Текст книги "Рыжая птица удачи (СИ)"

Автор книги: Ника Темина

Соавторы: Татьяна Иванова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 51 страниц)

Глава 7

После быстрого ужина Кир вместе с Тони зашёл в их комнату. Тот, приняв душ, сразу разобрал постель и упал спать. Кир немного посидел в кресле, бездумно просматривая все программы подряд, потом устал от мелькания картинок, кажущихся бессмысленными, и выключил головизор. Бросил взгляд на часы. Половина десятого. Детское время. На улице – практически ночь. Здесь рано темнеет, и темноту можно резать ножом, такая она плотная. И фонари на улице не спасают здесь, наверху. Кир вышел на балкон. Хорошо, что Балу заснул…

Мыслей в голове практически не было, известие от горничной Шарлотты о новом госте выбило их все. Тупо хотелось курить. Он пошарил по карманам, нашел сигареты и тут увидел – через две двери правее слабая полоска света падает на широкий пол балкона. Огромное окно в комнату приоткрыто, тот, кто там находится, тоже любит свежий воздух.

Это та самая комната, его комната. И дойти до неё – нечего делать. Балкон-галерея тянется вдоль всего фасада на втором этаже, ты же это знаешь, пользовался уже. Несколько шагов, и ты увидишь своего соперника.

Эти несколько шагов Кир преодолел почти мгновенно. Голос разума он игнорировал напрочь. Какая-то ересь о том, что не стоит нарываться, что это неправильно, что парень может быть там не один… А вот эта мысль только подстегнула. Тот всё равно слеп. Он не увидит гостя в балконном проёме. И не услышит, потому что услышать Ти-Рекса, который не хочет, чтобы его слышали, практически невозможно.

Он бесшумно подошёл к распахнутому окну. Занавески скрывали от него происходящее в комнате, и чтобы увидеть то, что они загораживали, ему пришлось приблизиться к проёму и придержать развевающуюся ткань рукой.

Да, они бы не услышали его, даже если бы он топал, как слон. Он мог сейчас войти в комнату и унести что-нибудь из мебели, они бы не заметили.

Нет, он не вошёл. Хотя искушение было слишком велико. Взглянуть, как выглядит тот, кто отнял у него женщину, ему было необходимо, но всё, что он видел сейчас – сильные руки, покрытые давно не обновлявшимся загаром. Зато её он видел во всём великолепии, которое ему даже сниться раньше не могло.

Она была обращена лицом к Киру, но не замечала его, она вообще ничего не замечала вокруг. Взгляд её не отрывался от парня, лежавшего на небольшом диване ниже поля зрения Кира. Его руки удерживали девушку за бёдра, помогая двигаться в чётком ритме. Загорелые пальцы собственника на светло-золотистой коже. Растрепавшиеся русые локоны, не прикрывающие грудь, влажные завитки на шее, на висках, разрумянившиеся щеки, приоткрытые губы, с которых срываются низкие стоны и частое, возбуждённое дыхание.

Он никогда не видел её такой. Мог только представлять в фантазиях.

Гибкая точёная фигурка, высокая грудь, тонкая талия. Не девушка – мечта. Несбыточная. Её новый стон заставил его задохнуться. И сразу следом – горячий шёпот мужчины:

– Иди ко мне, львёнок…

Она наклоняется, на виду остается только прогнувшаяся, как у кошки, спина. И звук поцелуя.

Кир отшатнулся, выпустил из рук ткань занавеси, спиной наткнулся на перила балкона. Звуки догнали его, и не услышать последнего вскрика женщины и короткого стона мужчины он не мог. Потом в комнате затихли, и больше ни шороха.

Занавески парусами выносило прямо на него.

Он медленно приходил в себя. Ну, увидел? Ты доволен? Ты за этим сюда шёл? Чего ты добивался, вот этой пустоты внутри? Вот этой жгучей ярости, душащей горло? Этой дикой ревности к неизвестному сопернику, отнявшему то, что ты почти завоевал?

Сейчас уже не имело значения, что Ника никогда не давала ему повода так думать. Она могла быть с ним! Ему бы только немного времени, и всё сложилось бы. А тут появился этот… воскресший мертвец и отнял её. Кир почувствовал, что ещё немного, он ворвётся в комнату и просто придушит этого калеку. Пока ещё он мог относительно ясно соображать, надо было уходить отсюда.

