Текст книги "Топос и хронос бессознательного: новые открытия"

Автор книги: Оксана Кабачек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 50 страниц)

5) фаза открытого хвастовства – состояние, в чем-то противоположное смакованию омерзительного:

* не так редко у взрослого Я отсутствует или слабая скрытая агрессия (витальность), всегда отсутствует эмоциональный дискомфорт; еще реже отсутствуют ощущение абсурда мира и направленное воздействие на эмоции других;

* не так редко у взрослого Я погружение в мечты (у детского Я этого нет вообще), актуализация субличности окрыленный Фанатик (и по мнению других, и по самоощущению – у обоих Я); не так редки у детского Я типы Лицемер и Завершитель. Это окрыляющие до фанатизма мечты о скором отрыве от окружающего социума и обыденности – уходе в гратуал?

* реже, а не чаще у детского Я бывает на этой фазе ритуала ОСС (если взрослое Я пребывает в медитациях, но никогда не имеет контакта с иномирным, то кайф детского Я – в пребывании в ИСС?);

* еще чаще настроение однозначное и не минорное (и тип Психотерапевт для этого не нужен, по самоощущению обоих Я, ведь удачная психотехника налицо: мечты, ИСС, сопровождающие открытое хвастовство как знак лояльности традиции социума и как нетерпеливое предвкушение скорого кайфа, понижающее уровень субъектности – теперь низкий уровень не отличается по частоте от прочих);

* по мнению других, оба Я не так редко заняты экспериментами с жизнью: усилением-умалением (усилением вербально себя и умалением жертвы и/или наоборот); и более искреннее, по определению, детское Я с этим согласно (а взрослое Я полностью отрицает);

* по мнению других, взрослое Я не так редко чувствует всю абсурдность своей гордыни и непоправимое, а детское Я – сбившимся без богов с пути; но взрослое Я это отрицает, считая себя – именно здесь, в этой фазе ритуала – Внутренним эмигрантом, а детское Я, отрицая приписываемое, никаких грехов себе не добавляет. Но поскольку и воображаемый наблюдатель есть проекция собственного Я, личности аддикта, то можно говорить о наличии неких опосредованных «уколов совести», персонифицированной таким способом (наблюдатель-судия, Супер-Эго). Однако в большой выборке (n = 6751) при открытом хвастовстве есть яркий сигнал совести – и не опосредованный, а прямой, противостоящий самооправданию: именно по самоощущению обоих Я не так редко всплывает чувство «абсурда гордыни; непоправимого / Страшного суда», а не как кара от воображаемого социума (тот как раз снисходителен, и максимум, что замечает, это растерянность взрослого Я и сбившегося без Бога с пути детское Я);

6) кульминация ритуального вербального насилия = дразнение врага-жертвы – уничижительная и садистическая агрессия (она возможна только тогда, когда иноплеменник-враг побежден, стал беспомощной жертвой, а то и трупом, и не может ответить^[34]):

* психологическая связь с оригинальностью фантазии (по отсутствию – только у них! – скрытой агрессии, ощущения абсурда мира и эмоционального дискомфорта);

* не так редок лишь Завершитель, по самоощущению взрослого Я (это фаза, открывающая возможность дальнейшего перехода в гратуал, т. е. способ хотя бы на время уйти от обыденности);

* всегда у взрослого Я отсутствует / слаб эмоциональный дискомфорт (также, как при страхе, хвастовстве, философствовании, скабрезности, сползании в бред и при РАС);

