Текст книги "Рыжая птица удачи (СИ)"

Автор книги: Ника Темина

Соавторы: Татьяна Иванова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 51 страниц)

– Издержки статуса примы, Ритуль, – лениво отозвалась Наташа, перелистывая страницу виртуального журнала, зависшего перед её креслом. – Я-то справилась бы, но Фрогу нужна ты.

– «Прима», – передразнила Рита, падая к зеркалу. – С примой мог бы и повежливее.

Карен закончила подкрашивать губы и пошла к выходу.

– Я скажу девочкам, что можно готовиться. Мы тебя ждём, Рит.

Рита автоматически быстро нанесла макияж для выступления, отметив, до чего отвратительно она стала выглядеть без краски на лице. Димка не одобрил бы. Ничего, до его возвращения ещё почти год. Есть время собой заняться.

Однако новые мысли о Димке заставили её вконец расстроиться. Она отбросила расческу, закрыла лицо ладонями. Господи, а сейчас ещё и выступление!

– Так, дорогая, по-моему, тебе надо расслабиться, – оказалась рядом Наташа. – С таким настроением на сцену нельзя.

Рита передёрнула плечами, не отрывая рук от лица.

– Глянь, что у меня есть, – звякнуло стекло о стекло. В воздухе поплыл аромат каких-то непонятных трав, фруктов и нежный оттенок алкоголя. – Пару рюмочек, и ты будешь птичкой летать.

Рита выпрямилась, повернулась к Наташе.

– Думаешь, поможет? – чуть насмешливо спросила она. – Вряд ли.

– Конечно, вряд ли! – ворвался в гримёрку Фрог. Он явно слышал последние реплики девушек. – Натали, ещё раз увижу бутылку на рабочем месте, не посмотрю ни на стоимость, ни на год урожая, ни на стекло. Разобью об твою башку, и пусть меня потом посадят. Брысь отсюда!

Наташа исчезла так поспешно, что Рита глазом моргнуть не успела.

– Марго, ну что за фокусы!

Фрог выглядел недовольным, а Рите выяснять отношения сейчас не хотелось. Если честно, ей было на всё наплевать, хотелось только лечь и закрыть глаза. Чай она так и не успела выпить, и теперь её клонило в сон со страшной силой.

– Я имею право заболеть? – устало спросила она. – И потом, я давно просила этот выходной.

– Марго, я понимаю. Ты и правда, выглядишь в последнее время… нездоровой. Что происходит, а?

Конечно, никакой заботы в его голосе не звучало. Он просто хотел, чтобы она перестала капризничать, как он это называл, и радостно выскочила на сцену.

– Ничего.

Она снова взяла расческу, уложила последние локоны, взглянула на себя в зеркало. Да нет, вроде бы, ничего страшного. Бледность скрыта под кремом «солнечный загар», усталость глаз незаметна под накладными ресницами, губы блестят… Она попробовала улыбнуться – почти получилось. Вот только двигаться совсем не хотелось. А придётся.

Она тяжело поднялась, попробовала качнуть бёдрами, сделать волну всем телом, пару движений руками.

– Тебе действительно нужно расслабиться, принцесса, – заметил Фрог, неотрывно наблюдающий за ней. – По принцу своему соскучилась?

Рита остановилась, медленно развернулась к нему, взглянула в упор.

– Не твоё дело, Руслан, – отрезала она.

Чёрт, как же тяжело двигаться.

Рита сделала пару шагов к двери и вдруг почувствовала, как всё вокруг закружилось, пол плавно взлетел вверх. Она качнулась вслед за полом и не упала только потому, что Фрог с удивительной для себя скоростью оказался рядом и поддержал её.

– Ну-ну-ну, принцесса, ты даёшь, – пробормотал он, усаживая её в кресло, которое ещё недавно занимала Наташа. – Да ты и правда заболела.

Он бормотал ещё что-то, но Рита не вникала в смысл его слов. Ей было действительно плохо, и ещё очень хотелось плакать. Она вернулась к происходящему, только когда почувствовала на себе непривычно серьёзный взгляд Фрога.

– Ты что? – она не смогла приподняться, слабость ещё не прошла, но заметила капсулу в его руке. – Это что?

