 17): тоску, безнадежность, страх; детскому же молва приписывает внутреннюю отстраненность (№ 8): веселится дурачок, когда такое горе. На самом деле, обе субдичности испытывают ощущение конца целого периода жизни (№ 27).
«От жужжания гигантской осы хедды у Миши щекотало в ушах. Ещё сыну Махавира и Мише приходилось всю дорогу кукарекать. Потому что петушиный крик отпугивал варм – червяков-людоедов» (А. Гиваргизов ««Морж, учитель и поэт»). Код: 27,27–17,27. Ну, детскому-то Я страшновато, а взрослому – нормально (только голос сел).
После повести Гайдара червяки-людоеды, так, на закуску.
Подытожим.
Все, вроде, дано герою (в трехзвенной сФП) – несуразно / неоднозначно себя ведет. Накрывают его темные чувства.
* * *
У Проппа это две функции: 1) «испытание» Дарителем героя (или Ложного героя) и 2) «победа» героя.
И в немногочисленных примерах 2018 года, и в более поздних, оказались либо ведущие себя как Ложные или сомнительные герои (был такой термин «критический реализм»), либо охваченные совсем жуткими чувствами, попавшие в нечеловеческие условия.
* * *
Не воспользоваться ли опять нашей статистикой? Хотя малочисленность этого типа в выборке-2018 (всего 4 примера) заставляет отбрасывать те корреляции, где он не успел набрать похожую на всех остальных в сумме, пропорцию (а это «защитный фильтр», «сдвиг», двойной регистр, экзистенциальный разрыв, ощущение абсурда). Зато там, где тип выпадает из общей пропорции, можно статистику засчитывать и анализировать.
Еще реже прочих этот тип использует расширение (т. е. аналектическое мышление, децентрацию, в среднем регистре) и виды баланса (выделение значимого для автора и/или слушателей) и не так редко ощущает сильнейший, максимальный эмоциональный дискомфорт. Кто б сомневался.
И он «индивидуалист». И, по тексту видно, что в негативном варианте: эгоцентризм, одержимость, захваченность своим чувством, которым управлять невозможно (будь то пустое веселье до упаду или беспросветная тоска-скука, или подростковое либидо, или жажда наживы, превратившаяся в навязчивую, неотступную страсть). Потому и максимален внутренний, бессознательный дискомфорт.
А уж в нечеловеческих-то условиях…
18 – 323. Поступок и его последствия
«Они оправдывали меня, они говорили, что получили лишь то, чего сами желали, и что все то, что есть теперь, не могло не быть» (Ф. Достоевский «Сон смешного человека»).
«Он сделал это, несмотря на то, что эти ракетные удары вбили очередные гвозди в крышку гроба организации, которой он руководит» (политическая аналитика).
«В эту минуту показалось ему, что мёртвая насмешливо взглянула на него, прищуривая одним глазом. Германн поспешно подавшись назад, оступился и навзничь грянулся об земь» (А. Пушкин «Пиковая дама»).
«Сжимая уголек, в котором все сошлось, / Рукою жадною одно лишь сходство клича, / Рукою хищною – ловить лишь сходства ось – / Я уголь искрошу, ища его обличья» (О. Мандельштам «Ода»).
«– Я вижу, что ты не спишь… Прощай! Я пришёл с тобою проститься, более мы не увидимся!..
Алёша громко зарыдал» (А. Погорельский «Черная курица, или Подземные жители»). Код: 18,27 – 8,18.
Взрослое Я героя знает, что другие (и в первую очередь его друг, министр Чернушка) осуждают его предательство, а детское Я горячо, до рыданий осуждает самого себя – в то время, как, по общему мнению, оно ведет автономное ментальное существование внутреннего эмигранта (№ 8), и ему все равно, что происходит во внешнем мире.
Не только разлука с другом убивает Алешу, но и стыд за свое поведение.
«Вдруг туман слёз скрыл всё это, обожгло ресницы, невозможно перенести то, что сейчас будет, – отец с веером билетов в руке, мать, считающая глазами чемоданы, влетающий поезд, носильщик, приставляющий лесенку к площадке вагона, чтобы удобнее было подняться» (В. Набоков «Защита Лужина»). Код: 18,27 – 8,27.
