Текст книги "Топос и хронос бессознательного: новые открытия"

Автор книги: Оксана Кабачек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 50 страниц)

ЗаговОр и вдохновение – тоже виды гипноза и самогипноза?

* * *

Деконструкт «Каждое первое слово»: «Солью размочила не и порогу откатись воротись я звала».

Порчу зовет назад, обратно к себе, злая ведьма – Антагонист белой ведуньи, автора заговора (порча уже сделана, пора домой? Или сама ведьма передумала и теперь работает в том же направлении?).

Из подполья бессознательного вдруг вылезла странная лярва? Но это еще фаза «негативные обстоятельства» – «Вредительство», по В.Я. Проппу.

Или тут добрая ведунья поборола злую, и та подчинилась светлому заговору?

В любом случае тут усиление доброго. Всё работает в одном направлении: отогнать порчу. Добрая ведунья переламывает «негативные обстоятельства» в 1-ой фазе и дополнительно усиливает заклинание в 3-ьй фазе.

А что ее клиент, герой-неофит, – он пассивен или, все-таки, Герой, по В.Я. Проппу? Есть ли специально для него информация?

Смотрим деконструкт «Каждое второе слово»: «Присолила как гниёт порча не отвернись вон тебя».

Части заговора: 1) «гниет порча», это хорошо: процесс излечения идет; 2) «не отвернись» – призыв к Герою участвовать в процессе или хотя бы внимательно наблюдать; 3) «вон тебя» – это, по В.Я. Проппу, отправка Героя в самостоятельный путь?

Еще один деконструкт «Каждое третье слово», другого заговора (полужирным шрифтом выделены ключевые для понимания смысла слова): «чистом дева хлеба держит той тот себе я Ксения найду съедаю себе привлекаю севера юга и отовсюду мне мне будет». Субъектность = 9,1 – повысилась по сравнению с первоисточником! От того, что усиление с помощью повтора слова «мне» – суггестия, гипноз?

И без исходного текста заговора в целом понятно, о чем идет речь: клиентка ведуньи, Ксения, съедает некие хлеба (хлеб), после чего привлекает к себе, отовсюду, нечто полезное ей – именно ей всё это будет.

Проверим: «В поле чистом, поле широком, / дева стоит, много хлеба в корзине держит. / Кто хлеб той девы откушает, / тот любовью к себе сможет присушивать. / Я, раба Божья Ксения тот хлеб найду, / тот хлеб съедаю, / любовь к себе в помощницы привлекаю. / Привлекаю с севера, привлекаю с юга, / с востока и запада, привлекаю отовсюду. / Луна молодая мне помощь, / луна мне подмога. / Да будет так. Аминь». Субъектность = 8,53.

Еще такой же вполне расшифровываемый деконструкт «Каждое третье слово»: «Семаргл-Огнебог богам ты как и поле и сырого коренья кореньев отраслей спали скорби ныне и до бысть тако».

И адресат, Семаргл-Огнебог, указан, и цель заговора – спалить скорби.

И эти главные слова идут прямо в бессознательное. Быстрей доходят (без отвлечения на остальные две трети текста)?

Выводы: 1) Степень деконструкции текстов влияет на психический статус слушателя (его эмоциональные реакции, самоощущение и пр.) и состояние бессознательного; 2) «решетки» разных видов, наложенные на текст, адресованный не только сознанию, помогают бессознательному быстрее получить важную информацию в форме приказа, внушения.

