Текст книги "Топос и хронос бессознательного: новые открытия"

Автор книги: Оксана Кабачек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 50 страниц)

И тут опять логическая ловушка как показатель внутреннего конфликта Виртуалиста: первопроходец, но не экспериментатор; еще и поиск, рефлексия ему мало свойственны (и как только интерес к данной теме, и как погружение в деятельность – и во взрослом, и в детском Я)! И мал, редок интерес детского Я к выбору…

Но это неудивительно: нет настоящего поиска и осознанного выбора в ИСС – там поток несет. И, значит, первопроходчество как поисковая деятельность лишь в пассивном варианте «попаданца» в случайное, незапланированное место.

И-и-и (с).

«Потеря или трансформа родного», выносят свой вердикт наблюдатели детскому Я. Редка здесь окрыленность. Но Фантазер-то из «кокона» вылетит, а Виртуалист там останется. (По самоощущению детского Я, не так редки «не доделанное, не пересекающееся; еще не свершившееся»; но у Фантазера есть шанс, что в будущем свершится и пересечется, а что у Виртуалиста-аддикта?)

Не так редки разрыв обыденности (ЭР) и погружение в медитации, мечты (последнее и у взрослого, и у детского Я) в двух сравниваемых группах «коконщиков». Но при этом медитации (как порождение ИСС?) обычно личности или неинтересны, или никак не рефлексируются, не осознаются.

Так стоит ли бы вечным Виртуалистом – что аддиктом, что крейзи?

Глава 3. Скрытый Пропп: герои и не-герои

§ 1. «Не-герои», или Теория малых дел, которые сначала оказываются большими, а потом придуманными

Из основной малой базы были отобраны 50 групп, в которых анализировались интегральные показатели: соотношение СМ и ЭР (см. Таблицу № 15) и онтологических статусов, рассматривавшихся в предыдущей главе.

Вместо привычных абсолютных значений в этот раз учитывались лидеры выборов среди нарративов (т. о., единицей измерения были не отрывки, но лидеры выборов среди нарративов, не зависимо от того, сколько отрывков там находилось). Всего было 250 выборов. Что дала эта новая форма, стало ясно в процессе анализа результатов.

Привлекли внимание две полярные зоны: 1–5 – зона ясности, стабильности и многообразия желаний (обычная наполненная жизнь ДО призвания Героя – или ПОСЛЕ); 12–16 – зона идеи-фикс (единственной, но мощной и организующей героя цель-желания) и онтологического двоемирья (проппповский Герой в пути, совершающий свою миссию, подвиги).

Варианты сочетаний отношения к зонам образовали шесть больших групп (и некоторые еще и с подгруппами):

Две подгруппы в варианте № 1:

1а) герои ДО отправки: не осознавшие себя как Героев (тянутся к зоне 1–5, частично избегают зону 12–16): В. Набоков «Приглашение на казнь», В. Сорокин «Норма», С. Писахов «Морожены песни», В. Шаров «Возвращение в Египет», М. Шишкин «Письмовник», О. Сталин, статьи, а также заговоры староверов, сказки дошкольников (из основной базы).

Пребывая все время в ценностно-двойственной реальности, опасаются кардинальных перемен, потрясений. По В.Я. Проппу, – они могли бы атрибутироваться как Ложные герои? (Товарищ И.В. Сталин так уж точно: вместо цели спасения «Искомого» (прогрессивных социальных преобразований), тешил свое Эго (прибирал к рукам абсолютную власть, идя по трупам).

Но в современной литературе это нередко мученики или сторонники теории малых дел (шагов по освобождению себя) и/или самовоспитания.

1б) Сильный страх перемен и перегрузок (тянутся к зоне 1–5, полностью избегают зону 12–16): стихи-«подмёныши» (автор выступает от имени аморального героя), деловая дискуссия лиц с СА, И. Ильф и Е. Петров «Одноэтажная Америка», Ф. Максимов «Духов день» и письма, В. Шаламов «Колымские рассказы», Г. Сытин, настрои, В. Калошин «Памятка начинающему тасентоведу», И. Антанасиевич рассказ «Весна, выставляется первая рама…», О. Мандельштам «Египетская марка».