Нелепый поступок (бегство назад в усадьбу) еще не совершен, и даже еще не планируется, но первый толчок, мотивация будущего проступка уже названа: «невозможно перенести» отъезд. Ведь детское Я героя-аутиста – опять вечный «внутренний эмигрант» (№ 8)! – боится нового: гимназии, невоспитанных детей, своего нового статуса.
«Страшная тишина, – думал Лужин старший. – Он нездоров, у него какая-то тяжёлая душевная жизнь… пожалуй, не следовало отдавать в школу. Но зато нужно же ему привыкнуть к обществу других мальчуганов… Загадка, загадка…» (там же). Код: 14,27–18,27. Тут ощущение неблагополучия (№ 14) от поступка Лужина-старшего (но и его стремление обелить себя, придумав позитивные последствия (№ 18) родительского решения, на самом деле не существующие).
А вот созревание последнего поступка гениального шахматиста – последняя защита аутиста Лужина: «За дверью, меж тем, голоса и грохот росли+, было там человек двадцать, должно быть, – Валентинов, Турати, старик с цветами, сопевший, крякавший, и ещё, и ещё, и все вместе чем-то били в дрожащую дверь». Код: 18,27–17,27. Бредовое состояние, непонятное окружающим (№ 17).
«Чудно разукрашенный мир видишь непрочным.
И радуга, обнимающая небо, гаснет.
Трудно постигает человек, что и любовь в несовершенном мире – смерть» (В. Чекрыгин «О Соборе Воскрешающего Музея»). Код: 18,27 – 8,27. И непонятное, и ужасное одновременно (тут скрыто сквозит и № 17). Поступок – признать трагизм здешнего мира. (Детская субличность давно во внутренней эмиграции, заперлась – № 8).
А тут, редкий случай, упор сделан на последствия поведения: «Будем утешаться словами: “Конечно, всё кончится хорошо: не такие же мы мерзавцы, чтобы с нами случилось что-то плохое”» (Д. Быков, ФБ). Код: 27,27–18,27. Аж три «завершения» (№ 27); на этом фоне № 18 («Поступок – последствия) выделяется.
«Не честные, хорошие, умные люди были нужны Ворону. А преданные ему. Забывшие свою семью. Своё прошлое. Убеждённые, что Ворон – их отец. Что Ворон мудрее всех на свете. Что серое и страшное царство Ворона – лучшая страна в мире» (Ю. Яковлева «Дети Ворона»). Код: 18,27–18,27. Извращенное царство, извращенные последствия поступков: ты можешь быть сколь угодно плохим, но, если предан тирану, ты ему нужен (и тебя не сразу съедят репрессируют).
«Я боялся и боюсь вообще многого, лишь стараюсь не подавать вида, и мне кажется, ты боишься не меньше моего» (Саша Соколов «Школа для дураков») Код: 18,27 – 4,27. «Скрытый паникер» (№ 4) старается держать себя в руках. Это поступок, считает его взрослое Я (вернее, взрослое Я думает, что так считают окружающие).
«Электричка уже подъезжала к Подлипкам. За окном на насыпи промелькнула половина собаки, привязанной мальчишками к рельсам. От станции можно подъехать на автобусе, но вы решили пройтись пешком, подышать» (М. Шишкин «Венерин волос»).
Но чей же тут эмоциональный дискомфорт: жестоких мальчишек или взрослых-наблюдателей, которые быстро отстроились от увиденного на насыпи? Код взрослого Я 5,18, а код детского Я – 4,17 (№ 4 – «скрытый паникер / растерянный», № 5 – «страсти: за и против», № 17 – «непонятные и/или темные чувства»). Взрослое Я тут (как и везде) более рефлексивно, оно прослеживает связь поступка и последствий, детское же – хорохорится: «Думаете, я паникую или растерян, а мне всего лишь некомфортно!».
А читателю? А читатель получает от Михаила Шишкина очередной шок: «Ему казалось, что она человек, только в шкуре и с лапами. Но когда у неё родились щенки, с ней что-то произошло. Один раз он пришёл домой и увидел, что она отгрызла своим детям головы» (Там же). Код: 18,27–17,27.
