Текст книги "Рыжая птица удачи (СИ)"

Автор книги: Ника Темина

Соавторы: Татьяна Иванова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 51 страниц)

* * *

– Дэн…

– Да, командир?

– Ты только не горячись с врачами. Сам говоришь, опасно. Я выкарабкаюсь. Ты же принёс, что хотел?

– Принёс.

Дэн не стал уточнять, что принесённые им антибиотики, хотя и были эффективны, в данном случае могли оказаться бесполезными. Во-первых, лихорадка у Феникса далеко не первый день и первые инъекции сильно опоздали. Во-вторых, состояние усложнялось раной в плече. И в-третьих… В-третьих, как ни печально, железный организм командира дал сбой. Нервное и физическое истощение сделали своё дело. Тут требовалось проводить комплексное лечение, а не пытаться вытянуть раненого на одних антибиотиках. Это понимал даже Дэн с его довольно обобщёнными познаниями в медицине.

– Пока не вернётся Аристов, я обещаю ни к кому не обращаться. А он мужик правильный…

Тут он обнаружил, что говорит в пустоту. Феникс опять потерял сознание.

Дэн осторожно ввёл ему принесённый препарат. Надо подняться наверх и разобраться с ужином – когда командир очнётся, его нужно непременно накормить. Потом подумал, что именно сейчас, когда раненый в обмороке, можно переменить постель. Сейчас тот хоть боли не почувствует. Всё время колоть анестетики тоже невозможно, и Феникс от них сам отказывался. Когда был в сознании.

…А лихорадку он подхватил позже. Сам виноват. Впрочем, вместе с лихорадкой он подхватил и этот шрам на лице, и разодранную спину, и чуть совсем не потерял руку.

Очередная остановка была у долгожданного источника. Вода била ключом из трещины на высоте метра от земли. Он сбросил на землю рюкзак, отвинтил крышку с фляги и подставил её под струю. Хотелось, как на Земле, подставить воде не пластиковый сосуд, а обе пригоршни, и пить сразу, пока не напьёшься… но этого делать было нельзя. Он уже наполнил флягу и полез в аптечку за дезинфицирующими таблетками, как вдруг неожиданный далёкий шум позади заставил мгновенно забыть о воде. Он машинально закрутил крышку и прикрепил флягу к поясу, отступив так, чтобы за спиной оказалась каменная стена, а не открытое пространство. Надо бы скрыться в кустах, но он не мог определить, с какой стороны доносится шум. Неужели его уже догнали? Да нет, это не Охотник. Он не стал бы так ломиться сквозь джунгли.

А в конторе врали, что больших хищников на этом участке не водится.

Разрывая сплетения лиан, ломая тонкие стволы «бамбука», к поляне у скалы вывалилось нечто. Нечто имело рост под два метра, длинные передние лапы с когтями, уродливые и огромные задние – как у увеличенного раза в два земного кенгуру. Серая шкура, покрытая клочковатой торчащей во все стороны шерстью, маленькие блестящие глазки и клыкастая пасть в сочетании с ростом производили сильное впечатление. Нечто повело безобразной мордой, оглядывая скалу, деревья и замершего человека. Верхняя губа над пастью приподнялась, и раздалось приглушённое рычание.

Спокойно. Не факт, что он бросится. Он пришёл на водопой. Надо медленно освободить ему дорогу.

Феникс, не сводя глаз со зверя, сделал плавный шаг в сторону зарослей, открывая тому подход к источнику. Глазки с неподвижной головы следили за его передвижениями. Конечно, зверь будет следить за всем, что движется. Он снова замер, прикидывая, что лучше – остаться стоять в непосредственной близости от чудовищных когтей или всё же дойти до спасительных деревьев? И будут ли они спасительными?

Животное не переставало рычать, и тут он обратил внимание на длинный облезлый хвост, нервно хлестнувший по серым бокам.

Не психуй, чудо инопланетное… ухожу я, ухожу…

Еще шаг. И осторожное движение правой руки к резаку на поясе сзади. Потому что если это прыгнет, руками от него не отобьёшься. А прыгнуть может. Странно. Неужели для местных животных уже привычен человеческий запах и настолько раздражает один вид человека? Не должен этот зверь прыгать, не должен, он же видит, что я ухожу!

