Текст книги "Рыжая птица удачи (СИ)"

Автор книги: Ника Темина

Соавторы: Татьяна Иванова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 51 страниц)

И всё же та часть его, которая была сейчас глубоко и не имела права голоса, надеялась, что это труднодостижимое, но желанное состояние непробиваемости пройдёт, когда закончится эта охота. Потому что он, Дмитрий Гордеев, так жить не сможет.

– Он давно ушёл?

– Смотрите, тут опять резак работал! Он ушёл в ту сторону!

– Будем привал делать, или пойдём дальше?

– Кончать надо, он уже даже не скрывается, совсем обнаглел!

– Дайте передохнуть, мы с утра ни разу не остановились!

– Мария, не ной!

Индиго испытывал дикое желание заткнуть уши руками.

Его никогда ещё так не разрывало изнутри. Он должен был сделать то, на что подписался. Но он не мог пересилить себя. Сейчас – не мог. Едва ступив на примятую траву, где лежал ночью этот парень, Индиго почувствовал, что это след совсем не того уверенного в себе, сильного и здорового бывшего военного – да, скорее всего, это один из них, судя по стилю и способностям. На этой траве несколько часов назад лежал тяжело больной человек, пышущий жаром… Нет, он не обнаглел. Раны ли сказались, занесённая ли чёрт знает чем инфекция – он не мог знать. Но парень болен. Поэтому и следы стал хуже прятать, поэтому и не скрывается почти. Ему сейчас главное – дойти. Вопрос ещё, смог ли он правильно взять направление.

– Так что, Хантер? Я думаю, нет смысла задерживаться.

Реньер подошёл совсем близко. В голосе отчётливо звенело нетерпение. Ему-то что, главное – поскорее закончить и вернуться к нормальной работе.

Спокойно, соберись. Он прав. Нельзя так рваться бесконечно. Выбор сделан ещё неделю назад. Значит…

– Да. Идём дальше, – сказал он.

На небольшой полянке, которую пересекала тропа, Индиго уже некоторое время изучал останки животного, которое, кажется, до того, как стать фаршем, представляло собой рептилию с зелёной шкурой и неприятно большой пастью, полной острых зубов.

Странно, но сегодня все его спутники решили прогуляться пешком. Как заявил Орлов – лучше быстро идти, чем медленно ехать на дисколёте. Поэтому догнали они его не сразу.

– Ого. Ему всё ещё везёт, – заявил егерь. – Это химера. В принципе, на людей не нападает, но если он умудрился вляпаться в её ловушку… – Реньер красноречиво посмотрел на дерево рядом, покрытое слоем неровно размазанной по стволу и листьям мутноватой субстанции. – Она могла проникнуться к нему чувством собственника.

Там, где ловушки не коснулись, она была похожа на россыпь блестящих бусинок жемчуга, самые крупные из которых достигали размеров грецкого ореха.

– Химеру трудно обнаружить, она великолепно маскируется. Как земной хамелеон, например, – рассказывал Реньер заинтересовавшимся спутникам. – Эти вот шарики и белёсая гадость на стволе – жидкость, выделяемая её специальными железами, которую она использует, как паук в паутине. На эту «паутину» ловятся местные птицы, любопытные зверьки… На моей памяти так однажды попался наш работник. Прилип и не смог вовремя вырваться. Она плюнула и попала ему в лицо. Её слюна обладает слабым кислотным действием и попутно – парализующим. На мелких животных действует, как наркоз на людей. А на человека, конечно, просто производит лёгкий анестезирующий эффект. Но Майклу она попала в глаза. Он не смог увидеть, когда она бросилась. А зубы у неё – сами видите. В общем, когда его нашли…

Реньер замолчал и махнул рукой.

У Майкла явно не было резака под руками и такого упорства и воли к жизни, как у убившего химеру парня, – подумал Индиго.

Сигнал с четвёртой точки пришёл к десяти часам утра, застав их уже в пути.

Индиго чувствовал, что это конец. Сегодня всё будет кончено. Парень не дойдёт до финиша, они почти его настигли. Четвёртая точка находилась очень близко. И теперь всеми, даже Марией, овладел азарт – догони и убей.

– Нам обещают ливень, – сообщил Реньер.

Он неторопливо ехал позади Индиго на своём вездеходе.