Герои и так сейчас надолго в двух разных ценностных (и онтологических?) мирах как заложники; неустойчивость от ожидания внезапных событий, изменений. Стремятся выйти хотя бы ментально из своей сильно напрягающей ситуации.

Что показывает статистика (по группе в целом – 36,4 % от общей массы)?

А по группе в целом она показывает не менее и не более, как Интеллигента, действующего или бездействующего в невыносимых социальных обстоятельствах. А картину эту не смог смазать даже товарищ Сталин (и по статистике, и в жизни)!

Чем этот герой отличается от всех остальных групп? Чаще, а не реже, по мнению других, у его взрослого Я наличествует «неблагополучие: точка зрения наблюдателя или героя» и «служение / телесность» (естественно, первое значение!) и не так редко он Разведчик; а по самоощущению, не так редко он Эскапист, еще реже Завершитель (а шаги-то не маленькие, оказывается: пока главной Цели не достигнет, не станет отдыхать!).

А детское Я, по мнению наблюдателей, тяготеет к типу Моралист, не так редко обсуждает страсти с разных позиций, а само детское Я воспринимает себя нередко как Разведчика и Эскаписта.

Интересный этот гибрид, полускрытый от окружающих и объясняющий скрытость такого героя/не-героя: искреннее детское Я все воспринимает точно – Эскапист стал Разведчиком, дорос до него, хотя взрослое Я по-прежнему скромно считает себя обычным Эскапистом-трусом.

Посмотрим, а чем этот необычный Разведчик располагает, что у него в активе «разведчицкого»? Он не так редко чувствует себя окрыленным (точно не Фанатиком, ибо это противоположно самоощущению интеллигента), он, по мнению других, не ослаблен и никого не ослабляет, не экспериментирует с чужой и своей жизнью, не морализаторствует (взрослое Я, детскому-то это прощается), не демонстрирует свою Тень (и детское, и взрослое Я)… Большой набор внутренних запретов, высоких требований к себе, чувствуют другие. И видят его нередко Психотерапевтом – добрым доктором. Само взрослое Я интеллигента себя не особо выделяет (всего три пункта, которые мы уже упоминали).

Не значит ли это, что он, Интеллигент, в идеале, тоже пропповский Герой, только скрытый?

А с детским Я тут интересно! Оно удивительно хорошо защищено от тягот и трагедий внешней (социальной) жизни: оно не бывает вообще в беде, ослабленным и ослабляющим, не нуждается в Охранителе – в «информировании, совете ради сохранения прежней картины мира и снятия возможного страха». Догадываемся, что такая естественная психологическая защита обеспечивается прекрасным воспитанием ребенка: уважением к нему как к личности, сильная, но зрячая, а не слепая, любовь. Ребенку воспитатели не врут, но говорят правду в той форме, которая его не сломает.

И теперь стало понятным, для чего понадобился новый способ выделения единицы анализа – лидера выборов. Это же, своего рода, идеал!

Идеальный образ интеллигента, а не реальная, «сермяжная» правда.

«Нас возвышающий обман» (А. Пушкин), то, какими бы мы хотели быть.

Посмотрим же теперь, какая картина у разных представителей – с явной и пограничной патологией и в норме. Но здесь будут только суммарные показатели (вместе и мнение других, и самоощущение – сразу и детского, и взрослого Я). Это вполне правомерно, ибо в реальности и действует одновременно, аккордом.

Совпадений с идеалом («среднеарифметическим») у патологических групп текстов 6 из 14 (причем нравственно-ценностные характеристики составляют 33 % и 67 % остальные), у пограничных текстов – 5 (нравственно-ценностные характеристики – 60 %), у групп в норме – 3 (нравственно-ценностные характеристики – 33 %).