Левая рука нашарила пристегнутый к бедру нож.

Хвост зверя бил по бокам уже непрерывно, рычание звучало всё громче.

…Интересно, на сколько ему хватит сил?

Мысли текли размеренно и спокойно, независимо от шумного прерывающегося дыхания, от дёргающей левую руку резкой горячей боли, от мутного лёгкого тумана перед глазами, от того, что его довольно ощутимо мотало из стороны в сторону.

Там, на поляне, он не помнил, как всё закончилось. Просто вдруг закончилось – и вот уже хрипящий зверь медленно уползает в заросли, оставляя за собой кровавый след. Кажется, нож распорол его морду вместе с одним глазом. К сожалению, чудовище ещё при первом прыжке хвостом выбило из руки Феникса «антипов», и он так и не сумел добраться до него до финала боя. Сейчас ему самому не верилось, что он с одним ножом справился с этим монстром. Спроси – как, не ответил бы. Потому что не помнил. Но как когти вспороли комбинезон на спине – помнил. И как зубы сомкнулись на левой руке – тоже. И как только он смог нож перекинуть в правую. Но смог. Слава Богу, правая рука цела. И ноги. Хорош бы он был… А комбинезон – чёрт с ним. Повреждения были бы некстати, если бы работала терморегулировка, а сейчас ему так даже лучше, появилась естественная вентиляция.

Он остановился перед большим завалом. Когда-то ветер повалил «бамбук», целую широкую полосу, протянувшуюся поперёк его пути так далеко в обе стороны, как хватало взгляда. Сейчас они, поросшие ветвистыми кустарниками и переплетённые лианами-удавами, представляли собой непроходимую преграду. Что ж, всё равно пора остановиться. Судя по карте, он прошёл около пяти километров от места боя. Не было надежд на то, что Охотник потратит много времени на вычисление его маршрута. Следов на этот раз много.

Сначала он занялся рукой. Наспех наложенная повязка вся промокла от крови, нужно было найти в аптечке кровоостанавливающее и сделать нормальную перевязку. Чёрт, ведь уже присел, уже не так гудит в голове, уже прошла лёгкая тошнота, почему же всё ещё туман в глазах? Так, рука в порядке. Даже работает. Пальцы сгибаются, локоть тоже, больно – но это такие мелочи. Чёрт, как же хочется пить. Он снял с пояса флягу, зубами отвернул крышку и сделал несколько торопливых глотков. Хорошо ещё, смог наполнить флягу до того, как появился этот…

И тут его словно обожгло. Он не успел тогда продезинфицировать эту воду. Да что ж у него с головой!

Старый дедовский приём с двумя пальцами помог освободить желудок, но тревога осталась. Кто знает, что успел усвоить его организм за эти полминуты… Рассиживаться было некогда. Он должен был к вечеру добраться до третьей точки.

Этой же ночью он понял, что болен. И дело было не только в постоянной ноющей боли – к ней он уже привык и действовал левой рукой почти так же, как и здоровой правой. Беспокоили тяжёлая, гудящая голова, да непроходящий туман перед глазами. Кроме ухудшения собственно зрения он уже который час чувствовал лёгкий зуд. Неужели всё-таки аллергическая реакция на воду пошла? Или это ещё из болота привет? Феникс не был медиком, но, чтобы понять, что ты нездоров, необязательно быть врачом.

Третью точку он нашёл, хотя и с трудом. Свет медленно угасал, из-за деревьев наползали чёрные бархатные тени, обволакивая предметы вокруг, делая их вообще неразличимыми для его затуманенных глаз. Жара сменилась холодом. Странно, вчера так холодно не было, – подумал он и понял, что это не холод – озноб.

Да у тебя жар, парень.

