Текст книги "Топос и хронос бессознательного: новые открытия"

Автор книги: Оксана Кабачек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 50 страниц)

«– Мне надоело, – она говорит, – быть колесом во праxе, заложницей лотереи. / Случай меня поджимает и, забегая вперёд, держит – на неподвижной оси. / Листаю "Историю дирижаблей" – исполинские оболочки падают на колени, / переламываясь о землю, качаясь и вспыхивая – хоть святых выноси» (А. Парщиков «Сельское кладбище»). 12,21 – 3,21.

«Он крепко сжал руками голову и проговорил с тоской:

– Зачем, зачем вы меня лечили? Бромистые препараты, праздность, тёплые ванны, надзор, малодушный страх за каждый глоток, за каждый шаг – всё это в конце концов доведёт меня до идиотизма. Я сходил с ума, у меня была мания величия, но зато я был весел, бодр и даже счастлив, я был интересен и оригинален. Теперь я стал рассудительнее и солиднее, но зато я такой, как все: я – посредственность, мне скучно жить… О, как вы жестоко поступили со мной! Я видел галлюцинации, но кому это мешало? Я спрашиваю: кому это мешало?» (А. Чехов «Черный монах»). 12,27 – 3,18.

2.3.1. Уход – из-за непринятия негативных обстоятельств:

2.3.1.1. – реальный, физический: «– Ваня, меня твоя мама очень обижат. Веди меня к моему папы!» (Б. Шергин «Волшебное кольцо»). 3,3–3,3

«– О ужас! – закричал медведь и в лес убежал» (Ю. Коваль «Сказка деда Игната про козла Козьму Микитича» 2,3–2,3.

2.3.1.2. – воображаемый («внутренний эмигрант»): «Земля ещё в замети снежной, Сияет и лоснится лёд, / А стланик зелёный и свежий / Уже из-под снега встаёт. / И чёрные, грязные руки / Он к небу протянет – туда, / Где не было горя и муки, / Мертвящего грозного льда» (В. Шаламов «Поникли зелёные крылья…») 3,12 – 3,3.

«Это было и немного бегством от липкого, вездесущего чувства опасности. Оно то притуплялось, то появлялось снова – с каждым письмом из суда об опёке, эти суды тянулись уже не один год, и конца им было не видать» (Д. Вернер «Межсезонье») 3,6–2,3.

«Моё спасение – в переходе моей любви к тебе в религию» (А. Платонов, письмо…) 3,3–3,3.

«И со мною моя «Седьмая», / Полумёртвая и немая, / Рот её сведён и открыт, / Словно рот трагической маски, / Но он чёрной замазан краской / И сухою землёй набит» (А. Ахматова «Поэма без героя»). 3,12 – 2,12.

«Только детские книги читать, / Только детские думы лелеять, / Всё большое далёко развеять, / Из глубокой печали восстать. / Я от жизни смертельно устал, / Ничего от неё не приемлю, / Но люблю мою бедную землю / Оттого, что иной не видал. / Я качался в далёком саду / На простой деревянной качели, / И высокие тёмные ели / Вспоминаю в туманном бреду» (О. Мандельштам «Только детские книги читать»).2,3–2,3.

2.3.1.3. – уход через жертву (или же после ухода статус Жертвы не меняется): «Все неблагоприятные гексаграммы – величайшие, потому что в каждой из них показан выход в другую мандалу. Все неблагоприятные гексаграммы указывают на жертву» (Д. Гутин «И-цзин»). 3,27 – 3,15.

2.3.1.4. – удаление из восприятия или памяти (произвольное и/или непроизвольное забывание) негативных обстоятельств как форма психологической защиты: «Солдаты пытались обмануть смерть, которая уже расположилась за заграждением. Они не смотрели ей в глаза, чтобы не привлекать её внимания, как не смотрят в глаза бесноватым. Смерть ждала молодых и потому казалась этим солдатам обезумевшей. Они видели её и отводили взгляд» (Е. Водолазкин «Соловьев и Ларионов»). 3,15 – 3,3.

«Он, знаете, всё плохое или неприятное с себя скидывает» (Н. Дашевская «День числа Пи»). 4,7 3,3–3,3.