– Что я должен сделать? – равнодушно поинтересовался тот, видя, что егерь ждёт его реакции.

– Найти, догнать и пристрелить, чёрт тебя побери! – вдруг рявкнул Реньер. – Мы тащимся уже пятые сутки!

Индиго остановился так резко, что вездеход едва успел затормозить.

– А я что делаю? – негромко спросил он, чувствуя, что его приобретённой в этом походе выдержки не хватит на долгую беседу. – И кто виноват, что даже на дисколётах этим… клиентам нужно пять раз на день останавливаться на обеденный перерыв?

За спиной Реньера уже собрались остальные. Они пока молчали, но Индиго чувствовал, что большинство готово сорваться, как егерь. Только Хилл смотрел с откровенным интересом.

– Мы требуем, чтобы вы перестали тормозить группу, – заявил вдруг Норт. – Воспользуйтесь своим дисколётом или займите вездеход – чтобы прокладывать нам дорогу.

– Да, Хантер, вы стали слишком медленно идти, – подхватил Орлов. – У меня начинает складываться впечатление, что вы подыгрываете нашей дичи.

Это была правда. Он слишком замедлился. И вторая часть обвинения тоже была правдой, хотя сознательно Индиго этого не делал. Он просто шёл, слушаясь своих ощущений. А они говорили, что парень впереди передвигается всё медленнее. Индиго никому не сказал, но он заметил на сырой земле отпечатки опоры, которая появилась в руках Жертвы. И картина по этим следам сложилась нерадостная.

Им было очень выгодно, что идущий впереди человек выбивается из сил. Даже передвигаясь пешком, они догонят его раньше, чем через пару часов. По некоторым признакам Индиго начал думать, что либо у парня сотрясение мозга, либо урс повредил его сильнее, чем им казалось, либо болезнь прогрессирует. Был ещё один вариант объяснения нехарактерным для здорового тренированного человека следам, но он Индиго совсем не нравился. Так мог идти человек, который не видит, куда идёт. Как раз сейчас, когда Реньер остановил его, ему пришло в голову, что они идут за Жертвой не по прямой дороге, а по большой дуге.

Да, этого парня никто сюда не тянул. Он пришёл в это сафари сам, как и Индиго, только выбрал для себя другую роль. Но убить его сейчас было невыносимо тяжело.

Он не думал, что это будет так сложно. Потому тогда, когда в голове проигрывались варианты этой охоты, соперник был безликим, сильным и неутомимым. А тут, в реальности, впереди шёл усталый, больной человек, который уже пятые сутки был самым близким для Индиго в этих джунглях. И, чёрт побери, он же почти дошёл!

– Может быть, вы ответите нам хоть что-нибудь? – Норт первым устал ждать. – Мы хотим знать, когда это всё кончится!

Индиго собирался сказать, что если его не будут отвлекать, то как только догонят – так и закончится…

– Я устала шляться по этим зарослям, – вдруг отчётливо громко произнесла Мария. – Подумать только, из-за какого-то грязного бродяги, бывшего военного убийцы, мы должны столько терпеть! Да таких, как он, отстреливать – самое нужное дело. Хант, милый, вам всего лишь надо…

Как оружие оказалось у него в руках, он сам не отследил и сообразил что хочет сказать, только тогда, когда оказался перед белой как полотно женщиной, сжимая в руках снятую с предохранителя винтовку. Остальные шарахнулись в стороны, насколько позволяли деревья вокруг, и только Хилл остался стоять рядом с Марией, впрочем, не делая попыток остановить Охотника.

Индиго резким движением перевернул винтовку так, что она оказалась направленной стволом ему в грудь, и ткнул приклад в руки женщины.

– Стреляй, – сказал он, не слыша собственного голоса, но чувствуя, как бурлит всё внутри и это кипение прорывается из горла сдержанным рыком. – Давай! Я такой же, как он. Начни с меня, ящерица!

Она слегка вздрогнула.

Индиго ещё раз встряхнул винтовку, вынуждая Марию рефлекторно ухватиться за приклад.

– Давай! Это ведь легко! Твой муж будет рад. Если стрелять в упор, крови будет много. Это ведь всё, что тебе надо от этой прогулки, Норт?!

Он не замечал, что уже кричит, но видел, как дрогнуло лицо Орлова, как отступил ещё на шаг Норт, как напрягся егерь. Но ему было уже на всё плевать.

