Текст книги "Рыжая птица удачи (СИ)"

Автор книги: Ника Темина

Соавторы: Татьяна Иванова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 51 страниц)

Высвободи руку…

Хан ещё несколько секунд смотрел на стискивающие его ладонь загорелые пальцы в плохо заживающих царапинах и вдруг, неожиданно для самого себя, осторожно сжал свои. Это не было похоже на дежурное рукопожатие, которым обмениваются знакомые при встрече и расставании. Это не было похоже и на хватку «я тебя поймал». Это было что-то другое. Наверное, так касаются друг друга друзья. Глупые сантименты… Но разжать руку не было ни желания, ни сил. Хан чувствовал, что его прикосновение словно что-то изменило. Не было больше командира и подчинённого, вербовщика и Жертвы, не было молчаливого противостояния, не было обмана, насторожённости, недоверия. Жаль, что такое возможно, только когда Феникс без сознания. Хоть на эти минуты представить, что всё не так, что он по праву держит эту руку, что он может помочь, спасти, что потом они могут оказаться по одну сторону баррикад. Это невозможно, да, но хоть сейчас!..

– Димка… не дури…

Хриплый слабый голос и в бреду вырвавшееся имя ударили, как хлыстом.

Хан выдернул руку, как ошпаренный.

Ну конечно. Кто ещё мог ему понадобиться. Кого ещё ему могло хотеться за руку подержать! А ничего, что это Язва стрелял? Ничего, что это он гнал его по джунглям, вместе с командой зажравшихся ублюдков из высшего общества? Ничего, что сейчас этот благородный идиот подыхает тут в одиночестве, а Язва развлекается на Земле? Всё равно – «Димка». Этот щенок чуть не убил тебя, капитан, он – причина твоих проблем, он – твоё слабое место. Если бы не Язва, к тебе трудно было бы подобраться. Он сделал тебя уязвимым!

Уснувшие, забытые было злость и раздражение снова захватывали Хана. Как можно быть таким проницательным, умным, каким был Лазарев, и в тоже время таким идиотом, чтобы не понимать очевидного!

Он огляделся, пытаясь успокоиться. Взгляд наткнулся на камеру, бесстрастно продолжавшую снимать. Занятные сейчас, должно быть, вышли кадры. Показать кому – обхохочутся. Только что на колени не пал «Феникс, прости!». А у Феникса одна проблема – Язвы рядом нету. Может, тут не только Язва неровно дышит к другу?

Эта мысль заставила усмехнуться. Чушь, конечно. Зато злость прояснила голову. И на смену идиотским сантиментам наконец пришли здравые мысли. И идея, быстро принимавшая чёткие очертания.

Можно попытаться вытащить Феникса отсюда, не привлекая внимания к себе. Дать ему ещё один шанс. И дать шанс Язве облегчить совесть. Он же скажет, не сможет не сказать, что это он нажимал на курок. Потому что иначе слишком много придётся врать, а Язва с Фениксом патологически честен. Жаль, финала Хан не увидит, но и так ясно – такие выкрутасы капитан может и не простить. А если случится чудо, и всё же простит, то это будут только слова. Это не забудется и не выветрится, не сгладится и не растворится. Убийство, предательство… Чёртов эмпат не мог не знать, за кем идёт. Слишком хорошо зацепился за Жертву, чтобы не почувствовать своего. Не мог не чувствовать. Он догадывался, кого гонит, хотя до последнего и отмахивался – он же действительно боготворил своего дружка и вряд ли смог бы выстрелить, если бы сам себе признался, что знает, кто там впереди. А выстрелить ему было нужно.

Интересно, выстрелил бы Феникс на его месте, зная, в кого стреляет? Чёрт, как же жаль, что всё вывернулось наизнанку. Это Феникс должен был быть Охотником, это Язва должен был сдохнуть в джунглях от выстрела самого меткого «волка». И всё было бы проще. Фениксу пришлось бы скрываться, уж шантаж Хан обеспечил бы. И было бы ему не до романтики, а девице беглый киллер тоже вряд ли был бы нужен… Всё разрешилось бы мирно и для всех приятно. Но благородный капитан руки пачкать не захотел. Или захотел большой куш. Но не дурак же он, в самом деле, должен был понимать, что не выживет в любом случае. Или надеялся на свою мифическую удачу?