2.3.2. Трансформация:

2.3.2.1. – негативных обстоятельств:

2.3.2.1.1. – через помощь, заботу Спасателя о Жертве: «Он дал мне много: он дал мне видеть жизнь и испытать страдание и остриём моего горя проникнуть в страдание людей; он дал мне почувствовать их великое ожидание и любовь к ним дал. Разве они не ждут, и разве я не люблю? Милые братья! Пожалел нас Господь, настал для нас час милости Божией!» (Л. Андреев «Жизнь Василия Фивейского»). 3,3–3,3.

«Ой ты, ой ты, Лада-матушка, / матерь Пречистая! / Не остави, не покини нас / без счастия да любови! / Благодать ниспошли свою на нас, / яко чтим и славим тебя мы! / Тако быть, тако буди, такое еси, / пока Ярило солнце светит нам!» (староверческий заговор). 3,18 – 2,18.

«– Придётся теперь растить цыплят. Не выгонять же их на улицу!

И мы стали растить цыплят» (О. Кургузов «Батарейные куры»). 2,3–2,21.

2.3.2.1.2. – через персонификацию Жертвой негативных обстоятельств в фигуру Обидчика:

2.3.2.1.2.1. – попытки со стороны Жертвы как-то смириться с Обидчиком через амбивалентное отношение к нему: «Наблюдая изменение её отношения к Анри, я невольно задумывался и о своём собственном к нему отношении. Это была странная смесь восхищения и брезгливости, причём я не знаю, какое из двух чувств преобладало» (Е. Водолазкин «Похищение Европы»). 3,9–3,9.

2.3.2.1.2.2. – попытки со стороны Жертвы манипуляций реальными или потенциальными Обидчиками: «Слегка просквозит, поволнуется – и готово дело – ахнул и опрокинулся в расслабленный обморок на вощёные узорчатые паркеты. Сквозь густые ресницы подсматривал, как слуги суетятся» (Ф. Максимов «Духов день»). 10,20 – 2,3.

2.3.2.1.2.3 – попытки со стороны Жертвы возмездия, наказания:

2.3.2.1.2.3.1. – реального Обидчика: «Не слышно его блеяния, гадких слов» (Е. Водолазкин «Авиатор»). 5,9–3,9. (Убийца – об убитом, отомщенном Обидчике.)

2.3.2.1.2.3.2. – невиновных (иногда это реальный или потенциальный Спасатель) вместо Обидчика: «– Нет, – отрезает сестра. – Пусть твоя любимая тётя Саша тебя сводит к врачу на свои денежки, если у вас такая любовь, – ехидно говорит она, и каждое слово её напиталось жёлчью, как жиром, и кажется, дотронься до слова пальцем, из него станет сочиться густая, пахнущая жидкость» (Д. Вернер «Межсезонье»). 3,18 – 3,9.

2.3.2.1.2.3.3. – всех (генерализованная ненависть): «На него смотрели бездонно-глубокие глаза, чёрные и страшные, как вода болота, и чья-то могучая жизнь билась за ними, и чья-то грозная воля выходила оттуда, как заострённый меч» (Л. Андреев. «Жизнь Василия Фивейского»). 3,12 – 3,3.

2.3.2.1.2.3.4. – себя: «О, если бы упало на меня небо! Если бы земля поглотила бедную!.. Нет! Небо не падает; земля не колеблется! Горе мне!» (Н. Карамзин «Бедная Лиза»). 3,3–3,3.

2.3.2.1.2.3.5. – олицетворения Зла (т. е. причиняющего зло и другим людям): «По утрам он, будто мой Чичиков, с умилением, восторгом рассказывает, как ночью гонял бесов, как бил их и мучил» (В. Шаров «Возвращение в Египет»). 10,20 – 2,3. (То, что мучил, приравнивает его к бесам.)

2.3.2.2. – трансформация себя:

2.3.2.2.1. – отказ Жертвы от возмездия после осознания неправильности мести: «Моя ненависть уже ничего с ними не сделает. Онa обернётся против меня и сожрёт меня» (И. Лукьянова «Стеклянный шарик»). 3,3–3,3.

2.3.2.2.2. – перерождение Жертвы в Обидчика: «Глаза лубяные, оловянные, пустые без отсвета. Когтистые глаза, наизнанку вывернутые. Смотрит – будто только своё видит» (Ф. Максимов «Духов день»). 2,3–3,3.

