Текст книги "Рыжая птица удачи (СИ)"

Автор книги: Ника Темина

Соавторы: Татьяна Иванова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 51 страниц)

Фойзе никого не останавливал. Казалось, ему самому сейчас всё равно. Или наоборот – ему слишком не всё равно, и он хорошо понимает уходящих. Те, кого приняли на их места, были хорошие ребята. Но им не повезло прийти в смутное время перемен.

Тогда, четыре с половиной года назад, когда погибли Скиф и его пятнадцать ребят, всё сложилось иначе. Никому в голову не пришло увольняться, не было никаких недовольств. И дело не только в том, что на место Скифа пришёл не кто-то, а Феникс. Конечно, его тоже приняли насторожённо, ребята не сразу стали ему доверять, и это нормально. Просто Скиф не ушёл и не был уволен. Он выполнял свою работу и погиб во время боевого задания. Это было ужасно, это была потеря – и, в то же время, это было в порядке вещей. Рабочий момент. Феникс прибыл в коллектив, сплоченный общей бедой, как новый командир, призванный занять место погибшего.

А сейчас… Берсенев пришёл, как штрейкбрехер. Он не виноват, что его назначили на место человека, который не должен был уйти. Он не виноват, что Феникс попал в эту мясорубку под названием «служебное расследование». Он не виноват, что Феникса так любили и уважали. Но Берсенев пришёл на его место. И, что оказалось ему в минус, – он не был личностью, способной заменить Феникса, как тот в своё время заменил Скифа. Всё это в сумме не оставляло надежд на то, что Берсенев сможет командовать «волками».

Балу со своим взводом закончил тренировки на полигоне «Киплинга», и они покинули смоделированные снежные скалы. Отправив бойцов отдыхать перед занятиями по стрельбе, Балу вернулся в свой кабинет. Нужно было закончить некоторые дела с документами.

Он сел за стол, включил монитор, открыл первый файл и некоторое время молча смотрел на всплывшую перед глазами таблицу.

«Волки» за эти полгода стремительно теряли приобретённый за долгое время статус передового взвода «Киплинга». Сейчас это место всё увереннее занимали «динозавры». Само по себе это не страшно, если бы не угроза, что первый взвод скатится ещё ниже. Уход Шторма не был катастрофой. Но Шторм был одним из последних, кто составлял когда-то ядро «волков». Оставался ещё Кельт. Он по-прежнему был отличным бойцом, но так и не ожил после гибели друзей. Да и что мог один Кельт!

Эх, был бы тут Феникс, – мелькнуло в голове Балу, но он сам себя оборвал. Не быть больше Фениксу. Вообще – не быть.

Балу в который раз задал вопрос в никуда, на который не существовало ответа. Как же так? Всю сознательную жизнь готовить себя к этой службе, почти пять лет отслужить в ВКС, стать в двадцать четыре года капитаном, получать самые сложные задания, столько раз бывать на волоске от смерти – и как заговорённый, всегда возвращался. А тут, ни с того, ни с сего… Да и вообще – парню двадцати шести не исполнилось!

Мысли о мировой несправедливости прервал сигнал вызова. Личный мобильный. Да, когда они стояли на базе, к ним пропускали звонки родных и друзей.

– Смит, слушаю.

– Тони… Это ты, да? Ой…

– Юля? – он ушам не поверил.

Жена брата никогда не звонила сама. Виделись они редко, перезванивались, конечно, чаще, но звонил обычно сам Балу.

– Ой, Тони… – кажется, она растеряла все слова, кроме его имени.

Он никак не мог сообразить, что сказать, но девушка вдруг разрыдалась, и придумывать слова стало незачем.

– Да что случилось, Юленька?

Балу всерьёз встревожился. Юлька всегда была весёлой, жизнерадостной девушкой, очень хорошо вписываясь в их семью. Плакала она, на памяти Балу, всего один раз – когда Фрэнк попал в больницу с серьёзным отравлением.

– Юля, если ты не перестанешь плакать, я ничем не смогу тебе помочь! – Балу сам начал нервничать. Почему-то пересохло во рту. Что там могло произойти?!

– Ой, Тони, – наконец выговорила она. – Фрэнки пропал…

Ти-Рекс пришёл к нему сразу после окончания стрельб. Сейчас он сидел на стуле у стола, а Балу нервно шагал по маленькой каюте, не в состоянии успокоиться. Да и как тут успокоишься.