– Ну, чего ты застыла? Нас ведь надо отстреливать! Или ты не можешь, потому что ещё сегодня утром мечтала запрыгнуть ко мне в палатку, если бы не муж? Брось, что, у тебя больше не найдётся мальчиков для развлечений?

Мария бросила затравленный взгляд на мужа, и винтовка всё-таки выпала из её рук. Она тут же закрыла лицо ладонями.

– Я думаю, нам всем надо успокоиться, – раздался спокойный голос Хилла. Он нагнулся, поднял оружие и аккуратно передвинул рычажок предохранителя в безопасное положение. – Возьми. Не стоит раскидываться оружием.

Индиго в бешенстве вскинулся, собираясь послать его уже по матери, но в последний момент вдруг опомнился. Молча выхватил винтовку у Хилла, развернулся на месте и решительно пошёл вперёд. Он был намерен найти парня как можно скорее, чтобы закончить эту затянувшуюся драму. И его больше не волновало, успеют ли за ним остальные.

Он запретил себе думать обо всём, кроме следов и винтовки. Она мешала работать резаком, расширяя проход для идущих следом, но Индиго предпочел плюнуть на резак. Пусть сами заботятся о прокладывании пути. Он Охотник, а не вездеход-трекер.

На листья упали первые капли дождя, и скоро они уже хлестали стеной.

Ливень заливал лианы, высокую траву, размывал почву, делая путь труднее, смывая все отметины на земле. Ноги скользили, но Индиго быстро втянулся, двигался по-прежнему уверенно. Он уже не смотрел на следы – просто шёл и знал, что догоняет.

Хватит рефлексий. Хан всегда говорил, что ты зря попал в спецназ. Да, ты так и не смог привыкнуть убивать. Да, убить не бандита, а такого же, как ты сам – это ещё тяжелее. Но Рита… Это нужно сделать для неё. Этот человек сам выбрал свою игру. Неважно, что он хорош, неважно, что он сейчас физически не может быть достойным противником. Это лотерея. Он и ты – кому повезёт. Пока что везение на твоей стороне, Охотник. Хватит колебаться. Ты сделал выбор ещё тогда, на Земле, когда пришёл в ту контору. Теперь некуда отступать. Как всегда учил Пашка – сказав «А», говори «Б».

Пашка… Что он скажет, когда узнает? Вряд ли хлопнет по плечу и скажет «молодец». Но он должен понять. Это работа – такая же, как раньше. Это выход, единственный выход!

Феникс всегда был рядом, все эти пять дней, хотя и не знал об этом. Он был рядом, пусть и не физически. Он был внутри. Только благодаря ему Индиго всё ещё не сорвался и не сбежал отсюда. Только благодаря ему он сохраняет выдержку и внешнее спокойствие. Только благодаря ему он сделает то, что должен сделать. И если потом настоящий, реальный Феникс от него отвернётся… Нет, он поймёт. Он не сможет не понять.

Заросли расступились, и впереди, в низинке, где кустарник и деревья значительно поредели, он увидел, наконец, того, кто вёл его за собой все эти дни.

Он медленно, спотыкаясь, шёл вперёд. Шёл, хотя Индиго уже напрямую чувствовал, какими усилиями тому дается каждый шаг. И вдруг остановился, застыл спиной к ним. Ссутуленные плечи, устало поникшая фигура, затянутая в такой же, как у них, комбинезон – но на спине порванный, отчётливо видно, что из него «с мясом» выдраны широкие полосы ткани. Он опирался на палку. Капюшон был натянут на голову, лица не разглядеть, даже если бы парень и повернулся – дождь, потоки воды, здесь чудовищные ливни, в двух шагах толком ничего не видно… да и не надо. И так внутри всё кипело и переворачивалось, и снова проснулось это ненужное сейчас чувство близости, которое приходилось давить, не разбираясь в причинах, пока оно не стало определяющим.

Парень не шевелился.

– Я больше не могу, Сол! – вдруг отчётливо сказала за спиной Мария. – Этот чёртов дождь выбьет мне все глаза!

– Заткнись! – Норт свирепеет – видимо, произнесение настоящего имени его выводит из себя.

Они все долетают до него – и останавливаются. Тоже видят.

– Стреляй! – Орлов. Не оборачиваясь, Индиго чувствовал, как тот нетерпеливо подёргивается, сжимая поручень дисколёта.