2.3.2.2.3. – рождение внутри Жертвы сильной, но неадекватной (шизофренической) личности Спасателя: «И медленный, как время, тихо двигался он в сияющей пустоте. Теперь, когда пустота светилась, увидела попадья и поняла на одно короткое, но ужасное мгновение, – что он одинок, не принадлежит ей и никому, и ни она и никто не может этого изменить» (Л. Андреев «Жизнь Василия Фивейского»). 3,24 – 3,24.

2.3.2.2.4. – рождение внутри Жертвы психологически зрелой (здоровой) и сильной личности: «У Туве Янссон всегда одна мораль и она очень проста: если перед тобой ужас – шагни этому ужасу навстречу, и он споёт и спляшет для тебя» (Д. Быков, ФБ). 3,27 – 3,27.

* * *

Как присутствие в «формуле» связи нарративов детского и взрослого Я Тени (нарратива № 3) влияет на базовые характеристики этих типов: насколько они искажаются?

Ответ дает Таблица № 18. Относительно благополучные результаты типов нарративов №№ 12 и 27 (более высокий уровень субъектности по обеим параметрам – как более частная встречаемость высокого уровня по сравнению со средне-низким и, наоборот, более редкое присутствие низкого уровня развития субъектности в сравнении с остальными типами, так и лучшая представленность «правильных» нравственно-ценностных установок, по сравнению с остальными типами) дают основание считать, что их базовые характеристики не искажены Тенью.

По-видимому, эти два типа нарративов в большинстве случаев успешно взаимодействуют с Тенью, даже если она количественно преобладает. Пример интересной и неожиданной пары (№ 12 внутри трех троек): 1) «А я поздно вечером влез на сосну. / Я видел вдали золотую страну. / Золотых людей. / Золотых лошадей, / Золотых-золотых индюков» (И. Токмакова) 3,12 – 3,3; 2) «Но уже более часу, как они минули хлебные полосы, а между тем им не попадалось никакого жилья. Сумерки уже совсем омрачили небо, и только на западе бледнел остаток алого сияния» (Н. Гоголь «Вий») 3, 12 – 3,3. Здесь закат выступает как символ света позитивного психотерапевтического нарратива № 12, окруженного наступающей Тьмой, но все же оказывающего влияние.

Каково же это влияние? Это не борьба на уничтожение, и не попустительство или обслуживание интересов Тени (как в типах №№ 11, 15, 21, 24 и, частично, в № 27), но «мягкая сила» с целью трансформации: воспитание (перевоспитание) и психотерапия с опорой на лучшее в нарративе № 3. Он не враг Тени, а врач. И учитель.

«Стихи растут, как звезды и как розы, / Как красота – ненужная в семье. / А на венцы и на апофеозы – / Один ответ: «Откуда мне сие?» / Мы спим – и вот, сквозь каменные плиты, / Небесный гость в четыре лепестка. / О мир, пойми! Певцом – во сне – открыты / Закон звезды и формула цветка» (М. Цветаева «Стихи растут, как звезды и как розы…»). 2,12 – 2,3.

Убеждение мира (воспитание, трансформация взглядов и ценностей). Да, хочет заботы, понимания, но не как слабый, а как мудрый.

«В талых сугробах глаза, глаза,/ В воздухе зыбь, вместо сердца – камень / Неба – тусклая бирюза, / И будто ангел какой сказал, / Что ему неприятно с нами» (И. Шостаковская). 3,3–2,12. Перевоспитание со стороны ангела, т. е. не сильно лобовое, скорее намеком, и предполагающее выбор личности: меняться или не меняться.

«Судьи нас побрезгуют разбудить, тем и спасёмся от них в красный день, уклонимся от милосердия.

Плюнем в небо всей Москвой и не встанем» (Ф. Максимов «Духов день»). 3,12 – 3,12.

Не более, не менее, как вызов великим инквизиторам. Ведь № 12 – «сам себе психотерапевт». Тут взрослое Я идентично исходному, детскому, т. е. ведущий в данном отрывке Ребенок – искренний, капризный и креативный.

* * *

Примеры нарратива № 27 (не теневые, а здоровые варианты – возможно, потому что № 27 не боролся, а сумел активировать и приручить лучший лик Тени – того, кто нуждается в заботе):

«На мостовой, куда свисают магазины, / лежит тренога и, обнявшись сладко, / лежат зверёк нездешний и перчатка / на чёрных стёклах выбитой витрины» (А. Парщиков «Тренога»). Код нарратива: 3,27 – 2,27.