– Тони, а теперь давай попробуем сначала. Только без нервов. Объясни ещё раз.

Спокойный голос Ти-Рекса выводил из себя.

– Кир, что сложного?

– Ну, пока ты орёшь, как раненый медведь, я вообще ничего не понимаю. Что точно сказала Юля?

Балу шумно вздохнул и постарался снизить громкость и скорость своих слов.

– Фрэнк влез в какую-то авантюру и задолжал кому-то огромную сумму. А потом и вовсе… – голос опасно дрогнул и Балу замолчал.

– Так, – кивнул Ти-Рекс. – Фрэнк связался с какими-то уродами и залез в долги. Наркота?

– Да ты что?! – вспыхнул Балу и тут же сник, сел на кровать. – Нет. Юля говорит, что он хотел открыть клинику, только сам, без помощи отца. Назанимал денег…

Ти-Рекс покачал головой. Ему была понятна позиция «я сам», но только не в случае Фрэнка Смита. Тот пошёл в медицинский и стал врачом, как и их отец. Балу рассказывал, что Фрэнк немного тяготился известным в медицинских кругах именем своего отца, и, конечно, ему хотелось перестать быть просто сыном и стать уважаемым профи самому по себе. Каким стал Балу. Уехал далеко, добился всего сам. Но у Тони и Фрэнка была такая замечательная семья, такие любящие родители, что поведение обоих братьев оставалось за рамками понимания Ти-Рекса.

– Да, – буркнул Балу. – Влетел по-крупному. Юлька прикрывает его по всём фронтам. Если родители узнают… Но сколько она ещё сможет врать? Сама еле держится.

Ти-Рекс усмехнулся. Родители, самая страшная проблема. А что там с кредиторами? Он хотел спросить, но Балу опередил его.

– И опять Каджеро, чтоб её, – тихо пробормотал он.

Ти-Рекс резко поднял голову.

– Что?

– Да снова эта дьяволова планета. Юля сказала, он собирался ехать именно туда. Сказал, вернётся через неделю и решит все проблемы с долгами. Типа, заключил выгодное пари, и для этого нужно сгонять на Каджеро. Просил никому не говорить.

– И что?

– И ничего. Через неделю её вызвали в банк и передали банковскою карточку с нехилой такой суммой на ней. Почти двести тысяч евро, Кир…

– Ни хрена себе, сюрприз.

– Она видела бланк открытия счёта, там стояла подпись Фрэнка. Юлька даже связалась с теми людьми, у кого он бабки занял, за детей боялась. Ей сказали, что долг полностью оплачен. А там было не пять евро, и ведь ещё осталось сколько…

– То есть, Фрэнк всё-таки вернул деньги. Значит, был в Москве?

– В том-то и дело что нет, там тоже был простой банковский перевод.

– Получается…

– Либо он на Каджеро, либо… Что делать, а? – Балу почувствовал, как его охватывает отчаяние.

– Лететь на Каджеро, я полагаю. Там он или нет, начинать надо оттуда, в любом случае.

Балу прикрыл глаза. Эх, Фрэнк, что же ты наделал!

– Я лечу туда, – решительно сказал он, поднимаясь на ноги.

– Конечно. Непременно, – Ти-Рекс силой усадил друга обратно. – Только не ты, а мы. Это первое. А второе – сначала надо поговорить со Стариком.

– Это ещё зачем? – снова повысил голос Балу.

– А, ты собрался в казаки-разбойники поиграть самостоятельно? – прищурился Ти-Рекс. – В самоволку? Ну-ну. Интересно, как далеко ты улетишь и что сам сможешь сделать вот так, нахрапом.

– Ага, а ты всерьёз уверен, что Фойзе тебя отпустит, пирожков в дорогу даст и платочком помашет вслед?

– Насчёт пирожков не знаю, врать не буду, а вот помочь он может. И ещё – мы на базе застряли минимум на три недели. Профилактика, тестовые испытания. Понимаешь?

– Нет, – мрачно буркнул Балу.

– Зато я понимаю. И, надеюсь, Старик тоже поймет. Пошли.

Подполковник мрачно изучал своих офицеров. Один спокоен, как ледяной истукан, смотрит в упор, ни единой эмоции на лице, второй напоминает хамелеона, меняя цвета от багрово-красного до мертвенно-белого. Фойзе вздохнул и поинтересовался:

– В сыщиков решили поиграть?