Будильник вырвал его из липких объятий ядовито-зелёного болота только третьим сигналом. Несколько минут понадобилось, чтобы прийти в себя, стряхнуть с сознания последние обрывки кошмара. Ресницы слипались так, что для простого моргания приходилось прикладывать некоторые усилия. Всё-таки воспаление. В фляге воды хватило на то, чтобы промыть глаза. Стало чуть легче. Зрение не улучшилось, но хотя бы отпала надобность бороться с неоткрывающимися веками за каждый взгляд. Теперь он был полностью готов к походу, если не считать того, что голова кружилась, и в ней аккуратно постукивало молоточком – ерунда, не головой идти надо, а ноги у него в порядке. Левая рука при каждом движении отдавала тупой болью, но это не мешало ею работать. Оставалась проблема с маршрутом. Когда он развернул перед собой карту, то обнаружил, что вполне может при увеличении увидеть и координаты следующей точки, и наметить путь к ней. Однако он понимал, что если сейчас ещё в состоянии различить эти линии, то через полдня может уже не разглядеть их и в самом крупном масштабе. Эта мысль вызвала новый приступ страха – страха остаться слепым в незнакомых джунглях, да ещё с Охотником за спиной. Но у него не оставалось вариантов. Только один – запомнить карту, основные ориентиры и расстояния. Он надеялся, что как бы ни повернулось дело с глазами, но он будет в состоянии разбирать дорогу. Нашёл же он сейчас сигнальную панель.

Третий сигнал ушёл в центр. Пора двигаться. Сегодня он будет идти медленнее, это придётся учитывать. Он от души пожелал, чтобы на пути ему больше не встретился зверь…

* * *

Феникс пришёл в себя уже ночью. Дэн успел заснуть на своей импровизированной постели на полу около его кровати, однако проснулся сразу, как только почувствовал слабое движение рядом в темноте. Нашарил рядом пульт, включил неяркое освещение – несмотря на слепоту раненого, ему чудилось, что резкий свет может причинить тому боль.

Феникс полулежал на локте, напряжённо вглядываясь незрячими глазами в пространство, как будто искал что-то.

– Я здесь, командир, – тихо окликнул Дэн, не позволяя себе осознать болезненный укол жалости.

– Что ты делал в джунглях? – неожиданно спросил тот.

Ну вот. И отвечать, всё-таки, придётся. Кажется, он забыл, что сам отказался слушать объяснения. Оно и неудивительно – у него жар, он вообще только что вынырнул из бреда.

– Я – егерь.

– Ну да, конечно. Это же планетка-заповедник. Сафари…

Феникс откинулся обратно на подушку, закрыв глаза. Дэн вздохнул. Миновало. Тут же мелькнула мысль – «Трус, ты опять боишься признаний».

– Ты знал, что я там делал, Дэн.

Негромкий хрипловатый голос звучал почти как всегда – уверенно и спокойно, и только прерывистое дыхание напоминало о состоянии говорившего.

– Ты знал о преследователях. Ты говорил с ними. Они командовали тобой. Ты точно знал, кто стрелял.

– Нет, – вырвалось у него. – Тогда ещё не знал.

– Это неважно. Ты – чистильщик. Верно?

Ответить Дэн смог не сразу. Феникс его опередил.

– Я помню, что сказал там, в джунглях. Ты не обязан мне ничего объяснять. – Он помолчал, переводя дыхание. – Я просто должен знать.

– Да, верно, – первые слова пришлось выталкивать силой. – Я должен был добить тебя и уничтожить тело. Это моя работа.

Этот ответ Феникса не удивил и не разочаровал.

– Если они найдут меня, тебя уволят без выходного пособия? – серьёзно спросил он, не открывая глаз.

Дэн пожал плечами.

– Можно и так сказать. Но это меня волнует в последнюю очередь, командир.

– Зато это волнует меня. – Фразы стали короче, отрывистее, а паузы между ними увеличились. – Я же не младенец. Тебя могут просто убрать. Мне нельзя тут оставаться.

Он что, совсем с ума сошёл?

– Мне прямо сейчас тебя сдать или можно подождать до утра? – резко поинтересовался Дэн. Так резко, что самому не по себе стало.

Феникс медленно повернул к нему голову, открыл глаза, поморщился. Дэн понял – тот всё время забывает о своей слепоте.

– Ну, зачем ты так! – и надолго закашлялся. – Просто… ты звонил Димке?

Вот оно. Впервые Дэну от всей души захотелось, чтобы именно сейчас командир впал обратно в беспамятство. Он был готов в красках рассказать историю, как попал на Каджеро после армии, поведать о том, как легко согласился на эту работу, даже не поинтересовавшись оплатой и узнать обязанности, и как не отказался, когда узнал их. Он был готов описать каждого убитого, которого помнил, всё, что угодно – лишь бы не говорить сейчас об этом.