«– Дети, это мяу-мяу. Мяу-мяу!

– Мяу-мяу? – спросил кто-то из малышей. С интонацией: «Не может быть».

«Они никогда в жизни не видели кошек», – потрясённо поняла Таня. Всё верно. За всю их маленькую жизнь ленинградцы успели съесть всех кошек.

– Мяу-мяу! – отчаянно убеждала воспитательница. – Мяу-мяу! – мяукала она.

Взрослая женщина стояла посреди улицы и громко мяукала. Но смешно не было.

Таня посмотрела ей в глаза. Подошла и потёрлась грязноватым боком о её ноги» (Ю. Яковлева «Жуки не плачут»). 3,27 – 2,27. В фантастической пенталогии Яковлевой девочка Таня была превращена в кошку и прошла многие километры до родного дома. Наконец она здесь! В Ленинграде только что сняли блокаду. Завершен определенный период истории города и жизни героини (два № 27).

И варианты теневые № 27 (видимо была борьба и в ней Тень одержала верх):

«Жадность до ласки, до похвал, до изысканных развлечений от глотки до паха распахивает и вываливает скруты кишок, фаршированные красным перцем и порохом» (Ф. Максимов «Духов день»). 10,27 – 3,27.

«Но только счастлив ли червь – неизвестно, а человек рождается, живёт и умирает счастливым, только всё время забывает об этом» (М. Шишкин «Письмовник»). 14,27 – 3,9.

Парадоксальны, на первый взгляд, типы № 11 и № 21. Недостаточность высокого уровня субъектности (обеспечивающего децентрацию, т. е. способность встать на точку зрения другого, не теряя при этом и своей позиции, и эмпатию / сопереживание, что в совокупности вызывает потребность учитывать интересы всех сторон, не противоречащие интересам других субъектов) при наличии отличных моральных установок (см. столбцы № 4 и № 3) означает то, что мотивы хорошего, правильного поведения далеки от подлинно нравственных и/или психологически зрелых установок. Ведь низкий и средний уровни развития субъектности подразумевают такие виды мотивации, как «быть как все», мораль «послушания» (начальник приказал, я и сделал), следование узко-групповым интересам (всё для «своих» и ничего для «чужих») и т. п.

Пример типа № 11 (это единственный пример «чистого» типа, без других базовых нарративов, в нашей выборке): «Взглянул – так и знакомый, / Взошел – так и живи! / Просты наши законы: / Написаны в крови. / Луну заманим с неба / В ладонь, – коли мила! / Ну, а ушел – как не был, / И я – как не была. / Гляжу на след ножовый: / Успеет ли зажить / До первого чужого, / Который скажет: ”Пить”» (М. Цветаева «Проста моя осанка…») 1,11 – 1,3. О морали с некоторым оттенком мазохизма: позиция ведомого (потенциальной Жертвы).

№ 11 – из смешанных вариантов: «Кстати же он вспомнил, как однажды он рвал на мелкие клочки свою диссертацию и все статьи, написанные за время болезни, и как бросал в окно, и клочки, летая по ветру, цеплялись за деревья и цветы; в каждой строчке видел он странные, ни на чём не основанные претензии, легкомысленный задор, дерзость, манию величия, и это производило на него такое впечатление, как будто он читал описание своих пороков; но когда последняя тетрадка была разорвана и полетела в окно, ему почему-то вдруг стало досадно и горько, он пошёл к жене и наговорил ей много неприятного» (А. Чехов «Черный монах»). 11,21 – 3,21. Похожая идея присутствует в набоковском романе «Защите Лужина»: приходит опустошенность, когда отрицают дело твоей жизни, воспринимают как болезнь.

Жертва еще не вполне осознает, что она жертва общественного мнения (нарратив № 3 в первой позиции детского Я – «мнение других о личности»), но уже всё чувствует. И борется с этой Тенью (социальным эгрегором) со страстью фанатика (два нарратива № 21 и оба – во второй позиции – «самоощущение»), и послушно служит ее интересам. Поэтому внутренний конфликт?