* у взрослого Я нет ни интереса / разговоров, ни погружения в экстремальные состояния (панику / блаженство); тогда, как другие интересы / разговоры присутствуют (такая ритуальная, а не спонтанная агрессия не совместима ни с блаженством (экстазом), ни с паникой, а пропитана либо ненавистью (злорадством), либо удовлетворением – человек отыгрывает, пользуясь социально одобряемой возможностью, свои комплексы); по мнению других, у взрослого Я тут не так редко актуализируются Лицемер (это правильная догадка о немного другой мотивации «Архаика») и окрыленный Фанатик (что верно лишь отчасти: он относится к следующей фазе), но по самоощущению, не так редок Завершитель, а Фанатик бывает еще реже, тогда как других субличностей из этого списка нет вообще (ведь аддикт рвется к следующей фазе – наступлении желанного состояния гратуала). И окружающие тоже чувствуют, что не так редки отстраненные типы Лицемер и Эскапист, но относят это к детскому Я (где на самом деле, по самоощущению, лидируют Разведчик как наблюдатель за пороками других и Завершитель);

* чаще, а не реже минорное настроение и чаще оно однозначное, не смешанное с позитивом (аддикт не доволен вынужденным застреванием на этой публичной фазе и жаждет уединиться для гратуального кайфа, который уже на подходе);

* еще чаще низкий уровень субъектности, неподвластная ему захваченность (так у аддикта будет и при следующей фазе, а еще бывает при нарушениях мышления);

* исчезают уколы совести, бывшие на предыдущей фазе: по мнению других, детское Я хотя не так редко и растеряно, но не из-за того, что сбилось с пути без Бога / перспективы (сие наблюдается даже еще реже, т. е. «Правильной дорогой идете, товарищи!»), а детское Я признает за собой только «непонятные и/или темные чувства»; взрослое же Я вообще вне подозрений (ему вменяются только эксперименты с жизнью – хотя, конечно, если предположить, что это пытки, пусть только наблюдаемые и /или мысленно переживаемые, то какой-то маленький сторожевой пункт, как сказал бы классик физиологии И.П. Павлов, остался);

7) фаза прихода гратуала – скрытое самолюбование (т. е. самодовольство и радость от того, что ритуал-триггер сработал, и дальше всё будет прекрасно):

* именно на этой фазе происходит переключение ощущения и понимания, какой из миров твой родной, а какой чуждый: Внутренний эмигрант во взрослом Я бывает тут, по самоощущению, всегда (как знак, жесткое, безоговорочное напоминание о необходимости ценностного переключения), а у наблюдателей – никогда; у детского же Я, наоборот, Внутреннего эмигранта уже нет, а наблюдатели это проморгали и считают, что он тут не так редок, как прочие состояния. На следующей фазе Внутренний эмигрант исчезнет со всех радаров – он уже не нужен, т. к. аддикт будет у себя дома – там, где ему всегда хорошо, где он всесилен и обласкан. А. вот, в общей базе Внутренний эмигрант вовсе не выступает в роли переключателя, ибо он там не так редок во всех четырех позициях (противопоставляет себя другим):

* не так редко при этом состоянии у взрослого Я отсутствует эмоциональный дискомфорт, есть интерес к выбору (отбору), конструктивным решениям и экстремальным состояниям (панике / блаженству), а погружение не так редко идет в заботу (не о себе ли?) и мечты (вот какой я замечательный?), и по самоощущению, и по мнению других, тут не так редко царят типы Психотерапевт и Лицемер, а еще Моралист, по мнению других, и Эскапист, по самоощущению (ведь сам «Архаик» мечтает хотя бы мысленно сбежать из обыденности, а вовсе не исправлять нравы соплеменников);

* у детского же Я общее с другими мнение, что не так редок окрыленный Фанатик, а остальное не совпадает: другие видят Моралиста, а сам «Архаик» – Психотерапевта и Эскаписта (в чем он солидарен со взрослым Я);

* разбросан уровень субъектности у взрослого Я: при еще более частом низком уровне (маска послушного рядового члена племени) имеется не такой редкий высший уровень развития субъектности (функционирование в качестве зрелого субъекта за пределами социальной реальности – в своих гратуальных грезах);

8) фаза ориентировки в гратуале, начало его освоения, обживания – морализаторство:

* еще реже у взрослого Я и реже, а не чаще у детского отсутствует скрытая агрессия (т. е. она имеется не так уж редко, как у прочих);