Как это интерпретировать? Самые скромные – самые нормальные? А тексты с пограничной патологией (постмодернистские) больше всех претендуют на идеал интеллигента (вероятно, такая неадекватно высокая самооценка развязывает им руки при экспериментах с ценностями)?

Посмотрим, как обстоит дело с другими вариантами «героев», и тогда уже решим.

§ 2. Герои просыпающиеся и проснувшиеся

Две подгруппы в варианте № 2 (с уже и формально пропповскими Героями, т. е. подпадающими под действие пропповской семиперсонажной «формулы»): 2а) герои – неофиты, «спящие» (еще держатся за зону 1–5, но уже нейтральны к зоне 12–16): Н. Дашевская «День числа Пи»; 2б) герои «просыпающиеся» (уже нейтральны к зоне 1–5, но еще избегают зону 1-16): Б. Шергин «Волшебное кольцо».

Этого варианта (весьма немногочисленного – 4 %) нет вообще в текстах с явной или пограничной патологией. В норме же не так редки «физически / психически ослабленный до исчезновения; ослабляющий», «эксперименты с жизнью: умаление-усиление», типы Моралист и Завершитель.

Следующий тип, третий, тоже немногочислен – 3,6 %. Герои ПОСЛЕ встречи с Отправителем: готовы отправиться в Путь, поменять эту жизнь – даже на бездну (уже нейтральны к зоне 1–5, уже тянет к зоне 12–16): Достоевский «Сон смешного человека», Набоков «Защита Лужина».

В текстах с явной патологией он не встречается, а в текстах с патологией пограничной не так редки «эксперименты с жизнью: умаление-усиление», тогда как у нормы – «неблагополучие: точка зрения наблюдателя или героя».

Ввиду немногочисленности и, с другой стороны, явной родственности этих пропповских вариантов, мы объединили их в общую группу. Есть ли там некий осмысленный, целостный идеал?

Отличий от других вариантов у него немного: отсутствие Психотерапевта и не такое редкое «неблагополучие» у взрослого Я, по мнению других, а также не столько редкие «эксперименты с жизнью: умаление-усиление» у детского Я, по мнению, опять же, наблюдателей. (Самоощущение и детского, и взрослого Я какой-то специфики не имеет.)

Есть лишь один случай совпадения с более чем условным общим идеалом 2–3 вариантов: в варианте № 2: «эксперименты с жизнью: умаление-усиление» в текстах с нормой, а в варианте № 3 в текстах с пограничной патологией и у нормы по одному случаю совпадения: помимо указанных «экспериментов», это «неблагополучие: точка зрения наблюдателя или героя».

Да что там за эксперименты по усилению-умалению? Ну, проснулся Герой, собрался подвиги совершать.

А, может, и правильно: это его рубикон? Его выбор, его личный смелый эксперимент – отправка в земной мир из своих сновидческих грез, многолетних, с самого рождения, путешествий по иномирью? Кое-кто былинный вообще тридцать три года на печи в сновидческих грезах провел. А потом знаменитым богатырем стал.

Печь – вид жертвенного алтаря [87; с. 33], а сакральный огонь – врата «между мирами, между Явью и Правью» [там же; с. 122] (пребывание на печи Ильи Муромца и дурака Емели имело вполне себе сакральный смысл).

И ведь путешествие-то как раз с заходом в иномирную зону: к Дарителю Бабе-Яге и прочим не вполне человеческим существам. То есть это, в некотором роде, возвращение. И это особая ответственность – экзамен перед своими.

§ 3. Искренность, или Герои во всей красе

В варианте № 4 (24,4 % от общего количества выборов лидеров) герои в Пути (избегают зоны 1–5, тянутся к зоне 12–16): Э. Лимонов «Это я, Эдичка!», перевод стихотворения Р. Киплинга «Если» С. Маршаком, М. Лозинским и Я. Фельдманом, Н. Гоголь повесть «Вий» и письма,^[27] Д. Хармс, миниатюры, наш фантастический рассказ; И. Ильф и Е. Петров, дилогия «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок», И. Ильф и Е. Петров рассказ «Бронированное место», А. Платонов роман «Чевенгур» и письма (см. выше о письмах Н. Гоголя).

