Текст книги "Рыжая птица удачи (СИ)"

Автор книги: Ника Темина

Соавторы: Татьяна Иванова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 51 страниц)

То ли виски был неправильный, то ли выпить нужный литраж он не смог, то ли его мозг в принципе отказывался впадать в опьянение, но вместо «всёравно» наступало состояние «какого чёрта!»

Снова и снова перед глазами крутилась картинка – самоуверенный Феникс, вполне живой и здоровый, его рука на плече спокойной, не сводящей с него влюблённых глаз Ревнёвой, а рядом – Язва. Такой же наглый, улыбчивый, как раньше. Хану после их последней встречи казалось, что достал он таки шута горохового, растерял тот свою лёгкость-безбашенность. А сейчас, по трезвому размышлению, после пары стаканов виски, стало понятно – может, тогда и достал, да с этого щенка всё, как с гуся вода, вон, уже прыгает вокруг своего Феникса. И все трое просто сияют, как лампочки.

Он почувствовал, как сами собой сжимаются кулаки. Столько времени и сил потратить на это дело, и что в итоге? Он сидит в своём коттедже, именно как лис затравленный в норе, не смея высунуться, а они там, снова вдвоём, и эта Боссова принцесса рядом. Мысли привычно покатились по накатанной дорожке. Алкоголь не мешал, скорее, придавал определенную ясность сознанию.

Интересно, знает ли Феникс эпопею с той записью и их с Язвой увлекательной беседой вокруг неё? Вряд ли. Язва наверняка никому ничего не сказал. Никому – значит и Ревнёвой. Ну, какой нормальный человек будет рассказывать такое о своём друге его же девушке, а уж тем более, о самом себе? Зачем, если всё закончилось, причём так удачно? Все живы, все вместе, все всех простили, вот и славно. Только ничего ещё не закончилось.

Хан допил очередной стакан и со стуком поставил его на стол. Они думают, что могут вот так беззаботно радоваться жизни, наплевав на него? И на то, что он ради них, можно сказать, пожертвовал собственной карьерой, репутацией, впервые в жизни попытавшись проявить то, что они все называют благородством… Нет, ребята. В задницу такое благородство. Если кому в этом мире и стоит помогать, так только тем, кто сможет и, главное, захочет за эту помощь заплатить.

Босс, вы хотели эту девчонку? Вы её получите. Ей просто податься некуда и не к кому больше будет, когда она поймет, с кем связалась. Надо полагать, она такая же, как сам Феникс, и вряд ли сможет быть с ним после того, как ознакомится с той инсценировочкой из строгановского подвала. А если её ещё правильно преподнести и откомментировать, то мало никому не покажется. И пусть потом Феникс доказывает, что «это не то, что ты думаешь», а Язва… А Язва пусть объясняет, откуда у него тот кристалл с записью. Наверняка ведь не выкинул сувенир – от стирания и перезаписи кристалл заблокирован, а с утилизацией его существуют некоторые сложности, которыми Язве озаботиться было некогда и негде на Каджеро, наверняка на потом отложил. Такие как он стараются негорящую проблему не решать, а загнать поглубже, «авось само рассосётся».

Выйти с местного компьютера в Сеть, закачать в письмо запись, которую он предусмотрительно хранил в памяти браслета – дело нескольких минут. Теперь, собственно, само письмо. Анонимка?

Мелькнула мысль, что когда Язва увидит это послание – а он увидит, вряд ли девчонка будет так сдержана, что не сообщит ему о полученном подарке сразу же, как только обретёт дар речи – он сам поймёт, от кого привет. Он хоть и щенок, но не дурак. И будет искать его, Хана. Найдёт ведь, он парень настырный, прилипчивый.

Ну и пусть, они ведь не договорили. Когда они снова встретятся, тут уже на месте будет ясно, кто – кого.

…Теперь, собственно, пояснительная записка. Эх, мне есть, что рассказать тебе, детка. И всё равно ведь ты увидишь, что это – я, и Индиго поймет, откуда ветер дует. Так что долой анонимность. Снимем маски, все, дружно. И я, и Дима.

«Отправить письмо с прикреплённым файлом?». Идиотский вопрос. Конечно, отправить.