– Марго, это безопасно. Лёгкий допинг, чтобы легко танцевалось. Только разок, сейчас – и после выступления пойдёшь отдыхать. А выходной я тебе завтра дам. Договорились? – буднично говорил Фрог, но Рита чувствовала в его голосе какую-то подозрительную нотку торопливости – будто он спешил её убедить.

– Не договорились! Что это за гадость? – Рита снова попыталась встать, но Фрог помешал, присев на подлокотник.

– Не будь дурочкой, это всего лишь витамины. Давай! – И он ловко засунул капсулу в приоткрытый рот девушки. Холодный комочек скользнул по горлу прежде, чем Рита успела осознать, что проглотила его.

– Ну и всё. Делов-то куча, – сказал Фрог, поднимаясь. – Через пару минут будешь, как новенькая. Завтра и не вспомнишь об этом. Давай, вставай, на сцену. Тебя люди ждут, мы их уже полчаса обещаниями кормим! И чтоб все умерли от восторга!

Когда она очнулась, за окном была снова ночь. Рита пошевелилась и с трудом приподнялась, шелестя шёлком юбки. Браслеты зазвенели, когда её рука взметнулась ко рту – боже, как тошнит… Она дома, что уже огромный плюс, но как она здесь оказалась? Рита попыталась вспомнить хоть что-то из вчерашнего, но всё было как в тумане. Наконец она встала и поплелась в ванную комнату, по дороге включив автоответчик. Когда послышалась трель первого сообщения, Рита включила свет.

– Ритуль, твой лавандовый костюм почти готов. Осталось подшить шальвары на щиколотках. Позвони мне…

Портниха. Очередной сценический костюм готов. Ой, а почему косметика на лице? Грязными пятнами то тут, то там? И блузка на плече порвана…

– Госпожа Рей! Срок оплаты за квартиру истёк ещё на прошлой неделе! Если не заплатите до завтра – я выселю вас! Мне надоели ваши выходки! В конце концов…

Домовладелец. Да заплачу я, заплачу! Забыла просто… Вот Димка никогда не забывал… Голова кружится, болит всё… а это что за синяк?

– Ритка, ну где тебя черти носят?! Я так поговорить хотел… У меня нормально всё, постараюсь позвонить на следующей неделе. Как ты, звёздочка моя?

Димочка… Мне было с тобой так хорошо, я была так рада тебя увидеть! Наконец-то ты вернулся, хоть и ненадолго… Секунду! Рита вскинула голову и ещё раз взглянула на своё отражение – лицо бледное, взгляд потухший.

Что за ерунда? Что ты спрашиваешь, где я была, когда прекрасно… Боже!

Девушка выскочила из ванной и, запутавшись в длинной юбке, чуть не упала. Она подскочила к автоответчику и ещё раз и ещё прослушала сообщение. «Как ты, звёздочка моя?» Его голос, настоящий, ласкающий её слух, живые интонации. Чуть взволнованные, чуть раздражённые, бесконечно нежные. А там, после выступления, с ней был вовсе не он! Рита опять вернулась в ванную и стала остервенело сдирать с себя одежду. В душ, быстрее! Она вспомнила, как закончился её номер, как она влетела в гримёрку и увидела его, Димку. Она сразу поняла, что он сделал ей сюрприз, прилетел в отпуск – может, даже не на один день… Ей тогда почудилось нечто странное, неестественное, но потом она успокоилась, да и не до того было.

Рита присела на край ванной и сжала руками виски. А ещё через секунду она сообразила, что Димка никогда, никогда, никогда не называл её «Марго».

Её вывернуло прямо на пол, около раковины. Сидя на полу, она медленно осознавала то, что случилось. Фрог, его липкие руки, прозрачная капсула, прохлада в горле… Витамины, ага. Дура. Рита закрыла лицо руками. Обрывки рассказов, дурацких нравоучительных передач – все знают, что такое реон, все знают, нормальный человек к нему близко не подойдёт, нет страшнее дурмана…

Потом стало холодно и очень пусто. Хотелось выть в голос. Вместо этого Рита судорожно накинула на себя махровый халат и, выйдя в комнату, взялась за телефон.