Часть IV. Пато

Глава 1. Патологические состояния: симптомы и их корреляции

§ 1. Работа с чувством страха

Стратегия работы со страхом, вызванным восприятием (и, соответственно, порождением) текста, представляется вполне рациональной: 1) более частое пребывание в ОСС, а не эскапизм в ИСС^[28] – для того, чтобы адекватней реагировать на ситуацию, вызывающую страх (в детском Я); 2) активизация интереса к рефлексии (поиску) и попыткам конструктивного решения, а также желания помощи, заботы (у взрослого Я), либо замена последнего медитацией (у детского Я); 3) погружение в рефлексию и заботу/принятие заботы (у взрослого и детского Я), а также (только у детского Я) погружение в попытки конструктивного решения; 4) поддержка самооценки для мобилизации усилий по преодолению страха – в форме а) представления мнения о себе других (имиджа) более позитивного, чем обычно, так, еще реже встречается неопытный, слабый герой (у взрослого Я) и не так редко принятые, а не просто декларируемые, идеалы и ценности (у детского Я), б) самоощущения (у детского Я) как опытного, искушенного (еще реже герой-неофит) и «морального» (еще чаще обладающего принятыми, а не просто декларируемыми, идеалами и ценностями); 5) механизм взаимодействия детского и взрослого Я еще чаще по типу «истерика», что для мобилизации и поисков быстрого выхода из негативной ситуации лучше, чем взаимодействие прочих типов («инфантил», «аутист» и «шизоид»), т. к. именно он обеспечивает быструю обратную связь с другими и быстрое проживание эмоции.

В описанных закономерностях есть общее с восприятием наиболее травмирующих групп искусственных текстов: 1) подавление или ослабление всех менее сильных эмоций (в том числе негативных): эмоционального дискомфорта (и в детском, и во взрослом Я), ощущения абсурда мира (в детском Я), 2) усиление медитаций (у детского Я) как психологического средства, помогающего справиться со страхом (или другими негативными эмоциями в группах искусственных текстов), 3) ожидаемая активизация субличности Тень и т. д.

Претерпевание страха обуславливает и неизбежные издержки: помимо более частого, а не редкого, как в остальной выборке, минорного настроения и более частого смешанного или меняющееся настроения, не так редок разрыв привычной картины мира (потеря почвы под ногами) и еще чаще низко-средний, а не высший уровень субъектности.

Какие субличности активируются при страхе? Восприятие себя глазами других (имидж) и у взрослого, и у детского Я многогранно (прямо «тысячеликий герой») и совпадающе: не так редко, как у остальных, встречаются типы Тень, Моралист, Эскапист, Психотерапевт (а у взрослого Я еще дополнительно Лицемер и Охранитель). При этом самоощущение у взрослого Я зеркально противоположно: не так редко там встречается лишь Завершитель.

Налицо внутренний конфликт и ощущение, что в тебе видят другую личность (точнее, набор «масок»), а также своеобразный уход в себя: восприятие настоящего как уже благополучно завершившегося (что можно рассматривать, как форму психологической защиты).

По самоощущению же детского Я набор активированных субличностей шире, и он частично совпадает с набором в имидже: Лицемер и Охранитель (которые присутствовали лишь в имидже взрослом – упоминавшийся ранее феномен «прозрачности»), а также Эскапист с Завершителем. Тут внутренний конфликт, если он есть, протекает гораздо мягче.

Важно еще, что детское и взрослое Я не конфликтуют между собой, а выступают при стрессе единой командой (при этом детское Я не уходит от стрессовой ситуации, а как-то пытается справляться со страхом – в чем ему, безусловно, помогает субличность Охранитель). Заметим, что в группе авторов и жанров, наиболее часто использующих этот нарратив (n = 196), чаще всего он задействован именно в самоощущениях (n = 170, т. е. 87 %), а не имидже (n = 26, т. е. 13 %), если весь массив нарративов № 25 считать за 100 %; это может свидетельствовать о том, что тип Охранитель используется в первую очередь именно для «внутренних нужд» личности.

Примеры работы со страхом: «И вдруг по пути я вспомнил то знакомое лицо артиста, что мелькнуло передо мной на платформе в Серпухове. Отчего-то мне стало не по себе» (А. Гайдар «Судьба барабанщика»). Субъектность – 4,9 (жертва). Во взрослом Я ОСС (бдительность?), сильные скрытая агрессия и ощущение абсурда (лжи) мира, а также направленное воздействие на эмоции других средней силы: 13312. В детском Я нет направленного воздействия: 13311. Код АУМ: 2+1,2–1,2. Тут описаны и медитация как еще небольшой энергетический поток страха (1+2), и забота о себе, своей безопасности (1)?

