Текст книги "Топос и хронос бессознательного: новые открытия"

Автор книги: Оксана Кабачек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 50 страниц)

Других покупателей в этот момент в магазине не было – отчего ж не поиграть немного в Кастанеду?

Своеобразное совмещение взаимодействия в виртуальном и реальном пространствах.

В какие виртуальные проекты (пространства) помещали сербские соседи по дому пропавшую черную кошку и какие мифические приключения ей приписывали, как ее искали по подъезду спец. отрядом – полномочной депутацией, рассказывать долго. Взрослые серьезные люди. Уважающие чужие проекты-грезы (даже самые нелепые), не позволяющие себя над этим смеяться – или стыдить фантазера.

Это свидетельствует о том, что жизнь в виртуале – не девиация, но правомерная составная часть национального modus vivendi и национальной культуры. Род психотехники.

Каждый имеет право на свои грезы.

Нашлась, в политологии, и замысловатая модель похожего существования: «Это рифма между ширмой, на которой рисунки изображают сценки из реальной жизни, и видом из окна, что не препятствует рассмотрению рисунков тоже как реальности, но другой. Соединение двух утопий <…> предоставляет возможность для демонстрации их в стиле баттерфляй, когда исследуемое тело то зависает над водой в ореоле брызг и неточных абрисов, доступных для фотографических фиксаций, а потом опять погружается в толщу…» [Берг].

О, жизнь как утопия! О, жизнь как м-м Баттерфляй. Родные сюжеты философов. И пиитов.

«Сербу действительно интересно знать, что с тобой и как твои дела. Допускаю, что для того, чтобы более подробно рассказать о вашей встрече, вечером в кругу семьи» [Приятные моему сердцу особенности сербского менталитета]. Детское Я ведь искреннее и открытое и любит занимательные истории; а тут оно полновластный хозяин. Живет так, как привыкло, как ему интересней, без оглядки на призрачное взрослое Я, слишком серьезное, прагматичное и озабоченное.

И есть в этом что-то симпатичное… В плавании как в полете.

«…Чтобы случилось чудо, – пишет А.Ф. Лосев в «Диалектике мифа», – достаточно и одной личности. Но необходимы какие-то два плана этой личности. Какие же? <…> Несомненно, это есть планы внешне-исторический и – внутренно-замысленный, как бы план заданности, преднамеренности и цели» [Лосев].

Чудо – это «определенный метод интерпретации исторических событий, а не изыскание каких-то новых событий как таковых. Верящего в чудо ничем опровергнуть нельзя. Даже слово «вера» тут не подходит. Он видит и знает чудо. <…> Утверждаю, что кроме логической и эстетической целесообразности есть еще мифическая целесообразность и что она-то и есть чудо» [Там же].

Для того и сидит человек-дитя как оператор в своих «пузырях», почти бессознательно. Присматривает за чудом.

«А совпадение случайно протекающей эмпирической истории личности с ее идеальным заданием и есть чудо» [Там же].

Значит, попытка их соединить – титаническая работа. (Нет, не так: работа титанов, предшественников людей.) Сидит в гратуале – и подправляет свою личностную историю, делает ее чудесной.

Сербы – это же бывшие иллирийцы: жители счастливой страны Иллирии, которую можно найти на древних европейских картах и в пьесе «Двенадцатая ночь» Вильяма (нашего) Шекспира.

Из Википедии, про иллирийцев: «они были хорошо вооружены для защиты стад от львов, медведей и волков, а также для успешного противостояния соперникам» [Иллирия]. Пришлось выглянуть в окно: нет ли там львов.

Нет. Пошли дальше.

А дальше у нас пойдет внутренний спор, об аддиктах-виртуалах: всегда ли жизнь в гратуале является злостным извращением. Сколько человек может себе позволить жить в этом внутреннем раю? Можно ли научиться безопасно и умно маневрировать между реалом и виртуалом?