– Мне очень плохо, Димочка, – прошептала она в пустоту. – Плохо и одиноко…

Через пару секунд она уже говорила с Фрогом, просила приехать и привезти «витамины». К чёрту, пусть будет дурман. Если он может вернуть ей родной взгляд карих глаз… Фрог может помочь.

* * *

Подполковник Валентин Фойзе заканчивал сеанс связи с базой.

– Информация принята, вас понял, «Плутон-1».

– Кстати, Валентин, вы в курсе, что Кузьмина уволили три дня назад? – вдруг добавил собеседник. – Я подумал, что вам это нужно знать.

– Нет, я не знал, – ответил он. – Спасибо, Артур. До связи.

– До связи, – отозвался «Плутон-1», и в кабинете подполковника наступила тишина.

Конечно, не знал. Три дня назад они болтались у границ системы Далиры, ожидая сигнала к началу операции, который так и не прозвучал – но все внешние каналы связи, кроме основного рабочего, были перекрыты.

Значит, Кузьмина ушли. Да уж. Так всё и должно было закончиться. Он всегда знал, что Виктор просто так не уйдёт. Это обязательно должен был быть скандал или просто шумное дело… Не «подал в отставку», а «уволили». Что ж ты на этот раз выкинул, неуёмный любитель шумных разборок?

Виктор Кузьмин и Валентин Фойзе начинали свою военную карьеру вместе. Вместе в учебке, вместе на подготовительной базе, вместе по жизни. Весёлый, разбитной Кузя и серьёзный, целеустремлённый Муха, прозванный так за любовь к тяжёлым «мухобойкам», на первый взгляд не имели ничего общего, но именно их дружба оказалась самой крепкой на курсе, продержалась долгих два десятка лет, и они не планировали её прекращать. После того, как Фойзе получил под своё командование боевой носитель класса А, а Кузьмин стал командиром подразделения «Телль», виделись они редко. Даже банальный разговор по голографону был для них проблемой. Но всё это не мешало Кузе с Мухой оставаться лучшими друзьями, а редкие встречи приобретали особый вкус и смысл.

«Телль» – секретное подразделение спецназа, численностью всего восемь человек, занималось вычислением и устранением ключевых фигур террористических организаций. После выхода людей в дальний космос такое явление как терроризм пережило очередное возрождение. Земля давно стала запретной зоной для подобных экспериментов, а вот юные колонии, формирующиеся пути сообщения, новые станции и межзвёздный флот представляли благодатную почву. Именно это «второе дыхание» терроризма и послужило толчком для формирования как баз типа «Плутон» на прежних границах Содружества тридцать лет назад, так и подразделения «Телль». Сам Кузьмин очень раздражался, когда его ребят фамильярно называли «киллерами», предпочитая более точное и благородное звание «снайперы».

Фойзе никогда не видел Кузиных ребят даже в неофициальной обстановке. Секретность вокруг них была полная. Зато сам Кузьмин иногда появлялся на показательных соревнованиях лучших бойцов из элитных подразделений ВКС, которые устраивались раз в три года. Рукопашный бой, стрельба, работа в сложных специально смоделированных условиях, гонки на атмосферных катерах – всё это Кузьмина живо интересовало, и он, когда мог, всегда вырывался «поболеть» за бойцов своего друга.

В последний раз, с полгода назад, они вместе оказались на живой трибуне, рядом с полем.

Майор Кузьмин долго с восхищением наблюдал за разворачивающимся перед ними действом, а в перерыве повернулся к другу со словами:

– Муха! Ну и ребята у тебя в этот раз!

– Тише ты, – прошипел Фойзе. – Не называй меня так здесь, услышат же…

Несмотря на недовольное шипение, он заметно приосанился. Неподдельный восторг в голосе Кузи-снайпера многого стоил.

– Не, подполковник, серьёзно! Сержанты твои просто великолепны.

– Плохих не держим, – усмехнулся Фойзе. – Это ты ещё их командиров не видел.

Когда на поле вышли офицеры, восторг сменился благоговением.

– Ты их чем поливаешь, что они у тебя такие… выросли? – не сводя глаз с поля, поинтересовался Кузьмин.

Фойзе пожал плечами, довольно улыбнулся, но промолчал. Через несколько минут должны были начаться стрельбища.