Код нарративов: 12,21–11,21 (№ 11 – «Я и другие; ложные и истинные ценности», № 12 – «Автобиографическая память как производное психологической защиты / ад и рай социума»). Тут субличность Психотерапевт используется в самом прямом смысле: память подсказывает, что человек на платформе тебе знаком – и, возможно, он не случайно оказался тут в это время. Тип Фанатик и нарратив № 11, как нам кажется, выражают требуемые в то время идеологические установки писателя: шпиономания, фанатичные поиски врагов СССР. Два Разрыва придают нужный оттенок инфернальности: герой оказывается (или, по крайней мере, наблюдает) странный, не «наш» (не советский) мир – мир врагов.

«Спокойней! Однако дыхание у меня перехватило, и я в страхе уцепился за перила лестницы. Кто его знает почему, но мне вдруг показалось, что старик Яков совсем не исчез – там, далеко, в Липецке, – а где-то притаился здесь, совсем рядом» (Там же). Субъектность – 4,6 (жертва). Во взрослом Я ОСС, средней силы скрытая агрессия и сильное ощущение абсурда, направленное воздействие на эмоции других средней силы: 12312. В детском Я 12311 (нет направленного воздействия).

Код АУМ: 2+1,2–2+1,2 – тут уже видят, описывают, с позиции наблюдателя-летописца, потоки страха оба Я. Код нарративов похож на предыдущий (как и сами стрессогенные ситуации похожи): 12,21–11,24. В детском Я тип Фанатик уступил место Эскаписту: то ли герой, то ли автор учится реагировать адекватней, мнее идеалогизированно? (Что характерно, ЭР тут уже нет.)

«Что у него есть такое, что ему всякий день страшно потерять? Есть, есть, он же чего-то все время боится. Значит хорошо будет уже и оттого, что к вечеру обошлось без потерь» (А. Левкин «Мозгва»). Субъектность – 4,19 (жертва). Описано именно преодоление страха, а не захваченность им. Во взрослом Я есть ИСС, сильные скрытая агрессия (витальность) и ощущение абсурда (лжи) мира: 23311, в детском Я к этому добавлено еще и средней силы направленное воздействие на других (а именно, привлечение внимания автора к высказыванию): 23312.

Код АУМ: 3,3–3,2+3. Пребывание и описание некоей иллюзии или игры? Возможно, это тоже защитная реакция: непроизвольное (ИСС) внушение себе, что всё происходящее – лишь понарошку. Код нарративов: 16,25–17,27 (№ 16 – «Путь; направление, вектор действия», № 17 – «Непонятные и/или темные чувства»). Окружающим (так воспринимает это сам человек) кажется, что личность, одержимая непонятными / темными чувствами, куда-то движется; сам же человек уходит от проблемы, активируя субличности Охранитель и Завершитель: он сидит «в домике».

§ 2. Нарушения мышления, или Панегирик Тени

Попробуем сначала разобраться в видах нарушений и псевдо-нарушений мышления. Начнем с последних:

1) Нарушение логики только с точки зрения обыденной реальности («Так не бывает!»). Это скорее детская ложь, выдумка, сказка, мечта со своей собственной логикой, а не дефект мышления в прямом смысле слова:

«– Зачем ты туда забрался, Цыпкин? – Меня заперли… Я не забрался…» (В. Голявкин «В шкафу»). Субъектность – 15,0 (жертва негативных эмоций). На самом деле он сначала туда сам забрался, а потом его случайно заперли. То ли детская ложь, то ли детская логика. А, может, всё вместе. Во взрослом Я только ощущение абсурда: 11311, в детском Я: 21311 (появилось и ИСС). Код АУМ: 1,2–4,3. Лжет или пребывает в иллюзии именно детское Я!

Код нарратива: 2,3–2,3 – конечно, без Тени (№ 3) здесь не обошлось (№ 2 – «эксперименты с жизнью: умаление-усиление»). Герою кажется, что его ложь удалась: другие видят его жертвой эксперимента по умалению его, в данном случае, свободы? Кстати, красивое отождествление свободы с жизнью (очень глубинные ценности автора).

А здесь классическая детская ложь (выдумка) смыкается с детским хвастовством: «Ещё не родился / Такой крокодил, / Который бы в битве / Меня победил! / Вот этой рукою / Свирепому льву / Косматую голову / Я оторву!» (К. Чуковский «Приключения Бибигона»). Субъектность – 5,7 (ведомый). Ведомый, захваченный своей фантазией?