А вот у Хана удача не мифическая. И к Карине вовремя заглянул, и камеру захватил, и Феникса нашёл. Осталось всё это использовать, чтобы Язва узнал новость про удивительное воскрешение и прискакал на выручку. Он частенько дурак, но дурак деятельный. Всё перевернёт, на уши всех поставит, но Феникса вытащит, и скрываться им придётся уже на пару. А потом они будут долго разбираться, кто кого убивал, обманывал и всё такое, но это будет потом. Сначала вытащит.

Только вот просто так Язва этот подарок не получит. Ему придётся некоторое время потанцевать на задних лапках, чтобы получить адрес Дэна и кое-что, чем Хан его сюда и заманит. О, на эту приманку он прибежит, теряя не просто тапочки, но и последние мозги. Потому что страх за обожаемого Феникса, плюс чувство вины и плюс ревность – это очень горячительная и одновременно отрезвляющая смесь. Придёт. Теперь твоя очередь ревновать, Дима, в буквальном смысле.

А потом эту запись посмотрит и девица Босса. Думается, после этого она вряд ли будет мечтать о Фениксе, как раньше. И все условия будут выполнены – и для Босса, и для Хана, и для капитана Лазарева… и даже для Язвы. Побочный эффект. Но Язве это выполнение дорого обойдётся. А для этого нужна всего одна достоверная запись. Чтобы всех проняло. Хан перевёл взгляд на раненого, вслушался в хрипловатое дыхание. Да, джунгли капитана потрепали… Только что ему, Хану, круги под сомкнутыми слипшимися ресницами, эти шрамы, эта бледность? Он же не девушка, чтобы покупаться на ясный синий взгляд. Однако будущим зрителям об этом знать не стоит. Не обязательно же показывать порнографию, чтобы они поверили.

Хан вручную навёл камеру на «сцену» и зафиксировал её положение.

Глупый щенок поверит. Потому что этой записи поверил бы любой, актёр Хан всегда был хороший. А Язва будет потрясён двумя фактами – тем, что Феникс жив, и тем, что он с Ханом. И прискачет туда, куда Хан ему укажет, просто для того, чтобы убить на месте, придушить, разорвать, испепелить. И вот тут они поговорят по-серьёзному.

* * *

Рита закрыла сумку, старательно упаковав в неё свои вещи – те, что принесла с собой. Все Димкины подарки она сложила в отдельный пакет и никак не могла решить, что с ними делать. Выбросить рука не поднималась, оставить в этой палате – они попадут в чужие руки. Взять с собой… Она знала, что даже если когда-нибудь снова откроет этот пакет, то не решится ни включить музыку, ни надеть этот шарф, ни пролистать книгу… И только браслет, словно приросший к её коже, не вызывал у неё никаких колебаний. Эта вещь будет с ней всегда.

– Ритуль, ты собралась? Я могу вызвать тебе такси. Твои родители готовы тебя встретить?

Росина стояла на пороге, ожидая ответа. Рита улыбнулась, отрицательно качнула головой.

– Погоди, как это? Мы же с тобой уже говорили об этом? – нахмурилась медсестра. – Ты звонила матери, и она сказала…

– Она сказала, что была бы рада, но ей надо поговорить с отцом.

– И что? – Росина прошла внутрь комнаты, закрывая за собой дверь.

Рита пожала плечами.

– Ну и поговорила. Вчера вечером она перезвонила мне и сказала, что они не могут меня принять, – она снова улыбнулась. – Я и не ожидала ничего другого.

Росина села рядом с Ритой на кровать.

– Погоди, а куда же ты поедешь?

Рита не ответила.

– Так. Я не могу выпустить тебя. В твоей ситуации ни в коем случае нельзя уходить в никуда, – решительно сказала Росина, тряхнув светлыми кудряшками. – Поедешь ко мне. Только придётся подождать – у меня до конца смены ещё два часа. Но и тебе тут можно оставаться до вечера.

Рита растерялась.

– Как это – к тебе? Зачем?