Он всерьёз увлёкся наблюдением за ребятами и не сразу уловил, что Кузьмин что-то негромко бормочет себе под нос. Едва Фойзе открыл рот, чтобы попросить прибавить громкость, как майор резко повернулся к нему, и, глядя широко открытыми глазами, чётко сказал:

– А вот этого переманю. Мой будет.

Фойзе сразу понял, кого тот имеет в виду.

– Ага. Так Феникс к тебе и пошёл. Да у тебя ни денег, ни славы не хватит, чтобы он свою работу бросил. Знал бы ты, как он сюда рвался.

Кузьмин наклонил голову, сверкнул исподлобья упрямыми глазами:

– А я рискну. Снайпер ведь, прирождённый.

– Не пойдёт, – уверенно качнул головой подполковник. – Он много чего прирождённый. Поэтому останется здесь. И не пытайся даже. Это мой боец, я его тебе и сам не отдам.

Настырный и не теряющий надежды майор всё-таки подошёл к понравившемуся ему лейтенанту после выступлений.

– Как служба? – энергично поинтересовался он после обмена положенными приветствиями.

– Идёт, господин майор, – улыбнулся Феникс.

Он выглядел слегка уставшим, но довольным.

– А ты молодец, старлей. Профи. Стреляешь, как настоящий снайпер.

– Благодарю, господин майор.

– А ты знаешь, я мог бы предложить тебе…

– Майор! – окликнул его Фойзе, наблюдающий за беседой чуть издалека. – Не стыдно?

Кузьмин и не подумал смущаться.

– Нисколько, – упрямо мотнул он головой.

Фойзе подошёл ближе, в упор посмотрел на ничуть не пристыженного несостоявшегося искусителя.

– Этот старый чёр… этот майор, Паша, хочет тебя в «Телль» переманить, – не сводя глаз с друга, пояснил он.

Феникс улыбнулся, а следивший за его реакцией Кузьмин радостно встрепенулся.

– Ну, так пойдёшь ко мне, демон огненный?

Улыбка пропала, «демон» подобрался, вытянулся по стойке «смирно» и решительно отчеканил:

– Никак нет, господин майор.

Фойзе отечески похлопал его по плечу.

– Иди, Лазарев, свободен.

Провожая взглядом удаляющегося старлея, Фойзе заявил:

– Я своих ребят тебе, Кузя, не отдам. Да они и не пойдут. Обойдёшься без моих… демонов.

Несмотря на этот инцидент, расстались Кузя с Мухой мирно и вполне довольными друг другом. Кузьмин обещал вернуться на следующие соревнования во всеоружии и непременно отвоевать Феникса.

И вот не дождался Кузя реванша.

Фойзе подавил желание тут же позвонить другу – благо, была возможность – потому что знал: как только Виктор придёт в себя после увольнения, сам с ним свяжется и всё расскажет, если будет такое желание.

А сейчас нужно было выполнять очередную работу. Подполковник включил коммуникатор, вызывая взводных.

Глава 3

Особняк Ревнёвых в городке с земным русским названием «Солнечный» выглядел старинным родовым поместьем, чуть ли не в стиле девятнадцатого века. Хозяин дома любил тяжёлую деревянную мебель, сделанную вручную (одно кресло стоило с хороший аэрокар), любил тканевые портьеры вместо жалюзи – пусть и синтетические, не собирающие пыль, но тканевые. Любил ковры на стенах, хотя в местном климате они смотрелись просто дико – звезда Сиана, вокруг которой вращалась планета Каджеро, давно превратила планету в жаркие джунгли. Во всём остальном Андрей Ревнёв был вполне современным человеком, если не считать ещё гипертрофированной честности, заложенной в него с детства отцом. Впрочем, всё это не мешало ему быть лучшим другом и партнёром Ореста Кледнера последние лет двадцать.

Тяжёлая деревянная дверь, по старинке, на петлях, открылась легко – старинной она только выглядела.

– К вам можно, шеф? – заглянул в дверь Орест.