* * *

Ника проснулась от того, что её нежно целовали в плечо. Пока поворачивалась – открылась и закрылась дверь. Ну вот. Ушёл. Ника вздохнула. Вчера Павел говорил, что с утра хочет выбраться в Алмазный. Что он там забыл – не сказал, но Ника знала, что это связано с расследованием.

Девушка вскочила с постели, зашла в ванную, вылетела оттуда уже умытая и одетая. На ходу расчёсывая волосы, выбежала из комнаты в надежде успеть поймать Павла в столовой. Как бы не так.

– Доброе утро, – встретил её Дмитрий. Он сидел один за большим столом, заканчивая завтрак. – А Пашка только что уехал. Я сам только попрощаться с ним успел.

– Доброе утро, – ответила Ника.

Она слегка расстроилась, но не настолько, чтобы испортилось настроение. Павел обещал вернуться после обеда, это совсем скоро. Хотя Ника уже чувствовала, что скучает. После того, как Володя разрешил Павлу выходить и самостоятельно передвигаться по Солнечному, того стало не удержать в доме. Ника его понимала. Столько недель провести в темноте и не иметь возможности просто выйти на улицу – конечно, теперь он не может сидеть взаперти.

– Он скоро приедет, не скучай, – угадал её мысли Дмитрий. – Хочешь, я с тобой побуду, пока ты завтракаешь?

Ника улыбнулась, отрицательно качнула головой.

– Я пока не хочу есть. Спасибо.

У неё действительно не было аппетита. Мелькнуло в голове – как бы Димка не подумал, что она просто не хочет его компании. А с другой стороны – это, наверное, немножко правда. Ника избегала оставаться с ним наедине, хотя давно уже простила ему всё. Простила, но не забыла. Однажды сказанное до сих пор висело между ними, и они оба это ощущали. Особенно, наверное, Димка.

Ника вздохнула.

– Я сейчас почту проверю, может, Рина написала. А потом хочу заехать к Володе. Поедешь со мной?

Почему-то очень приятно было видеть, как он улыбается в ответ.

Нет, Карина не написала. Зато…

«Получено сообщение с прикрепленным видеофайлом с неизвестного адреса. Вирусов не обнаружено. Хотите просмотреть сообщение и файл?»

Занятно. Кто бы это мог быть?

Ника дала команду для просмотра.

– Здравствуйте, Ника Андреевна! – раздался в комнате незнакомый мужской голос. – Вы вряд ли меня знаете, по крайней мере, лично мы не знакомы.

Голос спокойный, дружелюбный, слегка даже расслабленный. Тембр сам по себе слух не режет, но есть в каждом звуке что-то неприятное. Тревожное…

– Ника Андреевна, у меня для вас есть две новости, и обе вам не очень понравятся. Новость первая содержится в том видеоролике, который пришёл вместе с моим письмом. Прежде, чем вы его посмотрите, я расскажу, как мы его сняли. Вы знаете – я, Дмитрий и ваш Павел вместе служили на «Киплинге». Спросите как-нибудь их, помнят ли они Хана. С Индиго мы так и не расстались до конца. Скажите, вы ему всерьёз поверили, что он так же, как и вы, горевал о мнимой смерти Феникса? А зря поверили. Потому что ролик, который вы сейчас увидите, был снят именно его руками. Доказательства можете поискать в доме, вторая копия записи находится у него, вряд ли он с ней расстался. И ещё, прежде чем включится наш любительский фильм…

Ника ничего не понимала, но ей хотелось зажать уши, скомандовать «Стоп!». Однако этот странный вкрадчивый голос словно околдовал её. Она должна была понять. Димка, Димка, что ещё могло случиться?!

– …Вторая новость, Ника Андреевна, едва ли не веселее первой. И опять же – я без фактов не работаю. При случае спросите вашу подругу Карину, она подтвердит. Знаете ли вы, кто был Охотником, кто стрелял в вашего Феникса во время этой роковой прогулки по джунглям?

Ника замерла. Её сердце готово было разорваться, так сильно и часто оно начало биться. Ей снова казалось, что вокруг всё рушится. Это не могло быть правдой. То, что говорил этот тип, не могло быть правдой.

Димка – не мог!

Она не сразу поняла, что происходит на небольшом экранчике перед её глазами. Не сразу сообразила, что это подвал в доме Дэна. Единственное, что она поняла моментально – это Павел. И действие происходит до того, как они встретились в этом самом подвале.