Диапазон «подвигов» огромен: от нечеловеческих эскапад персонажей прозы Хармса до мужественной стойкости героя Р. Киплинга и религиозных экстазов / нотаций писем Н. Гоголя.

Разная сатира, этно-триллер, философская лирика, антиутопия, киборгиана и исповеди – в романе и в письмах. И почти везде высокий накал страстей.

Вот, чем он отличается от прочих вариантов: по мнению наблюдателей, взрослое Я еще реже бывает Лицемером (внешнее и внутренне у него не отличаются), а детское Я – Моралистом, а также ослабленным и ослабляющим. По самоощущению детского Я, не так редко у него активируется Охранитель.

Похоже, Охранитель действительно способен защитить нежное детское Я от искренней и жесткой экстравагантности Героев, не дать ему ослабеть; с другой стороны, неожиданные ценностные эскапады Героев не позволяют этому детскому Я стать записным ханжой-моралистом.

По два совпадения качеств у текстов с явной патологией и в норме и одно – у текстов с пограничной патологией. Каждый взял то, что ему ближе или нужней: пато-группа солидаризировалась с отсутствием лицемеря и ослабления, пограничная группа – с необходимостью психологической защиты от страха с помощью Охранителя, а норма – с ненужностью лицемерия и морализаторства. «Надо жить и надо сметь!» (Э. Ростан).

И это не значит бездумно повторять «подвиги» героев указанных книг; это означает дерзать, быть окрыленным, но не до фанатизма.

§ 4. Тень выходит на арену

В варианте № 5 Герои уставшие (во второй половине путешествия хотят уже домой, а не только подвигов) или раздвоенные, запутавшиеся (их тянет сразу в две противоположные зоны): М. Херасков, дилогия, М. Булгаков, повесть «Собачье сердце», Е. Водолазкин, роман «Брисбен». Всего 5,6 %.

Раздвоенность – это схизис. Шизофреник как персонаж скрытой формулы Проппа – изнанки ленты Мёбиуса. Как проваливающийся в тень мира (в мир Тени!), отсутствующий. Предельно ослабленный. Он «может ощущать себя скорее нереальным, чем реальным; в буквальном смысле слова скорее мертвым, чем живым; рискованно отличающимся от остального мира, так что его индивидуальность и автономия всегда находятся под вопросом. Ему может не хватать переживания собственной временной непрерывности. Он может не обладать ощущением личностной согласованности и связности» [Лэнг].

Герои перечисленных выше книг находятся на грани, на границе (истины и заблуждения в дилогии Хераскова, человеческого и нечеловеческого в повести Булгакова, нравственного и безнравственного в романе Водолазкина.

А каким герой видится активным персонажам классической, «посюсторонней» формулы Проппа?

Во взрослом Я, по мнению окружающих, нет ни экспериментов с жизнью: умаления-усиления, ни попыток ослабить себя или других. В детском же Я, хотя таких экспериментов нет, но ослабление происходит не так редко, как у прочих. Что и подтверждает усталость, астенизированрность героев этого варианта.

И Моралист тут не водится – ни во взрослом, ни в детском Я: тут не до других, тут много своих проблем. И они (смотрим список тех особенностей, которые хотя и не уникальны, но характерны и объясняют ситуацию героев) не так редко заняты проблемами с телесностью (накопившаяся сильная усталость) и психотерапией. И это видно со стороны, у взрослого Я.

А детское Я, похоже, отключилось – там как бы и нет ничего кроме Тени и ослабленности!

Тень, активно функционирующая в обеих ипостасях. И только тут, в этом варианте № 5, она не так редка у детского Я (у взрослого тоже – но там-то это типично).

До финиша еще далеко, а сил уже нет. И на сцену выход Тень как аварийный (запасной) центр управления? Ей теперь никто не мешает править: все ослаблены.

Вряд ли это хорошо: Тень актуализирует прежние, еще не переработанные, психические травмы. Вот и мечется герой в разные стороны?