– Затем, что я приглашаю. Настоятельно. У меня большая квартира, я живу одна. А изредка приходящие ко мне друзья не будут тебя стеснять – у тебя будет своя комната. Потом ты устроишься работать, будешь помогать мне платить за квартиру или сама снимешь себе комнату. Как тебе такой вариант? Ладно, ты подумай, а меня вызывают на восьмой этаж, там новенького привезли, нужно помочь. Я забегу через часик.

Росина убежала, а Рита осталась сидеть на кровати, положив руки на собранную сумку.

Забавная штука жизнь. Родители отказались помочь. От помощи человека, который её любил, она отказалась сама. А судьба предлагает ей новую помощь. От той, которая вовсе не обязана помогать.

Неожиданно Рита вспомнила старый анекдот, который ей рассказывал Димка. О том парне, который во время наводнения молился Богу, прося помощи. К нему подплывала лодка со спасателями, но он отказывался плыть – он молится, и Бог поможет ему. Прилетал вертолёт, но парень и на вертолет отказался садиться – всё помощи от Бога ждал. Когда же он утонул, и на небе встретил Бога, то сказал с возмущением: «Что же ты не спас меня, ведь я так молился!». На что Бог ответил – «Я посылал тебе лодку и вертолёт, но ты, дурень, отказался ими воспользоваться. Что же я ещё мог сделать, если ты сам не хотел спастись?»

Рита поднялась с кровати. Она хочет спастись. И отказываться от помощи Росины не будет. Действительно. Найти работу, начать жить, как нормальный человек. А что будет потом – увидим.

Она решительно направилась к двери. Росина сказала, что будет на восьмом этаже. Лифт встретил её миганием красной кнопки – он шёл вниз. Ладно, она вполне в состоянии воспользоваться лестницей.

Миновав два пролёта, она неожиданно увидела на площадке между этажами, у широкого окна, фигуру женщины в больничном халатике. Женщина стояла спиной к Рите, опущенные плечи еле заметно вздрагивали. Рита медленно поднялась на площадку, подошла ближе.

– Вам плохо? – осторожно спросила она у поникшей фигуры. – Может быть, позвать медсестру?

Женщина замотала головой.

– Нет, спасибо, – тихо, прерывающимся голосом отозвалась она. – Медсестра мне не поможет.

Рита посмотрела наверх. До восьмого этажа остался один пролёт. Пять минут – и она найдёт Росину. Однако что-то мешало ей сделать несколько шагов до лестницы и оставить женщину плакать у окна дальше.

– У вас что-то случилось? – спросила она.

– Нет, ничего, – сказала та, и в её голосе Рита уловила что-то знакомое.

Да, она сама ещё совсем недавно так же отвечала на подобные вопросы. Так, будто ей смертельно надоело на эти вопросы отвечать. Будто всё кругом её раздражало. Будто никто не мог понять её боль и смятение.

– Ничего, кроме того, что тебе больше незачем жить, – неожиданно произнесла Рита. Она ещё не понимала, зачем это говорит, но остановиться уже не могла. – Ничего, кроме того, что ты сделала больно всем своим близким. Ничего, кроме того, что ты чувствуешь себя грязной и растоптанной, а главное – знаешь, что сделала это с собой сама.

Женщина медленно повернулась к ней, открывая заплаканное лицо, и Рита обнаружила, что та не старше её самой. Бледная кожа, запавшие глаза, искусанные губы.

– Я знаю, как это, – продолжила Рита, глядя прямо в эти недоверчивые глаза. – Я сама точно также сломала себе жизнь. Ты давно здесь?

– Три недели, – тихо, но уже совсем другим тоном ответила девушка.

– Тебя привели сюда или ты сама?

– Мама…

– Мама ждёт тебя дома, – утвердительно сказала Рита и дождалась ответного кивка.

Только сейчас она поняла, как же ей самой нужна мама. Чтобы встретила, обняла, прижала к себе, сказала бы, как она любит свою дочку, сказала бы, что прощает её. Она сейчас многое отдала бы за то, чтобы дома её ждала мама. Чтобы быть нужной ей.

– Ты нужна ей, – изменившимся голосом сказала Рита. – Она любит тебя, и ей плохо тогда, когда плохо тебе. Она будет счастливой тогда, когда увидит, что счастлива ты. Она уже давно простила тебя и ждёт только того, чтобы ты простила себя сама. Но тут она не может помочь. Никто не может, кроме тебя самой.