– Он словно ждёт, – тихий шёпот. Норт. Не он, а ты ждёшь. Наверняка – горящие глаза, побелевшие костяшки на кулаках. – Стреляй!

– Ты выбрал, мальчик? – чёртов Хилл. Ему просто интересно – выстрелит или нет…

– Он уже сдался, парень! – Реньер, которому всё равно, лишь бы скорее закончился этот поход под ливнем.

Он не сдался. Он просто не может больше идти.

Индиго медленно поднял винтовку. Да, я выбрал.

Прицел перед глазами. Теперь он совсем близко. Протяни руку – дотронешься. Нет. Это мишень. Всего лишь мишень. Предохранитель снят, тебе нужно только надавить пальцем на спуск, и всё будет кончено.

– Стреляй!

– Давай же, чего ты ждёшь!

– Просто сделай это, мальчик, не думай больше ни о чём.

Голоса давили, давили, давили, но нельзя было развернуться и заставить их замолчать. Можно только не думать о них. Не слышать.

Не стреляй. Не делай этого, Димка. Ты никогда не простишь себе этого выстрела, ты никогда его не забудешь.

Надо. Рита. Эти деньги… Он всё равно обречен. Он не дойдёт.

Не надо. Нет. Нет. Нет!

Раздался выстрел.

Выстрел оглушил, отбросил и одновременно вернул Индиго в реальность.

Человек в низине покачнулся и медленно, как будто лениво, осел на землю. Тело замерло неподвижно, тугие струи дождя размывают кровь. Кровь, так много крови… Иди, Норт, получи своё.

– Отличный выстрел, – прошёл мимо вниз по склону Норт.

– Ты сделал выбор. Это нелегко. Уважаю, – медленно пошёл за ним Хилл.

– Господи, неужели это закончилось! – Орлов торопливо последовал за ними.

– Всё-таки вы, военные, страшные люди.

Мария, спускаясь, загородила от него тело, распростёртое на земле, и он был ей даже благодарен. Индиго молча сел на траву. Он не собирался проверять, он был уверен, что убил.

– Всё, парень! Ты сделал это. Бабки твои, – Реньер хлопнул его по плечу и почти бегом спустился вниз, на ходу включая передатчик. – Даниэль, ваш выход! «Мусор» в квадрате восемь-Б…

Ну да, тело надо убрать, следы замести, туристов отогнать, чтобы на сувениры не растащили. Мусор.

Он тупо смотрел вниз, наблюдая, как Реньер отгоняет клиентов от тела. Надо бы спуститься к ним, хоть взглянуть на того, кого… нет, не надо. Если он увидит сейчас лицо этого парня, то больше никогда его не забудет. А так – это только падающая на траву фигурка. Не страшно, это не страшно… Кого ты успокаиваешь, идиот?

Он поймал себя на том, что изучал собственную руку, удивляясь, как это она смогла нажать на спуск. Как будто в первый раз.

– Вставай, Хант. Катер будет здесь через пару минут, – оказывается, Реньер уже вернулся, вместе с остальными.

Те как будто забыли и об Индиго, и о Жертве, они уже предвкушают возвращение и то, как они отметят окончание этой охоты.

– Все, парень, финита. Сейчас вернемся в офис, тебя отправим в твой коттедж, вымоешься, отоспишься, потом спокойно полетишь домой. Я дал знать в центр – деньги уже ушли на твой счёт. Ты молодец, парень.

Катер с надписью «Diana» на боку медленно опускался между деревьями.

* * *

Ника закрыла файл и вздохнула. Вот уже второй час она пыталась начать писать реферат, но всё тщетно. С тех пор как уехал Павел, она не могла сосредоточиться на учёбе. Ей было тревожно и тоскливо.

И теперь она сидела, поджав под себя ноги, пыталась успокоиться и пойти наконец спать. Часы показывали два часа ночи. Ника вдруг подумала, что на Каджеро, в Солнечном, ещё даже сумерки не наступили. С чего вдруг эта неуместная сейчас мысль о доме? Нервы, всё нервы. Возвращайся скорей, Пашка…

Ника тряхнула головой и решительно соскочила с дивана. Надо выпить успокоительного. Она редко прибегала к лекарствам, зная, что в большинстве случаев её организм в состоянии справиться с недомоганиями сам, но сейчас поняла, что это просто необходимо. Шагнула в сторону двери, но какая-то сила развернула её в противоположную сторону. К нише, где во встроенном шкафу хранились вещи ребят. Открыла створку и безошибочно, не промахнувшись в полутьме, достала светлую рубашку. Ту самую, которую он снял перед отъездом.