Дальше всё воспринималось, как в тумане. Ника никогда не понимала этого выражения. А это вот так – когда всё мутное, в глазах двоится, в уши словно ваты набили, голова кружится, а встать невозможно, потому что в коленках тоже туман – ватный, вязкий, липкий. И крикнуть невозможно, в горле – тоже он. И невозможно отвести глаз. И сквозь этот туман в ушах доносится стон. Слабый, тихий, такой знакомый…

– Ника, с тобой всё в порядке?

Она медленно подняла голову. Сообщение давно остановлено, экран погас. Но перед глазами всё ещё та картинка, от которой останавливается сердце. А в голове всё тот же гулкий туман. Но сквозь него пробился этот голос. Встревоженный, беспокойный.

– Кто такой Хан? – Ника спросила это тихо, но так, что тот, за спиной, замер.

Она слышала в наступившей тишине его дыхание, неуверенное, мгновенно сбившееся с ритма.

– Что? – тупо отозвался он, наконец.

– Я спросила, кто такой Хан.

Ника медленно развернула кресло к Дмитрию, застывшему в нескольких шагах от двери. Его посеревшее лицо и расширенные глаза сказали ей, что она на верном пути. Он нервничает. Значит, она попала вопросом в точку. Значит…

– Мы служили вместе.

Чего ты боишься, Дима? О чём ты думаешь? Какие варианты просчитываешь?

– Когда ты его видел в последний раз?

Ника должна была услышать, увидеть его ответ. Соврёт или скажет правду?

– Месяца полтора назад.

Какой у него странный голос. Он, правда, боится. И врёт, скорее всего.

– Отдай мне кристалл с той записью.

Спокойно, только спокойно и уверенно. Пусть чувствует, что она всё знает. Господи, что – всё? Неужели это всё правда?! Димка, скажи, что не понимаешь, о чём я, скажи, что всё ложь.

Он молчит. Не шевелится. Смотрит на неё так, как будто она приставила ему нож к горлу. А может, так и есть? Скажи же хоть что-нибудь!

– Отдай – мне – кристалл – с записью. – Как трудно чеканить слова вместо крика.

Неловкое, тяжёлое, непохожее на лёгкого во всём Димку движение – медленно поднимающаяся к застёгнутому карману куртки рука. Ника не верила своим глазам. Этот кристалл существует. Да, существует. Ядовитая гладкая тяжесть укладывается в её протянутую ладонь. Не хочу, не надо, Димка, это ведь не то, правда, не то ведь?!

Кристалл с ледяным стуком ложится в гнездо считывающего устройства. Воспроизведение.

Она отключила его через несколько секунд, едва успев понять, что Чернов говорил правду. Это копия. И она у Дмитрия. И он отчаянно боится. А ведь это ещё не всё.

– Это ты стрелял в Пашу? – Ника снова повернулась к нему, заставляя себя смотреть ему в глаза.

Нет, глаза не бегали, как она ожидала. Он тоже смотрел прямо на неё, но она знала, что это не от повышенной правдивости. Так смотрят обезьянки на удава, не в силах отвести взгляд, зная, что сейчас наступит конец. Молчание становилось невыносимым.

– Да.

Всё. Это не укладывалось в голове. То, что он тогда ляпнул ей по телефону – это всё ерунда. Цветочки. То, что он сделал с Пашей – это… Этому просто не было названия. Она снова словно вживую увидела масляные глазки Чернова, услышала его гнусный голос, обращающийся к Дмитрию, и тот нестерпимо беспомощный стон любимого. Снова почувствовала горячие от лихорадки руки на своих плечах, снова ощутила невидящий взгляд родных, таких измученных глаз.

– Ника… Послушай, я должен тебе объяснить, ты не думай…

Что? Мне – не думать? Что ты хочешь опять мне соврать?! Не приближайся!

– Не трогай меня! – видимо, истеричные нотки в её голосе заставили Дмитрия остановиться. – Да, объясни мне! Объясни, как ты убивал его! Объясни, как ты стрелял, объясни, как бросил его умирать в этих треклятых джунглях!