Он сделал несколько шагов, придерживаясь рукой за перила. Его слегка пошатывало, голова готова была взорваться от затмевающей злости на всех вокруг. Где-то глубоко внутри билась слабая мысль – оставь её, оставь, она не любит тебя, ты не получишь её добром, только силой…

Значит, силой.

Нет, так нельзя. Она никогда не простит тебе.

Но она должна понять. Неужели это так сложно – понять, что он ей нужнее!

До комнат, где крепко спал Балу, оставалось пройти шагов десять. Кир уже справился с головокружением, только вот ноги совершенно отказывались уходить от той полоски света на полу. И вдруг он заметил, что в одну из комнат между их спальней и комнатой, где оставалась Ника, тоже приоткрыта. Должно быть, горничная забыла закрыть. Он ещё не понял, зачем это делает, опомнился только стоя посреди пустого тёмного помещения. Но когда он подошёл изнутри к двери, выходящей в коридор, он уже знал, что будет дальше.

Закрыть балкон и открыть изнутри замок на выходе в коридор – плёвое дело. Он приоткрыл створки дверей и занял выжидательную позицию.

– Всё, солнышко, ты ложись, а я ещё раз зайду к отцу.

Ника в очередной раз поцеловала Павла и в очередной раз начала подниматься с дивана, где они, уже одетые, в очередной же раз пытались проститься на полчаса. Эта попытка ей удалась.

– Возвращайся скорее, – попросил он. – Когда ты уходишь, мне тревожно.

Ника улыбнулась, склонилась к нему, коснулась губами всё ещё влажных от их жаркой любви рыжих прядей и выскользнула из удерживающих её рук.

– Не закрывай дверь, – попросил он вслед.

Она вышла, потянулась к стеновой панели, но отдёрнула руку. Пусть будет открыто, если ему так спокойнее.

Ника прошла по коридору, ещё раз обернулась назад, словно не в силах просто так уйти, и вдруг её запястье ухватила крепкая рука, а вторая зажала рот, так что она не успела вскрикнуть. Её с силой втащили в одну из дверей, и створки сомкнулись позади.

– Только не кричи, – сказал знакомый голос. Почти спокойный, если не считать тревожного дыхания. – Я не причиню тебе вреда.

Рука на её губах ослабла и исчезла.

– Кир? – изумлённо спросила она, не успевая понять, что происходит.

– Нам нужно поговорить.

– Мы уже всё обсудили! – Ника поверить не могла. Да что же это такое! Оставят они все её когда-нибудь в покое? Почему именно сейчас, когда ей было так хорошо…

– Не кричи! – он совсем незначительно повысил голос, но по её коже вдруг словно морозец пробежал.

– Отпусти меня, Кир. Открой дверь, пожалуйста.

Он молчал, словно собираясь с мыслями. Потом заговорил, пугая её новыми, до сих пор не слышанными нотками срывающегося безумия.

– Ника, я без тебя не смогу. Ты нужна мне, очень. Я знаю, я видел, тебе хорошо с ним, ты думаешь, что любишь его. Но это не любовь, это морок, понимаешь? Он не стоит тебя!

– Господи, Кир, можно, я сама решу, кого я люблю, а кого нет? Не начинай снова, прошу тебя.

– Зачем тебе калека? – словно не слыша её, продолжил он. – Чтобы ты всегда работала в постели за двоих?

– Замолчи! – гневно вскрикнула она.

– Я просил тебя не кричать! – рявкнул он, схватил её за плечи и неожиданно сильно встряхнул.

Ника осознала, что не сможет договориться с ним. Он же её просто не понимает и не слышит.

Павел не ложился. Он твёрдо решил дождаться Нику. Понятно, что ей есть, о чём поговорить с отцом, и правильно, что она пошла одна – от того, что он появился в её жизни, она не перестала быть дочерью Ревнёва. Ничего страшного не могло случиться с ней в этом доме. И всё же что-то тревожило его, не давало успокоиться и попытаться уснуть. Полчаса – это недолго. Он дождётся.

До его слуха донёсся странный звук. Будто кто-то стукнул в стену. Нет, не в эту – где-то в коридоре.

Он вскочил. После сегодняшних переходов и переездов, казалось бы, он должен был чувствовать слабость. А последний час физических нагрузок, пусть и до невозможности приятных, должен был измотать его окончательно. Однако сейчас он не чувствовал ни усталости, ни слабости. И только мерзкая мгла перед глазами мешала невыносимо.