Но и до конца отрывка герой продолжает считать, что его собака наделена человеческой ответственностью, т. е. присваивает ее деянию статус проступка (№ 18). Темные, негативные чувства (№ 17) и у собаки, и у героя, и у автора, и у читателя. И катарсиса нет, только накопление тьмы в душе.
Весь роман копится, копится – и сгорает в финале!
А ниже уже сам автор полагает, что герой совершает поступок, за который нужно нести ответственность. Однако описываемое болезненное состояние психики неконтролируемо. Героя надо лечить, а не судить: «Часто после работы Герхард не входил в дом, а суетливо вбегал, захлопывал дверь, наваливаясь на нее, будто за ним гнались. Прилипал, раскинув руки, жадно приникал к дверному глазку. Оборачивался – бледное лицо, полубезумные глаза – дыша тяжело, испуганно» (Д. Вернер «Межсезонье»). Код: 18,27–18,27.
«Не глотая, он ощущал, как слюна во рту густо и жадно обволакивает крошечный комочек хлеба. Глебов не мог бы сказать, было ли это вкусно. Вкус – это что-то другое, слишком бедное по сравнению с этим страстным, самозабвенным ощущением, которое давала пища» (В. Шаламов «Колымские рассказы»). Код: 23,27–18,27. Затекст позволяет определить «это что-то другое», его значение для умирающего от истощения зека. С точки зрения внешнего наблюдателя это и поступок (№ 18), и «абсурд гордыни; непоправимое / Страшный суд» (№ 23).
Странно, нелогично? Конечно. Бред, помутнение рассудка от голода.
«У народов древности, этих гигантов растительного мира, отличавшихся бесстрашием, вошедшим в поговорку Петра Аркадьевича о своём имени, осуществлялась замена сумасшедших совершенно здоровыми людьми, а также людьми спокойными и приятными в общении и спорте» (пациент психиатрической больницы). Код: 27,27–18,27. На поступки (№ 18) тут тянут «бесстрашие» и «приятность в общении»; в целом текст является примером «цепочки» – постоянного перескакивания внимания рассказчика с образа на образ. Похоже по стилю на «Палисандрию» Саши Соколова, т. е. на пародийный роман о странноватом герое, живущем в разных реальностях, иногда – для читателя, а не героя – просвечивающих друг в друге.
«Федоскин ушёл составлять протокол, а я ещё постоял немного, подождал, пока шкаф с балкона вылетит. Но он всё не вылетал и не вылетал. Тогда я прихожу домой и говорю: – Что ж вы шкаф-то не скидываете? И Федоскин уже ушёл…» (О. Кургузов «Шкаф»). Код: 17,27–18,27. «Фишка» рассказа в том, что преступный поступок (скидывание шкафа на улицу) и его последствия (№ 18) все время меняются местами; к тому же экстравагантные поступки героев и их мотивы (движущие страсти) часто окружающим непонятны (№ 17).
«Вот уж третью ночь над тобою стою, а ты спишь – не пробуждаешься, на мои слова не отзываешься!» Тут только узнал Финист ясный сокол и так обрадовался, что сказать нельзя. Сговорились и ушли от просвирни» («Перышко Финиста ясна-сокола»). Код: 17,27 – 8,18. В этом эпизоде оба героя сказки совершают поступки (и показаны их последствия): настойчивая и терпеливая «красна девица» (в сказке она безымянна) добивается своей цели, а ее жених Финист, опоенный сонным зельем соперницей, проснувшись наконец, показывает свою искреннюю и сильную любовь к героине. (И поступок, конечно, не пробуждение, но его любовь.)
«А холм… Холм, похож на шлем Святогора. Застрял он здесь, в лесах и болотах, спит, и лишь шапка его торчит, и вряд ли он проснётся» (Э. Веркин «Осеннее солнце»). Код взрослого Я: 7,16, детского – 5,18. Для первого, все считают, – это беда (№ 7), для второго – вопрос дискуссионный: нельзя судить категорично о возможностях былинных богатырей-волшебников (№ 5 – «страсти: мнения за и против»).