Каждое «объясни!» летело в стоящего напротив Ники человека, как пущенный из пращи камень. И каждое попадало в цель…

…И каждое попадало в цель. Как объяснить то, чего не делал? И как объяснить то, что сделано? Хан, сволочь, неужели тебе было мало? Зачем ты прислал ей это? Ты же жить хотел! Я же найду тебя, тварь. И на этот раз у тебя нет больше защиты от меня. Я убью тебя. Найду, сейчас или чуть позже.

– Объясни, как ты оказался у Дэна и чем вы там занимались с твоим дружком-мерзавцем! Объясни, как ты мог на это смотреть и как потом смог прийти к нему и снова играть в дружбу!

Не буду я ничего объяснять, Ника. Ты потом, может быть, сама поймёшь. Ты устала волноваться за него, и эта запись тебя просто убила. Прости, я ничего не буду говорить.

Зуммер вызова. Телефон. Нет, только не Пашка, пожалуйста… Не умолкает. Подожди, Ника. Сейчас я уйду.

– Я слушаю.

– Это Руслан. Фрог, – трясущийся от жира голос прилетел издалека, напоминая о том, что за стенами этой комнаты есть жизнь. – Ты велел позвонить, если я узнаю.

Хан.

– Где он?! – в его вскрике выплеснулось столько ярости, что Ника отшатнулась, умолкнув на полуслове.

– Кажется, я вовремя, – мгновенно сориентировался Фрог. – Так я могу рассчитывать на снисхождение?

– Где он?! – из горла вырывается уже какое-то рычание.

– Хорошо, хорошо! Не кричи только. Он вчера днём улетел на Каджеро. У меня есть его тамошний адрес.

– Куда?! – это было слишком хорошо для того, чтобы быть правдой. – На Каджеро?

– Да, у него там хата. Солнечный, гостевая зона, восьмой коттедж на Восточной аллее.

– Восточная, восьмой… гостевая зона, – повторил Дмитрий вслух.

– Да, верно. Мы в расчёте?

Язвительный резкий смех, вызванный дурацким вопросом, напугал Нику не меньше, чем Фрога на том конце канала, но сейчас Дмитрий просто не мог об этом беспокоиться.

– Ну уж нет, жаба. Ты со мной никогда не рассчитаешься.

Он оборвал связь.

Тварь здесь. Он сам пришёл туда, где его легче всего достать. Что ж, Шер-Хан недобитый, молись. Охота объявляется открытой.

Дмитрий, забыв о Нике, резко развернулся и выскочил из комнаты.

Она некоторое время стояла неподвижно. Злость, обида, ненависть, только что бурлившие в ней, притихли, затаились в глубине груди. Эти рычащие реплики, этот блеск в его глазах, эта звериная стремительность движений, сменившая шоковую неподвижность – всё было так странно, так пугающе! Привычный, знакомый Димка исчез. Она никогда не представляла, что он тоже может быть таким. Кто – на Каджеро? Восточная аллея, восьмой коттедж.

Выбежать из дома, вскочить в сиденье скутера и рвануть в сторону гостевой зоны – это быстро. Ника ещё не очень понимала, зачем ей так нужно увидеть, куда рвётся Димка, но твёрдо знала, что это необходимо понять. Уже отъехав пару километров от дома, она сообразила, что на стоянке не хватало одного аппарата. Он тоже на скутере. Можно не успеть.

Ника прибавила мощности двигателя. Слава Богу, что она не первый раз на этой дороге и знает каждую кочку и каждый поворот. Она догонит его.

Она выехала на Восточную аллею как раз в тот момент, когда от восьмого коттеджа в сторону периметра рванул голубой скутер-вездеход, а следом за ним – лёгкий светлый скутер Дмитрия. Ника никогда не жаловалась на зрение. На вездеходе летел Хан – тот самый человек из записи, который только что чуть не убил её своим письмом. Ника, не останавливаясь, рванула за ними. Теперь она понимала, что должна увидеть и услышать то, что там будет.

Глава 8

Хан знал, что Язва вернётся. Фрог позаботится об этом, получив его, Алекса, разрешение. И ожидание этого одновременно бодрит и успокаивает. Опасность со стороны расследования деятельности «Дианы» отступает на второй план – глупо, наверное, но сейчас это даже хорошо.