Звук повторился. И теперь ему отчётливо послышался женский испуганный вскрик.

Павел поблагодарил небо за то, что Ника так и не закрыла дверь – кто знает, сколько бы он возился с замком. Он выскочил в коридор, пытаясь определить, откуда доносились эти крики. Он был уже уверен, что ему не чудится, что это кричит именно его Ника.

Снова стук – как если бы кто-то изнутри пытался вырваться сквозь стену. Или если бы внутри шла борьба. Ника! Спокойно, зато теперь он знал, с какой стороны доносится звук этой борьбы. Спокойно, Феникс, спокойно. Сейчас горячность ни к чему. Вот она, стена. Если приложить ухо – слышно, что именно там, внутри именно этой комнаты, раздаются голоса. Мужской и женский. Ника. И опять этот стук!

Какая хорошая звукоизоляция, почти ничего не слышно. Если бы он не попросил её не закрывать дверь – точно бы ничего не услышал. Он шёл вдоль стены, время от времени прикладывая к ней ухо, чтобы убедиться, что ещё не перешёл к другой комнате. И вдруг нащупал створки дверей, а чуть левее – пульт с кодовым замком. Ковыряться с ним на ощупь времени не было. За дверью снова вскрикнула Ника, и на этот раз голос её был не испуганный, а яростно-гневный. Казалось, он смог разобрать слова «не трогай!». Да что ж там происходит?!

Я уже рядом, львёнок, держись!

Он осторожно обвёл руками створки, исследуя их поверхность и стыки. Кажется, выломать не получится, да он и не смог бы сейчас, наверное. Впрочем, он знал такие двери. Открыть их руками, в принципе, возможно. Только если тот, кто внутри, не додумался заблокировать дверь. Тогда придётся искать комнату Димки, пытаться разбудить его… это будет сложнее, чем найти комнату, где зовёт на помощь Ника.

И тут она снова крикнула. И замолчала – будто ей зажали рот. Всё.

Всё спокойствие, которое он так старательно удерживал, слетело к чертям. Его Ника там одна, и какой-то мерзавец посмел коснуться её руками. Так, что она кричала!

Тот, кто был внутри с Никой, оказался глупее, чем Феникс боялся. Дверь оказалась не заблокирована. И створки медленно, с трудом, но поддались его натиску. Ещё усилие – и они раскрылись настолько, чтобы пропустить его внутрь и тут же закрыться обратно.

На слух оказалось ориентироваться не так уж сложно. Особенно если учесть, что противник издавал так много звуков – он шумно дышал, видимо, пытаясь справиться с бешеным сопротивлением девушки. Вдруг мужчина вскрикнул, а Ника, судя по звукам, вырвалась, отскочила к стене.

– Помогите! – крикнула она, не узнавая Феникса.

В комнате, видимо, было темно, потому что тот, кто боролся с Никой, вдруг крикнул хриплым, рычащим голосом:

– Кто здесь? Убирайся вон, пока я…

Он не успел сказать, что собирался сделать. Феникс молча бросился вперёд. Он понимал, что если мерзавец увернётся и затихнет, он не сможет с ним справиться. Поэтому, едва его руки коснулись одежды мужчины, он мёртвой хваткой вцепился в плотную ткань, нанося одновременно удар головой – в то место, откуда доносилось хрипящее страшное дыхание.

Он слышал, как Ника выскочила из комнаты, зовя на помощь, слышал, как к ним бегут люди, но останавливаться не собирался. Тот, кого он повалил на пол, сначала дрался – уже молча, но так же яростно, как он сам. И вдруг, когда Ника выскочила, оставив открытыми двери, замер. Феникс ещё несколько раз ударил его и вдруг осознал, что тот не шевелится.

Он медленно поднялся на одно колено, придерживая руками неподвижного человека. Потерял сознание? Нет, не похоже.

Топот ног, мужские голоса, взволнованный голос Ники – шум ворвался в комнату в распахнутые двери и словно замер на пороге. Как и мужчина под его руками.

– Ты в порядке? – Ника. Бросилась рядом на пол, обнимает, её руки торопливо исследуют каждый сантиметр его тела. – Он ничего не сделал тебе?