Этот запах… Аромат его сигарет, такой уже знакомый и приятный, хотя она ненавидела запах табака. Любой другой, но не этот. Тонкий след одеколона – того, который они вместе выбирали месяц назад в магазине. И едва уловимый запах его кожи. Ника уткнулась лицом в лёгкую ткань, глубоко вдыхая, с трудом подавляя желание расплакаться. Потом решительно выпрямилась, повесила рубашку обратно и закрыла шкаф. Он приедет если не сегодня, так завтра. Нечего тут реветь. Выпить успокоительного – и спать.

– Ника…

Ника резко обернулась. В дверях спальни стояла Рита, придерживаясь за косяк одной рукой. Большие глаза, в которых ни следа сна, смотрят удивительно живо, хотя тоски в этих глазах хватило бы на них обеих, но это была живая тоска. Сегодня днём Рита опять была как будто не здесь, не слышала Нику, не отвечала. А сейчас, кажется, пришла в себя. Судя по времени, это мог быть первый признак приближения «ломки».

Ника встряхнулась.

– Тебе плохо? – она шагнула к девушке, приобняла её. – Хочешь чаю?

– Я уснуть не могу, – пожаловалась Рита, зябко поводя плечами. – Хочу.

Ника мягко увлекла её в сторону кухни.

Пока закипал чайник, она достала из аптечки успокоительное для себя и маленький шприц-пистолет с ампулой вербатомина – для Риты. Этот синтетический препарат, заменяющий для неё реон, был сейчас единственным выходом, пока нет возможности проводить настоящее лечение.

Ника молча сделала укол. Пока девушка, закрыв глаза, приходила в себя, так же молча приготовила две чашки чая – Ритин любимый, малиновый, и себе – слабый мятный. Поставила чашки на стол и присела напротив Риты.

– Ника, – вдруг тихо произнесла та, не открывая глаз. – Ника, ты прости меня.

– Мне нечего тебе прощать, – отозвалась она, подавив вздох.

Рита открыла глаза.

– Я вижу. Ты тоскуешь по нему каждый день, каждый час, каждую минуту. Я всё понимаю, – она помолчала и невесело усмехнулась. – Когда могу.

Ника пожала плечами, больше отвечая своим мыслям, чем Рите.

– Да, конечно, я по нему скучаю. Как и ты по Диме, наверное. Но они скоро вернутся, и мы все будем вместе. Знаешь, это всегда так – мужчины уходят на охоту, а женщины ждут в пещере, – она улыбнулась, но Рита на улыбку не ответила.

– Паша любит тебя, – сказала она. – Я видела, как он смотрит. Он никогда ни на кого так не смотрел.

И вдруг расслабленность исчезла. Рита подобралась, подалась вперёд, глядя на Нику ясными отчаянными глазами, и торопливо заговорила, уже не тихим полушёпотом тяжелобольной, а твёрдым, звенящим голосом.

– Я скучаю, да. Но не знаю, по кому. И не знаю, могу ли я скучать… Ника! – она протянула руку и резко схватила Никину ладонь, безвольно лежащую на столе. – Ника, я не знаю, как мне жить!

Ника ощутила, как сильно стискивают её руку эти тонкие пальцы. Как тогда, при знакомстве. И ещё она поняла, что сейчас рядом с ней сидит та самая девушка, о которой ей столько рассказывали ребята – не наркоманка под кайфом, не заторможенная девочка-растение с пустым взглядом, а живая, настоящая Рита.

– Я же не могу вам в глаза смотреть! Когда прихожу в себя, как сейчас, вспоминаю всё, что было, я жить не хочу! Ты, Паша, Димка… Особенно – Димка. Я же вся как в грязи вывалянная. Знала бы ты, знал бы он!

Рита словно захлебнулась словами, выпустила руку Ники, села прямо. Глядя в чашку с остывающим чаем, продолжила говорить, уже тише, но так же страстно.