И не до идеалов ему уже…

В текстах с явной патологией в лидерах не так редок Фанатик / Окрыленный, тогда как в текстах с пограничной патологией не так редки субличности Тень, Психотерапевт и Завершитель (малые порции психотерапии под руководством Тени?); а у нормальных текстов в лидерах нет субличностей (в том числе Тени) – только ощущение своей ослабленности и служения/телесности (служение затруднено из-за хронической усталости?).

§ 5. Пленник, или Птица Феникс

И увидел я новое небо и новую землю, ибо

прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет.

Апокалипсис св. Апостола Иоанна Богослова

Две подгруппы в сравнительно многочисленном (26 %) варианте № 6: 6а) герои заснувшие или забывшие, отвлекшиеся от Пути (избегают противоположных зон, т. е. временно отказываются от миссии, уходят в себя): автобиографии лиц с СА, Н. Гоголь повесть «Записки сумасшедшего», Д. Вильке «На той стороне утра», О. Кабачек, мантры, Л., группа отрывков в состоянии ремиссии и группа отрывков с бредом, шизофреники-«фантазеры»; 6б) герои «отсутствующие» в мире, запертые в себе – убитые Ложными героями, по В.Я. Проппу (боятся противоположных зон, полностью избегают зону 12–16): А. Ахматова «Поэма без героя», М. Цветаева, стихи, «Ода» О. Мандельштама, И. Лукьянова «Стеклянный шарик», авторские сказки младших школьников, стихи шизофреников-«резонеров».

Чем они отличаются от прочих вариантов? По мнению других, нередкими экспериментами с жизнью: умалением-усилением, не доделанным, не пересекающимся; еще не свершившимся, несовпадением внешнего и внутреннего (все это у взрослого Я), а также нередким неблагополучием и частыми, а не редкими, как у прочих, хрупкостью / удаленностью родного (у детского Я). И детское Я не так редко ощущает это, как беду и ослабленность.

Но умаление их жизни и ослабленность, приведшие к незаконченным делам в Пути, – это, как было сказано, дело рук Ложных (отрицательных) героев, а не самих страдальцев, удаленных злыми силами от родного-дорогого и воспринимающие сие как беду.

Это жертвы.

А почему младшие школьники вдруг попали в скорбный список? А потому, что им было дано сложное тестовое задание закончить отрывок из повести А. Линдгрен «Мио, мой Мио!»; а там такая нравственная дилемма, что и взрослый не справится: убить злодея-колдуна исподтишка и тем спасти мир, или сражаться с ним в честном рыцарском поединке с неизвестным исходом.

И младшие школьники, как все их одногруппники, «убили» сначала себя – ушли в темницу души. А там и Тень им помочь не сможет – разве, что только Моралист (взрослому Я) и Лицемер (детскому). Но – о, луч надежды! – взрослое Я и оттуда борется: по самоощущению, ему не так редко в темнице помогает окрыленный Фанатик. Он словно предчувствует: скоро появятся в сказке волшебные помощники и спасут Героя, окропив его мертвой и живой водой.

Да, мантры пленницы-то сбылись…

Взгляд на отдельную группу с мантрами подтвердил, что окрылённость доминирует не только в варианте № 6 в целом, но и там: она на первом месте в самоощущении обеих ипостасей и во мнении других о взрослом Я. В трех позициях из четырех.

Какие еще «жертвы» – прорвёмся!

Как реагируют на эту ситуацию «плена» группы с патологией (пограничной или явной) и нормальные? Кажется, противоположно тому, что было в предыдущей группе, где самые бодрые были самые патологичные, а самые заморенные – нормальные (зато они не сдавались тогда на милость Тени!).