– Кто ещё кому чего сделал, – негромко и как-то растерянно сказал рядом Дмитрий. – Ну, ребята, вы даёте.

– Чёрт меня побери, – сказали от дверей.

И вот тут растерялся уже сам Феникс, потому что он готов был поклясться, что знает этот бас и этот лёгкий, едва уловимый акцент.

– Отпусти его, Паша, – тихо попросила Ника, поглаживая его плечо.

Только тут он сообразил, что до сих пор прижимает к полу человека, напавшего на неё. А тот и не думает возражать. Павел ослабил хватку, почувствовал, как нападавший шевельнулся под рукой. Ничего, выживет.

– Что тут происходит? – ворвался в дверь ещё один человек. Ревнёв, собственной персоной.

– Ничего особенного, – извиняющимся тоном начал знакомый бас.

– Просто ребята немного погорячились, – подхватил Дмитрий. – Вы не волнуйтесь, они уже успокоились, больше не будут.

– Папа, это случайность, – вступила и Ника.

Да что вообще с ними происходит! Они тут чуть не поубивали друг друга, на Нику напали, а она вместе с этими ненормальными от всего открещивается! Как будто только что сама не звала на помощь. Чёртова слепота, сейчас бы их лица увидеть!

– Господин Ревнёв, – снова бас. И теперь он его узнал, хотя и не верил ушам. – Вы не беспокойтесь, они уже всё выяснили. Правда, Кир?

Кир?!

– Правда.

Все тот же хриплый голос с пола, но в нём нет больше бешенства, только безграничное изумление и безнадёжность. Теперь Феникс узнал и его. Отшатнулся, потерял равновесие и сел на пол, даже не заметив этого.

– Не дёргайся. У тебя, кажется, нос сломан.

– Переживу.

– Дай, я повязку зафиксирую! Тони, подержи его.

Дмитрий, сидя на полу рядом с Павлом, наблюдал за работой Ники.

– Ну, может, ты теперь объяснишь, что вы не поделили? – поинтересовался он у друга.

Тот сидел, обхватив руками колени, с закрытыми глазами вслушивался в голоса. Ответом были лишь сжавшиеся губы. Верный признак – Пашка сердится.

Дмитрий больше не спрашивал. Что там у них произошло, он не знал, зато чувствовал, как от обоих бьёт обжигающей волной. Это не ненависть – это злость и ярость, непонимание и досада.

– Как вы сюда попали? – спросил он Балу, сделав попытку перевести разговор.

– Мы-то тут по делу в отпуске, – мрачно пробасил тот, но едва перевёл взгляд на Павла, тут же посветлел. – Ну, ты даёшь, Пашка. Хотя Феникс, он на то и Феникс – чтобы воскресать из пепла.

– Как вы узнали, что я здесь? – спросил Павел.

– Да мы и не знали, – пожал плечами Балу и, наконец, выпустил дёрнувшегося Кира из крепких медвежьих объятий. – Говорю же, мы на Каджеро по делам, по нашим. Хотя и тебя, Пашка, они тоже касаются. Но вот что ты тут, в доме Ревнёва делаешь?

– Ника моя невеста, – негромко, но твёрдо произнёс Павел.

– Да в курсе мы уже! – резко бросил Кир, поднимаясь на ноги. – Всех благодарю, спокойной ночи.

– Сладких снов, – бесстрастно произнёс Павел, не открывая глаз.

– Ты его невеста? – ошеломлённо спросил Балу, когда за Киром закрылись створки. – О, Господи…

Это «О, Господи», сплелось с его собственным, в унисон. Потому что он всё понял, как тут не понять.

– Я знал, что ничем хорошим это не кончится, – тоскливо сказал Балу и тяжело опустился на один из стульев, который жалобно скрипнул под его весом. – Что он сделал, Ника?

Ника помолчала и вдруг спросила вместо ответа:

– Хотите чаю? Я смотрю, спать вы не рвётесь. Пойдёмте на кухню, а?

Как ни странно, никто не отказался. И уже на кухне Балу рассказал, как они с Киром рванули на Каджеро в поисках Фрэнка Смита, как узнали что тот погиб, как и Феникс. Тут же упомянул Дэна.

– Да, про Дэна мы знаем, – тихо отозвался Павел. – Если бы не он, я бы с тобой сейчас не разговаривал. Жаль, что твоего брата он не видел.