* не так редок интерес (рассказ) о заботе при отсутствии реального погружения в нее и у взрослого, и у детского Я (мнимая, сугубо вербальная забота как о других, так и о себе, ибо не так редко отсутствует направленное воздействие на других у взрослого Я и не так часто у детского);

* не так редок рассказ (интерес) об игре (иллюзии, лжи), медитациях, экстремальных состояниях у взрослого Я при отсутствии или еще более редком погружении во всё это – пока аддикт лишь наблюдатель миров / своих состояний; интереса или погружения в «нечеловеческое» тут или совсем нет (у взрослого я), или еще более редок у детского (пока к гратуалу лишь присматривается); уже не так часто отсутствует разрыв (прежней) картины мира – аддикт вступил в иномирье и радуется (реже, а не так часто, как при прочих состояниях, у него настроение с добавлением минора);

* по мнению других, не так редко активированы Психотерапевт и окрыленный Фанатик и у детского, и у взрослого Я (а в детском еще дополнительно и Моралист и Лицемер); а по самоощущению – также Психотерапевт и окрыленный Фанатик у детского Я, но с добавлением Эскаписта (нетипичная коммуникация как декаляж) и Завершителя (ощущение, что пора все-таки переходить к следующей фазе); и у взрослого Я те же Психотерапевт, Эскапист и Завершитель, но без Фанатика. Новый мир и вдохновляет, и способствует «самовылечиванию», и зовет к коммуникации с его необычными обитателями;

* предметом внутреннего спора (и частичного согласия) тут является экзистенциально-психологический статус «Абсурд гордыни; непоправимое / Страшный суд», в котором при всем желании невозможно найти позитив: наблюдатели считают, что у детского Я его нет, а у взрослого он не так редок; по самоощущению обоих Я он есть, и не так редко, как прочие статусы. Как это понимать: «пьяному море по колено»? Это бравада своей гордыней, готовность защищать ее даже на Страшном суде? Морализаторство как игра со Злом, проверка границ Добра? И робкий звоночек совести: наблюдатели напоминают, что взрослое Я сбилось с пути истинного, Божественного; но взрослое Я видит в этой навязываемой формуле лишь позитивную часть – «Первопроходец»: он же действительно ориентируется в новых пространствах гратуала. А, может быть, и наблюдатели имеют в виду только этот смысл статуса – и тогда тут совесть уже не живет?

9) фаза свободного, уверенного плавания в гратуале – «философствование»:

* споры окончены: консенсус всех частей Я (негативных статусов – №№ 4, 8, 10, 17, 23 – нет вообще (и, кажется сейчас, не будет никогда); совесть в этом не разубеждает – она спит вместе с отошедшей константной реальностью. Сплошные дельта-ритмы… А что в общей базе? А там, напротив, идет активный диалог по всем этим номерам: спорят, дополняют друг друга, что-то выясняют, пробуя замшелые или вечные истины «на зуб», с чувством поминая друг другу при этом и Бога, и мать, и Страшный суд, и путь. Так, в слезах, негодуя и смеясь, философствуют они – куют, вываривают, в 6751 тексте, «моральный закон во мне»;

* не так редко (у взрослого Я) и чаще, а не реже (у детского) отсутствует скрытая агрессия (витальность) – аддикт внутренне расслабился (вообще у «Архаика» детское Я расслабленнее, чем взрослое, во многих фазах);

* в отличие от предыдущей фазы, аддикт уже полностью в детском и не так редко во взрослом Я отстроился от внешней коммуникации, попыток направленного воздействия на собеседников – он уже «в свободном полете»: не так редки и интерес к медитациям, и погружение в них у взрослого Я, и пока только интерес у детского Я – при этом, по самоощущению, и взрослое Я и детское испытывают блаженство (чего совершенно не было на предыдущей фазе);