Балу бросил уничижающий взгляд на Ти-Рекса, но тот и бровью не повёл.

– Ты, Карпов, будешь выступать за Холмса, судя по каменной физиономии, а Смит будет Ватсона изображать? – продолжил мысль Фойзе.

Ти-Рекс спокойно сказал:

– Господин подполковник, я только что всё изложил. На Каджеро просто так не попадёшь, это частные владения. А выступать в роли военных, даже сославшись на другие войска, даже в отпуске, не хотелось бы.

Фойзе слушал, не меняя мрачного выражения лица. Ситуация сложная. По-хорошему, он должен настоять на обращении в полицию и никуда не выпускать этих доморощенных холмсов.

– Мы всего лишь хотим найти брата Тони. Его или его следы. Всё, о чём мы просим – дайте нам отпуск! Мы оба по два года в отпуске не были, если вспомнить. И сейчас такое удобное время.

– Стоп! – остановил его Фойзе. – Я вас понял. Сейчас отбой. Идите, а завтра с утра жду вас обоих у себя. Я подумаю, что можно сделать.

Он выгнал взводных не только потому, что ему нужно было собраться с мыслями. Он уже решил, что отпуск ребятам даст. Но не мог же он отпустить их просто так, без поддержки, пусть они хоть трижды умницы и настоящие профи. Если на Каджеро действительно что-то нечисто, их обязательно нужно подстраховать – а вдруг они в самый улей лезут? Ревнёв казался хорошим мужиком, но подполковник едва его знал, как говорится – пуда соли не съел. Ревнёв бизнесмен, Каджеро принадлежит ему, и, может быть, он сам замешан в чём-то нелегальном. Нет, тут надо по-другому. И Фойзе уже знал, кто поможет ребятам, подстрахует их легендой и поможет в поисках.

– Аристов, слушаю вас, – раздался в наушнике знакомый голос.

Взводные шли от лифта к жилым отсекам.

– Ну, что? Получил пирожков?

Балу был не просто сердит. Он был откровенно зол. Его раздражала спокойная улыбка Ти-Рекса.

– Тони, вот увидишь – пирожки будут завтра.

– Завтра он пошлёт нас и скажет, что передал дело в полицию!

Ти-Рекс покачал головой.

– Я лично иду спать и тебе советую выспаться. Завтра поговорим. Если Фойзе не отпустит нас, я обещаю сделать подкоп и сбежать вместе с тобой на Каджеро.

Он хлопнул Балу по плечу и быстро ушёл в сторону своей каюты. Балу издал невнятный звук, мало похожий на пожелание «спокойной ночи», и отправился спать. Как бы то ни было, друг был прав. Выспаться стоило в любом случае.

– Ваш отпуск начинается с завтрашнего дня, – заявил им Фойзе, едва они утром переступили порог его кабинета. – А сейчас присядьте, я кое-что расскажу.

С Владимиром Аристовым, руководителем Медико-Биологического научного центра Каджеро, Валентин Фойзе поддерживал связь с тех пор, как тот проявил живое участие в судьбе Феникса, пытался помочь оправдать его в том деле с захватом. Фойзе и Аристов, конечно, не стали друзьями, но раз в месяц то один, то другой совершали «контрольные звонки». О чём разговаривали – Фойзе сейчас не воспроизвёл бы. Он сам был ограничен в возможности говорить о своей работе, Аристов тоже не мог много рассказать, и, тем не менее, разговоры получались интересными и не самыми короткими.

Вчера вечером Аристов выслушал подполковника, который коротко изложил проблему, не углубляясь в подробности и уточнение деталей, и не отказался помочь. Он предложил провести ребят как своих старых знакомых с Земли. Как раз обстоятельства позволяли. Аристов предложил легенду: они – учёные, исследующие аллергическую реакцию, вызванную меларином, каджерианским цветком, собратом земной крапивы. Только местный цветок ядовит, и вслед за волдырями на коже появляются такие же и на слизистых оболочках, развиваются отёки, человек начинает задыхаться и умирает, если вовремя не ввести антигистамин.

Цветок не так давно появился в окрестностях жилых поселков, и лаборатории Каджеро уже начали изучать это явление, но помощь с Земли никого бы не удивила.