Во взрослом Я есть и ИСС, и средняя степень скрытой агрессии, ощущения абсурда и направленного воздействия на эмоции других: 22112; в детском Я помимо ИСС есть СМ: 21111, что вполне объяснимо: вот же она, мечта, во всей красе…

Код АУМ: 4,1+4–4,3+4. Описаны битва (4), а рассказчик, безусловно, не человек, а как бы человек: сказочное существо (3+4) и тщательно отбирает (1+4) своих соперников: погуще и пострашнее. Код нарратива: 2,21 – 1,1 (Окрыленный фанатик здесь (№ 21) к месту, эксперименты с жизнью: умаление/усиление (№ 2) тоже: Бибигон мечтает умалить жизнь до основания свирепому льву (№ 1 – «физически / психически ослабленный до исчезновения; ослабляющий»); насчет же крокодила есть еще некоторые сомнения.

2) Поэтические образы со своей прихотливой логикой: «Образуется форма бинокля, когда смыкает вода птицу с её отражением. / И не скажешь, какая из двух. И предмет по колечку на стройке / Заходит туда и сюда. Или жёстче, чем жилки крыжовника, / Или мягче, чем спутанный пух» (А. Парщиков «Бинокль»). Субъектность – 7,04 (наблюдатель). В логике обыденного мира определить, какая из двух птиц настоящая – несложно, но поэтический образ подчеркивает тождество, нарушая скучную логику рассудка. И автор об этом прекрасно осведомлен: во взрослом Я ощущение абсурда и направленное воздействие на эмоции слушателей: 11312, в детском Я добавляется ИСС: 21312.

Код АУМ: 3+4,2–1+4,2. Отбор (1+4) нечеловеческого или нечеловеческий (3+4).

Код нарративов: 1,27 – 3,9 (№ 1 – «физически / психически ослабленный до исчезновения; ослабляющий», № 3 – Тень, № 9 – «аффектированный»). Взгляд на мир в ИСС, нечеловеческий, в состоянии аффекта и со стороны Тени – оттого и логика немного сдвинута?

3) Имитация патологии: «Вот сидит комар-мечтатель / на виске, как выключатель. / Чин кровавого побора. / Хочет грифелем Памира / на арктическом щите/ написать: я в пустоте» (А. Парщиков «Я жил на поле Полтавской битвы»). Субъектность – 7,6 (наблюдатель).

Если во взрослом Я средней силы скрытая агрессия: 12111, то в детском Я к этому добавляется ИСС: 22111. Код АУМ: 4,2+3–4,3. Автор смеется, играет, конструирует свой мир? А, может, он шутя моделирует нарушения мышления у шизофреников? (Художественных текстов, имитирующих шизофреничное и даже паранояльное мышление, в нашей базе довольно много.) Автор сравнивает, пародируя, себя или свои эстетические ценности с ценностями клинических больных; ибо внешне похожих стихотворений в анналах творчества шизофреников хватает?

Код нарратива: 10,20 – 1,20 (№ 1 – «физически/психически ослабленный до исчезновения; ослабляющий», № 10 – «Первопроходец / Сбившийся с пути: астения и апатия (без Бога / перспективы)», № 20 – «Телесность / служение»). Астения у автора, слабосилие у комара; к комару автор и движется, по пути заговорив родственным языком астеничных пациентов клиники.

Служит он тут всем «малым сим»; а не смеется над ними.

К ним и мы перейдем.

4) Алогичные тексты обитателей психиатрической лечебницы: «Пока я съезжал, я слышал смятенье / И голос, вошедший в меня, был суров. / Он аскал, не нюхал ли я наводненье / Наяву, а не в путани глупостных дров. / Пока моя память очищала регистры / И била как в бубен в пустой сидиром, / Я понял, что здесь не хватает Магистра, / Который ест звон, дважды знает где он» (шизофреник из группы «Резонеры»). Субъектность – 9,1 (экспериментирующий с ценностями макросоциума).