Ниже – не о фрейдовских «принципе удовольствия» и «принципе реальности» (как сошедшихся в смертельной соседской схватке в коммунальной кухне – человеческой душе). Это о самостоянии человека.

Про его ценности: свободу и светлую предначертанность, Карл!

«Чего хочет личность как личность? Она хочет, конечно, абсолютного самоутверждения. Она хочет ни от чего не зависеть или зависеть так, чтобы это не мешало ее внутренней свободе. Она хочет не распадаться на части, не метаться в противоречиях, не разлагаться во тьме и в небытии. Она хочет существовать так, как существуют вечно блаженные боги, вкушающие бесконечный мир и умную тишину своего ни от чего не зависящего, светлого бытия. И вот, когда чувственная и пестро-случайная история личности, погруженной в относительное, полутемное, бессильное и болезненное существование, вдруг приходит к событию, в котором выявляется эта исконная и первичная, светлая предназначенность личности, вспоминается утерянное блаженное состояние и тем преодолевается томительная пустота и пестрый шум и гам эмпирии, – тогда это значит, что творится чудо» [Лосев].

Вот что происходило с потомками загадочных иллирийцев во внутренней эмиграции в период османского владычества на этой территории.

Из томительной, черной эмпирии – в светлые и надежные эмпиреи. Эмпиреи – внутренняя опора.

«”Картина мира” <…> крайне подвижна. Ее элементы вращаются, меняют свои позиции, образуют самые невероятные комбинации. Человеку в этой неустойчивости необходимы такие опорные позиции, которые позволяют ему сохранять равновесие. Сознание не может конструировать само себя в обыденной повседневности, в потоке рутины – здесь, скорее, оно растворяется в автоматизме: одно, второе, третье – человек оказывается совокупностью своих обычных дел. Поэтому сознанию нужна экстраординарная ситуация, которая играет роль платформы для сборки. <…> Он извлекает себя из вороха обстоятельств, видит себя как цельность, подвешенную между жизнью и смертью» [Фирсов].

Героический сербский характер – сборка себя в экстремальных обстоятельствах; плавание в гратуале, мифологическом субстрате – еще один вид сборки: по лекалам мифа.

Ушли экстремальные обстоятельства в реале – нагрузка пала на виртуальные обстоятельства. На выходе – идентичный инфантил.

И, кстати, во времена османского владычества караджичевского совпадения «слышим-пишем» еще не было! Реформа и произошла как необходимая психотерапевтическая процедура: конструирование гратуала как деривата героического реала, повседневного существования между жизнью и смертью.

Но можно было тоже самое сделать с помощью искусства, религии и спорта.

* * *

Сербы, по отзывам иностранцев, «мужественны, прямолинейны <…> проницательны, они отличные психологи, которые с лёгкостью считывают необходимую для них информацию с помощью невербальных сигналов. Это ещё со времён турецкого владычества, когда по одежде, причёске, аксессуарам, тону голоса, поклону и многим другим незаметным для глаза стороннего наблюдателя деталям, можно было понять очень многое о религиозной принадлежности, роду деятельности, семейному положению, состоянию и социальному статусу. Этот атавизм жив и по сей день в умах людей. Поэтому, как правило, шеф будет громко разговаривать, у него будут размашистые жесты, дорогая и достаточно броская одежда, массивные золотые украшения. Вы заметите, что чем выше человек по рангу, достатку или социальному статусу, тем больше физического пространства он будет занимать» [Самохвалова].

Не-не, это не чудо! И тут, речь идет, скорее не о психологической проницательности, а о ригидных социально-психологических установках. Впрочем, сербский юмор отменяет эту обидную характеристику: выражение «крупна зверка» – как раз о VIP-персонах (русский аналог «большой шишки»).

Ироничный отзыв: «Балканцы, как все простые люди, тяготеют к сложным молекулярным соединениям: деньгам, дорогим автомобилям, нержавеющим предметам из золота, которые им обеспечивают психофизиологическую стабильность. Балканцы полны детских иллюзий, что наличие этих предметов сделает их добрыми и всемогущими» [Антанасиевич. 05.08.11.].