С того дня, как он вернулся на Каджеро после шестилетнего отсутствия, он иногда полушутя называл своего друга и партнёра «шефом». Обычно Андрей шутку не принимал и почти всерьёз злился. Он был убеждён, что этим словом Орест принижает свою роль в работе общей компании и саму их дружбу. Однако поддразнивать его Оресту нравилось, и он не обращал внимания на уже привычную реакцию.

На этот раз реакции не последовало. Андрей поднял голову и устало взглянул на вошедшего:

– Заходи.

Орест рывком открыл дверь, вошёл и уселся напротив, не дожидаясь приглашения. Он всегда так входил в этот кабинет – широко распахивая старомодную дверь, словно в не полностью открытую мог и не пройти. Это смотрелось бы естественно, если бы при своём крупном сложении он был ещё и полным. Но спортивной подтянутой фигуре Ореста Кледнера многие завидовали ещё со времен их учебы и до этого дня.

– О чём размышляешь, шеф? Неужели всё о семейных проблемах?

Андрей шумно вздохнул и решительно выключил виртуальный монитор, полупрозрачной завесой отделяющий их друг от друга.

– Я должен размышлять об отчётах, хотя ты их уже и видел, и всё перепроверил, а ещё я должен размышлять о том, что в Солнечном растёт потребление воды, а обеспечить такое количество наша станция не в состоянии, и надо что-то делать… Но да, вместо этого я думаю только об этой блажи!

– О какой? – осторожно спросил Орест.

Андрей махнул рукой.

– Ника. Думаешь, она тогда пошутила, что хочет уехать? Вот, сейчас жду очередного «серьёзного разговора».

Нике, старшей дочери Ревнёва, недавно исполнилось семнадцать лет. Год назад в разговоре за обедом Андрей шутливо пообещал после школы выдать её замуж, а она в ответ бросила фразу: «После школы я на Землю улечу!»

Орест эту фразу помнил. Он догадывался, что Андрей и его жена Майя будут, скорее всего, против, но сам тогда вздохнул с облегчением. Нике нечего делать на Каджеро, пока она не встанет на ноги и не поймет, чего хочет на самом деле. Как это в своё время сделал он сам. Правда, он решился покинуть насиженное место далеко не сразу. Только тогда, когда понял, что дальше «партнёра по бизнесу» он никогда не продвинется, оставаясь в тени Ревнёва даже в их общем деле, в «Артемиде». А вот когда уехал, добился, чего хотел – и немного того, чего никогда не хотел, – тогда и стало возможным вернуться, на равных. Почти на равных.

Ника тоже должна уехать. В первую очередь, ради себя.

– И чего ей не хватает? Вот скажи, чего тут может не хватать моей дочери? – Андрей подался вперёд, встретил укоряющий взгляд Ореста и опустился обратно в своё кресло. – Тьфу. Нашёл, кого спросить. Хотя нет, ты мне всё-таки скажи – вот ты уехал, всё бросил, оторвался от дома, вот чего ты добился? Зачем было всё рвать и сжигать, чтобы потом возвращаться?

Орест перевёл взгляд на зелёную, не по-земному яркую листву за окном.

Конечно, трудно понять, зачем оставлять то, что держало тебя, как паутина, затянуло, как болото – если для тебя это не болото и не паутина. Для Ревнёва эта планета и эта семейная туристическая компания были своим собственным бизнесом и одновременно домом. Говорят, нельзя превращать работу в дом и особенно наоборот, но Андрею это удалось в обе стороны. Он решил, что эта планета станет для него и тем, и другим двадцать лет назад, когда впервые ступил на её поверхность, и у него получилось.

Это было хорошее время. Тогда казалось, что на Каджеро, заросшей джунглями планете, под чужим солнцем, начинается новая жизнь. Так и вышло. У Андрея были деньги, у его отца – связи, которые позволили довольно быстро оформить планету в собственность. Собственность Андрея, конечно. Но зато «Артемида», компания, которую они с Орестом создали на Каджеро, была детищем обоих. Сеть сафари, охота на диких зверей неземных джунглей – трудно было заставить эту махину работать с нуля, но они это сделали. И неизвестно, кто сюда вложил больше сил и идей. Сейчас как-то мелко считаться, да и зачем? Это уже не имеет значения.