– Пусть это будут Энтони Вельд и Кирилл Крымов, почему бы и нет, – сказал Аристов.

– Конечно, легенда не выдержит доскональной проверки, – серьёзно сказал Фойзе взводным. – Но выпускать вас, как спецназовцев в отпуске вообще нельзя – это не позволяет уже наша специфика. Володя сказал, что вы сможете спокойно поговорить с сотрудниками туристической фирмы на Каджеро, а также с людьми, которые занимаются там кадровыми вопросами. Сможете прикрыться этими самыми смертями от аллергии. Как раз и Володе поможете.

Ти-Рекс кивнул.

– А мог он там на работу устроиться, теоретически? – задумчиво спросил Балу, словно не слыша последних слов командира.

– Мог. Каджеро всегда ищет людей определенного профиля. Егерей, например, – вздохнул Фойзе.

– Какой из него егерь… Да к тому же, этим парням столько не платят.

– Вот это всё нам и предстоит узнать. – Ти-Рекс выпрямился в кресле.

– Жить, кстати, будете в доме Ревнёва. – добавил Фойзе.

– Того самого? – не удержался Ти-Рекс.

– Да. Аристов сам сейчас живёт у него, после того захвата они решили держаться вместе. Так, а теперь марш к своим сержантам проводить инструктаж на время вашего отсутствия!

За взводными закрылась дверь. Фойзе посидел спокойно на месте и вдруг с силой хлопнул ладонью по столу. Чёртова Каджеро, с тебя всё и началось! Теперь он отпускал туда ещё двоих и, говоря по совести, под ложечкой сосало ощутимо.

* * *

Каждый раз перед тем, как навестить Риту, Дмитрию приходилось сутки приводить себя в нормальное состояние. Он помнил, какое у неё чуткое обоняние – запах спиртного она почувствует сразу. Возможно, она не скажет ему ничего, но ей будет неприятно. А ему не хотелось доставлять дополнительные неприятности. Он хотел, чтобы его проблемы теперь касались её как можно меньше. Сейчас, когда у него ничего и никого не осталось в жизни, кроме этой девушки, он испытывал незнакомое до сих пор желание оберегать её от любых ударов, пусть и самых незначительных. Никогда и ни о ком он не думал так, никогда и ни над кем не дрожал так сильно. Они с Ритой всегда, насколько могли, заботились друг о друге, но это не становилось для них идефиксом. Потому что в жизни было ещё много всего, о чём стоило думать и на что обращать внимание. Сейчас же вся его жизнь сосредоточилась в этих испуганных глазах загнанного зверька, которые оттаивали только при виде него.

Поэтому он не мог прийти к ней небритым или в несвежей рубашке, или не улыбаясь, или с запахом вчерашнего пива. Она больше никогда не должна хмуриться.

Накануне очередного посещения клиники Дмитрий не открывал холодильник, где его дожидались три банки холодного пива. Он даже не думал о них. Он думал о том, что вчера купил Ритке браслет – вроде того, какой у неё был раньше, почти единственное, что она унесла из своих вещей, уходя от родителей. Браслет потерялся ещё до его возвращения из армии. Она жаловалась им с Пашкой в их короткий отпуск. Пашка… Так, не в ту сторону думаешь, Индиго. Завтра ты идёшь к Рите.

Забудь о нём. Его больше нет.

На улице начался дождь. Из редких крупных капель он быстро превратился в ливень. Ливень. Как там.

Дмитрий уснул под шум льющейся за окном воды и, уже проваливаясь, знал, что там, за стеклом, на него в упор смотрят синие глаза. И они не отпустят его всю эту ночь.

Снова дождь.

Свет давно погашен, в соседней комнате спит соседка – Рита никак не могла запомнить, как её зовут. В коридоре тоже полумрак. При желании можно нажать кнопку у изголовья кровати, и придёт белокурая Росина, сегодня она дежурит. С Росинкой можно поговорить и послушать новости – она всегда готова поддержать разговор, даже ночью. Только вот не хочется сейчас никого слышать. Только дождь. Рита дохнула на холодное стекло и на затуманившейся поверхности пальцем быстро нарисовала сердечко. Через несколько секунд испарина на прозрачной глади начала высыхать, и сердечко словно растворилось в льющейся снаружи по стеклу воде.