* и здесь уже идет коммуникация с местными обитателями: не так редка, по самоощущению и взрослого, и детского Я, а также наблюдателей взрослого Я, субличность Эскапист – «нетипичная коммуникация» и избегание «большого» мира, (т. е., в данном случае, именно внешнего, человеческого) и, по самоощущению обоих Я, не так редок тип окрыленный Фанатик («вдохновленный деятель»), который наблюдателям «с Земли», т. е. отошедшей константной реальности, совершенно не заметен у обоих Я; исчезает с горизонта взрослого Я более не нужный ему Психотерапевт (детскому Я он еще пока нужен), хотя наблюдатели из внешнего мира считают, что как раз он не так редок («Ну как же в таком состоянии человеку быть без помощи!»); наблюдатели по инерции воспринимают аддикта как Моралиста – и его взрослое, и его детское Я, хотя сами субличности Я, совершенно так не считают, легко избавившись от Моралиста («внешние» собеседники им уже неинтересны);

* уровень субъектности тут однозначно низок; ни среднего, ни, тем более, высокого уровня тут нет и не может быть: аддикт – пленник своих грез, а не их хозяин, безвольный гость в глубинах бессознательного (которые, глубины, воспринимаются им как новая и правильная физическая реальность: не так часто отсутствует разрыв с прежней, обыденной картиной мира);

10) фаза ухода из гратуала и погружения в ингратуал – горечь как показное (1) и как сугубо внутреннее (2) состояние:

(1) по мнению других, тут:

* не так редки субличности Психотерапевт и Эскапист у взрослого Я, и Психотерапевт, Лицемер, Фанатик и Эскапист у детского (что ожидаемо социумом от рядового члена при горе любого происхождения – кроме, разве что Лицемера);

* не так редко у детского Я состояние «сбившегося с пути, астения и апатия (без Бога / перспективы)»;

(2) по самоощущению:

* у взрослого Я не так редко отсутствует или слабо направленное воздействие на других и еще реже отсутствует эмоциональный дискомфорт (по нравственным или эстетическим поводам) – не до таких «тонкостей»;

* нет интереса к конструктивным решениям и захваченности выбором (это, по ощущениям, безнадежно – настроение всегда минорное (хотя и изредка неоднозначное, т. е смешанное) и не так редки растерянность и даже скрытая паника у взрослого Я (у детского по самоощущению этого нет);

* не так редко у обоих Я состояние «сбившегося с пути: астения и апатия (без Бога / перспективы)» и вообще «непонятные и/или темные чувства»; а у детского Я еще добавляется ощущение «абсурда гордыни; непоправимого / Страшного суда»;

* не так редок уход в медитации, природное (телесное) и «нечеловеческое» (и это уже не «нетипичная коммуникация» или, тем паче, функционирование в ритуале дразнения, но его последняя фаза, эффект последействия – погружение в тягостный мир ингратуала, разбитость, телесная немощь), хотя чаще, а не реже тут погруженность в рефлексию – отстранение (возможно, идет осмысление своих «экспериментов с жизнью: умаления-усиления» – это у обоих Я, по самоощущению, проявляется не так редко, в отличие от мнения наблюдателей по поводу детского Я, где это еще реже, чем остальные состояния);

* по самоощущению взрослого Я, не так редок целый набор субличностей, из которых с мнением других совпадает только Психотерапевт: это типы Моралист, Фанатик, Охранитель (эта тройка совпадает по самоощущению и у детского Я, который обходится без Психотерапевта); а также, у обоих Я, не так редок Внутренний эмигрант (который даже виден другим, правда, только у детского Я) – и этот затаившийся эмигрант, по самоощущению взрослого Я, не так редко охвачен столь сильным чувством горечи, что – из-за нее? – страдает нарушениями, дезинтеграцией мыслительных процессов;

* удручает аддикта в этот период жизни, и по самоощущению обоих Я, и по мнению других относительно взрослого Я, слишком редкая возможность проводить или, скорее, наблюдать, переживать «эксперименты с жизнью: умаление-усиление» (усиление своей жизненной энергии, силы, тонуса при умалении чужой жизни);