Во взрослом Я сильная скрытая агрессия: 13111, в детском – СМ: 11111. И трудно, как нередко у шизофреников, вычленить эту детскую мечту.

Код АУМ: 1,2–1+4,2. Забота (вероятно, со стороны сурового голоса) и отбор (вероятно, в процессе «очищения регистров» памятью). Вполне психогигиеническая процедура?

Но тут есть и большее: просьба о понимании! Код нарративов: 15,27 – 6,9 (№ 6 – «хрупкость / удаленность родного», № 9 – «аффектированный», № 15 – «внутреннее и внешнее (увидеть суть)»). Детское Я автора пребывает в аффекте, взрослое – устало мечтает об окончании действа (субличность Завершитель – № 27). Со стороны же кажется, что задача тут – увидеть за внешним – внутреннее, истинное (так думает сама личность) и понять хрупкость этого скрытого (удаленного с помощью «маски» болезни) родного, т. е. общечеловеческого.

* * *

Чего лишен, чего не умеет человек с нарушениями мышления? Многого: неумения воздействовать на эмоции других, т. е. коммуницировать (у детского Я); еще чаще, чем у прочих, у него низко-средний, а не высший уровень развития субъектности; еще реже, и у взрослого, и у детского Я, наличествует интерес к рефлексии, поиску, но при этом степень погружения в это удивительное, прекрасное и естественное для вида Homo sapiens занятие не меньше, чем у прочих (иными словами, они мыслят, но без интереса к процессу, без удовольствия, поневоле, из-под палки, под давлением обстоятельств – и, как будет показано ниже, непродуктивно). Еще реже и детское, и взрослое Я обращаются к игре, юмору; похоже, это недоосвоенные в раннем и дошкольном детстве виды деятельности (что отрицательно сказывается на обще-психическом развитии).

Со стороны этого дефективного мыслителя видят как Моралиста, Лицемера, но при этом неопытного и слабого (взрослое Я); сам же он, со стороны взрослого Я, считает себя Внутренним эмигрантом и Охранителем (хотя и с оценкой себя как Лицемера и неопытного согласен). Но, что интересно, другие все-таки видят и Внутреннего эмигранта – но только в детском Я (феномен «прозрачности»). И в самоощущении детского Я эта субличность, Внутренний эмигрант, тоже доминирует. Поэтому в оценке субъекта с нарушениями мышления будем исходить из этой характеристики как базовой.

Что же ее поддерживает (доказывает)? Многое: у взрослого Я не такое редкое пребывание в ИСС, интерес к «нечеловеческому» и экстремальным состояниям; у детского Я уход в мечты, медитации как защитную реакцию (есть как интерес, так и реальное погружение), не так редко есть и разрыв привычной картины мира, т. е. уход в Иное.

Что еще заставляет уходить в глубь себя? Многое: у взрослого Я довольно слабая витальность (скрытая агрессия), при этом, похоже, не удовлетворяется вызванная этим (и рядом других, указанных выше, дефектов) нужда в заботе, помощи (есть и интерес, и погружение в это чувство). Это вынуждает бесконечно и бесплодно, ригидно, тупо, согласно своим усвоенным раз и навсегда, «намертво», ценностям и идеалам (плюс субличность Охранитель своей консервативностью тут оказывает медвежью услугу) перебирать наличные варианты решения проблемы, отбраковывая их (вместо их конструирования – и у детского, и у взрослого Я), а также чаще, а не реже пребывать (застревать) в минорном настроении – при этом без возможности сменить его или разбавить чем-то позитивным. Это не день сурка – это словно пребывание в унылом слое Скривнус [Андреев].

Что хорошего дает человеку с нарушениями мышления позиция Внутреннего эмигранта? Почти ничего: отсутствие эмоционального дискомфорта (другое объяснение – дискомфорт забивают более сильные негативные чувства – в данном случае отсутствует).

И есть еще одна базовая особенность, удивительная, парадоксальная: более редкое функционирование субличности Тень у взрослого Я (и по мнению других, и по самоощущению). В детском Я она проявлена так же, как у остальных людей, но во взрослом Я что-то заставляет ее отключать(ся). (Напомним, что № 3 – «Заботливый (жаждущий заботы) / орудие Рока (Зла); встреча с Судьбой».)