Орест начал чувствовать себя неуютно, когда «Артемида» набрала обороты, вырвалась за пределы Каджеро, когда сеть их сафари раскинулась на соседние планеты… когда у Андрея и Майи родилась дочь. Если женитьба Ревнёва принесла Оресту только мелкое неудобство в лице дополнительного человека рядом, то рождение Ники почти лишило его друга. Когда он поймал себя на «комплексе старшего ребенка», ему стало смешно и грустно одновременно. Взрослый двадцатипятилетний бизнесмен чувствует ревность к плачущему комочку на руках друга… Забавность ситуации неожиданно примирила его с Никой. А грусть от того, что он стал ощущать свою чужеродность в этом особняке, заставила всерьёз думать об альтернативе.

Орест не уехал прямо тогда по двум причинам. «Артемида» всё ещё стремительно развивалась, и у него оставалась надежда на то, что успех компании волной вынесет его туда, куда он стремился. А кроме этого, неожиданно появился человек, который вернул ему чувство дома.

Комочек по имени Ника за какую-то пару-тройку лет превратился в маленькую личность с характером, своими желаниями и мыслями. Орест никогда не любил детей. Однако дочь друга перевернула все его представления о «цветах жизни». С ней никогда не было скучно. Орест раньше не думал, что ребёнок может не только брать, но и отдавать. А теперь маленькая девочка отдавала ему часть своей жизнерадостности, своего любопытства, своего интереса к миру. А ещё Ника любила его так же искренне и беспричинно, как и родителей. И однажды он с удивлением понял, что она стала ему ближе, чем Андрей. Ника смогла найти ключ к его душе. Орест нередко – отчасти в шутку, отчасти всерьёз – благодарил природу, создавшую генетическую наследственность, из-за которой у него появилось на одного близкого больше.

Конечно, Андрей замечал все изменения, происходящие с другом, только не знал, как исправить положение. Но очень хотел, чтобы всё вернулось на круги своя, чтобы Орест перестал отдаляться. И когда Ника совершила это маленькое чудо, он, казалось, был откровенно счастлив.

Однако идиллия длилась недолго. Через несколько лет Орест понял, что всё-таки увязает в рутине. Жизнь превращалась в пахоту, совершенно остановившись в развитии. Они с Андреем получили то, к чему стремились – собственное дело, в котором они были лучшие, постоянно растущий доход, известность, положение… Но если Андрею всего этого хватало, то Оресту становилось тесно. Всё чаще вспоминалась поговорка про то, что двум медведям в одной берлоге не жить, и даже общество Ники уже не так радовало. Оресту начинало казаться, что он иссяк, выдохся, что ему больше нечего ей дать, что он стал старым и скучным… А ведь ему было всего тридцать три. Настало время что-то менять.

Он решился вскоре после того, как Ника пошла учиться. Учёба отнимала много времени, стали появляться подружки-приятели, Ника часто появлялась дома только к вечеру, и как-то вдруг оказалось, что кроме неё Ореста давно ничего не держало на Каджеро. Ему теперь было жизненно необходимо всё бросить. Точно такая же потребность в своё время привела его вслед за Андреем в эти джунгли, точно те же амбиции заставили совершить труднейшее восхождение от двадцатитрёхлетнего студента без связей и финансовой поддержки к одному из самых обеспеченных и удачливых бизнесменов Содружества. И ещё Орест надеялся, что его не покинула и третья составляющая – удача, которая свела его с Ревнёвым, которая до сих пор позволяла ему осуществлять самые отчаянные планы.

Он поставил Андрея перед фактом, когда уже подготовился к отлёту. Сказать, что тот был расстроен – ничего не сказать. Сказать, что он рассердился – тоже не то слово. Но Орест был готов и к этому. Он сумел улететь, оставив позади дом, куда можно было вернуться, и друга, который собирался ждать его возвращения. И Нику, которая чуть было снова не заставила его остаться. При прощании она так вцепилась в его куртку, что оторвать было невозможно – да он и не хотел её отрывать. Так бы и увез с собой.

Однако улетел он один. Так было нужно, так было правильно. Он должен был стряхнуть с себя одомашненность. Он не комнатная собачка. Ему была нужна свобода и право выбора…

Орест встряхнулся, прерывая воспоминания, когда дверь в кабинет Ревнёва снова широко распахнулась. Как будто человек, собравшийся войти, не прошёл бы в полуоткрытую.