Ну, скажи английскому ребенку, что король Артур никогда не проснется, не вернется; он же не захочет поверить!
И правильно сделает.
А в глубине души взрослое Я размышляет о направлении движения (не только Святогора, но и всей страны), а детское Я думает о поступках великих героев легенд и былин: ведь героя и делают деяния, и коль он герой, то не может не совершать подвигов. И значит, рано или поздно проснется.
Подытожим.
Здесь подчеркнута самостоятельность героя: тревога сходит на нет, как и Даритель (идеи, идеалы, принципы), зато Я сильно.
* * *
У Проппа это «решение» трудной задачи. Что ж, «он сделал это», говоря словами аналитика. И пожинает последствия.
19 – 131. Разведчик: чужие пороки
«Вообще Герасим был нрава строгого и серьезного, любил во всем порядок; даже петухи при нем не смели драться, – а то беда! Увидит, тотчас схватит за ноги, повертит раз десять на воздухе колесом и бросит врозь» (И. Тургенев «Муму»).
«Злочестивость жен лукавых, / Каверзы друзей неправых, / Будто хищных птиц стада, / Рвут невинность завсегда» (М. Херасков «Бахариана»).
«Но Совесть воинам издалека грозит, / Которых злата блеск и роскошь заразит; / Герои таковы надежда есть державы, / Которым льстят одни венцы бессмертной славы» (М. Херасков «Россиада»). «Увидя с небеси людей во тьме пороков, / Нередко посылал Господь своих пророков» (М. Херасков «Владимир»). «<…> Корыстолюбие, Татьба, Насильство, Мщенье, / Составив цепь из рук, престолу предстоят; / Отрава их слова, их взоры смертный яд» (там же).
У классициста Хераскова такого много: моралист был. Но потом понял: «Что мне голову свою ломать, / Чтобы головы других целить; / Гарпагона не исправить мне, <…>» («Бахариана»).
Пороки начинают казаться принадлежащими самой человеческой природе: «Порою я спрашивал себя в удивлении: как могли они, все время, не оскорбить такого как я и ни разу не возбудить в таком как я чувство ревности и зависти?» (Ф. Достоевский «Сон смешного человека»).
«В двадцать шестой песни «Paradiso» Дант дорывается до личного разговора с Адамом, до подлинного интервью. Ему ассистирует Иоанн Богослов – автор Апокалипсиса» (О. Мандельштам «Разговор о Данте»). Ох, уж эта желтая пресса! Нет с ней сладу.
«– Крестьяне! Ищите грамотки, читайте, не верьте начальству и попам, когда они говорят, что безбожники и бунтовщики те люди, которые для нас правду несут. Правда тайно ходит по земле, она гнезд ищет в народе, – начальству она вроде ножа и огня, не может оно принять ее, зарежет она его, сожжет!» (М. Горький «Мать»).
Ну вот, правда и дошла: «Все подняли руки – одновременно и вертикально, обнаружив хорошую привычку» (А. Платонов «Чевенгур»).
«Совершеннолетние допускаются… Талоны циркового абонемента действительны… Так, так, так… Руководитель казнью – в красных лосинах… ну, это, положим, дудки, переборщили, как всегда..» (В. Набоков «Приглашение на казнь»). Это наш друг мсье Пьер; даже он не может всё и вся зарегулировать. И вот… «Зрители были совсем, совсем прозрачны, и уже никуда не годились, и все подавались куда-то, шарахаясь, – только задние нарисованные ряды оставались на месте. Цинциннат медленно спустился с помоста и пошел по зыбкому сору» (там же).
Подытожим.
Слабенькая ситуация: Я перенапряглось, Даритель отсутствует – ушел в виртуал.
* * *
У Проппа это «выдача» Антагонисту сведений. И при перечитывании действительно есть ощущение, что агенты делятся информацией с Центром: что успели подглядеть в щелку за «объектами» – кто дерется, кто «злочестив», у кого хорошая привычка поднятия рук, а кто на мероприятии в красных лосинах…
Детсадовские доносчики. Как-то не сильно ценит их русская культура: высмеивает?
* * *
А, вот, проверим. Может, и не такие они плохие; может, зря мы их так сходу приложили.