11) фаза ожидания нового гратуала – участия в ритуале жертвоприношения: тусклое существование, прозябание в обыденности, нейтральный (безэмоциональный) стиль коммуникации (речи):

* чаще, а не реже интерес к иллюзии (лжи, игре) у взрослого Я, при более частом, а не редком погружении в поиск (и ясно, чего ищет!) и в телесность (вероятно, мучает дискомфорт);

* еще реже, чем при прочих состояниях, погружение в панику / блаженство – тут, скорее, внешнее безразличие, апатия, скрашиваемая лишь воспоминаниями о приятном существовании в гратуале (именно благодаря им реже, а не чаще бывает настроение с оттенками минора и не так часто отсутствует разрыв картины здешнего мира – в пользу мира «того», любимого);

* еще реже встречается высокий уровень субъектности (а для кого, для чего это здесь – ускорить наступление следующего ритуала не в его слабых силах); у взрослого Я чаще, а не реже интерес к «нечеловеческому» (уже не к новым ли иноплеменным врагам-жертвам, ведь они не воспринимаются как настоящие люди?);

* по мнению других, и у взрослого, и у детского Я нет Завершителя – они безвольно-бесцельно плавают в потоке своей серой жизни; а по самоощущению, у взрослого Я нет тут отличия с другими состояниями, у детского же Я Завершитель бывает еще реже (безволие);

* тип Охранитель, по мнению наблюдателей, у обоих Я присутствует только в этой фазе, а по самоощущению обоих Я, он бывает здесь не так редко, как в других фазах-состояниях (ведь надо как-то скреплять, фиксировать ускользающие сладкие воспоминания о жизни в гратуале, ту целостную «картинку» – иначе придет страх перед здешней жизнью, а с ним бороться невозможно);

* не так редко ощущение «абсурда гордыни; непоправимого / Страшного суда» и «сбившегося с пути: астения и апатия (без Бога / перспективы)» бывает у обоих Я, и по мнению наблюдателей, и по самоощущению;

* не так редко, по мнению других и о детском, и о взрослом Я, а также по самоощущению детского Я, имеется статус «скрытого паникера / растерянного» (ведь неизвестно, когда еще удастся приобщиться к триггеру своего гратуала, особенно в случае аддикции по отношению только к человеческим жертвоприношениям);

* по мнению других, взрослое Я только в этой фазе жизни является Внутренним эмигрантом (т. е. в глубине души отличается от соплеменников и отстраняется от их жизни); по самоощущению этот статус у обоих Я бывает не так редко как в этой фазе, так и в других (иными словами, соплеменники хотя и видят странности у аддикта во время гратуала, но считают, что это просто слишком сильное соучастие в ритуале и/или слишком явный кайф после него, но не противопоставление себя остальным в форме такой эмиграции в промежутках между ритуалами; сам же аддикт нередко чувствует, что он Внутренний эмигрант);

12а) альтернатива аддикции: оригинальность фантазии и мышления (как результат, продукт процесса творчества):

* не так редко у взрослого Я ОСС (открытость космосу, мирозданию), отсутствие или слабые скрытая агрессия, ощущение абсурда мира, эмоциональный дискомфорт (т. е. все ощущается прекрасным и естественным – как и при уничижающей и садистической агрессии, т. е. кульминации ритуала дразнения); не так редок высокий, а не низко-средний уровень субъектности и еще чаще отсутствует разрыв картины мира;

* не так редок интерес (рассказ) взрослого Я о природных и социальных явлениях, выборе (отборе) и «нечеловеческом» (не только о духах, богах, но и обычных животных, растениях); закономерно, что интерес (рассказ) о «нечеловеческом» не так редок еще лишь при открытой обычной и уничижительной агрессиях (уж не сравнение ли жертвы с животными или демонами?);