Слишком просто (и пошловато) для магического мышления живущего в виртуале иллирийца.

Но есть и противоположная точка зрения: «Сербам чужда пресыщенность, у них нет пресловутой бездонной дыры в груди, куда надо запихивать всё больше и больше вещей, впечатлений и понтов. Этот народ радуется простым моментам и любой приятной мелочью восторгается, аки ребёнок.

Чашечка кофе на берегу реки, цветущий розовый куст в саду, дружеские посиделки в парке – вот оно, счастье. Умение быть «здесь и сейчас», отпускать стресс и тревогу, каждой клеткой тела осознанно воспринимать окружающий мир рождается вместе с сербом.

Иностранец быстро втянется, расслабится и даже снесёт парочку внутренних заборов: сербское дружелюбие мягкими волнами подтачивает любую замкнутость. Жизнь в Сербии – это настоящая капельница с раствором умиротворения, поддержки и позитива» [Жизнь в Сербии – плюсы и минусы].

Оба мнения – о детской психологии. Детской мифологии.

«Затмение луны предсказано на такое-то число. Да будет ли тогда самая луна, будет ли самое это число? Я уже честно признавался, что мне это не очевидно». Это не гоголевский сумасшедший – Алексей Лосев, философ [Лосев].

Идентичные «инфантилы» безусловно чувствуют тоже самое – и спешат насладиться тем, что пока не исчезло, что дано им прямо сейчас и прямо здесь: в реале как в гратуале. То есть как чудо.

И еще о мифологии как факторе менталитета: «Балканцы своих детей, врагов и друзей создают по своему образу и подобию. <…> Современная психо-территориальная ситуация Балкан такова, что страны проводят большую часть своего времени в поисках тех версий своей истории, которые бы им предоставили наиболее удачный вариант самообмана» [Антанасиевич. 05.08.11.].

Не вполне самообман – привычное, общераспространенное извлечение из своих обширных грез плодов своего ментального творчества (творения предпосылок чуда): тех, что предназначены быть в реальной жизни.

Вытащил из виртуальных закромов идеальный образ как необходимый элемент, как эталон: стиль баттерфляй или какой другой?

Человек живет в двух реальностях, ценит и знает места их встречи (местообитания miraculum^[37]) – и это многое объясняет.

Здесь «властвует пола́ко – слово, идея, философия и стиль жизни. На русский его можно перевести как «потихоньку, не спеша, расслабленно».

Полако – обратная, тёмная сторона умения балканцев отдыхать и радоваться бытию. Полако просачивается во все сферы; томными, нежными щупальцами оно опутывает людей, заставляя их обещать невыполнимое, игнорировать обязательства и катастрофически опаздывать» [Жизнь в Сербии – плюсы и минусы].

Трудно вылезти из виртуального гипертрофированного «пузыря», где все происходит легко и само, словно по мановению волшебной палочки – и почти готово научить этому другую реальность; да и у внутреннего дошкольника понятие времени еще (к счастью?) не сформировано – он пребывает безмятежно в своей личной вечности.

Как сможет, так вылезет наружу.

* * *

Не ломать бы об колено такую психологию – а бережно и умело гармонизировать: выстраивать и укреплять рациональное взрослое Я, отвечающее за жизнь здесь, и помогающее, тем самым, своему младшему собрату безмятежно и мудро плавать там (и безопасно выплывать оттуда – сюда, в объятья старшего брата). То согласованное, то спонтанное взаимодействие между ними – по правилам реальности и по правилам «мифической целесообразности».

Сплав аффекта и интеллекта, столь чаемый психологом Л.С. Выготским; дружба и взаимная забота субличностей, их схождение и расхождение. Неповторимая музыка miraculum с доминирование частоты в 528 Hz – нотой ми (есть легенда, что название «ми» от миракулюма и произошло). Первое поле АУМ, нежно и/или требовательно выкликающее противоположного собрата Три; соната души. Или симфония.