Росина сегодня днём сказала, что её дела идут на поправку. Если всё будет нормально, то выписка не за горами. Она выйдет из этой уже привычной и спокойной клиники, от заботливых врачей. Куда она пойдёт отсюда, что ей теперь делать, чем заниматься?

Дима сказал, что никто из тех, кто чуть не поломал её жизнь, больше не появятся на горизонте. Возможно. Она сейчас никому не верила. Но Дима сказал, что они с Пашей сделали всё, как надо, и теперь она свободна. Имя Павла звучало для неё магическим заклинанием. Если он защитил её, значит, ей и правда ничто не угрожает. Она свободна. Только что теперь делать с этой свободой? Отсюда есть три пути.

Рита вздохнула. Стекло снова запотело от её дыхания, и она лёгким движением пальцев начертила веер из трёх веточек. Уйти отсюда и утопиться. Хороший путь. Обнадёживающий. Ещё пару месяцев назад она так бы и сделала, получив свободу. Но сейчас она не имела права так поступить. Ребята с таким трудом вытащили её. Она зажмурилась. Паша погиб. Рита не была виновна непосредственно в его смерти, но он погиб, чтобы жила она, и теперь нельзя его подвести. Она будет жить. Значит, пути всего два.

Ее ждёт Димка.

Он приходит раз в неделю. Иногда два раза, если позволяет работа. Он приносит ей цветы, фрукты, хотя в этом нет необходимости, иногда какие-нибудь новые записи из той музыки, что так нравилась ей раньше. Рита всегда благодарила, даже улыбалась, и складывала кристаллы с записями в самый дальний угол шкафчика – она давно не могла слышать музыку. Никакую. Но сказать об этом Димке почему-то не решалась. Боялась, что это огорчит его, он опять начнет волноваться, как в первые дни. А ей совсем не хотелось снова его волновать. Ему и так сейчас трудно.

Он всегда улыбается, когда приходит. Он такой светлый, сияющий, такой родной и такой… да, и такой желанный, даже сейчас, когда ей противны любые мысли о сексе. Но при всём этом она видит в его глазах ту же безысходность, что и в глазах собственного отражения. Ему так одиноко… Ника улетела. Рита однажды говорила с ней по голографической связи. Ника звонила узнать, как у неё дела. Она улыбалась, она говорила, что всё будет хорошо, спрашивала, как здоровье, приходили ли родители. И только когда Рита заикнулась о Димке, Ника помрачнела и довольно быстро простилась. Нике неприятно вспоминать о нём. Потому что он жив, а Паша – нет.

Димка сейчас совсем один. И Рита понимала ясно, что он так и будет один, пока она с ним. Он не смотрит на других девушек, она знала, что не смотрит, не спрашивая. Он ждёт, что вот-вот она выйдет из клиники, и они снова будут вместе. Рита зажмурилась. Но он всегда будет один. А будет думать, что вместе с ней.

Это невозможно объяснить словами. Он никогда не поймёт этого. Она будет улыбаться ему, встречая с работы, она будет ложиться с ним в постель, она будет играть страсть – она ещё не забыла, как это делается. Она, возможно, родит ему ребёнка. Врачи говорят, что она может иметь здоровых детей. Она будет ходить с ним в клубы, в кино, если он захочет. Но она всегда будет помнить, что врёт ему. И он будет это чувствовать. Что она врёт.

Она больше не умеет улыбаться. И любимые Димкой ямочки исчезли не от того, что она похудела. Нет, Рита просто разучилась смеяться. Она больше не помнит, что такое любовь. Если вообще когда-то это знала. Она будет обнимать его в постели и всё время со страхом ждать, что это окажется не он. Она будет бояться каждого его приближения к ней. Потому что некоторые рефлексы вырабатываются очень быстро и не исчезают никогда. Условный рефлекс.

Рита открыла глаза и уставилась в дождь. Один дьявол знает, как ненавидела она того, кто убивал её любовь. Кто надрессировал её, как собачку: Диму – бойся. Она умом понимала, что тот, кто приходит к ней в кошмарах и её Димка – это совершенно разные люди. И днём, при солнечном свете, она видела разницу. Но когда однажды он задержался в её палате чуть дольше – та же Росинка позволила им посидеть до вечера, – когда он попытался обнять её чуть более горячо, чем при встречах и расставаниях в холле, когда его губы коснулись её… она еле сдержалась, чтобы не закричать.