* еще реже отсутствие направленного воздействия на эмоции других (т. е. оригинальные, ценные фантазия и мышление социальны, коммуникативны, диалогичны)

* не так редко у взрослого Я погружение в игру (иллюзию, юмор, ложь, процесс художественного творчества), природные и социальные явления, отбор, «нечеловеческое» (контакт и слияние с Музой?), конструктивные решения и экстремальные состояния (вполне полноценные процессы творчества и сотворчества, т. е. художественного восприятия; закономерно, что погружение в игру встречается, кроме оригинальности фантазии, лишь у состояния сползания по цепочке бреда как проявления болезни или как художественного приема, а погружение в «нечеловеческое» еще лишь при горе и открытой агрессии – может быть, художественное творчество является альтернативой им, способной выплеснуть и преобразовать негатив?);

* по мнению других, у взрослого Я тут нет Лицемера (ибо художественная форма должна найти свое адекватное выражение, т. е. выразить внутреннее через внешнее), Охранителя и Завершителя (т. е. ограничителей во времени или идеях, концептах); у детского же Я нет Эскаписта (желающего покинуть этот чудесный созданный мир), Охранителя и Завершителя;

* по самоощущению, у взрослого Я не так редки Моралист и Психотерапевт и еще реже актуализируются гг. Фанатик, Охранитель и Завершитель, а отсутствующих нет – никого и ничего заранее не выбраковывается: «дух дышит, где хочет»; у детского же Я не так редок только Психотерапевт и еще реже все те же, что и у взрослого Я гг. Фанатик, Охранитель и Завершитель, и отсутствующих нет;

* у детского Я чаще, а не реже отсутствует /слаба скрытая агрессия; всегда отсутствует эмоциональный дискомфорт (нравственный и /или эстетический) – ведь он же является регулятором в процессе творчества и исчезает, как только продукт художественной деятельности полностью удовлетворяет творца; еще реже отсутствует / слабо ощущение абсурда (лжи) мира (а, вот, тут, похоже, процесс художественного творчества не завершен – автору в лице детского Я, в отличие от взрослого, созданная «вторичная моделирующая система», по Ю.М. Лотману [Лотман 1970], еще не кажется органичной и единственно возможной?). Но и в большой базе текстов (n = 6751) также еще реже отсутствует / слабо ощущение абсурда (лжи) мира. А, может, так и надо? Может, это приглашение читателя к сотворчеству?

12б) дополнительная альтернатива аддикции – ирония (умение посмотреть на других, на себя и мир в целом под новым углом зрения: не только отстранение, но и своеобразное «остранение», по В.Б. Шкловскому):

* во время проявления иронии у обоих Я, ни по мнению других, ни по самоощущению, нет «темных, непонятных чувств» и ощущения «абсурда гордыни; непоправимого / Страшного суда» (возможно, ирония это перерабатывает, канализирует, сублимирует):

* во время проявления иронии у обоих Я, по самоощущению, нет таких тягостных состояний, как «скрытый паникер / растерянный» и «Первопроходец / Сбившийся с пути: астения и апатия (без Бога / перспективы)»; а посторонним кажется, что «сбившийся с пути» у обоих Я бывает еще реже, чем остальные состояния, а «паникер» отсутствует у взрослого Я и бывает как обычно, как прочие состояния, у детского Я (это тоже следствие продуктивной работы иронии?);

* у детского Я, и по мнению наблюдателей, и по самоощущению, не так редко проводятся вербальные «эксперименты с жизнью: умаление-усиление» (а это, мы знаем, вожделенная мечта, кайф аддикта – так вот же их заместитель!);

* * *

Этапы выдвижения догадок в этот раз были неожиданно многочисленны: Кандид – Пятница – внутренний эмигрант в племени – властолюбец, шакал Табаки (мало индикаторов для уточнения, а те, что есть не подтвердили гипотезу) – амбитендентность «социальной шизофрении» – потенциально творческий аддикт-виртуал.