Устраивать драку в коттедже – фи, детство. Сейчас же набегут немногочисленные туристы, вызовут охрану, а это наверняка будет охрана Ревнёва… нет уж, встретятся они там, где будет удобно Хану. Для этого на дорожке наготове стоит скутер, все вещи собраны, остаётся только дождаться народного мстителя, увести его подальше в джунгли и спокойно с ним разобраться. Оттуда – или в Алмазный, или в Арзун… скорее последнее, в Алмазном сейчас опасно. А в Арзуне можно взять аэрокар и слинять на Второй материк, где ещё могли остаться люди Босса и улететь с планеты с ним. Или переждать трудное время и улететь потом.

Мысли прерывает приближающийся звук двигателя. Неужели пора? Пора, вон он несётся… Что ж, поехали.

Хан выкинул недокуренную сигарету и быстро, но не суетясь, подошёл к скутеру. Отлаженная машина включилась с пол оборота. Догоняй, Язва!

То ли легкий полуспортивный скутер действительно развивал большую скорость, то ли ярость Индиго подгоняла его, но он настиг Хана на просеке, километрах в десяти от города. Пока длилась эта гонка, он почти не думал, только одно билось в висках – убью сволочь.

Позади осталась боль клеветы, позади – чувство вины перед всеми, позади Феникс – прости, Пашка, это мой бой, я закончу его сам, – позади Ника. Есть только мерзкая тварь, пытающаяся сбежать, и он, Охотник.

Индиго вырвался вперёд, резко развернулся, и скутер встал поперёк дороги, вынуждая остановиться и Хана – его вездеход не мог взять такую высоту, чтобы перелететь препятствие. Индиго даже не вздрогнул, когда вездеход затормозил буквально в десяти сантиметрах от него. Он аккуратно поставил машину на выдвинувшуюся из корпуса опору и соскочил на пластобетонную дорогу.

Зелёные стены джунглей по обеим сторонам не укрывали от жарких лучей Сианы в зените. Хан поднял голову, взглянул сквозь светозащитные очки в небо. Индиго сделал шаг вперёд.

– Погоди, щенок, – будничным голосом остановил его Хан. – Не думаешь же ты, что я совсем кретин?

Нет, не думаю. Ты мразь, но не кретин.

В лицо ему смотрел серебристый ствол боевого лазерного излучателя. Точно такого, как те, что служили им на «Киплинге».

– Я знал, что ты придёшь, Дима, неужели я настолько туп, чтобы не просчитать этот вариант? Что, не нравятся мои сюрпризы?

Он говорил, не вставая с сиденья вездехода. В любое мгновение он мог выстрелить, надавить стартовую клавишу и сорваться с места, снося невесомый скутер. Но Индиго знал, что Хан не сделает этого, пока не скажет всё, что хочет. Хан любил разговоры.

– Убью, тварь, – лаконично ответил он.

Хан рассмеялся своим приятным на слух, отвратительным смехом.

– Из нас двоих излучатель у меня, Язва. А ты слишком торопился, чтобы захватить оружие.

Ника затормозила, едва заметив вдали их машины. Она понимала: хочешь услышать – подойди тихо. Она поставила скутер на обочине, надела перчатки и нырнула в редкие придорожные заросли, успев заметить, что Димка уже стоит на ногах, а Хан всё ещё на вездеходе. Она смотрела только вперёд, поэтому не заметила, как на другой стороне дороги, чуть позади, шевельнулись лианы, пропуская высокую мужскую фигуру, направлявшуюся туда же, куда и Ника.

– Что он тебе сделал, Хан?

Язва изо всех сил старается держаться, но голос его выдаёт – как всегда. Он весь кипит. Судя по всему, беседа с Ревнёвой состоялась непосредственно перед этой встречей, а плохо скрытая ярость Язвы говорит о том, что ничем хорошим для него беседа эта не закончилась.

– Что он мне сделал? – как ощутимо выделяется эта связка «он – мне».

Вопрос не то, чтобы совсем неожиданный, но к этому разговору Хан не готов.

Ты всерьёз спрашиваешь, да? Он – мне? Да ничего. В том-то и дело. Ничего. Он делал для всех всё, раздавал направо и налево улыбки, похлопывания по плечу, одобрительные взгляды, слова благодарности и похвалы. И только для меня у него оставался всегда спокойный равнодушный взгляд, и эта показушная дружелюбность. Плевать он хотел на меня, понимаешь?