– Я его ненавижу. Люблю, когда его нет, и ненавижу, когда он рядом. Иногда ненависти нет, есть только любовь – но это так редко! Я боюсь его, Ника. А ещё я боюсь засыпать, – Рита заметно вздрогнула, но упрямо продолжила: – Во сне приходит он. Тот, другой. Он приходит всегда ночью, и только для того, чтобы сделать мне больно. Я кричу, просыпаюсь, вас пугаю. А засыпаю обратно, и он снова тут. У него отвратительные глаза, я такие ненавижу. Но когда он надевает маску, они становятся другими. Теми, которые я люблю.

Рита говорила всё быстрее, жарче, и Ника боялась её перебить – сейчас Рита рассказывала ей не просто свои кошмары, она открывала те тайны, которые они с ребятами отчаялись понять.

– Мне страшно. Он уходит, но остается. Грань стерлась, нет различий. Ночью он приходит, как всегда приходил, а потом остаётся Димка. Я не могу… Не могу забыть, не могу не думать о нём, когда Димка рядом. Он всегда со мной… Что мне делать, что, как от него отделаться? Я жить не хочу, Ника! Димка меня ненавидит. Он всегда знает, что я чувствую. Он знает, что я не могу с ним… ничего не могу…

Эти полусвязные обрывки уже мало походили на речь той Риты, что только что хватала её за руку. Это нормально для её теперешнего состояния, такие скачки в восприятии реальности. Но одно дело вспоминать теорию, говорящую, что это нормально, а другое – видеть эти глаза и слышать то звенящий, то глухой отчаянный голос девушки, пережившей кошмар, который был для неё явью.

Ника встала, подошла к Рите, присела рядом и положила свою ладонь на её руку, сжатую в кулак.

– Расскажи мне, – тихо попросила она, заглянув в тревожные глаза. – Расскажи, отдай мне твой страх. Поделись…

Рита всхлипнула.

– Это нельзя так рассказать. Тебе не надо это слышать. Тебе будет противно.

– Ничего, я справлюсь. Вдвоём всегда легче, – серьёзно ответила Ника. – А в себе такое нельзя держать. Оно убивает тебя.

– Может, это и хорошо, – неожиданно жёстко сказала Рита.

– Мне почему-то кажется, что Дима другого мнения на этот счёт.

Рита прерывисто вздохнула.

– Я не могу.

– Можешь.

Ника говорила мягко, но уверенно, и настойчиво сжимала руку Риты, заставляя расслабить судорожно сведённые пальцы. Пусть говорит, ей необходимо высказать всё, выговориться, осознать, что всё это страшно – но не стоит жизни.

Как только кулак разжался, Рита заговорила. Она смотрела мимо Ники, но речь её стала снова связной и понятной. Хотя понимать всё, что она говорила, было тяжело.

– Сначала мне казалось, что его глаза стального цвета. Только потом я увидела что они голубые. Видела когда-нибудь голубой лёд? Это его глаза. Когда он был настоящий, в самом начале… Он сильный. Очень сильный. И он очень любил хватать меня за волосы. Всегда говорил – хорошо, что такие длинные. Я остричь хотела, но мне не дали.

Ника слушала, почти не дыша – боялась спугнуть, помешать, а в голове уже рисовался образ того мерзавца, который превратил жизнь этой маленькой девушки в непрекращающийся кошмар.

– …Он смотрел мне в глаза и говорил: «Я могу тебя убить и никто не вспомнит о том что была такая Рита… такая шлюха никому не нужна. Тебя никто не ищет, тебя никто не спасёт, потому что ты – моя. Моя шлюха».

Рита повторяла это слово с каким-то мазохистским удовольствием, с остервенением, заставляя Нику вздрагивать.

– Он бил меня, а потом… – она поёжилась, как будто от холода, а лицо словно посерело. – А потом приходил Димка. Он смеялся, всегда смеялся! И мне было больно. Всегда. Я знаю, что запуталась, я знаю, что всё не так. Но где явь, где сон – я не больше не понимаю. Грань стёрлась, – повторила Рита и вдруг вскочила, выдернув свою руку из Никиной. – Но боюсь я его по-настоящему, понимаешь?!

Ника понимала. Она быстро поднялась на ноги. Её колотило, дрожали руки – успокоительное перестало действовать, не успев начать. Она обняла Риту, как в первый день, крепко прижала к себе, словно стараясь защитить неизвестно от кого.