Вряд ли это полезно. Ведь Тень – это персонифицированное вместилище и интегратор не только проблем, но и попыток решений (тоже, своего рода, автобиографическая память личности – память на боль, т. е. специализированная, и, что важно, эмоционально очень заряженная, высокоэнергийная).

Не она ли поднимает витальность – уровень скрытой агрессии, заставляя бессознательно искать эффективные действия? Миновав, пережив, отреагировав негативную (неэффективную) вторую фазу обиды и мести («орудие Рока»), личность, благодаря Тени, может в заключительной фазе подняться до встречи с Судьбой. И тут, во второй и третьей фазах, именно взрослое (ответственное, рефлексивное) Я важно. А оно отказалось от Тени, точнее, законсервировало ее на уровне детского Я: детской слабости и неизбежных обид, кои остались неинтегрированными, неосмысленными, не могущими придать личностный смысл разнообразным деятельностям? И даже, страшно сказать, неперсонифицированными (как бы и не своими)?

Так, может быть, вредна не Тень как таковая, но Тень, с которой недостаточно, неумело, неправильно поработали другие субличности – не сделали из нее классного интегратора личности? (С сим enfant terrible’м мало и не так возились, воспитывали, окультуривали, структурировали и пр.) Et hic est ex!^[29]

§ 3. Открытая, скрытая и уничижающая (садистическая) агрессия

Познакомимся с таким состояние личности, где Тень еще реже функционирует и в детском, и во взрослом Я, по самоощущению, и только в детском Я, по мнению других. Насколько сильнее должна быть дезинтегрирована такая личность!

Какое же состояние так ее разрушает?

Открытая агрессия.

Вероятно, то, что накапливала субличность Тень (обиды, гнев и пр.), в этот момент дезинтеграции выплескивается наружу. Получается, самосознание личности вроде и «ни причем». Состояние аффекта, типа…

При этом, если это обычная, а не изощренно-садистическая агрессия, уровень скрытой агрессии (витальности) не меняется. (В садистической же он понижается.)

Но руководит этим процессом все-таки Тень – из взрослого Я (по мнению других – в случае обычной агрессии, и по мнению других вкупе с самоощущением – в случае уничижительной, садистической агрессии). Мало того: уничижительная агрессия задействует и самоощущение детского Я – как бы растлевает его! (В этих состояниях указанные субличности активизируются не так редко, как у остальных людей.)

Человек, выливающий на других свой садизм, еще чаще находится в ОСС и без какого-либо эмоционального дискомфорта (в отличие от обычного агрессора). Да, он здесь и теперь, и ему неплохо. Он мастер: и у детского, и у взрослого Я не так редок интерес к конструктивным решениям и «нечеловеческому».

Уж не вампиром ли он в этом момент себя ощущает? Да, только его… детское Я (погружено в «нечеловеческое»).

Взрослое Я садиста более эффективно в своем негативном направленном эмоциональном воздействии на других (вообще-то странным было бы обратное.) А детское Я, напротив, и в случае садистической, и в случае обычной агрессии, хуже, чем прочие, умеет воздействовать. Еще не научилось?

Во взрослом Я практически нет потребности в заботе, помощи в обоих случаях агрессии (ни как интереса, ни как погружения); в детском же Я замечен как бы парадокс: при садистической агрессии в обоих случаях уровень заботы не отличается от такового у остальных людей, зато при обычной агрессии интерес к заботе как у всех, а фактов погружения в заботу нет вообще.

Объяснить это можно тем, что в случае рядовой агрессии действует понятная для детского Я дихотомия: или ты ругаешься, или ты заботишься; а садистическая агрессия инверсивна и неэмпатийна – шизофренична? Типы взаимодействия между детским и взрослым Я эту догадку, похоже, подтверждают: если обычный агрессор не так редко «аутист» и «инфантил», то садист – «шизоид». Если обычный агрессор на уровне взрослого Я реже прочих ощущает абсурд мира, а садист – как все; то у детского Я в обоих случаях агрессии наоборот: средне-сильное ощущение абсурда присутствует чаще, а не реже, чем у всех прочих. И во всех случаях агрессии, равно, как и субличностей детского/взрослого Я дело с медитациями, мечтаниях обстоит гораздо хуже: интерес у взрослого Я – как у всех, а все остальное либо еще реже (интерес детского Я), либо (погружение) отсутствует вообще.