Здесь же группы с патологией транслируют одно: как им плохо (они в беде, неблагополучии и сбились с пути: астения и апатия): пограничная группа еще реже выбирает Фанатика / Окрыленного, не так редко вспоминая о недоделанном, непересекающемся, еще не свершившемся, но при этом чаще, а не реже мечтает о завершении всей этой мучительной канители (двигаться может только мелкими шагами, экономя силы). А норма? А норма как бы молчит, скрывает то, что с ней происходит. То ли умерла, то ли идет на прорыв…

Велик список того, чего в ней больше нет, что отринуто, что умерло. И это, как правило, то, от чего личности и не вредно отказаться: от ощущения беды, потери Пути, неблагополучия, хрупкости и удаленности родного, дебатах о страстях, несовпадение внешнего и внутреннего, от недоделанного и даже от доморощенной психотерапии.

Ибо новая жизнь впереди, а прошлое сгорело.

…Так это похоже на Трансформу! Для сильных духом.

Смерть Эго. Per aspera ad astra.

Глава 4. Деконструкция текста: абракадабра как стрессор

§ 1. Нарастание и убывание паники

Как воспринимается и переживается человеческим бессознательным продукт дефектной коммуникации – бессмысленная или малопонятная речь? Как извлекается смысл – и как человек, его бессознательное реагирует на невозможность понимания сообщения?

Мы использовали несколько типов деконструкций различных текстов: от почти понятных – к полностью бессмысленным потокам звуков: 1) стихи, созданные с помощью компьютерных программ (готовые словесные блоки рекламных объявлений группировались ИИ или человеком в строфы в том или ином заданном формате: онегинская строфа, лимерик, «порошки», четверостишия); 2) либо конструировались искусственные тексты (стихи или проза) по особому алгоритму (подгруппы 2а и 2б), либо естественные стихотворные и прозаические тексты подвергались простейшей деконструкции: в новом тексте оставлялось только каждое третье слово исходного текста (подгруппа 2с); 3) деконструкции по схеме «каждое третье слово» подвергались уже предварительно трансформированные тексты (см. п. 1), т. о., деформация была двойная; 4) текст составлялся из следующих в случайном порядке отдельных букв, разбивка на слоги происходила человеком (не машинной программой) «по наитию»: с учетом особенностей восприятия русского языка; 5) этот же звуковой поток разбивался по жесткой и простой схеме, игнорирующей особенности восприятия русского языка: разбиение сначала на пятибуквенные констелляции звуков, потом на четырехбуквенные и снова на пятибуквенные; при этом ударение сначала на первую гласную потом на вторую (если она есть).

Примеры на каждый тип деконструкции:

1) Деконструкт в формате «лимерик», собранный ИИ из рекламных объявлений: «аргентина германия счёт / кто поёт поворот поворот / синтезатор онлайн / песни группы рамштайн / краснодар павлодар самолёт».

2а) В этой подгруппе использовались искусственные стихи, созданные из каждого десятого слова разнообразных тестов в интернете с добавлением слов в рифму, полученных с помощью генератора рифм (не потому, что автор книги не умеет писать стихи, но для того, чтобы сделать сам процесс конструкции-деконструкции максимально бездумным, «машинным»).

Из заготовки («своей собор произошло в суррогат себя очень добиваю новыми задвинуть из пивом мной у мне всё у бессточен компромат») было получено бессмысленное четверостишие: «своей собор себя у суррогат / произошло всё у мной бессточен / задвинуть из мне пивом компромат / добиваю в новыми из очень».

2б) Еще проще создавались прозаические бессмысленные тексты (тоже из каждого десятого слова): «размозжив потому у создаёт оказалось сегодня огромным силу лосось скоро год была понял зовут не и эмиграцию кто не сердцем начинается и стихами зрители».

2с) Деконструкция естественных тестов разных жанров путем исключения каждого первого-второго словас оставлением третьего. Деконструкт: «цыплята стали прогулку зима прохожие кутаются идём батарейных от папа а одних». О чем в этом сообщении идет речь? Есть ли какой-то смысл?

Вырисовывается часть микро-сюжета отрывка: место действия (оно выделено полужирным шрифтом). Сам отрывок полноценного художественного текста до деконструкции: «Когда батарейные цыплята подросли, мы стали их на прогулку выводить. Кругом зима, морозы трещат, прохожие в шубы кутаются, а мы идём в окружении батарейных кур и от жары ахаем. Папа – в пижаме, а я в одних трусах» (О. Кургузов «Батарейные цыплята»).