Наш ответ киборгам, не?

Как бы то ни было, для нас это заповедник детства и счастливая Иллирия – и, значит, праздник.

§ 3. Киборги: вообще без взрослого и детского Я

Поделимся с киборгами, изучившими «Три закона роботехники» Айзека Азимова, ключом к человеческим способностям. Начнем раздачу подарков с нарратива. (Ибо поля АУМ активируются просто: физическими звуковыми частотами; в этом чуда нет.)

Историю каждого нарратива и приращение его возможностей развернем в небольшую шпаргалку (подсказку если не для ИИ, то для его разработчиков).

Начнем опять ab ovo.

Герой народной волшебной сказки (Иванушка) супермен и космическое существо с высокой, но не завышенной самооценкой, чувством собственного достоинства и большим запасом доверия к миру, человек феноменальной открытости. Он, давно (еще в прошлом воплощении?) и успешно прошел нравственно-этические испытания, став счастливым, внутренне свободным и уверенным в себе носителем высших этических ценностей. Поэтому он не лезет наверх, к власти и/или к богатству, а органично и спокойно, без пафоса и назиданий, живет в «потоке», исповедуя ценности liberte-fraternite-egalite: помогает слабым, «уравнивая» их права с другими (исповедуя горизонталь, а не вертикаль отношений, т. е. истинную мораль, а не ее модные / старомодные эрзацы). Он всегда, без колебаний этичен, а не иерархичен (не жаден, не заносчив и прочее, и прочее).

Но при всем этом духовном и душевном богатстве страшно, как малый ребенок, наивен. И в нынешнем воплощении на Земле ему необходимо научиться быть не просто этичным (добрым, справедливым, умным, креативным и т. д.), но и «этическому прогрессорству», т. е. безупречной педагогической установке с учетом реалий того мира, в котором он, развитое космическое существо, ныне очутился.

И это восхождение его к профессионализму – долгое и поэтапное. В попытке реконструкции этого процесса мы опирались на представления об онтогенезе психического развития, бытующие в школе Л.С. Выготского, и, в любительском преломлении, на стремительно меняющиеся возможности ИИ (нейросетей и прочих игрушек человечества), равно, как и на некоторые представления об особенностях лиц с психической патологией – чтобы заранее избежать этих деформаций или дефектов развития.

Сугубо виртуальная (информационная) жизнь роботов / киборгов хороша только у Лема и Ко? Сначала два важных условия необходимо смоделировать: 1) психо-биологическую мотивацию выживания (и соответствующих потребностей / видов деятельности, как-то: потребности в поиске-добывании воды-пищи; размножении – «почкованием», дублированием клонов или (что прогрессивней во многих отношениях) с участием других существ своего вида; избегании опасности, включая температурный и прочий негодный режим обитания) и 2) социальную жизнь, понятую, однако, не в терминах и устаревших представлениях этологии (зоопсихологии пр.), но с позиций достижений земной этики / ноосферы – космического разума. И эти два требования (самосохранения и альтруизма) тянут живое существо в разные стороны; Герой должен научиться это грамотно разрешать.

Умеют же высшие млекопитающие: «Я называю подобное слепое стремление к попавшим в беду «предзаботой». Как будто у детей и многих животных усвоено от природы простое правило: «Если чувствуешь, что другому плохо, подойди и прижмись!» Тем не менее полезно понимать, что оно кардинально противоречит любой теории непременного самосохранения. Если кто-то рядом вопит, скулит и хнычет, велика вероятность, что он в опасности, а значит, умнее всего будет убраться подальше. То же самое относится и к самим «сигналам бедствия»: если пронзительный звук режет уши, логичнее всего – заткнуть их и бежать. Однако многие животные делают прямо противоположное – подбираются поближе к источнику звука, выясняя, что стряслось, даже если сигнал едва слышен. Весь смысл в том, чтобы уловить чужое эмоциональное состояние. Проявляющееся у мышей, низших обезьян и многих других животных активное стремление кинуться к попавшему в беду не укладывается в чисто эгоистические сценарии и указывает на принципиальную ошибку социобиологических теорий, популярных в 1970-80-е гг» [де Вааль].