Если бы они ругались мысленно, лишь в мечтах! Но они этого не умеют.

Объединяет оба типа агрессора (и оба их Я) обычный интерес к выбору (отбору) и полное отсутствие погружения в него, т. е. в свободное самоопределение. Они не дифференцируют явления?

В случае обычной агрессии у детского Я не так редок, как у прочих, интерес к игре и погружение в нее (ругаемся, но как бы и понарошку), у взрослого – интерес не так редок, а погружение еще реже, чем у остальных; но при садистических выплесках и у взрослого, и у детского Я обычный интерес к игре и еще реже погружение в нее.

Мечтать не умеют, играть не умеют… И это не о преступниках или о пожизненных обитателях палаты № 6 – это и, увы, о некоторых лауреатах престижных литературных премий.

У обоих агрессоров еще чаще низко-средний, а не высший уровень субъектности, чаще, а не реже минорное настроение. Еще реже их взрослое Я интересуются экстремальными состояниями (паникой / блаженством); детское же – как остальные. Однако, если рядовой агрессор (его взрослое Я) не так редко, как прочие люди, погружается в эти состояния, то садист в них не погружается вообще (ни детским, ни взрослым Я).

Да он игва, что ли?! Рептилоид с планеты Нибиру?

Мечтать не умеет, играть не умеет, кайфа не ловит… Но, при этом, и совершать отбор не стремится – не умеет, не привык: за него всегда выбирали другие?

Здесь одной ссылкой на шизоидность не отделаться.

А что у них с субличностями происходит? Во взрослом Я садиста, по мнению наблюдателей, н так редко, как у прочих действуют Тень и Эскапист, а у обычного агрессора к ним присоединяются Фанатик, Разведчик и Охранитель; по самоощущению же садиста круг его активных субличностей шире, чем кажется: к Тени присоединяется Лицемер, Разведчик, Завершитель (Эскапист же бывает еще реже, чем у других). Возможно, эти невидимки действуют в связке, последовательно: сначала Разведчик выясняет, не будет ли помех общему делу, далее Лицемер пытается отвести глаза жертве, а потом, ловким ударом, дело довершает Завершитель. И все это под руководством видимой другими Тени.

А с Тени что спрашивать: она у всех рассадник зла, как считается со времен К-Г. Юнга.

Самоощущение взрослого Я рядового агрессора иное: Моралист, Лицемер, Психотерапевт, Охранитель, Завершитель – вместо Тени. Вроде, как погуманней команда – и каждый в свою сторону тащит. От таких отбиться легче.

Замечательно детское Я садиста, по мнению других: «маски» Психотерапевт, Эскапист, Лицемер, Внутренний эмигрант – вместо Тени. Самоощущение с этим совершенно не совпадает: в наборе Тень, Охранитель и Завершитель. А это значит то, что садист-Ребенок хочет сохранить свою прежнюю (досадистскую) картину мира и вообще закончить поскорее грязное дело унижения.

Вернемся к рядовому агрессору. Его детское Я носит «маски»: Лицемер, Эскапист, Психотерапевт, Разведчик, Охранитель; а по самоощущению активны субличности Эскапист, Охранитель, Внутренний эмигрант и Завершитель.

Опять встречаем Охранителя и Завершителя, которые фактически хотят поскорее устраниться от своей агрессии. Но ведь и типы Эскапист и Внутренний эмигрант чувствуют то же самое! И Тень (в отличие от садиста) здесь ими не командует: нет ее.

Детское ядро личности как бы самоустранилось, отодвинувшись от своего некрасивого деяния.

У садиста такой возможности психологической защиты нет.

Поэтому, господа, и не начинайте.

* * *

Примеры.

«– Нате! Подавитесь! – вдруг совершенно спокойным и злым голосом сказала старуха и бросила на траву красную резиновую подвязку» (А. Гайдар «Судьба барабанщика»). Субъектность – 7,4 (наблюдатель).