– Дэн! – почти прежний командирский окрик.

Нет, терять сознание Феникс не собирался. Наверное, первые две дозы препарата начали действовать, и он временно возвращался в норму, судя по интонациям. Или думал, что возвращается. Или… в общем, придётся отвечать. Ладно.

– Нет, командир. Не звонил, – хорошо, голос ровный, от той резкости и следа не осталось.

– Почему?

– Я не буду сообщать ему о тебе.

Феникс повернулся и снова поднялся на локте так резко, что Дэн вздрогнул.

– В чём дело? – по его лицу скользнула гримаса боли, пронзившей тело от порывистого движения. Но сейчас главными были не физические ощущения.

Дэн глубоко вздохнул.

– Ты сказал, что это неважно. А это важно.

– Что важно? Кончай мямлить! – Феникс начал раздражаться, и, казалось, это раздражение придавало ему сил.

– Твоим Охотником был Индиго, – рубанул Дэн, понимая, что дальше тянуть некуда. – Поэтому он будет последним, кому я сообщу о том, что ты жив.

Наступившую тишину, казалось, можно было потрогать рукой – такой плотной и тяжёлой она была.

Наверное, будь Феникс на ногах, сейчас Дэн лежал бы на полу со свернутой челюстью. Однако на этот раз он был готов принять на себя огонь гнева командира. Потому что чувствовал свою правоту. Он терпеливо ждал, когда Феникс сможет сформулировать свои эмоции в слова вроде «Какого чёрта!»

– Ты уверен? – вопрос прозвучал невероятно тихо.

– Я видел его в нашей конторе, когда он получал деньги. А потом нашёл фамилию в документах.

Слегка удивлённый реакцией, Дэн не стал рассказывать о своём знакомстве с Кариной, это сейчас не главное.

…Он не знал. Он просто спасал свою девушку. Он просто пытался сам решить проблему. Он не хотел, он бы никогда… Димка не виноват. Он не знал…

– Вот клоун, – как-то безнадёжно и растерянно сказал Феникс.

– Ты что… Поверил? – Дэн уже был настолько изумлён, что не смог этого скрыть. Не мог Феникс вот так поверить, что его лучший друг – киллер!

Однако следующий вопрос поразил его ещё больше.

– Сколько получает Охотник? Если убивает?

– Семьсот пятьдесят тысяч.

– Отлично. Значит, не зря всё.

Дэн порадовался, что пока не вставал на ноги. Что – отлично? Что – не зря?! Он уже был готов предположить, что раненый точно сошел с ума, и тут его озарила догадка.

– Ты знал? Вы это втроём и придумали?

Феникс неожиданно рассмеялся, но тут же резко оборвал смех.

– Втроём с кем?

– Тебя ведь тоже Хан привёл?

– Тоже?!

– У Индиго на документах тоже стоит гриф «Алекс».

А вот теперь спокойствие Феникса моментально улетучилось.

– Когда я найду эту тварь… – начал он негромко, и в этой негромкости звенела такая ярость, что Дэн поёжился, но продолжения не последовало. Разговор и внезапно вспыхнувший гнев отняли у раненого слишком много сил. Он уронил голову обратно на подушку и, казалось, снова забылся. Дэн подождал минуту, выключил свет и попробовал закрыть глаза. Сон не шёл. В голове не укладывалось недосказанное командиром. Кому из них пришла в голову эта безумная идея? Какую роль сыграл во всем Хан? Зачем они это затеяли? Неужели только ради денег? Это на них совершенно не похоже.

– Помнишь, Димка голограмму своей девушки показывал? – прервал его мысли Феникс.

– Помню, – тут же ответил Дэн.

Он не сильно соврал, хотя помнил только улыбчивые ямочки на щеках и длинные чёрные волосы.

– Она попала в историю. Круче, чем они в своё время с Индиго попадали.

Дэн терпеливо ждал, пока Феникс переводил дыхание. Надо было его прервать и заставить уснуть, но тот явно был намерен довести рассказ до конца. Если сможет, конечно.