Каждый раз «новая социальная ситуация развития» [Выготский 2005]; постепенно вырабатывается новое осознание, в том числе и себя самого.

1 – 111. Физически / психически ослабленный до исчезновения; ослабляющий // внешне – нуль, nigil; внутренне – потенциально готовый для разворачивания своей миссии. Пока это 4 поле АУМ (жизнь, телесность, здоровье; вертикаль отношений).

2 – 112. Эксперименты с жизнью: умаление-усиление // неопытному Герою вне реального стимула (мотива) спасать себя и других (т. е. наступления ситуации «беда») возможно лишь во взаимодействии с Дарителем (не похожим на него условным «субъектом», тренажером, имитирующем ситуацию ДГZ, по Проппу). Приобретена, выстроена в результате «лабораторных» экспериментов с тренажером-субъектом некая рабочая программа ценностей, правил = алгоритмов поведения, взаимодействий с Другим, нуждающимся в помощи. 1 поле АУМ: «забота».

3 – 113. Тень: заботливый (жаждущий заботы) / орудие Рока (Зла); встреча с Судьбой // все еще нет внешнего стимула («беды», вызова), Герой-неофит без жизненного, а не лабораторного опыта, но с уже выработанной и как бы усвоенной программой ценностей, алгоритмов поведения с Другим, нуждающимся в помощи, – костяк личности (?).

4 – 211: Скрытый паникер / растерянный // реальная «беда» – стимул: герой-неофит без жизненного, а не лабораторного опыта; нет никакого Дарителя, т. е. программы ценностей и идеалов (общих нормативов поведения с Другим) – из-за стресса (перегрузки) он все забыл, вытеснил программу, или не забыл, но она оказалась неполной.

5 – 212. Страсти: мнения за и против // реальная, непредсказуемая «беда»; герой-неофит без жизненного опыта; появился опять реальный и непонятный, Другой даритель, нуждающийся в помощи, т. е. испытание Героя, который должен или вспомнить свою вытесненную программу, или дополнить ее новыми алгоритмами. (См. «взращивании себя через каждое <…> взаимодействие» [Китайские философы о жизни].) Но ведь и «вспоминать – это умножать, уплотнять жизнь. Эти воспоминание не просто о жизни, это острое ощущение жизни, ощущаемая неисчерпанность, ее интенсивное переживание» [Гамалея; с. 13]. Вот, почему этот нарратив про «страсти».

6 – 213. Хрупкость / удаленность родного // «беда» как угроза ему самому; слабый герой-неофит; программа дополнена, усовершенствована, усвоена; «родное» – это он сам, видимый со стороны, поэтому отдалившийся, ставший как бы внешним объектом, хрупким, т. о., тут он сам становится Другим (Я – второе Я, по Горбову) – важное новообразование = самосознание (?)

7 – 311. Беда // реальная угроза существованию уже прошла, но запомнилась, став «травмой»; герой-неофит; старая программа ценностей-алгоритмов нуждается опять в дополнении и обкатке, т. к. новое обстоятельство – травма; тут «беда» виртуальна: это психическая (внутренняя, интериоризованная) травма.

8 – 312. Внутренний эмигрант: параллельное реальным событиям ментальное существование // внутренняя «травма»; герой-неофит; новое испытание – Даритель, нуждающийся, как всегда, в понимание, какая именно помощь ему нужна: какие его жизненные потребности ущемлены и/или в чем угроза его существованию; обкатка и усовершенствование программы.