Он тогда всё понял и быстро отстранился. Он всегда чувствовал её, как себя, его нельзя было обмануть. И Рита видела, как больно его это ударило. Господи, неужели он заслужил, чтобы она била его таким отвращением ежедневно?

Рита почувствовала, как поднимаются слёзы.

Как поступить, кто подскажет? Принять помощь человека, который и так столько отдал ей, воспользоваться тем, что он ещё на что-то надеется, пытаться обмануть его и себя, каждый день играя любовь? Но его нельзя обмануть, в чём угодно, только не в этом. Рассказать ему всё? Чтобы каждый день встречать его испытующий взгляд – ну как, ты всё ещё не…? Или чтобы он постоянно выматывал себя тщетными попытками вернуть её к нормальной жизни, как он пытается делать это сейчас?

Или… или отказаться от всего этого? Отказаться от единственного, ради кого стоило жить, ради кого можно было попытаться вернуться? Отвернуться и уйти. Оборвать всё разом. Да, это жестоко и это чёрная неблагодарность. Но она ведь уже показала себя неблагодарной свиньёй, когда вместо того, чтобы просто дождаться своего парня, пустилась во все тяжкие, буквально пошла по рукам ради нескольких минут волшебного дурмана, за который потом расплачивались ребята. Она стала причиной всего того, что случилось. Она никогда от этого не отмоется. Если будет ещё одним пятном больше, тем лучше – таких, как она, не хочется возвращать.

Столько боли и несчастий, сколько она принесла Нике и Димке, она никогда не сможет искупить. А Пашина смерть всегда будет висеть на ней, как камень на утопленнике.

Итак, выбор. Две дороги, два пути. Уйти или остаться? Снова сесть на шею человеку, который и так простил ей больше, чем можно. Снова мучить его ужасным отношением, оттого ещё более ужасным, что она никак не сможет его изменить. Или уйти, освободить его для нормальной жизни? И может быть, когда-нибудь, если она выживет, попробовать вернуться, но уже нормальным человеком, а не психованной бывшей наркоманкой, не отмытой до конца от чужих грязных рук.

Дождь лил стеной, гипнотизируя и вводя её в почти транс.

Уйти или остаться? Ежедневно убивать его или попытаться выжить самой? Рита мучительно пыталась уловить ответ в шуме падающей с неба воды. Опять ждала помощи извне. А ответа всё не было…

Утром она встретила Дмитрия даже не в холле, а в саду, на дорожке, ведущей от ворот. Улыбнулась одними губами и позволила поцеловать себя в щёку. Она всё решила для себя этой ночью. Она приняла решение сама, за себя и за него. Теперь главное было не сорваться, не испортить ничего, суметь сказать так, чтобы он понял, чтобы не спорил, чтобы… И тут он чуть не сломал всю её решимость.

– Глаза закрой, – велел Дмитрий, и в его голосе она с болью услышала прежние, забытые уже нотки безбашенного веселья.

Рита послушно закрыла глаза, хотя чувствовала, что этого не надо делать, это не нужно, лишнее уже. Лёгкое движение, что-то тёплое на руке.

– Открывай!

Золотистый изящный браслет, почти точная копия того самого, её талисмана из далекого прошлого, охватил бледное запястье.

– Я подумал, что в новой жизни тебе понадобится новый талисман, – тихо сказал Дмитрий.

Ей понадобилось несколько минут и крепко зажмуренные глаза, чтобы снова собрать свою волю. Дмитрий даже испугался.

– Тебе плохо? Ну-ка, присядь.

Он силой усадил её на ближайшую лавочку, и только там она открыла глаза.

– Нет, мне не плохо, – сказала она, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Но разве его можно обмануть…

– Рит, я же вижу, с тобой что-то не так. Давай я врача позову.

– Не надо.

Она уже справилась с собой. Пора начинать, иначе она позволит себя уговорить. Рита решительным движением сняла браслет, уже уютно-привычный, как будто она носила его всю жизнь.

– Дима, большое тебе спасибо. Но я не могу его взять.

Она так же решительно вложила украшение в его полураскрытую ладонь, с трудом заставив себя разжать пальцы и выпустить тёплый, словно живой, металл. Опережая его вопрос, заговорила, стараясь быть спокойной и убедительной, даже резковатой. Чтобы у него пропало желание возражать.