– Наркотики, долги, потом лечение. Там нужны были бешеные деньги и никак иначе. Я пробовал…

Дэн не стал уточнять – как. Пусть говорит, не надо его перебивать. Да чего там – если уж Феникс не смог решить проблему, значит, решения не было.

– И тут Хан… Сам пришёл, сволочь… Это он хорошо придумал, – Феникс помолчал. – Он кто?

Дэн не сразу понял, что это вопрос.

– Хан – кадровик. Вербовщик. Ищет Охотников и Жертв. Находит. Я им заинтересовался, когда обнаружил, что и тебя, и Индиго один вербовщик привёл. Я раньше не знал, что он здесь работает. Я из внешних агентов вообще никого не знаю. Только имена, и те ненастоящие.

– Алекс… – в голосе звучала непривычная для Феникса явная ненависть. – Вырос из Алика в Алекса… Димка прав был. Сволочь он. Что же мы ему сделали, а?

Дэн задумался. Для него это было очевидно – он так долго наблюдал за всеми со стороны, что не сделать выводы на его месте мог только полный тупица. Объяснять ли это Фениксу?

– Не молчи, Дэн, – вдруг тихо попросил тот. – Говори.

Он пожал плечами.

– Хан с самого начала хотел быть на его месте.

– Не понял?

– Ты сделал Индиго командиром отделения.

– Да, Аякса тоже. И тебя.

– Я и был командиром отделения. Аякс стоит этой должности, а вот Димка вызывал сомнения почти у всех, кроме тебя.

– И тех, кто поступил под его командование. Ребята его приняли. А это главное…

– Ни я, ни Аякс не были твоими друзьями, – продолжил, словно его не прерывали, Дэн.

– Как это – не были? Ты что, Дэн? – от возмущения Феникс снова ожил.

– Не были, командир. Мы твои друзья по службе. Приятели, коллеги, сослуживцы. А Димка – твой друг по крови.

Они помолчали, а потом Дэн совсем тихо добавил:

– Поэтому я и не мог поверить, когда понял, кто в тебя стрелял. Не укладывалось в голове.

– Он не знал. – Голос Феникса отвердел, стал уверенным и убедительным. – Он пошёл на это потому, что его девушка погибала. А что я – его Жертва, он не знал точно так же, как и я не знал, что он – мой Охотник. Сам посуди, как он мог меня опознать, если следы я заметал большим веником. А в тот единственный раз, когда он меня видел… – голос оборвался.

– В прицел, – жёстко продолжил Дэн.

– Да, в прицел. Я стоял к нему спиной и шёл такой ливень…

– Ты меня убеждаешь или себя?

Дэн сам не понимал, почему так хочет, чтобы Индиго оказался виноват. Или не хочет. Просто сейчас все из внешнего мира казались ему врагами. И прежде, чем поверить в невиновность даже лучшего друга Феникса, ему нужно исключить все возможности предательства.

– Дэн… ты сам узнал меня только тогда, когда заглянул в лицо с расстояния вытянутой руки, – устало сказал Феникс, в который уже раз бессильно откидываясь на подушку. – Димка не знал.

То ли заснул, то ли опять потерял сознание. Доконал его этот разговор. Но сказать надо было. Так что же – звонить или не звонить? Вот в чём вопрос, чёрт бы его драл.

Командир так уверен! И в самом деле. Дэн сел на постели, взявшись обеими руками за голову. Поверить, что Димка-Индиго мог вот так выстрелить в спину своего друга – как можно? Дэн, что с тобой, как ты мог?

А внутри скрёбся гадкий червячок из той жизни, которой он жил последние месяцы, с довольно мерзким аргументом, но тоже в пользу Индиго. Ведь если бы он знал, кто его Жертва, в его же интересах было бы дать Фениксу уйти. Раз они работали ради одного и того же, денег они получили бы больше, чем в случае гибели Жертвы. Они же не знали, что Жертва никогда не доходит.

Дэн придавил гнусного червячка, но аргумент был последним. Он встал, бесшумно поднялся из подвала наверх, чтобы не мешать Фениксу, и достал телефон. Прикрепил клипсу на ухо, назвал номер и долго безрезультатно ждал, когда с той стороны хоть кто-нибудь ответит.