Нет, не понимаешь. Ты и раньше-то не понимал, а сейчас тем более. Взгляд прыгает со ствола на моё лицо, оттуда на руку, сжимающую руль скутера, снова на ствол. Думаешь, выстрелю сейчас? Или планируешь, как выбить у меня из рук излучатель? Но ты ни черта не понимаешь.

– Что он мог мне сделать, Дима? Просто… – вдруг хочется сказать это вслух. – Я не люблю, когда я к человеку со всей душой, а он отворачивается, как будто ему гадюку подсовывают.

– Может, потому, что душа такая? – с готовностью отзывается этот щенок, и видно, что ему нравится ощущать чужой гнев. Нет, не доставлю тебе этого удовольствия. Тебе меня не разозлить сегодня.

– Ничего. Моя душа при мне, Язва. А вот где теперь капитанские погоны, власть и слава?

На лице явственно проступает работа мысли. Доходит, а? А вот я тебя выведу сегодня из себя, Дима.

– Ты.

– Я. Неплохая каша заварилась тогда, верно? Всего несколько фраз, неточно переведённых, и такой эффект.

Неважно, что я тогда понятия не имел, чем всё закончится. Неважно, что последнее, что я хотел – это гробануть самого Лазарева. Тебе это знать незачем, Язва. Что случилось, то случилось.

– А всё потому, что Феникс твой излишне самоуверен. Не слушал советов Чернова – а кто такой Чернов, чтобы его слушать, – оставил этого тугодума трусливого на месте, которое мог бы занять и я, с большей пользой для дела. И вот вам результат.

Работа мысли на лице продолжается. Видно, как жажда сложить паззл борется с желанием броситься в драку.

– А сафари это, Хан? Неужели плевок в душу стоит жизни?

Ну да. Знал бы ты, как я старался вывернуться, чтобы этот плевок стоил жизни тебе, а не ему. Но слугой двух господ не все могут работать. Увы, я не Труффальдино.

Медленно закипает холодная, бешеная ярость. Это плохо, руки начинает вести, излучатель вздрагивает, но Язва этого уже не замечает, ему не до ствола.

– Этот цирк был имени тебя. Феникс тут ни при чём. Я для тебя старался, я всё сделал – урс этот подсадной, аптечка-некомплект, прививка невколотая, я всё сделал, чтоб ты сдох в любом случае. Я из шкуры вон лез, чтобы Жертвой пошёл ты, но ты сдрейфил, выбрал, что попроще. Конечно, ты его выследил, конечно, ты его догнал. Скажи, что ты не понимал, за кем идёшь, и я плюну тебе в наглую рожу! – тихо, только не кричи. – Ты его гнал, всё равно что с собаками за ним шёл, и ничего, ни ноги, ни руки не дрогнули. Небось, до последнего сам от себя прятался, гнал мысли – что же тебя ведёт так уверенно за посторонним пацаном по джунглям.

Язва бледнеет, наклоняет голову, будто забодать хочет, но смотрит в глаза, взгляд не опускает. Как кролик на удава.

– У тебя все тормоза отказали, только о своей шлюшке и думал. Кстати, знаешь, как она в эти долги влезла? Нет, Фрог сам не додумался бы, он при упоминании твоего друга терял волю и соображалку. Я его понимаю, там есть чего бояться. Только не мне. Ты хоть сейчас соображаешь, кто на вас этот долг навесил?

Глаза под спутанными чёрными прядями вспыхивают.

– Ты.

Других слов не находится, да? Паззл складывается. Теперь он понимает. Да, я. Всё я. И даже чуть больше, чем всё. Вот он, момент, чтобы закончить исповедь.

– А как тебе понравилась твоя шлюшка? Она не рассказывала, почему её так шарахает от тебя?

Глаза расширяются, из карих превращаются в чёрные, несмотря на яркий свет Сианы. Не доходит, но уже настораживает. «Не смей о ней говорить, ублюдок» – не надо быть телепатом, чтобы прочитать эту мысль.

– О, ты себе не представляешь, что она могла бы тебе позволить с собой сделать. Твои фантазии в сексе так далеко не заходят, щенок. А она бы могла… Она и позволяла. Тебе. Ты за месяц смог сделать так, что её жаркое чувство к тебе превратилось в страх, ужас, ненависть. И хотя на самом деле были всего лишь реон и я, для неё всё это был ты. Мы с реоном постарались сделать этот месяц незабываемым для твоей крошки. И она его никогда не забудет.