Не так редко (как у прочих в базе с 1003 отрывками) ирония и пафос (это вообще игровое сочетание, если вместе: простодушный такой на пафос на поверхности, а в глубине ироническая пародия на него); агрессивный стиль изгнан совершенно (тоже плюс в карму); не так редко, как у прочих, стиль нейтральный (здоровая психика, однако!); по горечи (открытой) не отличаются от прочего человечества в выборке.
Не так редки удар, сдвиг восприятия и экзистенциальный разрыв (чувствуют чужих); еще реже расширение видения, абсолютный баланс (равно как и оба вида баланса против их отсутствия); разницы по двойному регистру нет. И в группе «индивидуалисты».
Разведчик-нелегал. Работает под простачка. (То есть по характеру не Штирлиц, а контрразведчик Алехин из богомоловского романа «В августе сорок четвертого».)
Вот, пожалуйста, про удар и сдвиг восприятия (входят составной частью в «поведение при силовом задержании», называемом, на жаргоне разведчиков, «качанием маятника»): «включает в себя и мгновенное выхватывание оружия, и умение с первых же секунд задействовать фактор отвлечения, фактор нервозности, а если возможно, и подсветку, и моментальную безошибочную реакцию на любые действия противника, и упреждающее стремительное передвижение под выстрелами, и непрестанные обманные движения («финт-игра»)…» [В августе сорок четвертого].
20 – 132. Телесность / служение
И опять пороки берут верх над разумом: «Хирон научил меня премудрости, я прешел лабиринт Критский по его благим советам, но в Мавритании с богами поругался, в Вавилоне погрузился в неистовости и развраты» (М. Херасков «Золотой прут»).
Но найдено средство, соприродное человеку. Описание государственного управления как семейного, интимного дела: «Я не был Султаном, и был в то же время свободным человеком, ибо я рожден в свободном народе, где всякий член государства равен другому члену, и все могут и Государями, и подданными называться; каждый отец в своем семействе был и правителем, и наставником; законы были нашею подпорою, а не угнетением…» (там же).
Члены государства – семьи – тела. Упоминание различных частей тела и шире – телесности (мы выделили эти места в текстах курсивом) – особенность этого кода.
Телесность как панацея, как универсальная, надежная связь всего со всем:
«Паровоз стоял великодушный, громадный, теплый на гармонических перевалах своего величественного высокого тела. Наставник сосредоточился, чувствуя в себе гудящий безотчетный восторг» (А. Платонов «Чевенгур»).
«Копенкин сейчас же снова заснул: он не понимал и не имел душевных сомнений, считая их изменой революции; Роза Люксембург заранее и за всех продумала все – теперь остались одни подвиги вооруженной руки, ради сокрушения видимого и невидимого врага» (там же).
«Захар Павлович хотел сохранить Александра в таком гробу – если не живым, то целым для памяти и любви; через каждые десять лет Захар Павлович собирался откапывать сына из могилы, чтобы видеть его и чувствовать себя вместе с ним» (там же).
«Помост давно рухнул в облаке красноватой пыли. Последней промчалась в черной шали женщина, неся на руках маленького палача, как личинку» (В. Набоков «Приглашение на казнь»).
«Свинцовый зад бюрократии перевесил голову революции. Такова разгадка советского Термидора» (Л. Троцкий «Преданная революция: Что такое СССР и куда он идет?»).
«– Вы к этому парубку относитесь с осторожностью, проверьте его. – И Иван Федорович рассказал Любке о странных обстоятельствах исчезновения Стаховича из отряда. – Когда б он в немецких руках не побывал, – сказал он, раздумывая» (А. Фадеев «Молодая гвардия»).
И более замысловатые сравнения:
«В Чевенгуре Сербинова сейчас же обступили прочие, их кровно заинтересовал неизвестный, полностью одетый человек» (А. Платонов «Чевенгур»).
Скрывает свою телесность, надо же!
«Орнамент строфичен. / Узор строчковат» (О. Мандельштам «Разговор о Данте»).
Изображение и письменность объединяет телесность?