«Я был тяжело болен; смерть уже была близко. Собравши остаток сил своих и воспользовавшись первой минутой полной трезвости моего ума, я написал духовное завещание, в котором, между прочим, возлагаю обязанность на друзей моих издать, после моей смерти, некоторые из моих писем» (Н. Гоголь, письма). 11,27 – 3,24 Тут вполне здоровое детское Я просит о помощи (№ 3 в базовом варианте означает, ведь, не только Рок и Зло, но и потребность в заботе) и оно еще не завершило свой жизненный путь (№ 24), в отличие от взрослого Я (№ 27 – завершение, подытоживание)! Детское Я надеется, что другие увидят здоровый лик его Тени, его беспомощность и ранимость; взрослое же морализаторствует.

Тип № 21, который в своем базовом (здоровом) варианте имеет, напомним, два лика: «Вдохновленный деятель, рвущийся в полет», и «Фанатик», в теневом варианте, вероятно, почти не проявляет свои лучшие стороны (вдохновленного деятеля), но сотрудничает с худшими сторонами Тени.

Пример типа № 21 (здоровый вариант, несмотря на обилие № 3): «Осмысленность моей жизни могла придать только Великая идея» (Э. Лимонов «Это я, Эдичка»). 3,21 – 3,3.

И нездоровый, теневой вариант, хотя № 3 там один: «– В пирожное превратил, – узкое лицо тестя побледнело, губы подобрались. – Как же тебе не стыдно, Коля! Как мерзко смотреть на тебя!

– Мерзко – не смотрите» (В. Сорокин «Норма»). 1,3–2,21

У героев ненависть и борьба взаимная. Тут фанатик – тесть. И, одновременно – зять: из гуано пытаться делать «конфетку». А на уровне нарративов взаимной борьбы, в сущности, нет: фанатик (№ 21) подыгрывает в своей разрушительной ненависти к «неправильному», «не такому» миру Тени, подбрасывая топливо в ее инфернальный костер.

Однозначней тип № 15 («Внутренне и внешнее» в базовом варианте и «Лицемер» в теневом): тут даже внешнее поведение некрасиво (низкие в моральном отношении поступки встречаются еще чаще, чем у других типов): «Воля и напор в Колиной матери огромные. Сейчас она хочет убедить родню – надо признаться, ей это удаётся, – что, несмотря на известные обстоятельства, четырнадцатилетний Коля и есть настоящий Гоголь. Гоголь, которого все мы так долго ждали» (В. Шаров «Возвращение в Египет»). 3,15 – 2,6. Лукавит женщина… Гордыня, ложь.

«В Белозерске ему было хорошо, и именно поэтому он из него бежал. Этот город отдалял его от Устины» (Е. Водолазкин «Лавр»). 3,15 – 3,15. Мазохизм и созависимость: очень низкий балл (3,39) динамической субъектности – однозначно, Жертва. И – неужели – тоже лукавая? Конечно, герой же потом в юроды подался, далее – опять в святые лекари. Но кончил-таки – безмерной гордыней (хотя, возможно, автор об этом не догадывается).

№ 24 в теневой ипостаси тоже парадоксален: более, чем благополучный по уровню развития субъектности, но и неблагополучный из-за несоразмерно большого количества примеров с плохими поступками. Ответ о причинах такого парадокса дает статистика: явно вырисовываются два подтипа – вполне себе здоровый и моральный, и болезненно-аморальный (например, утонченный садист, сострадающий своей Жертве, всё понимающий, но не способный остановиться – аддикт).

«Все обступили его. Он сидел перед стаканами, тяжко вздыхал, говорил «погодите» и отпивал каждый раз по глотку» (В. Голявкин «Пятнадцать третьих»). 11,24 – 3,15. Да, выигравший у всех одноклассников пари школьник – жадина (по договоренности, за каждую выигранную партию в бильярда полагался компот от проигравшего), но он же и Жертва (очень низкий – 4,19 – уровень субъектности). А проигравшие с ненасытным интересом смотрят, как он мучается в столовой, давясь выигранным компотом (пятнадцать стаканов, в ряд).

Жадное до зрелищ лицо толпы, по-детски жестокое и беспощадное.

И лукавое: там же и № 15 обитается! Лицемерие пока скрытое, но всплывет в финале – когда совсем уж худо человеку станет:

«Позвали вожатого.

– Что с ним такое? – спросил вожатый.

– Да вот чаю попил, – сказал кто-то». 10,27 – 1,5.

Автор поставил тут индикатор своего отношения: «Разрыв привычной картины мира, контакт с Иным». И это Иное – не человеческое, не наше веселье: лицемерие с садистическим душком. Вроде, как отомстили. Вроде, как рассказ о жадности, смешной, сатирический. Но в затексте – драма о расчетливой, умной, «справедливой» жестокости взрослого Я.