* * *

Димка не знал. Он не мог знать. Феникс сам сделал так, чтобы никто ничего не знал, не волновался зря, не останавливал. Теперь-то ясно, что Димка поступил так же. Тоже не хотел тревожить, не хотел объяснять, не хотел, чтобы останавливали… Как странно. Они так берегли друг друга, что чуть не потеряли…

…Увидеть тогда Хана на пороге их квартиры было более чем неожиданно. Павел не знал, чего ждать от визита, и не знал, хочет ли видеть бывшего подчинённого. Чернов никогда не был замечен в тёплых товарищеских чувствах, зато был замечен в расчётливых рациональных действиях. Все, что он делал, преследовало цель. Зачем Хан пришёл сегодня?

Пришёл он по делу. Усевшись в угловое кресло гостиной, он изложил цель своего визита. Павел выслушал его предложение с внешне равнодушным видом, внутри же всё кипело – это же не просто развлечение для богатых, это противозаконно, это нужно прекратить… Но здравый смысл подсказывал, что «прекратить» это ему одному не под силу. И нет времени. Совсем нет времени. Хан появился в момент, когда отказаться от его предложения было невозможно. Он как знал, когда прийти – ни днём раньше, ни днём позже. Совпадение? Не бывает таких совпадений. Ловушка? Да, возможно, но зачем? Зачем это Хану? Или он не врёт, и правда совмещает приятное с полезным – предлагает шанс, а сам за это получает гонорар, как вербовщик. Конечно, в угрызения совести этого типа поверить может только полный идиот, но нет времени думать. Нет времени анализировать. Надо соглашаться. Он справится. Он всегда справлялся. Хан это знает, потому и предлагает.

Павел взял визитку и счел, что гостю пора выметаться. Однако тот медлил.

– У тебя всё? – в лоб спросил Павел. Яснее указать на дверь можно было только руками.

– Ну, почти, – отозвался Хан, медленно поднимаясь на ноги. – Когда тебя искал, выяснил, на кого квартирка эта зарегистрирована… Господина Ревнёва с Каджеро ты помнишь, разумеется.

Хан выдержал паузу, но Павел не поддался, промолчал.

– Квартирку-то для его старшей дочки сняли, ещё до нашего с ним знакомства во время приснопамятного штурма. Качественно запрятали концы, но я же не просто психолог, я хорошо информированный психолог… Записали на фамилию матери.

Выражение лица Павел сохранил невозмутимое. Отвечать не стал – потому что ответить было нечего.

– Ну… Это я так. Подумал, ты сам копать не будешь, а знать должен.

Нет, он не знал. Ничего он не знал, хотя напрашивалось. Тогда, на Каджеро, погибло не так много женщин с детьми. Можно было и сопоставить факты. Фамилия, фамилия… Мало ли, что фамилия? Она же с доктором Ревнёвых была знакома. Можно было просто спросить… не хотел копаться, бередить. Не хотел знать.

Хан давно ушёл, оставив в руках Павла кусок пластика, бурю в душе и зарождающийся азарт борьбы. Ладно. Теперь у него появилась уверенность, что история закончится хорошо. Конечно, полностью доверять Хану Павел не мог. Но с другой стороны – если тот не соврал, что является вербовщиком этой конторы, то он сам заинтересован в том, чтобы Павел участвовал в этом сафари. А зачем бы ему врать? Нет, это правда. А если это правда… Чем он рискует? Ну, кроме собственной жизни? Да ничем. А жизнь… Павел усмехнулся. Чтобы отнять у Феникса его жизнь, придётся очень сильно постараться.

Да, он твёрдо решил, что Охотником не пойдёт. И дело не только в том, что Жертве больше платят. Хан, конечно, был прав, когда сказал, что он, Феникс, способен убить при любых обстоятельствах. Да, способен. Но, слава Богу, он в состоянии сам определять, когда наступили эти «любые обстоятельства». И в этой, новой жизни, где есть Ника, он убивать не будет. Он обойдёт убийцу. Никто не может сделать это лучше, чем тот, кто сам всю жизнь был охотником. Он справится.