– Дим, я не могу принять от тебя этот подарок. Я и так слишком много у тебя приняла подарков. Моё лечение, этот долг, эта самая новая жизнь… Я не могу больше пользоваться твоей добротой за просто так. Сильно подозреваю, что если я заговорю о том, что я заработаю и верну тебе то, что должна, ты справедливо мне не поверишь. Я никогда не смогу с тобой рассчитаться. Но я могу отплатить тебе одной вещью.

Его лицо из недоуменного делается почти счастливым. Он ждёт, что она заговорит о неземной любви… нет. Резать, так быстро.

– Я скоро выписываюсь, Дима, и ухожу. Навсегда. Так будет лучше для нас обоих.

– Рита…

– Не перебивай! – вдруг рассердилась она. Ей и так тяжело, неужели он не видит? – Мы не нужны друг другу. Мои родители были правы, ты принёс мне несчастье. Мы принесли друг другу только беду, Дима.

А вот это ударило в нужное место. Неверящий взгляд расширившихся глаз, словно ножом, резанул её в самое сердце, но после этих слов повернуть назад уже было нельзя.

– Нам не нужно больше быть вместе. Любовь прошла, Дима. То, что осталось, не стоит того, чтобы тратить на это силы и жизнь. Я никогда не забуду того, что вы с Никой сделали для меня. И лучшее, чем я могу отплатить вам – уйти с вашего пути.

Она помолчала, собираясь с силами.

– Прошу тебя, не приходи больше. Я выпишусь сама и больше не буду висеть у тебя на шее. Думаю, ты без меня вздохнёшь свободнее. Вокруг полно девочек, а ты всё так же хорош. Только купи себе новую обувь, – добавила она.

О, Рита хорошо его знала. Последнее замечание – намёк на истрёпанные походные ботинки, в которых он явно бессменно ходил последний год, а может, и не только – завершило дело. Конечно, она понимала, что Димка, одевавшийся всегда безвкусно, но раньше всегда тщательно следивший за состоянием своих вещей, просто наплевал на всё это сейчас, потому что деньги были нужны ей. Но ему незачем знать, что она это понимает. Незачем знать, как ей плохо от всей той гадости, что она ему наговорила. А чем сильнее он злится, тем глуше его чувствительность к её эмоциям.

– Спасибо за всё, Дима. А теперь тебе лучше уйти. Удачи.

Она поднялась со скамейки и быстро, не оборачиваясь, пошла по дорожке к зданию клиники.

Хорошо, что она не успела распуститься, решила донести слёзы до пустой комнаты, потому что он догнал её через несколько секунд. Рита даже испугалась, что он сейчас начнет уговаривать, убеждать и спорить. Она бы не вынесла этого. Но он молча, не глядя в глаза, вложил в её безвольную ладонь браслет и стремительными шагами ушёл прочь.

Рита позволила себе разрыдаться только в лифте. Она припала к зеркальной стенке и, наконец, дала волю разрывавшим её чувствам. Всё вышло так, как она решила. Кроме одного. Она крепче сжала в руке тёплый металл. Димка всё-таки настоял на своём – браслет останется у неё. Расстаться с этим талисманом она не сможет. Это последний его подарок. Слёзы хлынули с новой силой, и Рита с трудом сообразила, что лифт уже стоит на нужном этаже с открытыми дверями. Слава богу, на площадке никого не оказалось. Она почти на ощупь дошла до своей палаты и упала на кровать. Потом, позже, она поднимется и будет жить дальше. Но это потом. А сейчас жизнь её остановилась.

Так, лежащей на кровати, её и застала вечером Росина, которая принесла ужин.

– Эй, красавица, ты как себя чувствуешь? – осторожно спросила она, дотронувшись до плеча Риты.

Та подняла голову. Уже стемнело. Она пролежала тут весь день, словно время для нее, и правда, остановилось. Слёзы давно кончились. Остались только боль и пустота.

– Я в порядке, – сказала она и сама испугалась, как хрипло прозвучал её неживой голос.

– Хорошо, – словно и не заметив ни дорожек от слёз на её щеках, ни этого жутковатого голоса, отозвалась Росина. – Будем считать, что ты просто уснула и не встала к обеду. И к ужину тоже.

Она подняла с тарелки на подносе пластиковую крышку.