– Я была такой стервой, – тоскливо сказала девушка. – Я её ругала, уходила из дома, воровала деньги с её карточки, я водила домой своих парней… Она всё знала, плакала, кричала на меня… А я…

– Ты была больна.

– Да, она тоже так говорила. А потом привела меня сюда. Я недавно узнала, сколько стоило это лечение. Я не знаю, откуда у неё такие деньги. Наверное, она их долго копила. Я не знаю, как мне смотреть ей в глаза после всего, что я сделала.

Тёмные глаза снова наполнились слезами.

Рита понимала. Это были точно её мысли, после того как она чётко осознала, где находится, что происходило с ней до этой клиники, и чего всем стоило уложить её сюда.

– Мама ждёт, когда ты сможешь вернуться к ней, – Рита вдруг отчётливо поняла, что сейчас нужно сказать. Это так просто. Если бы всё так же просто было у неё самой! – Тебе всего лишь нужно прийти домой, обнять её и сказать, как ты её любишь и как благодарна ей. И жить дальше так, как ты жила бы, если бы не эта твоя болезнь. Только так ты сможешь отплатить ей за то, что она сделала. Только так.

Девушка смотрела на неё широко открытыми глазами, и Рита видела, что слова дошли до её сознания.

– Хочешь, я провожу тебя в твою палату? Или в сад? Хочешь, погуляем в саду? – предложила она.

Рите уже очень хотелось, чтобы девушка улыбнулась. И чтобы к ней никогда не приходили те мысли, которые лишь недавно оставили её саму, о ненужности и никчёмности собственной жизни. Если люди спасают эту самую жизнь – значит, она нужна им.

– Мама хотела, чтобы я вернулась в колледж, – сказала девушка, а Рита поняла, что последние слова сказала вслух.

– Меня зовут Рита, – она взяла девушку за руку. – Так в палату или погуляем?

– В палате я совсем одна, – отозвалась девушка. – Я хочу в сад… я – Лидия.

Рита совсем забыла о Росине. Она потянула Лидию вниз, к лифту. В саду сегодня тепло, погода стояла солнечная.

Росина, выскочившая на лестницу, чтобы спуститься к Рите, затормозила наверху лестницы, услышав Ритин голос и странно незнакомый девичий голосок. Она осторожно заглянула вниз и обнаружила у окна своих пациенток – одну уже выписавшуюся и вторую – которая за все три недели пребывания в клинике ни разу не разговаривала в полный голос, отделываясь от лечащего врача и медсестёр односложными ответами шёпотом. Тем временем Рита взяла Лидию за руку, и они пошли вниз. Лидия ещё ни разу не спускалась ниже третьего этажа, где её обследовали во время приёма на лечение.

Вечером этого дня Рита Рей переехала в дом Росины, уже будучи зачисленной в штат клиники профессора Шитова на должность помощницы медсестры. Её взяли на испытательный срок, вменив ей в обязанность ухаживать за пациентами, идущими на поправку.

* * *

Вечером Кир с трудом заставил себя успокоиться и заснуть. Завтрашняя встреча с егерем его не тревожила. Тот, конечно, будет врать так же, как и Сайдарова. Если не заливистее. Ничего, они с Балу доберутся до правды.

Кира волновало другое – вечер в беседке. Там, под частый стук дождя и всполохи молнии, он слушал судорожное дыхание Ники и был счастлив. Глупо счастлив, как мальчишка, как последний идиот. Господи, он назвал её голубкой! Он постоянно искал её глазами, ждал этих мимолётных, таких важных для него встреч. Он не хотел всего этого, но «это» неотвратимо наступало, не давая дышать…

Утром его поднял Балу.

– Просыпайся! Завтрак на столе, а мы ещё ни в одном глазу, между прочим.

Друг вышел из комнаты, а Кир сел на постели, пытаясь справиться со странной тошнотой.

Нормально. Впервые за долгие годы не смог вовремя проснуться сам.

За столом Ника не появилась, что сразу отразилось на его и так не самом радужном настроении. Но с другой стороны, наверное, это к лучшему. Им предстоит нелёгкая беседа, и подталкивать и без того полностью съехавшую крышу Киру не хотелось.