Из груди вырывается неуместный, но неудержимый смех.

– Между прочим, она такое умеет, что я только диву давался. Ты затейник, Дима, хоть и щенок, так её надрессировал. А как она извивалась подо мной! Ей нравилось, когда я её бил. Ты никогда не пробовал это с ней? А она бы позволила тебе. Она всё время тебя звала. А мне и так нравилось. Пусть хоть папой римским называет, лишь бы ноги раздвигала.

Выстрелить он не успевает, потому что слишком внезапно к щенку возвращается способность соображать и двигаться. И быстро двигаться. Язва сбивает его с вездехода, и пару минут они молча возят друг друга по пыльному пластобетону. Никто не может взять верх. Язва слишком разъярён, чтобы победить, но эта же ярость придаёт ему бешеных сил.

Щенок превратился в волка, – мелькает в голове отстранённая оценивающая мысль. Приходится забыть всё, что ещё хочется сказать, становится не до разговоров, слишком неожиданен этот натиск, слишком сильными оказываются эти руки. Волк может и горло перегрызть…

…Убить. Придавить к земле, сжать пальцы на горле этой гадины, заставить его хрипеть и извиваться, почувствовать, как уходит пакостная субстанция, которую эта тварь называет своей жизнью. Убей, сделай то, что должен!

– Димка! – этот голос ворвался в сознание издалека, заглушая внутренний крик, взывающий к мести. – Димка, не делай этого!

Прохладные руки на его, останавливающие, успокаивающие, умоляющие.

Он поднял глаза, всё ещё замутнённые яростью, и на секунду ему показалось, что это не человек. Развевающиеся волосы, пронизанные светом, огромные глаза и этот голос.

Ника. И глаза такие от страха. За него?

– Не делай этого, пожалуйста, не надо. Давай уйдём отсюда, я прошу тебя! Отпусти…

Индиго разжал пальцы, выпуская хрипящего раздавленного Хана. Медленно поднялся, Ника тут же ухватилась за его руку. Он перевёл дыхание.

– Ника, он…

– Я всё слышала, Димка, он мерзавец, но не убивай, ты не должен, только не ты! Поедем отсюда.

Она с силой тащила его в сторону города, не сразу сообразив, что его скутер так и остался стоять поперёк дороги.

Дмитрий осторожно высвободился, вернулся к машине, не глядя на сипящего под ногами врага, взялся за руль, попытался успокоить дрожь в руках, ещё не отошедших от ощущения человеческого горла в ладонях.

– Щенок… – просипел Хан, не делая попыток подняться. – Сопляк, пацифист!

– Какая же ты мразь, – вдруг звонко сказала Ника.

Индиго видел, что она уже пришла в себя, и чувствовал, как ей трудно сдержаться, чтобы самой не броситься на Хана. Ну уж нет.

Он поспешно довёл скутер до Ники, обнял её одной рукой, увлекая прочь. Против ожиданий, она подчинилась, пошла рядом, касаясь его бока плечом и не отстраняясь. Они больше не обернулись назад. Для них этот бой закончился.

* * *

– Володя, а где ребята?

Со второго этажа спустился Ревнёв, озабоченно оглядываясь, как будто кто-то из молодёжи мог прятаться от него в нишах стен холла.

Аристов невольно огляделся сам, оторвавшись от чтения.

– Павел в Алмазном, обещал вернуться к обеду. Диму я только в столовой видел, за завтраком, а Ника… должно быть, у себя.

– Да нет наверху ни её, ни Дмитрия, – досадливо сказал Ревнёв.

– Ну, устали ребята в доме сидеть, поехали прокатиться, – предположил Аристов, возвращаясь к чтению.

– Я сам устал тут сидеть.

Его оборвал звук приближающегося скутера – не одного, кажется, двух. Ревнёв, не договорив, быстро подошёл к окну.

– О, вот они, – с видимым облегчением произнёс он. – Ника и Дмитрий.

Ребята оставили скутеры и почти бегом направились в сторону от главного входа.

– Похоже, они не собираются к нам заглянуть.

– Надо будет Паше сообщить. Его невеста слишком много времени проводит с его другом, – усмехнулся Аристов.