Дмитрий посмотрел на Балу, тот как-то жалко усмехнулся.

– Ну да, он бы подумал, что это я. Может, и Фрэнку бы удалось…

– Точно – Дэн спас бы, – Дмитрию вдруг захотелось защитить бывшего сослуживца, так же яростно, как всего год назад – удушить. Там, на «Киплинге».

Может от того, что у самого рыльце в пушку? Может признаться во всём, прямо здесь и прямо сейчас, сказать – это ж я, это я стрелял! – и покончить, наконец, с этим угнетающим чувством вины?

Внезапно он ощутил ладонь Павла на своём плече. Успокаивающую и останавливающую одновременно. Как же всё-таки Пашка чувствует его, оберегает и заставляет молчать. И пусть это было малодушно, но он был рад этому безмолвному приказу.

Потом разговор перешёл на Хана. Говорил Павел, Балу только качал головой.

– Я говорил Марату – этот тип не для «Киплинга». Да и вообще…

Да, Одинцов просчитался в своё время. А потом просчитались они с Пашкой. Особенно он, Дмитрий.

– А на Кира не сердитесь, – вдруг негромко проговорил Балу, глядя на Павла с Никой.

– Мы и не сердимся, Тони, – легко сказала Ника, вставая из-за стола.

А вот о Павле Дмитрий такого бы не сказал.

– Он… Он не хотел зла, я уверен. – Балу тяжело качнул головой. – От судьбы не убежишь, как ни старайся.

– И от себя тоже, – эхом повторил слова Дэна Дмитрий.

– Убежать от себя нельзя. А вот догнать можно, – резко сказал Павел. – Только не все этим себя утруждают.

Ника положила руку ему на плечо знакомым жестом. И, что удивительно, Павел заметно успокоился от её прикосновения.

– Ребята, я рада, что вы все встретились, но мне кажется, нам пора ложиться. Светать скоро будет. А некоторым, между прочим, постельный режим никто не отменял.

– Тётя доктор, – вдруг ясным голосом сказал Павел, поворачиваясь к ней. – Я уже почти совсем здоровый, можно, я завтра гулять пойду?

Ника рассмеялась, подхватила его под руку и повела наверх. Дмитрий, который тоже не мог сдержать улыбки, поинтересовался, не помочь ли им, на что Павел отмахнулся свободной рукой:

– Я же сказал, что в порядке!

Балу долго смотрел им вслед, а потом спросил:

– Он будет видеть?

Дмитрий уверенно ответил:

– Аристов говорит, что непременно. Всё будет хорошо.

– Кстати, вы знаете, что Литного сняли? – спохватился Балу. – Буквально пару недель назад?

– Конечно нет! Откуда? Нам тогда не до новостей из штаба было, – удивлённо качнул головой Дмитрий. – И что теперь?

– Да не знаю. Судя по всему, Фойзе наконец идёт на повышение, не откажется уже. На кого «Киплинг» останется, никто не знает пока.

Дмитрий вздохнул. Он только сейчас ощутил, насколько далека от него вся эта военная жизнь. Он должен был бы испытать ностальгию при воспоминаниях, но ничего похожего в нём не зародилось.

– Как же они теперь? – вырвалось у него. Нет, он сейчас думал вовсе не о Фойзе и «Киплинге».

Балу понял.

– Не знаю. Думаю, мы с Киром завтра же улетим. Надо, во-первых, его увезти отсюда, вряд ли они вскоре помирятся, не дети в песочнице и не игрушку делили. А во-вторых, надо Старика обрадовать, он же сам не свой после вашего последнего разговора.

Дмитрий кивнул. На Каджеро грядут большие перемены, надо собраться и выиграть этот последний бой.

Завтра ребята улетят. Павел никогда не думал, что будет ждать расставания с Тони и Киром с таким нетерпением, но они мешали сейчас. Мешали и тем, что они были из прошлой жизни, всё такие же здоровые, полные сил, а он не мог шагу ступить, не держась за стенку или чью-нибудь руку. Мешали и тем, что сделал Ти-Рекс. Павел не мог по-прежнему говорить с ним, не мог подать руки, не хотел слышать его голос, всё время мерещился отчаянный крик Ники, поддающийся под руками пластик двери, хрипящее тело под руками и дикое желание раздавить, уничтожить, стереть в пыль того, кто посмел причинить ей боль.