«Накануне Великой Войны миров: весь Евроазиатский Восток придуман сто лет назад в Санкт-Петербурге в доме с Башней на Таврической улице и в московских профессорских квартирах Сивцева Вражка и Малого Власьевского переулка» (Г. Павловский «Эссе», в ФБ).
Территория Евразии дана как тело? И домашность родов: знаменитая Башня Вячеслава Иванова, старо-московские переулки…
«И в дружбе мудрых глаз найду для близнеца, / Какого не скажу, то выраженье, близясь / К которому, к нему, – вдруг узнаешь отца / И задыхаешься, почуяв мира близость» (О. Мандельштам «Ода»).
Анаграмма строфы сурова и разоблачительна (значимые слова даны крупным и полужирным шрифтом): ифдружбим УД ры х ГЛАС найд УД л Я б ЛИЗНИ цака КОВАН ИСК АЖ утовы РАЖ ень ЕБЛИ зйаськ КАТ АТ(Д) ОР амукнимуфдрухузнайошьатцаи ЗАДЫ хаишьсйапачу Я фми РАБ ЛИЗА сть
Комментарий излишен. А. Чернов, анализируя «Оду» Мандельштама [Чернов], приведя анаграмму с чертом, почему-то не посмотрел другие фрагменты. По имеющимся тут текстам видятся два уровня действия этого кода: 1) принцип сохранения телесности и того, что ее сопровождает, сберегает; 2) идея служения / прислуживания. (Астрологи сказали бы, что это лунный и девий принцип.)
«Я, рожавший Тебе эти буквы, то крупно, то мелко, / зажимая живот рукавами, как раненый, иступленно, / вот теперь – я немного попью из твоей голубой тарелки, / а потом полежу на ладони твоей – зеленой. / Потому что я знаю: на койке, в больнице, сжимая в руке апельсины / (…так ведь я же не видел тебя никогда из-за сильного света…) – / ты за это за всё никогда меня не покинешь, / и я тоже тебя – никогда не покину – за это» (Д. Воденников).
Подытожим.
Мощный Даритель у ослабленного героя – чего ж волноваться (тревоги и нет).
* * *
В народной волшебной сказке это функция «снабжения» героя Волшебным помощником или средством. Вот откуда идея служения! Помощник действительно служит герою не за страх, а за совесть: он «никогда не покинет». Он как родная часть тела – симбиоз.
Симбиотическая, неразрывная связь и выражена, акцентирована через телесность.
Ведь «искусство "исследует" душу и тело, не разъединяя их» [Буряк].
Шизоид «при обычных условиях жизни может ощущать себя скорее нереальным, чем реальным; в буквальном смысле слова скорее мертвым, чем живым; рискованно отличающимся от остального мира, так что его индивидуальность и автономия всегда находятся под вопросом. Ему может не хватать переживания собственной временной непрерывности. Он может не обладать ощущением личностной согласованности и связности».
21 – 133. Вдохновленный деятель; рвущийся в полет / фанатик
«Мечтается в уме моих мне предков слава, / Я вижу храброго младого Святослава <…>» (М. Херасков «Россиада»).
А вот деятель масштабом помельче: «Он славился во всей округе гостеприимством и радушием; соседи поминутно ездили к нему поесть, попить, поиграть по пяти копеек в бостон с его женою, а некоторые для того, чтоб поглядеть на дочку их, Марью Гавриловну, стройную, бледную и семнадцатилетнюю девицу. Она считалась богатой невестою, и многие прочили ее за себя или за сыновей» (А. Пушкин «Метель»).
Бывает и такая причина вдохновения в повседневном труде: «Лизавета Ивановна осталась одна: она оставила работу и стала глядеть в окно. Вскоре на одной стороне улицы из-за угольного дома показался молодой офицер. Румянец покрыл её щеки: она принялась опять за работу и наклонила голову над самой канвою» (А. Пушкин «Пиковая дама»).
А тут слепой фанатизм игры – с трагическим исходом: «– Туз выиграл! – сказал Германн и открыл свою карту.
– Дама ваша убита, – сказал ласково Чекалинский.
Германн вздрогнул: в самом деле, вместо туза у него стояла пиковая дама. Он не верил своим глазам, не понимая, как мог он обдёрнуться.