9 – 313. Аффектированный // внутренняя «травма»; герой-неофит; интериоризованная обновленная программа помощи и Другим, и себе как Другому; отчего же аффект – опыта разве еще не достаточно? Первый кризис развития: есть уже сильная потребность выйти на новый уровень из-за недовольства не столько собой, сколько несоответствия своих новых возможностей (ценностей, знаний и умений) и старого «социального» статуса, образа жизни?

10 – 121. Первопроходец / Сбившийся с пути: астения и апатия (без Бога / перспективы) // «беды» нет, «травма» утихла, ушла в бессознательное; герой-деятель; нет испытания (Дарителя = Бога), но есть жажда активности, и герой идет, не зная, куда, наобум, бесцельная активность, шатание, блуждание, прогулка (первопроходец / сбившийся с пути);

11 – 122. «Моралист». Я и другие; ложные и истинные ценности // Этот деятель встречает Дарителя; проверка Дарителем ценностей героя: что он выберет.

12 – 123. Психотерапевт: автобиографическая память как производное психологической защиты / ад и рай социума // «Беды» по-прежнему нет, герой прошел испытание и усвоил ценности (они теперь интериоризованы). Интеграция опыта, переструктурирование = психотерапевтическая работа в бессознательном во время наступившей паузы.

13 – 221. Не доделанное, не пересекающееся; еще не свершившееся // новая «беда» реальна, герой деятелен, а Дарителя (как точки приложения ценностей) еще нет – новый круг испытаний впереди. Герой понимает, что то, что не доделано, не до конца усвоено, должно в будущем (во встрече с новым Дарителем) доделаться и усвоиться. Но для эффективной работы ему нужно, подскажем, дихотомическое устройство психики (если раньше это не было встроено, то теперь откладывать нельзя). Ему нужно везде, где получится, создать парный набор: не только одно детское Я, но и взрослое; не только Самость, но и Тень; и по две позиции не только в топологическом (АУМ), но и хрональном коде. Ибо это достижение культуры и цивилизации – диалог.

14 – 222. Неблагополучие: точка зрения наблюдателя или героя // И «беда» во всей своей красе и силе, и реальный Даритель, и герой деятелен, а сквозит неблагополучие. Но ведь не конец света, не Страшный суд, не ужас-ужас, а рядовое «событие бытия», процесс наработки нового опыта… Ах, вот, чего ему не хватает: веры! «…Для нормального функционирования необходимо верить в то, что он справится со своим конфликтом, но верить он не может («верить» – это уже в значительной степени преодолеть конфликт), поэтому он стремится не верить, а знать» [Лобанов]. Это путь шизоида, а мы создаем модель воспитания идеального существа. Взрослое Я пусть опирается на знания, а детское – на веру. Только в свои силы – или веру в богов (Дарителей)? Дарителей высшей категории… Вложить квази-знание, программу, что невидимые, но реально существующие в универсуме божества ему помогут, если он будет следовать благой цели?

15 – 223. Лицемер: внутреннее и внешнее (увидеть суть). // А теперь идет внутренний процесс по переработке полученного опыта: интеграция его в автобиографическую память личности. Со стороны этого не видно: герой выглядит лучше или хуже – ему еще рано проявляться (надо сначала найти новую, адекватную конкретному социуму, форму самопрезентации своих разных субличностей). Как только найдет, создаст – выйдет к другим для коммуникации.

16 – 321 Путь; направление, вектор действия // Вот он, такой знающий и внутренне богатый, идет в мир: «людей посмотреть и себя показать» (на самом деле, познакомится в будущем с новым Дарителем = потенциальным гуру).

17 – 322. Непонятные и/или темные чувства // А людям (Дарителям) его новые чувства еще непонятны – не объяснены. То ли не доинтегрировал их, сам недопонял, недоусвоил, то ли не нашел универсальной формы их выражения. И теперь все это будет искаться, находиться, достраиваться в процессе живого, непредсказуемого общения – «в потоке».