Это желание тоже мешало. Оно не ушло, просто забилось куда-то глубоко внутрь и всплывало, когда Павел слышал голос Кира. Он понимал, что желание оправданное, но не хотел его испытывать. Поэтому и ждал, когда Кир улетит. Чтобы справиться с самим собой.

Полчаса назад Ника ушла к отцу – она и вчера перед сном заходила к нему и, наверное, делала так и раньше. Павел не спрашивал. Он просто вышел на балкон и вдыхал вечерний пряный воздух. Когда Сиана садилась, её лучи светили прямо ему в лицо. Он не видел свет, но ему нравилось ловить это закатное тепло, сжимая пальцами нагретые за день перила. В саду тихо, только слышен непрекращающийся звук джунглей. Он уже начал привыкать и к этим ароматам, и к звукам, и к необходимости пользоваться спреем-репеллентом. Наверное, он смог бы здесь остаться. Если Ника захочет. Может быть, остаться здесь было бы самым правильным…

– Ты меня прости. Я не хотел этого.

От звуков этого голоса вдруг пропало всё очарование вечера. А от второго словно судорогой свело пальцы.

– Скажем так: ты не этого хотел.

– Не этого. Но так вышло. А я сорвался. Прости.

Молчание.

Слишком долгое молчание.

…Двое на дорожке. Внизу, под балконом. Перед глазами сплошная тьма, но он видит не глазами, а чем-то глубже.

Они смотрят друг на друга. Она поднимает руку и касается его щеки, а он кладёт ладонь на её затылок, склоняется… Она приоткрывает губы…

– Если бы ты знал, что это Паша, ты бы отступился сам?

Как звенит вокруг воздух. На перилах, должно быть, остались вмятины.

– Да.

Ты сам-то веришь в это, Карпов?

– Ты сам себе веришь? – эхом отзывается Никин голос внизу, и он понимает, кожей чувствует, что стоят эти двое внизу в паре шагов друг от друга. И Ника не подпустит Кира к себе ближе, теперь она – хозяйка ситуации.

– Я… не знаю.

Впервые в этом голосе такая неуверенность. Грозный Ти-Рекс сдаётся?

«…Да и вообще, любовь-морковь, сказки это всё! Не родилась ещё та девушка»…

Похоже, что родилась, а, Кир?

– Я улечу. Мы больше не увидимся. Не будем искушать судьбу, да?

Павел будто слышит, как Ника пожимает плечами.

– Вы увидитесь. Мы увидимся. А в судьбу я не верю. Я в людей верю.

– В людей? – короткий нервный смешок.

– Да. И в тебя тоже.

Тихий шелест лёгких девичьих шагов.

– Ты обязательно найдёшь другую, лучше меня. И она будет только твоя. А теперь извини, мне надо идти. Паша ждёт.

Кир и Тони улетели ещё до полудня. Прощание вышло скомканным – да к тому же все понимали, что это ненадолго, дело только началось.

Ника стояла рядом с Павлом, его рука лежала на её плече. Он не видел, но чувствовал, что она спокойна, по голосу слышал, как она улыбается Балу, как ровно, без тепла, но и без злости, прощается с Киром, и всё время чувствовал, как она постоянно поворачивает голову и смотрит на него. Нет, он не собирался срываться. Вчерашний случайно услышанный разговор всё прояснил. У него не было зла на Кира, но не было и ощущения, что всё нормально, всем всё простилось. Потому что простить крик Ники он не мог. Даже зная и понимая, что это был не совсем Кир.

«Я улечу, мы больше не увидимся». Убежать от девушки нетрудно. Убежать от себя – не выйдет. Так почему ж ты, Карпов, не догнал себя там, в доме Ревнёвых, когда она кричала?

– Счастливо, Пашка, выкарабкивайся! – Балу стиснул его в объятиях.

Он выпустил Нику, ответил тем же.

– Ты тоже держись, мишка косолапый, – тихо сказал Павел, почувствовал, как тот кивнул.

Кир руки не подавал, обниматься тоже не стал. Негромко сказал «Ну, ещё увидимся».

– Счастливо, – сдержанно отозвался Павел и снова нашёл ладонью Никино плечо.

– Знаешь, Феникс, я всё равно рад, что ты жив.

Он ещё не сообразил, как отреагировать, а ровный гул двигателя и ветер в лицо дали понять, что аэрокар взлетел.