– Легка на помине, – буркнул Андрей.

Орест поднялся, собираясь выйти, но Андрей остановил его:

– Стой, у меня от тебя тайн нет.

– А у Ники?

– У меня тоже, – тряхнула головой вошедшая девушка, отбрасывая за спину заплетённые в длинную косу волосы. Она решительно села на второе кресло напротив отца, положила на колени сцепленные руки. Глубоко вдохнула, коротко глянула на Ореста и снова перевела взгляд на Андрея.

– Папа! Неужели ты не понимаешь – это моя жизнь, и я хочу сама решать, что мне нужно!

Ревнёв тоже вздохнул и положил руки на стол. Орест невольно отметил в очередной раз, до чего Ника – папина дочка. Не столько внешнее сходство, хотя и это присутствовало – русый цвет волос, взгляд зелёных глаз, одинаковые брови вразлёт и одинаковая манера сидеть на мягкой мебели – даже руки были сложены одинаково. У неё – на коленях, левая рука в ладони правой, а большие пальцы нервно вертятся друг вокруг друга, у него – то же самое, но на поверхности стола. Но главным было не это.

– Ника, я всё равно не понимаю, зачем тебе улетать на Землю. Все, что тебе нужно, будет здесь. – Ревнёв повысил голос: – В конце концов, для тебя слово отца хоть что-нибудь значит?!

Девушка упрямо наклонила голову, как бычок.

– А для тебя, получается, моё слово совсем ничего не значит? Я уже объясняла, зачем! Затем, что тут я заперта в четырёх стенах, ничего и никого не вижу!

– Привет! А Карина?

– Привет! – передразнила она. – Это ты можешь всю жизнь с одним Орестом общаться. И то – у тебя мама есть!

– Та-а-ак, – протянул он. – Вот, значит, в чём дело. И это у нас учёбой называется?! И, между прочим, у меня уже есть кандидаты для тебя на «общение». – Последнее слово было произнесено чуть язвительней.

– Да ну? И кто же? Маменькины сыночки, наследники больших капиталов твоих друзей? – Тон девушки в точности повторил её отца.

Ревнёв побагровел.

– А ты о ком мечтаешь?! О каких глупостях думаешь?

Можно было подумать, что напротив него сидит отражение, реагирующее с небольшим опозданием. Ника тоже покраснела и повысила голос:

– А ты? Я что, по-твоему, за приключениями еду? Я учиться хочу! В нормальном институте! А не на дому, как инвалид какой, чёрт знает с кем! – Ревнёв попытался привстать и открыл рот, чтобы что-то сказать, но Ника не позволила себя перебить. – И да, я хочу на нормальных людей посмотреть, на других, на новых, а не на эти наизусть выученные лица!

Она остановилась на секунду перевести дыхание.

– Да, ты права, – вздохнул отец, воспользовавшись паузой.

– Я, в конце концов, нормальная девушка и не понимаю… Прости, что?

– Я сказал, что ты права, – грустно повторил он. – Просто я надеялся, что это не настолько серьёзно.

Нику словно выключили. Она откинулась на спинку кресла и молчала, во все глаза глядя на отца.

– Хорошо, ты летишь. Только жить будешь не в общежитии, а в квартире, которую я для тебя сниму. И оплачивать её буду я!

Девушка вскинула голову.

– И не возражай! – он снова повысил голос. – Или так, или никак!

Она вздохнула.

– Ладно. Только поручи снимать квартиру кому-нибудь другому. И оплачивать её буду я сама, у меня же есть счёт в банке. Я хочу, чтобы меня воспринимали саму по себе, а не как наследницу Ревнёва.

Последняя фраза испортила все достижения Ники за сегодняшний вечер. Ревнёв медленно поднялся с кресла и тяжело оперся на стол кулаками.

– Это ещё почему? – он говорил тихо, слишком тихо – верный признак того, что он пришёл в бешенство. – Ты меня стыдишься?

Ника тоже встала. На Ореста она не смотрела, как и Андрей – оба словно забыли, что не одни в кабинете.

– Я хочу быть сама собой, а не твоей дочкой, – так же тихо сказала она, но это была не злость – просто она тоже поняла, что проиграла очередной раунд.