– Всё, Рита, всё! Этого больше нет, никогда не будет. Мальчики вернутся, ты выздоровеешь, а эта тварь больше никогда не появится, – она говорила торопливо, и каждое её слово, к счастью, приносило свой эффект – она чувствовала, как затихает Рита, как потихоньку расслабляется.

– Пойдём, я уложу тебя, посижу рядом… а хочешь – ложись сегодня со мной, диван широкий, мы уместимся на нём вместе.

– Я хочу, – глухо сказала Рита ей в плечо. – Ника, что мне делать?

– Жить, – твёрдо сказала Ника, увлекая девушку в комнаты. – Ты выздоровеешь, кошмары уйдут, и ты снова будешь счастлива. А Димка любит тебя и такую, я знаю, я видела, – она уже не замечала, что повторяет Ритины же слова.

Уже лёжа под одеялом, Рита тихо сказала:

– Ты хорошая, Ника. После всего этого ты лежишь рядом, и тебе не противно.

Ника повернулась к ней, протянула руку, нашла в темноте Ритину ладонь и в третий раз за эту ночь крепко сжала.

– Не говори глупостей, пожалуйста, – попросила она.

Они уснули быстро, и в эту ночь кошмары не вернулись ни к Рите, ни к Нике.

* * *

Когда он неделю назад садился в этот лайнер, он думал, что возвращаться будет легче. Он всего лишь выполнил работу, за которую получил деньги. Но всё же… Одно дело армия, служба и приказ, другое – быть наёмным убийцей. Как ни крути, а это именно так называется. И то, что он всего лишь исполнитель, никак не оправдание. У тех четверых, которые платили за охоту, тоже нет оправданий. Но для него, Индиго, это не имеет значения. Их путь и их выбор это их дело. А он отвечает только за себя.

Мрачные сомнения и непонятные предчувствия немного смягчались мыслями о том, что деньги он всё-таки получил. Этой суммы могло хватить на то, чтобы отдать долг и ещё на то, чтобы отвезти Риту на консультацию в наркологический центр к Шитову. Правда, обеспечить ей полноценное лечение вряд ли можно будет на оставшиеся деньги, но сейчас не приходилось выбирать. В первую очередь, необходимо срочно решить проблему с долгом, а потом он снова найдёт работу, уже на Земле.

– Уважаемые пассажиры, наш лайнер готовится к посадке на космодром «Луна-2». Пожалуйста, займите свои места, просим вас прекратить перемещения по салонам.

Дмитрий и не думал покидать своё кресло, сидя практически неподвижно последние три часа. Он проследил взглядом за пассажирами в своём салоне. Туристы. Как бы ему сейчас хотелось оказаться среди этих загорелых ребят и смешливых девчонок, чтобы вот так травить анекдоты и флиртовать с одной из этих длинноволосых хохотушек. Чтобы не было воспоминаний об этой чудовищной охоте. Чтобы перед глазами не маячил прицел и не падала безжизненно фигурка того парня.

– Внимание, уважаемые пассажиры. Наш лайнер совершил посадку на космодром «Луна-2». Экипаж и обслуживающий персонал «Аксиомы» прощаются с вами и желают вам удачного пути.

Дмитрий дождался, когда салон покинут жизнерадостные туристы – затопчут ещё – и медленно вышел.

Космопорт «Луна-2» ничем не отличался от «Луны-3» с которого неделю назад он улетал навстречу неизвестному. И тогда он не думал, что всё это обернется таким кошмаром. Он вообще тогда мало о чём думал, кроме того, что Ритку надо спасать.

Дмитрий остановился на бегущей дорожке, которая везла пассажиров к земным челнокам. Ещё полчаса и он будет в Москве, увидит Риту, Нику и Пашку. Пашка говорил, что тоже ненадолго улетает, должен был уже вернуться, наверное. Звонить и предупреждать о своём приезде Дмитрий не хотел. Хотелось оставшееся время ещё немного побыть с собой наедине. Снова и снова он задавал себе один вопрос: Индиго, а если бы всё повторилось, и ты знал бы, как оно всё будет, ты бы повторил этот шаг? Ты бы пошёл на это убийство? Самое страшное то, что ответ свой он тоже повторял снова и снова. И ответ был – да. Потому что если опять нужно будет выбирать между жизнью Риты и жизнью неизвестного человека, выбор будет не в пользу последнего. И это страшно. Сделать такой выбор.