В этот же день Аристов приехал домой на этот раз не с чемоданом, а с целой полевой лабораторией.

Следующие десять дней Ника разрывалась между отцом, закопавшимся в отчётах и проверках, и Павлом, которого Аристов заставил-таки уменьшить активность передвижений. Дмитрий, вопреки её опасениям, почти не мешал. Он тихо сидел рядом с Павлом, покидая его только тогда, когда тот сам гнал его отдохнуть и «прошвырнуться по городу». «Прошвыривался» Дмитрий обычно до дома Дэна, где мог зависнуть на неопределённое время, пока тот не начинал собираться на работу.

Самого Дэна уже навестил человек от Ревнёва, который объяснил ему, что он взят на заметку, что его участие в преступной деятельности «Дианы» практически доказано, на что Дэн со свойственной ему прямотой ответил, что он и не отказывается от своей вины и готов хоть сейчас отправляться в полицию.

– Простите, Даниил Михайлович, но вот в полицию пока не надо, – остановил его гость. – Мы пока ведём своё внутреннее расследование, и я не пришёл бы к вам, если бы не был уверен в вашем искреннем раскаянии и желании помочь нам.

Он предложил Дэну помощь на суде, фактически, пообещал сделать наказание минимальным.

– Представляешь, Пашка, – возмущался Дмитрий после своего очередного визита к Строганову, – этот идиот сказал, что помочь расследованию поможет, а отмазывать его не надо. Тот ему: «А если вышка или рудники Феаниры?» Знаешь, что этот ненормальный ответил?

– «Значит, вышка или Феанира», – отозвался Павел, слегка растягивая слова, как Дэн. – Это его право, Димка. И он не идиот.

– Ладно, ладно, – сник Дмитрий. – Не идиот. Но всё же… он тебя вытащил, жизнью рисковал. Неужели этого недостаточно?

– Это Дэну решать, – сказал Павел.

Дмитрия разбирательства пока не коснулись, но Павел знал, что тот даже не думает о том, что грозит лично ему. В принципе, максимум, что Дмитрию могут вменить в вину – использование огнестрельного оружия в мирных условиях, с нанесением тяжких увечий человеку. Однако, поскольку пострадавший, то есть сам Павел, в полицию не заявлял, а свидетелей нет – Димке вряд ли могут приписать даже хулиганство. Ведь даже в документации, предоставленной Кариной, нет ни слова о Дмитрии Гордееве.

Карина вытащила Димку, сама того не подозревая.

Последнюю неделю Павел ходил с повязкой на глазах. Аристов сказал, что она необходима для защиты глаз от воздействия внешней среды на время лечения.

Ника старательно вникала во все тонкости работы врача-окулиста, многое, конечно, оказалось для неё совершенно новым и неизведанным.

– Лучше бы я решила стать ветеринаром, – вздыхала она.

Павел тут же обижался и просил объяснить, с каким же из животных она бы тогда уравняла её первого серьёзного пациента, то есть, его самого.

– Ты – волк, – с удовольствием говорила она и видела, как разглаживается его лицо, хотя вслух он жаловался, что сравнение с дикой собакой его мало радует.

От Ореста по-прежнему не было ни слуха, ни духа. Нику стало тревожить подозрение, что он что-то узнал, догадался, что Каджеро сейчас не самое безопасное для него место. Орест всё-таки очень умен. И опасен. Это не стоило забывать.

Пару раз звонил Тони – ненадолго и только Павлу по личному каналу. Передавал приветы от «вышестоящих лиц», подразумевая подполковника Фойзе, и коротко сообщал, что «дело движется, не волнуйтесь, делайте то, что начали». Желал скорейшего выздоровления и отключался.

Прошли долгие десять дней, и вот однажды Аристов пригласил Павла в комнату, оборудованную под временный медицинский кабинет.

– Сегодня попробуем снять повязку, – сказал он, усадив Павла в кресло и закрывая жалюзи. – Ты только не волнуйся.

Павел почти не волновался, а руки вовсе и не дрожали, это просто вечерняя прохлада…

– Так, всё, – Аристов снял плотную ткань с его лица. – Теперь открывай глаза, только не торопись и не волнуйся – сразу, скорее всего, ты ничего и не увидишь.