Ревнёв, казалось, задумался.

– Ты никуда не поедешь. Точка!

«Точка» он произнёс значительно громче, и Ника вздрогнула. Однако последнее слово осталось за ней. У самой двери она обернулась, вздёрнула подбородок и заявила:

– Всё равно возьму билет и улечу. Точка.

Пока Андрей хватал ртом воздух, пытаясь осмыслить очередную наглость, Ника неторопливо вышла за дверь, хлопнув ею напоследок, благо, старомодная створка на петлях позволяла эту роскошь.

Когда за дочерью закрылась дверь, Ревнёв постоял ещё пару секунд и медленно опустился обратно в кресло. Он перевёл взгляд на Ореста и качнул головой.

– Видал?

В голосе звучала гордость. Андрей любил свою старшую дочь, и даже когда сердился на нее, всё равно считал, что она лучше всех. Родитель…

– Видал. Улетит ведь, – пожал Орест плечами.

Нике надо покинуть Каджеро. Хорошо, что она сама так стремится отсюда. Он был готов помочь ей подействовать на родителей, хотя сомневался в силе своего влияния на Майю Ревнёву. Если Андрея он изучил вдоль и поперёк и прекрасно знал, какими словами и примерами его надо убеждать, то жену его понимать так и не научился. Вроде обычная женщина, иногда даже глуповатая, по меркам Ореста, хотя и красивая, Андрею не откажешь во вкусе. Однако когда дело касалось Ники или Лизы – младшей дочери, Майя становилась совершенно непредсказуемой. Не теряла голову, как многие одержимые маменьки, не кидалась защищать дочерей от мнимых опасностей, не становилась глухой и даже, напротив, начинала рассуждать логично, что для неё, по мнению Ореста, было явлением нечастым. Орест сомневался, что сможет повлиять на решение Майи. То есть, главное препятствие не Андрей…

– Господи, Орест, как я могу отпустить свою дочь чёрт знает куда, совершенно одну, да ещё и чтобы никто не знал, что я её отец!

Орест, всё ещё продолжая обдумывать свою дальнейшую тактику, пожал плечами:

– Она всего лишь хочет учиться. Не где-нибудь, а на Земле. Что может с ней там случиться?

– Тебе легко говорить! – Андрей в сердцах хлопнул ладонью по столу. – Да я когда её в Алмазный на практику школьную отправлял, у меня сердце не на месте было, хотя тут рукой подать, да и каждый…

Он ещё что-то говорил, но Орест его не слушал.

Ему легко говорить. Конечно.

Земля – это всего лишь большой уютный аквариум, на котором лет сто как остались одни мирные торгаши наркотиками да дворовые хулиганы. Всех, кто покруче, давно вывели, как тараканов, или сами разбежались – в Содружестве уже было, куда податься людям, которым хотелось денег и власти, и которые были готовы убивать и рвать на части, кого укажут, лишь бы деньги платили. Большинство из них давно освободили «колыбель цивилизации» от своего присутствия. Зато в колониях их было больше, чем нужно. Особенно доставалось дальним колониям, куда законы Содружества дотягивались с трудом… Но на Земле было относительно тихо и спокойно.

Неужели у Ники не получится покорить этот аквариум?

– Отлично! Вы опять поругались.

Майя. Слишком быстро, Орест ещё не успел сообразить, как действовать дальше. Придётся импровизировать. На этот раз он не будет даже изображать готовность уйти из кабинета, несмотря на красноречивый взгляд, которым Ревнёва его наградила.

– Представляешь, – с какой-то детской обидой в голосе сказал Андрей, – она сказала, что не хочет, чтобы на Земле знали, что она – моя дочь!

– Наверное, ей хватило того, что она по Каджеро не может шагу ступить, чтобы её не узнавали, – пожала плечами женщина.

– Она меня стыдится! – Андрей словно не слышал. – А ещё она… её не устраивают сыновья моих друзей!

Майя удивлённо посмотрела на него.

– Погоди, а у тебя была голубая мечта выдать её замуж за одного из этих мальчиков? Не лучшая идея.

Для разнообразия, Орест был с ней согласен. Однако промолчал.