Еще пример № 24 (здоровый – безобидный вариант, несмотря на аутистические странности героя): «Я нередко стою в прихожей и рассматриваю всякие предметы на вешалке. Мне кажется, что они добрые и с ними уютно, и я совсем не боюсь их, когда в них никто не одет. Ещё я думаю о контейнерах, из какого они дерева, сколько стоят и на каком поезде, и по какой ветке их привезли в наш город» (С. Соколов «Школа для дураков»). 3,18 – 2,24.

А тут, в уже знакомом примере 2.3.2.2.3., Тень (шизофрения) съела человека – сияние патологическое: «И медленный, как время, тихо двигался он в сияющей пустоте. Теперь, когда пустота светилась, увидела попадья и поняла на одно короткое, но ужасное мгновение, – что он одинок, не принадлежит ей и никому, и ни она и никто не может этого изменить» (Л. Андреев «Жизнь Василия Фивейского»). 3,24 – 3,24.

Напомним, № 24 – «Необычная коммуникация» (вместо людей-современников в референтную группу входят животные, предметы, духи, стихии, звезды и… боги). Автор в данном отрывке делает видимым, внешним чувство избранности героя. Манифестация на краткий миг, но такая, каким он себя ощущает – Богом.

* * *

Что показало сравнение детской и взрослой литературы (в теневых вариантах базовых нарративов)? В детской литературе еще реже присутствует описание негативных поступков и намерений, по сравнению с нейтральными и позитивными; и главное: при сравнении описаний хороших и плохих поступков первых в детской литературе оказывается статистически значимо больше, а во взрослой, наоборот, меньше, чем вторых (при n = 200, k = 0,80).

Это объясняется двумя негласными табу, существующими в детской литературе: не смаковать Зло и не создавать у маленького читателя итогового ощущения безнадежности существования.

И это эффективные ограничители злого лика Тени!

Глава 2. Онтологические статусы

Возможны четыре типа онтологических статусов (сочетаний СМ и ЭР в обоих Я): 1) Гармонизатор – два ОСС, 2) Фантазер – ОСС и ИСС, 3) Маг – ИСС и ОСС и 4) Виртуалист – ИСС и ИСС. Рассмотрим их характеристики как дополнительных вариантов субличностей.

§ 1. Гармонизатор

Два ОСС. Самый распространенный, преобладающий тип, соль земли: 68 %.

Он же и Обыватель. Ибо не видит мир другим в измененном состоянии сознания (ИСС). То ли избегает этих экзотичных состояний, то ли еще не дошел, не дорос до них. Ибо тип этот исходен, он в основе всех прочих, их предтеча и исток.

А гармонизатор и соль земли он потому, что открыт космосу без ограничений, что мировая гармония может струиться свободно по всем направлениям через него.

Но понимает ли он вполне ее, гармонии, значение? Он еще неопытен и неразвит, в космическом понимании. Ему еще предстоит долгий путь искушений, падений и взлетов. Тогда он научится и направленно воздействовать на других.

Возможно, пройдя круг испытаний, он вернется к самому себе мудрым?

И не значит ли это, что внутри этого онтологического типа заключены разные субличности: неискушенный и простоватый и мудрый, все познавший?

Самый трудный для описания тип – именно в силу своей многочисленности и разнородности.

Придется смотреть его общие отличия от остальных онтологических типов.

Для его взрослого Я интересны и важны, в отличие от всех прочих типов, забота (о себе и других), мечты и рефлексия. Остальным, прочим типам, уже не до этого (или уже неинтересно). А здесь все по-настоящему: взрослое Я погружено в рефлексию, поиск и экстремальные состояния.

Не парадокс ли последнее? Ничуть: у остальных эмоциональные состояния наведенные, это ИСС, а тут свои, органичные.

На земле человек живет, отвечает за себя. Не понимает интереса ко всякому такому «нечеловеческому», равно, как к иллюзиям, обману. Прост душой, бесхитростен, укоренен. Некогда ему, в земных его повседневных делах, уходить с головой в мечты-медитации (хоть и интересно) – или забыться в поиске творческого решения практических задач. Он использует готовые, опробованные алгоритмы: так надежней, считает. Ретроград, однако? Но интерес-то к конструктивным решениям имеется! Почему ж сам этим не занимается? Чего боится: прослыть новатором, выделиться из слоя надежных консерваторов?