Медленно-медленно поднялись веки. В ушах Павла всё ещё звучали последние слова Володи, и только поэтому он удержался от разочарованного вздоха. Вместо мутного непроницаемого тумана перед глазами всё та же чернота – будто он и не открывал глаз. Стараясь, чтобы не дрожал голос, он сказал об этом вслух.

– Спокойно, – издалека сказал Володя. – Так и должно быть, глаза будут привыкать медленно. Не волнуйся, в комнате сейчас темновато.

Но даже этот полумрак показался ему ясным днём – когда, спустя некоторое время, у комнаты начали наконец проявляться очертания. Спустя четверть часа он ясно различил светлые стены, контуры мебели и фигуру мужчины чуть в стороне. Володя.

– И как? – осторожно спросил тот.

Павел медленно поднялся, не отвечая, и сделал неуверенный шаг к Аристову, привычно вытянув вперёд руку. Тот не пропал, не растворился. Осталась на месте и комната.

– Я вижу, – просто сказал Павел, голос дрогнул, но он больше не следил за ним. Не до того.

Аристов тут же подошёл, сжал его протянутую руку, быстро усадил обратно и, спустя полчаса каких-то сложных манипуляций со своими приборами, откинулся на спинку стула.

– Ну, что я могу сказать… Повезло тебе, Паша. Зрение восстановится стопроцентно, не сразу, но восстановится. Ещё неделю поплаваешь в тумане, но это пройдёт.

Он дал несколько рекомендаций, которые требовалось выполнять первое время, Павел слушал его, кивал, а сам жадно вглядывался в окружающий мир. Затемнённая комната казалась ему просто сказочно красивой. Он никогда раньше не думал, что просто видеть – это такое наслаждение.

Аристов поймал его взгляд, обращённый к двери, усмехнулся понимающе.

– Ладно, самое главное я тебе сказал. Сейчас, позову.

Он быстро поднялся и вышел.

Павел остался один. Подошёл к окну, подумал, не открыть ли жалюзи. В одной из рекомендаций Аристова прозвучало: избегать яркого света первые пару недель. Да. Но там же уже вечер.

Одно нажатие кнопки, и плотная завеса медленно уползла в сторону, открывая вид на сад, посадочную площадку, городок за территорией дома. Павел почти не помнил этот пейзаж. Когда он видел его год назад, то не обращал внимания на местные красоты – тогда это был самый обычный вид из окна – постройки и чужая растительность. Но теперь он казался ему самым восхитительным и волшебным видом на свете. Павел не знал, как долго пробудет на Каджеро, не представлял, куда он отправится дальше, не был уверен в том, что вообще когда-нибудь вернётся сюда ещё раз, как и в том, что покинет эту планету вообще. Но он знал твёрдо, что эти стройные, даже в полумраке ярко-зелёные причудливые деревья, эти изгибающиеся волнами по саду дорожки, эти буйные цветы на клумбах, эти светлые здания вдали – всё это навсегда врезалось в память и останется с ним везде, куда бы он ни улетел отсюда.

Позади открылась дверь. Он замер, не решаясь обернуться. Шаги. Эти шаги он узнал бы в самой густой толпе. Лёгкие, танцующие шаги его женщины, самой прекрасной женщины на свете. Она подошла совсем близко, так, что Павел уже слышал её взволнованное дыхание. Вздохнул, набираясь смелости, и медленно повернулся. Он не видел этого лица, казалось, целую вечность, мог только мечтать о нём, об этом зелёном взгляде, мог только во сне прикоснуться ко всему этому, но сон был так невесом, так неизбежно ускользал, что только добавлял тоски.

И вот теперь она – перед ним. Смотрит тревожно, ждёт.

Ника не отрывалась от лица любимого и с облегчением видела, что его взгляд снова живой. Не та зеркальная стена, которая мешала им обоим всё это время, а снова внимательный, глубокий взгляд синих глаз, в которых она тонула, как и раньше.

– Львёнок, – тихо сказал он.

Девушка шагнула ещё ближе, погружаясь в синие волны, ласкающие душу, в объятия сильных рук, бережно притягивающих её к нему. Она прижалась к груди Павла, прислушиваясь к биению его сердца, но он не позволил ей долго наслаждаться этой неподвижностью. Он слегка отпрянул, настойчиво поднял её лицо и поцеловал. Нежный, осторожный поцелуй – словно в первый раз.