Конечно, есть вариант, что противником окажется превосходящий его по классу профессионал. Или что игра будет нечестной. Но так ли давно его называли птицей удачи? Пусть ему не повезло тогда с тем захватом, но с тех пор прошло много времени, и больше ему не на что было жаловаться. Случившееся с Ритой – не его вина. А в остальном ему всё время везло. Повезёт и сейчас.

Повезло, да. Просто счастливчик. Да, выжил. А толку? Всё равно что утонуть в том болоте с чёртовой капустой, да ты и так почти утонул. Не стоит себя обманывать, никуда ты не выбрался. Дэн – это временная задержка, он не сможет долго держать тебя на плаву. Даже если он дозвонится до Димки – и что? Что они вдвоём смогут сделать? Это хуже болота…

А Ника ждёт. Он же обещал… Ника, почему ты сама мне не сказала? Ну, конечно. Хотела, чтобы полюбили тебя, а не папины миллионы. Сколько же раз тебя подставляли, львёнок мой, что ты никому не доверяешь, даже мне…

Даже тебе. А ты хоть раз дал ей понять, что любишь? Ты хоть слово ей об этом сказал? Она же ждала, каждый день ждала, и не надо этих глупостей, что настоящей любви слов не нужно… нужно. Ты ей ни разу не сказал этих трёх важных для неё слов. А теперь ты не вернёшься. И она так и не будет знать.

Ты только не плачь, Ника. Всё ещё будет хорошо, даже без меня. Только не плачь.

Или это не слёзы? Это дождь…

…Дождь начался неожиданно, после нескольких крупных капель, сразу и хлёстко ударил в лицо тугими струями. Он с наслаждением подставил прикрытые глаза свежему теплому водопаду. Стоять так, чувствуя живительную чистую влагу каждой клеточкой, было невообразимо приятно.

Он двинулся вперёд. Идти получалось теперь медленно, ещё медленнее, чем до начала дождя, потому что на мокрой траве скользили ноги, ещё – потому что он уже почти ни черта вокруг не видел, и ещё по одной, более важной причине, в которой он упрямо не хотел себе признаваться. Силы таяли буквально с каждым шагом, и вместе с ними также быстро исчезала надежда на то, что он вообще движется в правильном направлении.

Чёрт возьми, сейчас бы сесть в мокрую траву, просто сесть, сняв опостылевший капюшон, запрокинуть голову, чтобы ливень смыл пот, грязь и липкое омерзительное ощущение смерти. Это чувство не поддавалось контролю, оно было в сердце, в лёгких, в голове, оно пропитало кожу. Однако нельзя остановиться, нельзя сидеть, нужно двигаться, уже пятый день, уже пройдена предпоследняя точка, скоро финиш, и нужно идти. Где-то там, впереди – черта, за которой жизнь и свобода, за которой его ждёт Ника.

«Я обещал, что вернусь, значит, вернусь. Только дождись меня».

Он повторял это, как мантру, в такт неверным шагам, и вдруг в окружающем его тумане чётко увидел её спокойное лицо. Она дождётся, ты только иди.

Но эти мысли и жуткая, давящая, всё увеличивающаяся усталость не мешали ему трезво рассуждать. Пока ещё не мешали. Несмотря на свою мантру, он знал, что не дойдёт. Без зрения, без ориентиров в чужих джунглях, с непонятной лихорадкой, медленно, но верно лишающей его последних сил. Те царапины и пара ожогов с укусами, которыми его наградил последний плюющийся зверь с многочисленными зубами, да и все предыдущие раны сами по себе смертельными не были. Однако всего вместе было больше чем достаточно, чтобы он вскоре загнулся в чёртовых колючих зарослях. Охотник же за спиной всё ближе, его приближение чувствовалось в этом тяжёлом воздухе, пахнущем непонятной травой, сыростью и смертью. Почему до сих пор нет выстрела, он не понимал, и эта неторопливость преследователя начинала сводить его с ума.

Он помнил карту и, как ему казалось, двигался в нужную сторону, пусть и едва переставляя ноги. До сих пор ориентиром ему служила Сиана, которая жаркой белой кляксой ещё несколько минут назад бесстрастно висела слева, как и полагалось. Но теперь она была скрыта дождевой тучей, и ни одного яркого пятна в мареве угасающего зрения не осталось.