Взрослое Я: ИСС, средней силы скрытая агрессия и направленное воздействие на эмоции других: 23112; детское Я: 23111. Часть скрытой агрессии выплеснулась: вместо сильной, она стала средней?

Код АУМ: 2+3,2–3,2+3 (феномен «прозрачности»). Старуха думает, что все оценят ее гордый жест. Два ЭР, т. е. иномирное вмешательство. Подросток, читатель Гайдара, трепещет. Хотя иномирного-то нет ничего: обычная временная «малина» бандитов и шпионов. Но в те годы шпионы воспринимались исключительно как слуги дьявола. Чтоб не забывали(сь) – два экзистенциальных разрыва.

Код нарративов: 21,21–19,22 (№ 19 – «Разведчик: чужие пороки», № 22 – «конструкция, модернизация / деконструкция, разрушение»). Взаимоотражение тотально: старуха своих странных гостей воспринимает как порочных, а они ее считают преступницей. Но взгляды гостей потерпели счастливое разрушение (деконструкцию), страх разоблачения отступил. А читатель, по законам идентификации с героями, тоже расслабляется.

«С этим поленом пришлось повозиться. Вася взял железный клин и вколотил его, разрывая древесные узлы. Полено закричало и лопнуло» (Ю. Коваль «Приключения Васи Куролесова»). Субъектность – 4,42 (жертва). Похожий отрывок был у В. Шаламова.

Взрослое Я – сильные ощущение абсурда и направленное эмоциональное воздействие на других: 11313; детское Я – 11311. Скрытой агрессии нет или она очень слаба: то ли вся выплеснулась в акте насилия, то ли ее изначально и не было.

Код АУМ: 1–4,2 – 4,2. Наблюдатели видят взрослое Я героя в панике (1–4)? Но с героем все в порядке: он в нейтральной, рефлексивной позиции летописца (2). В панике, вероятно, бедное полено. И читатель.

Код нарративов: 11,21 – 2,3. Ну, как же тут без Тени (№ 3) и Фанатика (№ 21)! Без. «экспериментов с жизнью: умаления-усиления» (№ 2) и без Моралиста (№ 11 – «Я и другие; ложные и истинные ценности»). Целых три субличности.

Если с рядовыми агрессорами так, то что же будет с садистами?

«Гaле скучно было жить, и онa рaзвлекaлaсь. Куклы ей быстро нaдоели, и онa игрaлa в люди: ссорилa, стaлкивaлa, интриговaлa, искaлa кнопки. Нaйти новую кнопку былa рaдость. Нaжмёшь нa прaвую – дрыгaет ручонкaми, нa левую – плaчет» (И. Лукьянова «Стеклянный шарик»). Субъектность – 12,86 (определившийся, психологически зрелый).

Взрослое Я – сильные скрытая агрессия и ощущение абсурда: 13311, детское Я – 13111 (СМ мешает только сильная скрытая агрессия; но ведь она, мы помним, у садистов уменьшается – какой же силы она изначально была?!).

Код АУМ: 1,2–1,2. А это забота, помощь, воспитание – то, что у садистов, по статистике, бывает редко. И тут прямой крест – внушение. Правда, пока не понятно, чего. (Поясним, что в последнем, 2020–2021 гг., исследовании анализ сразу двух Я позволил гораздо шире и точнее описать обогащения полей АУМ: вместо одиночных звуков появлялись аккорды; теперь и большие кресты встречались гораздо чаще, чем раньше.)

Код нарративов: 12,27 – 2,27 (№ 2 «эксперименты с жизнью: умаление-усиление») и субличности Психотерапевт и Завершитель. Возможен конфликт между ними: Завершитель, и в детском, и во взрослом Я, говорит напарнику: «Да, кончай уже!», а напарник, его социальная «маска», отвечает-внушает: «Что ты! Это ж священная психотерапия!».

Да, жизненно. И противно.

Детскую литературу посмотрели, заглянем в классику.

«И встретившись лицом с прохожим, / Ему бы в рожу наплевал, / Когда б желания того же / В его глазах не прочитал» (А. Блок «Возмездие»). Субъектность – 5,73 (ведомый).