Балу быстро запихивал в рот панкейки, поливая их густым малиновым вареньем – плохое настроение никогда не мешало его аппетиту. Киру же не лез кусок в горло. Он только пил кофе маленькими обжигающими глотками. Хороший кофе.

– Пойдём? – Балу промокнул губы салфеткой и решительно встал из-за стола.

– Угу… – Кир отодвинул свой стул и поплёлся за другом.

На улице стало значительно легче. Нужно поговорить с этим егерем и хорошо бы при этом быть в форме.

Стало быть, Реньер. Реньер, а всё остальное потом. Потом.

Реньер раздражённо вздохнул и тут же, спохватившись, улыбнулся. Двое высоких хмурых парней меньше всего походили на «экспертов-аллергологов». Гора мышц с густым басом и второй тип, обманчиво ленивый, как хищник на отдыхе – уж Реньер-то хорошо знал, как выглядят хищники. Они напоминали тех же егерей, телохранителей, наёмных киллеров, да кого угодно, но не лабораторных умников. Впрочем, вопросы парни задавали достаточно мирные, «аллергические». Вот только гора мышц был не меньше взвинчен, чем сам Реньер, а второй… второй был сама любезность, но Реньеру почему-то казалось, что по шее скользит ледяная рука, он даже закашлялся и поправил воротничок. Нет, это не рука, это всего лишь мерзкий холодный взгляд серых глаз. Странно знакомое ощущение… от взгляда Босса тоже хочется увернуться, расстегнуть рубашку – кажется, что тебя душат.

– Когда вы разрабатываете маршруты, как вы контролируете воздействие окружающей среды? Нас интересует местная флора, в частности – меларин. Знаете ведь о последних вспышках аллергических реакций? Вы обязаны предоставлять в медцентр сведения о необходимых на данных участках прививках.

Глупости какие.

– Все получают одни и те же прививки, мы не заводим людей в глубь джунглей, где водится ядовитая или неизученная флора. Тот же меларин. Конечно, мы в курсе всех проблем…

– И тем не менее подобные случаи зафиксированы.

– Ну, было, конечно. Аналог крапивницы или… – он неожиданно забыл название, будто споткнулся, – реакция похожая на простуду, но никак не то, о чём говорите вы. Паралич, удушье… Боже упаси!

Так, кажется, переиграл немного. Сероглазый еле заметно усмехнулся, гора мышц дёрнулся, вроде как начал злиться.

– А вот к нам обратился человек, который чуть с жизнью не попрощался. Именно после посещения Каджеро, после контакта с мелариновыми зарослями. Это одна из причин, по которой мы здесь. Мы обязаны расследовать этот инцидент.

Реньер улыбнулся как можно более любезно. Кто-то из дураков туристов полез, куда не надо, а ему теперь придётся откупаться от этих дотошных накачанных учёных. Ведь они именно на это намекают?

– И кто же это? – спросил он на всякий случай. Может, они вообще врут, на испуг берут.

– Господин Фрэнк Смит, – спокойно ответил сероглазый.

– Не может быть!

Слишком быстро, слишком громко, слишком эмоционально. Гора мышц резко подался вперёд:

– Почему?!

Реньер откинулся на спинку кресла и посмотрел в сторону молчавшего сероглазого. Почему? Да потому что его нет в живых.

Нет, конечно, нет! Реньер не запоминал жертв – зверьков, за которыми гнались другие зверьки – наёмные охотники для сафари второго уровня. Он главный егерь, управляющий, он общается с самим Боссом, не его это дело. Сафари Фрэнка Смита ничем не отличалось от других, ему подобных. Парень быстро сдался, охотник – мазила, оставил его истекать кровью, вызвали чистильщика, новенького. Реньер ещё не успел забыть, как принял его на работу, лично документы подписал.

Потом пацан рассказывал, что просто хотел прикончить беднягу, но у того как будто открылось второе дыхание. Он полз по земле, оставляя за собой кровавый след, словно пытался убежать от неизбежного, сопротивлялся… Чистильщик красочно рассказывал. Когда Реньер увидел снимки с места происшествия, он сразу понял, что егерь врёт. Смита будто дикий зверь разорвал или не совсем зверь, но этот не-совсем-зверь был не охотник – управляющий знал это так же хорошо, как и то, что его зовут Реньер. Босс, посмотрев на снимки, хмыкнул, и через день егерь исчез. Реньер мог только догадываться, что с ним произошло, а знать наверняка ему не хотелось. Босс не любил любопытных. А ещё Реньер хорошо понимал, что буря только что пронеслась мимо, а могла и накрыть – кто психа на работу взял, кто документы подписывал? Оставалось только благодарить собственное везение за то, что босс его самого слишком ценил и счёл достаточным просто предупредить, в своей неповторимой манере.