18 – 323. Поступок и его последствия // Поступок как выбор ценностной альтернативы происходит при ликвидированной «беде» (выдохшейся тревоге) и отсутствии Дарителя. И это странно, внешне нелогично. Возможно, физически-то Даритель еще здесь, рядом, но он уже не помогает: он мысленно в другом месте. Потому, что знает, что герой справится сам (или благодаря своей вере в помощь Дарителей высшей категории). Герой, конечно, обрел новые интериоризованные идеалы, ценности и технологии. И сделал все правильно, не нарушая нравственных законов Вселенной. Ибо, если не усвоил, то будет проходит этот этап (как и все прежние) снова и снова.

19 – 131. Разведчик: чужие пороки // И усталый, но умудренный Герой двинулся к новым подвигам и к новой деятельности – прогрессорству. Решив сначала определиться с фронтом работ: кого и от чего спасать/лечить/перевоспитывать. Разузнает не прямо в лоб, а аккуратно, скрытно.

20 – 132. служение / прислуживание: телесность // Разузнав о проблемам своих подопечных, Герой-прогрессор, чувствуя внутренне родство с ними (через телесность или ее имитацию) начинает истовое служение – как своей прогрессорской идее, так и реальным подопечным.

21 – 133. Вдохновленный деятель; рвущийся в полет / фанатик // Как предусмотреть и принять как аксиому опасность любого фанатизма? Только горький опыт, обратная связь с миром? Или заранее вложенные пункты инструкции? А не поучиться ли, соображаем мы поздновато, на моделях, т. е. на произведениях искусства? Там спрессованный опыт человечества, данный в завлекательной и эмоциональной форме. Он не заменяет реального взаимодействия, но дополняет его. Значит, предлагаем с самого начала художественную литературу (она и эмпатию, кстати, развивает [Славина], [Стрелкова].)

22 – 231. конструкция, модернизация / деконструкция, разрушение // Герой осознал, что что-то в себе надо менять, модернизировать, разрушить и построить. Потому, что новая «беда» заставила признать, что не все в нем годится для новых испытаний. Кризис среднего возраста, не иначе.

23 – 232. абсурд гордыни; непоправимое / Страшный суд // И «беда», и новый Даритель, а Герой считает себя, несмотря на только что проделанную в кризисе работу, умудренным и важным. И его за самонадеянность накажут – если не Даритель, которому не смог помочь Герой, то судьба или те самые, высшей категории, Дарители. А, может, и он сам себя.

24 – 233. Эскапист: нетипичная коммуникация // Герой временно сбежал от опасности, от накопившихся проблем, от не ликвидированной еще им «беды», в уютный мирок новых или некогда освоенных коммуникаций (с животными, своими мечтами, духами предков и прочими «помощниками»). Может, если бы он вспомнил о них раньше, не так всё драматично было? Полезный, на самом деле, этап: дополнительный диалог с Другими, еще одна дихотомия.

25 – 331. Охранитель: информирование, совет ради сохранения прежней картины мира и снятия возможного страха. // Герой, воспользовавшись услугами Охранителя, ведет себя, как Ложный герой: вместо интеграции новой программы не делает этого, избегая нового. (Поэтому у Проппа не было этого поля.) Последствия не заставят себя ждать.

26 – 332. Потеря или трансформа родного // интегрированная «травма»; мудрец; Даритель внутри него самого, его второе Я, более умное, который вынуждает заниматься собой как потерпевшим, исправлять свои ошибки, трансформироваться – иначе потеряешь себя, родного.

27 – 333. Завершитель: окончание передряги; выздоравливающий. // Теперь можно и на следующий виток развития пойти. И, невредно, научиться сочинять сказки (мифы, истории о себе). Пригодится…

Итак, к чему мы пришли: искусство нужно, вера нужна, «прогрессорство» при неизжитом фанатизме и высоком самомнении выходит боком, но способность трансформироваться, падать и вставать помогает идти дальше, развиваясь.