Не так часто у взрослого Я наличествует высший, а не средне-низкий уровень развития субъектности (децентрация как понимание точки зрения других, продуктивная, а не абы как рефлексия, самостоятельность).

А сам он не ведает, чего лишен?

И по мнению других, и по самоощущению, взрослое Я не так часто, как другие типы, бывает растерянным, скрытым Паникером (но при этом само взрослое Я знает, что может сбиться с пути, хотя другие этого не видят: так оно себя поставило, думает). Наблюдатели считают, что беда у него и неблагополучие (у взрослого, а не детского Я), но сам он так не думает. «Какая-такая беда? Рационализм-то, здравый смысл беда?!». (Так он бурчит, «истерик» – по механизмам взаимодействия взрослого и детского Я.)

Но, ведь, мнение других о себе – это его же собственные ощущения и представления! Значит, смутно понимает, что чего-то лишен?

Или это мудрец чувствует, а неофит-профан в нем еще нет? Что – глазами других – он Гордец, Эскапист и Охранитель с непонятными, темными чувствами… Бука такой, на вид.

Эскапист (с этим он согласен, кстати) – потому, что всегда здесь, на Земле, а не где-то в чужих измерениях. Да, убегает иногда, ненадолго, но – заметьте! – лишь в свой собственный внутренний, параллельный мир, трезво воспринимаемый как субъективный, а не объективный. Да, интересны мечты, рефлексия – но всегда есть понимание, что это лишь его родная психика, а не онтологически объективная реальность. И мудрец, и профан это чувствуют однозначно.

И наблюдатели, и само взрослое Я знают, что активированная субличность Тень для него нехарактерна (без нее справляется со своими проблемами, сам). И субличность Разведчик редка: своими делами занят, в чужие нос не сует. И, кстати, нередок Завершитель – «кончил дело, гуляй смело»: мир его четко структурирован, не несет его незнамо куда незнамо какой поток. «Ах, вы из-за этого меня жалеете, дурачки?»

А что детское Я?

Интересы его совпадают со взрослым Я, кроме одного – конструктивных решений. Интересно ему это, в отличие от уставшего от мира взрослого Я.

И еще неблагополучие, по мнению наблюдателей: не играет! Не интересуется игрой и не погружается в нее – это ребенок-то!

Приземленность отсюда?

Но, в отличие от взрослого Я, детское чаще погружено в экстрим. И экстрим не в игре – настоящий или в мечтах.

Не рано ли повзрослело дитя? Похоже, оно из культуры традиционного, даже архаического общества (когда ребенка в три года сажают на коня, когда он еще не играет в сюжетно-ролевые игры)!

Вот почему соль земли – древний он.

Слишком древний мамонт, неактуальный. И считают наблюдатели это детское Я гордецом и Психотерапевтом самому себе (набил шишек – чему-то научился). И вообще ему свойственен не такой редкий, как у прочих, уклон в патологию. (Пусть думает, что это лишь из-за его многочисленности: мы-то знаем, что он необратимо устарел – полагают недоброжелатели.)

Самому детскому Я важно осмыслять поступки и их последствия (и сюжетно-ролевая игра ему в этом не помощник – игра человечеством еще не открыта).

Но имеет этот онтологический тип неоспоримый плюс – мощное обогащение семантических полей АУМ, аккордность, симфонизм восприятия. И это восполняет ему указанные выше недостатки?

Как бы то ни было, но в этом онтологическом состоянии мы находимся большую часть времени.

А группа Пато еще чаще. Это ее декаляж (нисхождение) в архаику?

§ 2. Фантазер, или Тайны «куколки»

ОСС – ИСС. В базе с n = 3029 таких всего 13 %. Ребенок-фантазер. Научился видеть мир по-другому. Трезвое взрослое Я ему не мешает: «Пусть дите порезвится в играх и грезах, я ж на страже».

И детское Я путешествует по незнакомым мирах, испытывая себя, открывает новые возможности, страхи и восторги. Восприятие универсума ограничено привязкой к новому состоянию, но внутренний мир расширяется. Иногда это горький опыт.

Фантазер и провидец, не могущий объяснить никому и себе, почему так, а не иначе. Мудрец по факту, неосознанию. Пифия-пророчица.