– Я хорошо помню господина Смита, вылетал с ним вместе с Каджеро. Он летел домой, а я на Землю по делам. Мы разговорились, подружились даже слегка. С ним всё было в полном порядке, господа, поэтому я и не понимаю…

Сероглазый улыбнулся. Его улыбка становилась всё шире, но глаза леденели, как будто улыбка забирала всё тепло из взгляда.

– Вы летели вместе с господином Смитом? Говорили с ним? Лицом к лицу, хорошо рассмотрев?

– Ну да, – пожал плечами Реньер. – А что вас так удивляет?

– Ничего, – неожиданно весело проговорил парень, поднялся и хлопнул своего огромного спутника по плечу, чтобы тот тоже встал. – Я просто рад, что он был в полном здравии и вас, господин Реньер, не в чем обвинить. Искренне рад. Ведь вы его видели и хорошо рассмотрели. И запомнили.

Когда они ушли, у Реньера осталось чувство, будто что он упустил что-то крупное в разговоре, и это «что-то» ему может аукнуться.

* * *

К дому Дэна на самой окраине посёлка ребята подъехали синхронно и также синхронно выключили моторы.

Темнота уже окутала Каджеро полностью. Балу нервно поглядывал на часы, но молчал. Кир ждал, облокотившись на руль скутера, он мог ждать долго – столько, сколько понадобится. В окнах не горел свет, Строганов, видимо, на работе. Кир рассчитывал увидеть Дэна входящим в коттедж и свалиться ему как снег на голову. Прошлогодний, увы. Но на вопросы тот всё равно ответит. У него не будет выхода.

Сколько всего интересного они узнали и ещё узнают…

– Кир, смотри!

Балу окликнул его шёпотом, ещё и подтолкнул в плечо.

О как. Строганов вышел из дома, направился к скутеру. Интересно, он всегда в темноте живёт?

– Пошли, остановим!

– Не надо, – сквозь зубы процедил Кир. – Заводись, поедем за ним.

Работа егерем предполагала посещение джунглей, но ночное их патрулирование оказалось неожиданностью. Кир волновался, что Дэн услышит их скутеры, ведь в ночных джунглях посторонний шум, даже такой негромкий, будет слышен издалека – но тот надел наушники. Тоже странно – зачем же затыкать уши, если едешь в лес с не самыми ручными зверями? Разумеется, прямых дорог в зарослях не прокладывали, но автопилот отслеживал их путь, и обратно они смогут вернуться и без Строганова в авангарде. Балу уже порывался прекратить бессмысленную слежку и догнать Дэна напрямую, но интуиция Кира на этой планете обострилась до неприличия, и догонять Дэна ему казалось рановато. Зачем он едет в джунгли ночью, кто из безумных туристов шляется тут в темноте?

Кир резко затормозил и выключил мотор – впереди Строганов сделал то же самое мгновением раньше. Балу соскочил с машины и показал: «Я пойду вперёд». Кир покачал было головой, но с расстояния, на котором они остановились, ничего не было слышно, и он утвердительно кивнул, но прежде свёл оба скутера с тропинки, на всякий случай.

Когда они добрались до места, откуда можно было услышать и увидеть происходящее, они обнаружили, что Дэн не один.

– …ты сегодня долго добирался, Даниэль. Думаешь, мне приятно тут прогуливаться с мусором на пару?

– Где он? – голос Дэна, но интонации непривычные, жёсткие и рубленые слова, куда только подевалась привычная тягучесть.

– Внизу, в овражке. Лохи, как всегда. Пальбы много, толку не хватает. И где только таких безруких находят… Заканчивай быстрее, а я поехал. С тебя подтверждение, как всегда.