Пока остановились на последней версии. (Возможно, она улавливает черты аддикта вообще, а не только данного специализированного.)

Предварительные выводы и неизбежные вопросы:

1) Человека неизбывно тянет к ритуалу жертвоприношения потому, что он сам (сознательно или бессознательно) чувствует себя жертвой: «состояние жертвы оказывается сильно в тех случаях, когда человек ощущает себя полностью захваченным обстоятельствами своей жизни» [Жертвоприношение]. Психотерапевтично отождествление себя не только с жертвой во время ритуала, но и с божеством [Винокуров], т. е. самовозвышение через ритуал и закрепление его в виртуальный эффекте последействия (периодической практике обитания в гратуале)?

Или сам древний кровавый ритуал вызывает зависимость (как у садиста)? В многочисленных сюжетах мифов, связанных с почитанием божеств хтонического круга и прежде всего Диониса «описываются сцены с отчленением головы (дифирамбом!), терзанием тела и ритуальным каннибализмом» [там же]. Где современный человек может это увидеть? По видео (в основном инсценировки), частично на бойне, в операционной, в прозекторской, на фотографиях в протоколах следователей и т. п.

В отличие от настоящего садиста, виртуальный имитатор чувствует себя социально защищенным и может безопасно – опосредованно – удовлетворять свою страсть (и, что важно, частично избавляться от нее) в процессе написания / чтения соответствующего текста (от цитирования ныне живущих писателей воздержимся по этическим и цензурным соображениям). Писатель-аддикт воссоздает вербальные дериваты фаз кровавого первобытного ритуала в своем творчестве: для него и они могут стать триггерами освобождения и преображения?

«Каннибальское безумие и человеческие жертвы вряд ли можно объяснить последствиями и пережитками голодных для людей эпох. Это явление коренилось в самой поврежденной человеческой природе, в извращенном понимании богопочитания и благочестия, непонимании сущности смерти, в первобытном страхе перед ее неизбежным приходом, специфической попытке осмысления невидимой грани жизни и смерти, надежде и ожидании грядущего посмертного возрождения. Убийство жертв творилось во имя этой цели, а переживание смерти давало язычникам осязаемое представление о священности жизни» [Винокуров].

Вернемся к результатам диагностики:

Страх «Архаика» перед жизнью и смертью – хотя и сравнительно редкий, но до конца не преодоленный, непроработанный и вытесненный из-за малочисленности подключенных к делу субличностей и слабости или даже (по самоощущению взрослого Я) полного отсутствия организации их взаимодействия Тенью в виду ее выпадения из процесса борьбы, а также (или в результате этого?) слабость потенциально талантливой, творческой личности, не чуждой гордыни, и есть возможные причины ее систематических уходов в виртуальную реальность – гратуал, где не страшно, а необыкновенно хорошо, где сбываются любые мечты (СМ)?

Кто-то принимает наркотики или алкоголь (или является игроманом, садистом, серийным убийцей), а кто-то и заряжается гратуалом через проживание архаического ритуала жертвоприношения (вербальное насилие).

2) По-отдельности инверсивные качества «Архаику» не всегда нравятся (как элементы и/или фазы древнего ритуала, лежащего в основе феномена вербального насилия), но они необходимы, ибо лишь в своей совокупности могут стать средством для ухода в гратуал?

3) Психологический смысл фаз ритуала и последействия у аддикта:

а) смакование омерзительного – сначала в себе (проявление, выход чувства вины), затем в другом человеке, выполняющем роль жертвы (перенос своих недостатков на того, кто в ходе очистительного ритуала будет трансформирован). Вербальный дериват эмоционального и энергетического состояния (в процессе культурогенеза все более редуцируемый и уходящий в бессознательное, однако возрождаемый и разворачиваемый – уже вне реального ритуала – в процессе литературного творчества и вообще речевой коммуникации): «Фу, какой ты гадкий, мерзкий!»;