Ревнёв резко обернулся, и Аристов замотал головой под осуждающим взглядом:

– Я пошутил, пошутил!

* * *

По дороге они не разговаривали. Ветер свистел в ушах, и перекрикивать его было совершенно невозможно. Да и не хотели они сейчас разговаривать. Дмитрий ещё не остыл от только что оборвавшейся драки, ещё не ушла ненависть, переполнявшая душу, ещё не оставило сожаление о несостоявшемся последнем ударе. Убить, вышибить остатки склизкой омерзительной жизни из этого паука, чтобы он больше не отравлял воздух своим ядовитым дыханием. Однако горячая буря эмоций всё же медленно отступала, её уносил бьющий в лицо ветер. И на смену этой буре приходило тяжёлое понимание – что же этот ублюдок только что наговорил. Почему, зачем она оказалась там и почему не позволила ему сделать это благое для всех дело? Ведь он видел, чувствовал, как бьётся в её глазах та же ярость, что и в нём самом, при виде Хана. Почему?

Впереди показался периметр города.

Ника сбросила скорость скутера, Дмитрий последовал её примеру.

– Дима, нам надо поговорить, – сказала она, не глядя в его сторону. – До того, как мы увидим Пашу.

В доме они прошли через один из боковых входов, чтобы не столкнуться ни с кем, прямо в жилое крыло. Ника затащила Дмитрия в первую попавшуюся свободную комнату, и, не предлагая присесть, развернулась к нему лицом.

– Объясняй! – потребовала она. – Это правда, что на самом деле ничего не было?

– Правда, – устало кивнул он. – Это была убедительная инсценировка. Пашка валялся без сознания, только поэтому Хану всё и удалось провернуть безнаказанно, иначе бы он в том подвале и сдох, наверное.

– Ты уверен?

– Что без сознания? Да, уверен.

Ника вздохнула. Её потихоньку начало отпускать дикое напряжение, которое держало её с момента, как она открыла это чудовищное послание. Одновременно с тем, как она расслаблялась, накатила дрожь. Её стало трясти так сильно, что пришлось шагнуть к окну и вцепиться рукой в раму, чтобы хоть немного сдержать собственное тело. Она закрыла глаза и ткнулась лбом в прозрачный пластик. Он ничего не помнит. Не знает. Какое счастье!

Неожиданно тёплые ладони коснулись её плеч, сжали, впитывая нервные сотрясения, вбирая медленно покидающий её ужас, успокаивая. Она хотела упрямо вывернуться, ведь это же Димка, человек, которого ещё недавно она была готова стереть в порошок… за что? И одновременно она не хотела, чтобы эти руки оставляли её.

– Ника, Пашка ничего не знает. Он не смог бы притворяться, врать, что всё нормально – тебе, мне… он сам бы нашёл Хана и снес бы ему башку, если бы знал. Ты успокойся. Он не знает. И мы ему не скажем.

Ника всё-таки вывернулась, и он тут же опустил руки, как будто испугавшись того, что посмел только что её коснуться.

– Мы не скажем! – требовательно глядя ему в глаза, повторила она. – Никогда. Потому что даже если он и знает, ему не нужно знать, что мы – тоже!

Дмитрий кивнул. А потом неожиданно спросил:

– Зачем ты помешала мне?

Она непонимающе моргнула.

– Ещё немного, и от этой твари осталось бы мокрое место. Зачем ты помешала?

Ника отвернулась к окну.

– Я слышала почти всё, что он говорил. Он… он хуже, чем ты говоришь. Я не понимаю, как такую мерзость вообще земля носит. Но ведь носит. Ты хотел его убить. Ты имел право и мог это сделать.

– Мог, – эхом отозвался он.

– Но это было бы ошибкой. Не ты. Не сейчас, – Ника повернулась обратно к Дмитрию и умоляюще посмотрела ему в глаза. – Димка, я правда не могу объяснить. Но ты не должен был делать этого. Ты не убийца.

Последние слова она произнесла твёрдо, решительно, с нажимом – словно сметая всё то, что кричала ему два часа назад, стоя почти на этом самом месте. И он её понял.

– Спасибо, Ника. – Несколько секунд он молчал, словно прислушиваясь к ощущению, которое подарили ему эти её слова, а потом решительно сделал шаг назад, словно отдаляясь от неё. – Ты сказала, что слышала почти всё.