Впрочем, иногда некие попытки объяснения им предпринимаются: «Завещаю тела моего не погребать до тех пор, пока не покажутся явные признаки разложения. Упоминаю об этом потому, что уже во время самой болезни находили на меня минуты жизненного онемения, сердце и пульс переставали биться…» (Н. Гоголь, завещание). Субъектность – 4,68 (жертва).

Код АУМ: 1+2,2 – 1–4,2. Нафантазировало себе ужасное, до паники, событие мнительное детское Я, и, по некоторым источникам, так и сбылось: похоронили Николая Васильевича заживо. Код нарратива: 12,24–12,24. Одни субличности: № 12 – Психотерапевт и № 24 – Эскапист. Но от смерти не убежишь…

«– Например?

– Например, Филипп Степанович, бывают напечатаны довольно интересные происшествия. Вроде критики Советской власти» (В. Катаев «Растратчики»). Субъектность – 8,08 (экспериментирующий с ценностями микро-социума).

Код АУМ: 4,2–4,3. Детское Я автора смеется. Над чем или над кем? Код нарратива: 11,21–10,19 (№ 10 – Первопроходец / Сбившийся с пути: астения и апатия (без Бога / перспективы), № 11 – «Моралист». Я и другие; ложные и истинные ценности, № 19 – «Разведчик». Чужие пороки, № 21 – Вдохновленный деятель; рвущийся в полет / фанатик). Над теми фанатиками, которые любят обличать чужие – «ложные» взгляды и ценности? Но при этом радостно потирает ручки: интересно почитать-с.

И, конечно, любопытна перекличка двух героев-тезок: булгаковский Филипп Филиппович не советовал собеседнику читать советские газеты, а собеседник катаевского Филиппа Степановича рекомендует ему (или, все-таки, другому Филиппу – Филипповичу?) в советские газетки иногда заглядывать.

Возможно, реплики дошкольников в сюжетно-ролевой игре как раз в большинстве своем (там, где есть взятие на себя роли, а не коммуникация по поводу игры, ее организации) относятся к этому типу онтологического статуса? Или преобладает все-таки исходный статус № 1? В дальнейших исследованиях это можно будет проверить. А сейчас можно посмотреть похожий материал: сочинение сказочных историй в паре дошкольников, когда один – рассказчик-сочинитель, а второй – слушатель-редактор. Реплики первого – сочинителя (дополнительная группа № 205, «экспериментальная»).

Тут исходный, базовый статус № 1 преобладает еще больше, чем в основной базе текстов: 84 %. Самого редкого и сложного статуса № 3 еще нет, а № 2 и № 4 уже встречаются (по 8 %). К ним и обратимся.

«Они превратились в людей. А людей превратили в чудовища» (дошкольник Слава Б., пяти лет). Субъектность – 11,3 (определившаяся, зрелая личность).

11111 – 21112. Тут и СМ (сбылась мечта овладеть волшебством), и направленное воздействие на эмоции слушателей. Код АУМ: 1,2–4,2 (взрослое Я, еще у дошкольника несформированное, воспринимает описанное как черную педагогику, а детское Я – просто как жизнь). Очевидно, что восприятие этой сказки, сочиненной Славой, его сверстниками и взрослыми будет разным.

Код нарратива: 1,9–1,9 (№ 1 – «физически / психически ослабленный до исчезновения; ослабляющий», № 9 – «аффектированный»). И тут полное единодушие субличностей: сопереживание превращенным людям.

Отличительных особенностей у Фантазера, в общем-то, и нет: обычно находится какой-то онтологический статус, совпадающий с ним по параметру (или, если речь идет об очень редком статусе № 3, то в более сильной форме – не «еще реже», но «нет вообще»). Тем не менее, характеристику ему дать можно.

Что только он, а не остальные, взял от исходного, прародительского статуса Гармонизатор? Интерес взрослого Я к конструктивным решениям и экстремальным состояниям (причем барьер по отношению к первому он, наконец, сумел преодолеть: любит искать творческие подходы к решению конкретных задач); а, вот, погрузиться в игру (ложь) еще боится – тут он следует архаичным правилам, и это кажется парадоксом: ИСС у детского Я существует вне игры и иллюзий. Хотя интерес к игре есть уже и у взрослого, и у детского Я, но детское Я играет, а взрослое нет (считает, что это для него неприлично?).