3) Деконструкт, полученный их искусственного лимерика: «счёт поворот онлайн рамштайн самолёт».

4) Деконструкт, созданный из случайного звукового потока «по наитию»: «ре дмхйнсо+и э умз тпдг мос поо+ илспа+ о+ев ые+кл сжто аоо+х эчрся+ тнппеп тцеке+в амн».

5) Деконструкт по жесткой схеме «5–4 – 5», из того же потока: «редмх йнсо и+эумз тпдг моспо+ о+илс пао+ев ы+екл сжтоа+ о+охэ чрсят нппе птцеке+ вамн».

Деконструкты были изучены по всем параметрам большой базы, кроме параметра «стиль = ценности» (вместо него был включен из малой базы параметр «динамическая субъектность»).

Группы искусственных текстов (n = 562) сравнивались и между собой, и с текстами естественного происхождения большой базы (n = 6751).

Рассмотрим последовательно типы реагирования сознания и бессознательного субъекта на разные степени разрушения смысла в послании. Сначала будет описана дефектная коммуникативная ситуация, затем даны характеристики ответа на непривычный стимул (последние уже запрограммированы эволюционно в затексте). Иными словами, в данном случае, деструктором выступает текст, а ответом на этот стимул – затекст.

1) При первой степени разрушения послания сознанию тексты вначале кажутся обычными стихотворениями-пародиями, иногда приятными (смешными). Усталость и неприятие такого «стимульного материала» накапливаются постепенно, по мере прочтения десятого-двадцатого стихотворения. Чего же не хватает милым и бойким стишкам?

Не хватает главного – концепта, идеи послания, замысла, того, ради чего существует коммуникация. Пресловутого «Что хотел сказать автор?».

Автор комбинирования отдельных строчек – компьютерная программа, в которую категория смысла не была заложена. (Кстати, замысел, по мнению Е.В. Косиловой, отсутствует в случае бредового дискурса, хотя там и возможна некая условная коммуникация; «текст, охваченный единым замыслом, – это единица мысли» [Косилова 2017; с. 153].)

А как на это реагирует бессознательное (затекст)?

По сравнению с текстами естественного происхождения (далее называемыми в этой главе «норма», пусть и основная часть там – творения обитателей психиатрических клиник и отвязных постмодернистов) при восприятии «послании без послания» не так часто задействуется, актуализируется средне-высокий, а не низкий уровень динамической субъектности (т. е. позиции наблюдателя, экспериментатора или лица, способного понять чужую точку зрения); зато при сравнении с остальными искусственными текстами (с более грубыми дефектами) тексты данного типа (разумеется, как и «норма»), напротив, реже, а не чаще актуализируют низкий уровень динамической субъектности (т. е. пассивное следование либо в позиции страдающей жертвы, либо послушного индифферентного ведомого, либо ведомого, который начал бунтовать, конформиста со знаком минус).

Сравнение лидеров внутри уровней субъектности позволяют уточнить, какой именно тип поведения, какая стратегия отличает деконструктов 1 степени от, например, деконструктов подгруппы 2с (трансформа естественных текстов) вместе с деконструктом 3 (двойная трансформа).

Лидером деконструктов 1 степени является 5 уровень субъектности (т. е. 8 баллов) «экспериментатор с ценностями микро-социума»): он бывает чаще, а не реже «жертвы» (самого низкого, 1 уровня субъектности) в отличие от указанных погрупп 2с и 3, где ситуация прямо противоположная.