– Если сейчас нормально поужинаешь, завтра с утра будешь чувствовать себя намного лучше.

Рита вяло села на кровати, перевела взгляд на поднос.

– Хорошо, – сказала она наконец.

Какая разница, как она будет чувствовать себя завтра.

– Ой, какая красота, – выдохнула вдруг Росина. В голосе её звучало неподдельное восхищение.

Рита поняла. Браслет остался лежать на подушке. Она протянула руку и взяла украшение.

– Дима подарил? – легко спросила Росина.

Она молча кивнула. Его имя, так просто произнесённое вслух, снова разбудило уснувшие было слёзы. Чтобы скрыть их, она занялась браслетом, надела его на левую руку и склонилась, будто пристально изучая.

– Иногда это самое правильное, – вдруг тихо сказала Росина. – Чтобы стать новой, нужно расстаться со всем старым. Даже если кажется, что в этом старом – вся ты.

Рита подняла голову, прислушиваясь.

– Ты готова выйти отсюда, из этой палаты. Физически ты здорова, но тебе необходимо научиться жить. И вот это самое сложное. Научиться жить самой, без оглядки на поддержку и опору, самой отвечать за свои поступки и самой выбирать свою дорогу. А вот когда ты научишься…

– Буду ли я ему тогда нужна? – покачала головой Рита.

– На этот вопрос я ответить не могу, – печально сказала Росина. – Это то, чем придётся рискнуть.

– Я уже рискнула.

– Ну и умница. Перестань плакать. Сейчас ты поужинаешь, потом я дам тебе твоё лекарство, а потом ты выспишься. А завтра я покажу тебе одну вещь. Или не одну. Завтра посмотрим.

Рита прерывисто вздохнула и села ближе к столику с подносом. Странно, но у неё всё-таки проснулся аппетит.

* * *

Такси Дмитрий не взял. Ему нужно было двигаться. Идти, пусть и не видя, куда. Только не оставаться в покое. Казалось, если он остановится – голова взорвётся.

Зачем? Почему, за что? Что случилось, Ритка? Я не верю, ты же так радовалась мне каждый раз, когда я приходил, ты словно просыпалась, из глаз уходила тоска, а на губах появлялась улыбка – пусть слабая, но настоящая! Тебе не обмануть меня, я же знаю, я чувствовал, как ты мне рада. Ты меня любила, я знаю!

Но сейчас всё было не так. Неужели раньше он просто обманывал сам себя, выдавая собственные чувства к этой девчонке за её?

Сейчас Рита говорила искренне. Что думала, наверное, то и решилась сказать. Она не видит их будущего. После всего, что он для неё сделал! После того, как он перешагнул через себя, взялся за это мерзкое дело, ради неё, ради того, чтобы она снова могла быть здоровой, могла улыбаться и не бояться жить. После того, как он всё, что у него было, бросил к её ногам – всё, в том числе и их с Пашкой дружбу. Господи, он убил своего друга ради этой девчонки и улыбчивых ямочек на её щеках!

Ритка, зараза, как же у тебя язык повернулся сказать то, что ты мне сказала!..

«Мы приносим друг другу беду».

Дмитрий остановился, озарённый неожиданной мыслью.

Редкие прохожие обходили застывшего посреди дороги высокого парня, не обращая на него внимания.

А что хорошего ты сделал для неё? Попытался вытащить из того дерьма, в которое она попала по твоей же вине? Ты сам выдернул её из привычной жизни, из семьи, ты повёл её за собой, оборвав все её связи с родителями, потому что тебе казалось, что с тобой ей будет лучше. Ты втягивал её в разные переделки, из которых вы выпутывались только благодаря случайностям и твоему дурацкому везению, а потом – благодаря Пашке. А потом ты просто бросил её одну. Погнался за героикой, романтикой и крепкой мужской дружбой. А её оставил в одиночестве в этом чёртовом городе, фактически, передал с рук на руки Фрогу. Всё равно что сам передал. Ты ушёл, она осталась одна. Ритка совсем девочка, её нужно было защищать и оберегать, а ты бросил её. И когда этот подонок пообещал ей поддержку – она не смогла ему отказать, потому что не умела жить сама. А ты – ты знал, что она не умеет, и всё равно бросил её. Как щенка в воду, чтобы научить плавать. Но она – не щенок. Она не выплыла.