По-хорошему, надо бы переждать дождь, чтобы Сиана снова вышла на небо, и продолжать идти, хотя бы приблизительно придерживаясь маршрута. «Нельзя оставаться долго на одном месте, – стучало в голове, заглушая голос рассудка. – Нельзя подставляться. Пока не упадёшь – надо идти. Она ждёт». Он понимал, что делает глупость, с каждым шагом, возможно, уклоняясь от маршрута, на который потом уже не сможет вернуться. Но сопротивляться самому сильному из инстинктов – стремлению выжить – он уже не мог. Нельзя подставить себя под пулю Охотника. А что тот рядом, он знал наверняка. И ещё знал, что мишень из него сейчас – лучше не придумаешь. А значит, надо было идти, даже если это бесполезно.

Под ногой хрустнула крупная ветка, сапог соскользнул с мокрой коры, и он не смог удержать равновесие, не помогла даже палка, служившая ему то ли костылем, то ли тростью слепца. Последним движением он успел отбросить палку чуть в сторону, чтобы не напороться на её острие, и упал. Это уже третье падение под ливнем, а сколько их было раньше, он и считать перестал. Кажется, рефлексы всё ещё работают, хотя тело слушается с каждым разом всё хуже. Ничего не сломал и даже ушибов в свою коллекцию не прибавил. Просто снова надо вставать, снова делать усилие, снова искать отброшенную опору, снова шагать. Он зло усмехнулся, уперся в землю кулаками и сжал зубы.

«Всё равно поднимусь. Ты меня не достанешь», – упрямо подумал он, сопротивляясь собственному страху.

Мысль о преследователе подстегнула, помогла собраться и всё-таки встать. Ногой нащупал палку – она оказалась рядом, что обрадовало. Да, теперь для счастья надо так немного: суметь наклониться, взять опору, выпрямиться, потом сделать первый шаг и дальше всё пойдёт проще. А ещё для счастья была нужна она. И до неё нужно было дойти. Даже если всё в этом чужом ядовито-зелёном мире прёт против него, даже если он сам знает, что не сможет этого сделать…

… Менее удачно. Падение в кустарнике с шипами едва не закончилось выколотым и без того бесполезным глазом…

…Чёрт… Опять эта хитро загнутая ветка под ногами. Он, не видя, уже понял, что это то же самое место. Кажется, во время последнего падения он здорово потерял ориентацию в пространстве и просто вернулся на то же место. Надо же – почти полчаса пути проделаны впустую. Лучше бы он тогда просто остался здесь сидеть, не потерял бы столько сил зря.

А вот теперь он точно понял, что с этого места не сможет найти правильную дорогу. В голове уже путались данные о маршруте, видимо, подступающий лихорадочный жар всё-таки начал действовать на сознание. Жаропонижающее в аптечке закончилось ещё утром. Он повернулся лицом в ту сторону, откуда сейчас пришёл и напряжённо попытался всмотреться в белесо-серый туман, существующий только для него. Тщетно. Новый порыв ветра снова швырнул в лицо тяжёлые струи ливня. Наслаждения это уже не принесло – дождь бил, не освежая, а вызывая головную боль. Он вспомнил древнюю китайскую пытку водой. Древние китайцы знали, что делали.

Дороги нет.

Ноги отказывались держать, и желание упасть на землю стало просто всепоглощающим, но он упрямо стоял, понимая, что если сейчас сдастся, то подняться уже не сможет. Встречать Охотника в положении лёжа не хотелось. Если сейчас раздастся выстрел, то он будет сделан в живого человека, а не в полутруп на земле.

Сердце замерло. Внезапно в угасающем сознании вспыхнул прежний Феникс – чуткий и внимательный. Прямо в спину ему смотрел Охотник.

Красный круг мишени на левой лопатке ощущался просто физически реальным. Почему же он не стреляет, сколько можно тянуть? Это было хуже дьявольского тумана в глазах, хуже дурманящего жара в разбитом теле, хуже дробящего мозг ливня. Ожидание конца.

– Стреляй же, мать твою! – хрипло сказал он вслух.

И Охотник как будто услышал.

Страшный удар бросил его вперёд, но палка-опора не дала сразу упасть.