Но что же за эксперименты осуществляет бессознательного при встрече с деконструктом 1 степени? Попытки уловить смысл послания, реконструировать его высший уровень активизируют специфическую когнитивную творческую активность; об этом свидетельствует не такое редкое, как при восприятии естественных текстов («нормы»), погружение слушателя в особое поле АУМ – 2+3 «конструктивное решение задачи»: либо своеобразное со-творчество с автором «машинных» текстов (привнесение своего личностного смысла), либо решением является признание отсутствия в подобных текстах концептуального уровня и после этого сворачивание деятельности осмысления. И последнее более вероятно, ибо интереса к такому специфическому поля АУМ, как «исследование, поиск, рефлексия», тут нет вообще, в отличие и от «нормы», и от случаев контактов с текстами более дефектными; посему и реальное погружение слушателя в это рефлексивное состояние (без интереса!) осуществляется, и по сравнению с «нормой», и по сравнению со 2–5 степенями дефекта текста, реже, а не чаще.

В случаях более грубых нарушений текстов эта составная деятельность по осмыслению концепта послания встречается еще реже, чем при 1 степени деформации текста (ведь там нарушения идут уже в «нижележащих» отделах теста). Иными словами, 1 степень рецепции, являясь промежуточной между «нормой» и более грубыми нарушениями речевой коммуникации, имеет свою уникальную специфику, качественные, а не просто количественные характеристики.

Ко второй такой качественной характеристике относится не такая редкая, как при восприятии естественных текстов, захваченность слушателя экстремальным состоянием (скорее паникой, чем блаженством); а при контакте с текстами с более значительными деформациями такого экстремального состояния не возникает вообще.

Но есть и неспецифические, так сказать, количественные, а не качественные, характеристики этого промежуточного типа. Например, как и «норма» в целом, он реже, а не чаще имеет слабую или вовсе отсутствующую скрытую агрессию (витальность), тогда как при 2–5 степенях деконструкции текста, напротив, чаще, а не реже нет или имеется слабая скрытая агрессия (пребывание в нирване, либо астенизация).

Вместе с «нормой» 1 степень деконструкции не так редко, по сравнению с более грубыми нарушениями у текстов-посланий, вызывает у слушателей интерес к медитации (мечтаниям) – еще не погруженность, но хотя бы мысли об этом. Компенсация за состояние паники?

Еще одна интересная особенность – это отношение к весьма травмированной и неоднозначной субличности «Тени»: по самоощущению, по сравнению с «нормой», во взрослом Я она не так редко активируется при встрече с деконструктами 1 степени, а по сравнению со всем массивом текстов с более грубыми дефектами – еще реже. Характерно, что при контакте с текстами со 2 степенью деконструкции имеется такое же поведение (в сравнении с естественными текстами и деконструктами 3–5 степеней).

Но далее сходство деконструктов 1 и 2 степени заканчивается. Хотя подгруппы 2а и 2в нередко ведут себя еще как 1 группа, примыкая к ней. Например, сравнение их с оставшимися деконструктами (2с, 3, 4 и 5) показывает, что они чаще, а не реже пребывают в ОСС (обычном состоянии сознания (хотя и не так часто, как «норма»), но начиная с подгруппы 2с, более частным становится для слушателя ИСС (измененное состояние сознания); также у них реже, а не чаще отсутствует или слаба скрытая агрессия (т. е. падение витальности, астенизация), тогда как в группах 1, 2а и 2в еще нет разницы с «нормой» по этому параметру.

Уточнился, т. о., важный водораздел между подгруппами. Он касается и других характеристик: еще чаще при встрече с массивом деконструктов 1, 2а, 2в у слушателя не возникает или возникает слабый эмоциональный дискомфорт, в отличие от массива остальных деконструктов; не так часто у деконструктов 1, 2а, 2в и по сравнению с «нормой», и по сравнению с более деформированными деконструктами нет или слабое направленное воздействие на эмоции слушателей (иными словами, у остальных еще чаще воздействия нет или слабое).

А тут направленное воздействие есть. Провоцирующее у слушателей, еще не впавших в ИСС и не астенизированных, попытки рефлексии, конструктивного мышления (быстро, однако, сворачивающиеся). Нет у них эмоционального дискомфорта – есть куда худшее, забивающее собой любой дискомфорт: паника. А потом надежды на спасительность медитаций.