Ответа не последовало, и говорливый собеседник Строганова – привет, господин старший егерь, давно не виделись – тоже умолк, завёл скутер и рванул прочь – Кир только и успел порадоваться, что предусмотрительно убрал их машины в заросли.

Балу уже спускался за Дэном. До овражка, куда указывал уехавший, они дошли с Киром вместе.

Дэн легко спрыгнул вниз. Свет фонарика выхватил лежащую на земле фигуру. Мужчина. Тёмная одежда, лицо повернуто вниз, не разглядишь. Неестественно вывернутая рука. Кир отсюда мог сказать, что этот человек не просто лежит, потому что споткнулся – он ранен. И ранен тяжело. Что тут происходит, чёрт побери?

Вспышка излучателя заставила на секунду зажмуриться. Но то, что выстрел был сделан на полной мощности, тоже можно было сказать отсюда, не глядя на индикатор оружия.

Балу шёпотом выругался, и Кир был с ним согласен, для разнообразия даже не задумавшись о том, что ругаться лучше про себя, если они не хотят быть замеченными. А они не хотели.

Внизу Дэн спрятал излучатель в кобуру и достал более объёмный предмет. Дезинтегратор материи. Нормально… а что, если надо убрать тело – самый быстрый и безотказный способ.

Убрать тело. Строганов – их Дэн, викинг с гитарой, медлительный добродушный Дэн – чистильщик.

Это озарение пришло в тот самый миг, когда новая вспышка полыхнула в овраге, распыляя убитого в прах. Кир ещё пытался осознать то, что понял только что, а Строганов методично собрал в небольшой контейнер то, что осталось от невезучего туриста, и так же легко, как спрыгивал вниз, выскочил из оврага. Он прошёл совсем рядом, чуть не задев Кира рукавом куртки. Ровно зашумел мотор, и через полминуты они остались вдвоём, а вокруг стояла тишина, прерываемая только звуками ночных джунглей. Эти звуки напомнили, что пора бы выбираться – встреча с местными зверями не входила в их планы. Кир повернулся к Балу, чтобы озвучить эту мысль, но осёкся.

Тот сидел на земле, ошалело покачивая головой. Вот чёрт.

Кир положил руку на его плечо, и только тогда Балу заговорил:

– Как же это, Кир, а? – он вскинул голову. – Кир… Они же Фрэнка…

Да. Они же Фрэнка. И Пашку.

На самом деле Балу понимал сейчас всё так чётко и ясно, как будто читал это в книге. Но понимать отчаянно не хотел. Кир тоже. Однако выводы были слишком очевидны, мозаика складывалась знатная.

Однако чудные дела творятся. Сафари не простое, а золотое – зверушки-люди, охотники-люди, чистильщики-люди… И зверушки до финиша не доходят. Не зря бравые ребята с дезинтеграторами ходят. Значит, Феникс подписался на такое сафари. И Фрэнк.

– Кир.

Балу смотрел куда-то в сторону абсолютно пустым взглядом.

– Думаешь… он Фрэнка добил? – он развернулся. – Если охотник его не убил, его добил чистильщик. Думаешь, это был он?

Кир опустил голову. Какая теперь разница!

– Пашку не смог бы… Да и Фрэнка не смог бы.

Сам Кир не поручился бы, что отличит Балу от его брата даже в обычной обстановке и зная, что они близнецы. А Дэн и вовсе о Фрэнке знал только то, что у Балу был брат. Он не смог бы убить ни Феникса, ни Балу, нет, не Дэн. Но кто-то другой наверняка смог, потому что Феникс ушёл бы от Охотника, от любого. Но раз здесь играют так нечестно… Кто играет? Господин Ревнёв, кто же ещё. Такие дела без ведома хозяина провернуть трудно. Вот сволочь! Уже по дороге к дому, глядя в согнутую спину Балу, Кир вдруг подумал, что сейчас ему лучше не встречать Ревнёва, а то конспирация слетит к чертям собачьим.

Внезапно вспыхнула ещё одна мысль, пожалуй, самая яркая из всего фейерверка за этот вечер. Ника! Как же ей сказать про такое?! Она же не знает, наверняка не знает.

Она ничего не знает.

* * *

В «Нэсте» было шумно, слышались удары шаров о бортики бильярдного стола. В воздухе, клубившимся сигаретным дымом, можно было подвесить если не топор, то небольшой охотничий нож точно.