б) освобождения от чувства вины через возвышение своих нынешних и/или и будущих достоинств. Вербальный дериват – открытое хвастовство по схеме: «А я-то какой молодец!»;

в) мысленное или вербальное соучастие (вместе с жрецами) в последовательной телесной, энергетической, эмоциональной и духовной трансформациях жертвы путем ее оглушения, далее быстрого и умелого расчленения тела, изъятия наиболее важных, для передачи ценных психических качеств от жертвы к жрецам и гостям, органов (сердца, печени, мозга и пр.), сожжение всего оставшегося тела или, символически, его небольшой части (вариант – опускания тела в поток воды). Вербальный дериват – уничижительная и садистическая агрессия как финал ритуала жертвоприношения врага-иноплеменника;

г) реальное или мысленное соучастие в трапезе вместе с жрецами и высокопоставленными гостями – участниками ритуальной церемонии поедания жертвенных животных (или даже антропофагия). Вербальный дериват чувства сильного энергетического насыщения и эмоции удовольствия (или даже экстаза) – скрытое самолюбование (энергетическая подпитка своего Эго) как первая фаза прихода гратуала: «Я все могу!»;

д) ориентировка в гратуале, начало освоения, обживания его пространств. Вербальный дериват – пафосное морализаторство. Для внешних наблюдателей может выглядеть как немотивированные и отрывочные реплики («Вот оно как! Надо же!», «Я так и думал!», «Не мешайте!» и пр.), обращенные к собеседникам или в пространство с назидательной или удивленной интонацией;

е) свободное плавание в гратуале. Вербальный дериват – достаточно бесконтрольный поток философствования (возможно, попытка связать для себя воедино отдельные части, миры, измерения Вселенной). Внешне это может выглядеть как бормотание, отрывочные, бессвязные и краткие (или застревающие на одном и том же) монологи о непонятном;

ж) окончание гратуала и переход его в ингратуал. Вербальный дериват наступившего тягостного состояния: «Как всё сейчас тяжело, мерзко, ужасно!»;

з) ожидание нового гратуала – участия в ритуале жертвоприношения.

Субъективная невозможность полноценно, ярко, деятельно, гармонично существовать в обычной жизни (блокировки из-за страха и чувства вины?) толкает аддикта мечтать и ждать появления привычного средства ухода в свой рай-гратуал – и постепенно психологически деградировать, все больше теряя интерес к здешней жизнедеятельности (развивающей или, хотя бы, поддерживающей на плаву).

Про аддикцию в форме алкоголизма, наркомании и пр.: «Если человек использует эти сильнейшие активаторы для уклонения от обстоятельств собственной жизни, то нарабатывает соответствующую программу, лишающую его осознанности. Подобную роль также играет состояние жертвенности, которое можно считать одним из мощнейших наркотиков, действующих на уровне энергетического тела» [Жертвоприношение].

«По мнению Р. Жирара, вскрытый им механизм замещения жертвы и учредительного коллективного насилия является «структурирующей силой всей мифологии, лежит в основе всех религиозных ритуалов, а, возможно, и всех светских установлений и институтов, то есть, всей культуры» [Обряды жертвоприношения]. (Замещение это означает, что пострадает, погибнет кто-то невиновный и нестатусный, схваченный и отданный для расплаты вместо меня и коллектива насильников).

Как тебе это, Илон Маск? (с)

Да, «внутренние смыслы до конца не разгаданы: это и инициация прохождением через смерть, и обретение шаманской мудрости, и единение в жертвенном ритуале жертвы, дарителя и самого божества, отмеченное ещё М. Моссом в религиозной обрядности, и, если рассматривать историю с точки зрения психологии (или иных религиозных традиций), отказ от самости…» [Топчий].

Что человеку дает отказ от самости (причем человеку талантливому и ироничному)? Вместо самости – ощущение себя одновременно или последовательно Жертвой, Богом… Бегство от ответственности психологически зрелого человека?