…Заложить бы в киборга киплинговское стихотворение «Если» – в переводе и Маршака, и Лозинского. (Необходимая дихотомия.)

«Сон смешного человека» тоже можно заложить – как пример засасывающей «воронки».

В общем, всех классиков: как интериоризованных Дарителей.

§ 4. На границе сказки: развитие авторов-дошкольников

Тема будет более узкая, чем раньше: не дошкольник в мире других, но дошкольник в процессе литературного творчества. Но и это позволит нам кое-что узнать о психическом развитии детей и о возможностях художественного творчества. О развитии детей в процессе литературного творчества.

Здесь две группы старших дошкольников (детей пяти лет): условно говоря, «контрольная группа» (проходившая только диагностику) и «экспериментальная» (их ровесники из разных групп и даже из разных детских садов, занимавшиеся с нами по единой программе развития литературно-творческих способностей). Всего 75 человек.

Они показаны внутри, или, точнее, рядом с сочиняемой ими сказочной историей, на ее границах (других тестов – реплик в разговорах, монологов, рассказов «из жизни», поэтических импровизаций и прочего нет – только придумывание сказки в присутствии экспериментатора, где, в диагностике, самое начало и герой заданы (у девочек – это Анечка, у мальчиков Антоша, которые «жили-были, и однажды…»), а в формирующем эксперименте герои уже выбираются самими детьми [Кабачек 2006], [Кабачек 2001].

Особенности сочиняемых текстов вызваны, в первую очередь, родовыми характеристиками сказки (в основе просвечивает структура жанра народной волшебной сказки). Не так редки морализаторство и нарушения мышления, не так редка скрытая агрессия (витальность), еще чаще, чем у остальных в базе (n = 6751), ОСС и отсутствие ощущения абсурда мира (дошкольники сочиняют не в состоянии транса, а еще чаще в позиции рассказчика-наблюдателя (2 поле АУМ); у них совсем отсутствует эмоциональный дискомфорт (задание они воспринимают не как экзамен-тестирование, а как игру, поскольку, увидев экспериментатора, спрашивают: «А когда мы опять играть будем?»); еще чаще отсутствует направленное воздействие на эмоции слушателей (это не возрастная особенность, ибо эта способность воздействовать текстом сказки на слушателей у их ровесников из «экспериментальной» группы^[38] уже сформирована, хотя еще и не на таком высоком уровне, как у взрослых и, тем более, как у профессиональных писателей).

В детском тексте, воспринимаемом не идентичным «инфантилом», а обычным взрослым, не так редок интерес к заботе у взрослого Я (сам дошкольник его не осознает, ибо «литерный» каркас взрослого Я еще не сформирован: пока старший дошкольник только примеряет и осваивает ролевые взаимодействия) – и это отражено в сюжетах сочиняемых сказок «контрольной» группы: герой часто нуждается помощи, заботе, но и сам любит заботиться о ком-то; поиск и мечты – из того же ряда (частый сюжет детской сказки).

Может, однако, удивить, почему интерес к «нечеловеческому» (т. е. рассказ о нем) еще реже встречается и у взрослого, и у детского Я «контрольной» группы дошкольников, тогда, как у их ровесников из «экспериментальной» группы, во взрослом Я, которое вне их контроля, интерес и погружение в «нечеловеческое», по мнению наблюдателей, встречается не так редко, чем в основной базе (и только в детском Я, которое несет на себе основную нагрузку самоидентификации, всё наоборот).

Возможно, и это оправдано именно жанром (традиционный Даритель – Баба-Яга – как раз хрестоматийный пример, даже символ «нечеловеческого, но похожего на настоящего человека»). Дошкольники из «контрольной» группы бессознательно еще избегают часто активировать это поле АУМ (3+4) именно потому, что рассказ идет о страшноватых персонажах поля (рационально, в тексте, они, конечно, есть, а эмоционально еще не включены); а в «экспериментальной» группе сочинителей страх давно преодолен и семантическое поле АУМ 3+4 освоено.