Еще одна рюмка. Не падает. Третий этаж пошёл. Чем не карточный домик?

Дмитрий сидел на своём привычном месте в небольшом баре, у стойки. В последнее время он стал здесь завсегдатаем. Бар располагался недалеко от его квартиры, и эти посиделки после работы были очень удобны.

На барной стойке перед Дмитрием стройными – ну, почти стройными – рядами возвышалась небольшая баррикада рюмок из-под текилы, наглядная иллюстрация к количеству выпитого за сегодняшний вечер. Он старался построить нечто типа Великой Китайской стены, только вот строительного материала явно не хватало, а использование пивных банок из батареи справа он считал неспортивным. Он хлопнул ладонью по столу, бармен оказался рядом в мгновение ока, уже с новой рюмкой и вскрытой банкой пива.

Идти Дмитрию никуда не хотелось. Время детское, завтра – выходной, спешить некуда. Дома пусто, грязно и жутко. Пусто потому, что его никто не ждёт. Грязно потому, что он никого не ждёт. Даже самого себя. И жутко – потому что по квартире витали призраки. И самый большой и увесистый принадлежал его собственному идиотизму. Он доверился человеку, про которого сам же кричал раньше, что ему нельзя верить. Он доверился Хану, но не доверился Пашке. Единственный раз в жизни. И погубил этим и его, и себя. И ведь он не просто допустил, чтобы Пашка погиб. Он сам сделал этот выстрел. А потом, когда он этим заодно сделал несчастной одну из лучших девушек на свете – да, он так считал, потому что не мог Феникс полюбить другую! – он умудрился ещё и обидеть её так, что теперь самому больно, стыдно и хочется набить себе морду. А не получается. Потому что жалость к себе сильнее всего остального.

Еще одна рюмка встает на баррикаду.

И всё же есть, есть способ прогнать из головы видения – фигурка человека в перекрестье прицела, собственная рука с винтовкой и оглушительный звон в голове: нет, не надо, не надо, это же Феникс, Феникс, Феникс…

Вот он, этот способ. Он с каждым разом делается всё протяжённее во времени, и баррикады эти всё выше с каждым днём.

Дмитрий потянулся поправить верхнюю рюмку, как вдруг что-то заставило его отдёрнуть руку – и точно, кто-то в это же мгновение хлопнул его сзади по плечу. Не убери он руку – от прозрачной Великой Китайской баррикады остались бы одни осколки.

Дмитрий резко обернулся и уткнулся взглядом в широкую мужскую грудь. Медленно подняв замутнённый взгляд, он узнал широкую улыбку Аякса.

– Здорово, Индиго! Не ожидал тебя здесь увидеть.

– Салют, – мрачно буркнул он, отворачиваясь обратно.

Аякс поначалу не обратил внимания на его состояние.

– А что это ты тут один делаешь? – радостно спросил он.

– Пью, – последовал лаконичный ответ.

– Да я вижу, – сбавил тон Аякс. – В глаза бросается, что не рукопашным боем занимаешься. А почему один-то? Где компания?

– А мне и так хорошо. Я сам себе компания, – хмуро отозвался Дмитрий.

Аякс помолчал и удивлённо сказал:

– Ну, ты даёшь, Индиго. Что-то с тобой не то. У тебя всё в порядке? А где командир-то?

– А нет его. И не будет.

Аякс понял по-своему.

– Ладно. Не хочешь, не говори. Кстати, у меня тут мероприятие. Я на Земле ненадолго, с друзьями вот встретиться решил. – Он вдруг снова радостно улыбнулся. – У нас тут мальчишник. Я ж это… женюсь! Пошли, с нами посидишь, не могу же я тебя просто так упустить в такой день, раз встретились!

– Поздравляю, – вяло сказал Дмитрий, мотнул головой и, наконец, посмотрел Аяксу в глаза. – Лёх, ты прости. Не пойду я. Я сейчас плохой собеседник и ещё более плохой слушатель. Только настроение всем испорчу.

– Ты? Да ладно! – усмехнулся Аякс, но потом посерьёзнел. – Я ведь, правда, скучаю по всем нашим. По тебе, по Фениксу. Ну, почти по всем.