Дмитрий упрямо нажимал кнопку, он знал, что Ника должна быть дома, ведь на ней сейчас висит забота о Рите. Значит, просто занята или отдыхает. Что Пашки нет, уже понятно – тот бы давно дверь открыл. Стоп. Кто-то шёл к двери. Нормальный человек вряд ли бы расслышал тихие шаги по ковру, который доходил до входной двери, но Дмитрий уловил их в перерыве между нажатиями кнопки звонка. Он уже приготовил свою дежурную улыбку, чтобы подарить её видеокамере, но дверь просто открылась, и только хорошая реакция позволила ему мгновенно выронить букет и подхватить падающую на пороге девушку.

Спустя четверть часа он сидел в знакомом кресле. На коленях смятым комочком лежало не ему адресованное письмо. Левой рукой он обнимал за талию Риту. Та присела на подлокотник и сначала сидела прямо, но спустя пару минут уткнулась в плечо Дмитрия и разрыдалась. Он давно не слышал от неё таких живых звуков, живых и настоящих. Это был плач той Ритки, которую он боялся никогда больше не увидеть, не услышать, не почувствовать. Но как ни страшно это звучало, он бы предпочёл, чтобы она оставалась той, отсутствующей… Лишь бы не было этого письма.

«Львёнок мой!

Если ты читаешь это письмо, значит, мне не повезло.

Вместе с письмом ты получишь деньги.

Ника, это важно. Помимо клиники, на Рите висит большой долг перед хозяевами Фрога. Поговори с Димкой, он знает. Этих денег не хватит на погашение всего долга, там в два раза больше, но если Димке с работой повезёт, вы справитесь. Никого ни в чём не обвиняй, я сам всё решил и сам во всём виноват. Я знал, что могу не вернуться. Но я не мог бросить Димку в беде, ведь он мне как брат.

Пойми меня и прости. Пожалуйста.

Всегда

твой Пашка»

Мысли путались. Как, почему, зачем? Надо срочно позвонить этому… как его… банкиру Пашкиному, они же вместе улетали, он же должен хоть что-то объяснить! Какие у них там дела, во что Пашка ввязался из-за него?

«Никого ни в чём не обвиняй»… Ника-то, может, и не обвинит. Только факт остается фактом – это всё из-за них с Риткой, из-за того, что он, Дмитрий, вовремя не остановил, не сказал «я всё придумал, всё получится, брось, останься»! Но кто ж знал, что простая командировка обернётся вот так…

Правой рукой он осторожно гладил волосы Ники. Та затихла на ковре, уронив голову на колени Дмитрия, но не плакала. Просто сидела неподвижно, хотя он чувствовал, что ей неудобно так сидеть и так держать голову.

– Как же так, чёрт возьми! – вырвалось у Дмитрия.

Ника медленно подняла голову.

– Ему перевели деньги. То есть, их перевели мне. Забери их! – девушка резко вскочила, швырнула почти в лицо Дмитрию банковскую карточку и выбежала в спальню.

Рита на его плече даже не шелохнулась.

Дмитрий осмотрел карточку, высветил последнюю запись. На счёт номер… в банке… от отправителя номер…, счёт номер…, в банке… В голове выстроилась цепочка, что делать дальше. Заставить Нику снять деньги, попутно попытавшись выяснить, что это за безликий номерной отправитель. Узнать адрес, если это возможно, и поехать туда самому. Найти и трясти, пока не расколется.

Надо что-то делать, действовать! Надо попытаться узнать, как это произошло! Как такое могло произойти?! А может ошибка? Ну, может же, может! Потому что поверить в то, что он прочёл в письме, адресованном Нике, Дмитрий просто не мог. Ну, не мог Пашка погибнуть! Не может быть, что он мёртв! Не может…

От работодателя Павла толку было немного. Конечно, сам банкир даже близко не появился, на все вопросы отвечал секретарь. Никаких подробностей, да что подробности – он вполне официально заявил, что Лазарев уволился две недели назад, без объяснений и отработки, просто написал заявление и не вышел на работу, и за его дальнейшую судьбу ни банкир, ни его люди, естественно, не отвечают. Естественно, и заявление имелось, Павлом подписанное, и больше ничего добиться не вышло. Оно и понятно – уплачено же, какие ещё претензии?