Текст книги "Рыжая птица удачи (СИ)"

Автор книги: Ника Темина

Соавторы: Татьяна Иванова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 51 страниц)

– Почти? – поднял бровь Дмитрий.

– Почти. Я тут недавно Хана видел.

Со звоном рассыпалась Великая Китайская стена, сметённая порывистым движением. Аякс отшатнулся от неожиданности – только что еле отвечавший и вяло реагировавший на внешние раздражители Индиго вдруг разом вспыхнул, вскочил на ноги и надвинулся на него, с таким бешеным огнём в глазах, что стало не по себе.

– Где? Где ты его видел? – и голос прорезался, да ещё какой, надо же! Как мало оказалось нужно, чтобы вернуть его к жизни.

– А в одном клубе. Я сначала там хотел мальчишник-то замутить. Да не понравилось, мрачновато.

– В каком?!

– В «Кактусе», который на Тверской. Да ты куда? Димка, его там уже нет!

Последние слова Аякса остановили его на полдороге. Он тяжело соображал, что это такое услышал. Уже нет? Опять ушёл. Ничего. Значит, ты, сволочь, на Земле бываешь… И тут его стукнуло. «Кактус»?

– Ну и псих ты, Индиго, – сказал позади Аякс удивлённо. – Я с ним совсем недолго разговаривал. Он занят был, что-то с владельцем клуба обсуждал.

– С владельцем? – встрепенулся Дмитрий. – Толстый, бритая голова, вид полного придурка?

– Точно. Вы что, знакомы?

Дмитрий сжал кулаки, взглядом следя за уборщиком-автоматом, подбирающим осколки баррикады.

– Можно и так сказать. Ладно, спасибо, Лёха. Ты мне помог всё равно… – он протянул бармену карточку. – За рюмки вычти.

Бармен кивнул спокойно, хотя Дмитрий знал, что слова лишние – ещё бы он и не заплатил. Принял карточку, спрятал в карман, с удивлением обнаружив, что руки не дрожат и карман нашёлся сразу.

– Спасибо, Лёха, – повторил он и направился к выходу, забыв попрощаться.

– Да ладно, – смущённо пробормотал тот, ничего не понимая. – Эй, не убей там Чернова и хоть привет Фениксу передай!

Индиго на пороге двери только усмехнулся. Непременно, но чуть попозже.

Пройти в клуб оказалось несколько сложнее, чем в давешний бар, но вполне возможно. Опьянение почти прошло. То есть, не прошло, а трансформировалось во что-то иное. Движения были чёткими и твёрдыми, голова ясная, но он сам отчётливо ощущал, насколько снялись все тормоза, которые могли остановить его раньше. Странное, непривычное чувство свободы от всех обязательств и целей, кроме одной – найти Хана, любой ценой найти. И больше ничего. На всё плевать. Впервые нет никого рядом, о ком нужно думать. Впервые нет никого, кто может прикрыть. И впервые так наплевать на собственную жизнь. Вот она, настоящая свобода.

Индиго ворвался в офис Фрога, буквально снеся человека на входе, только что прошедшего контроль. Его не остановила ни закрывающаяся перед носом дверь, ни охранник, решительно преградивший дорогу. Он не тратил время на объяснения. Охранник выхватил парализатор, которыми их вооружали – быстро выхватил, реакция у него была хорошая, и обращаться он с излучателем умел. Только вот Индиго сейчас невозможно было остановить. И он опередил парня буквально на доли секунды. Первый заряд парализатора ушёл в потолок, второй – в самого охранника. Излучатель Индиго прихватил с собой – лишним не будет.

Пока сигнал о незаконном проникновении дошёл до помещения охраны, он уже взбежал на второй этаж. Дверь в кабинет была закрыта, но и это его не остановило. Фрог не озаботился установкой сейфовых замков, поэтому дверь элементарно отжалась с помощью плеча и металлического корпуса парализатора. Фрог был очень удивлён вторжением в его закрытый кабинет.

Да ладно. Удивлён. Индиго никогда не видел у этого толстяка таких больших глаз. Надо же, они у него, оказывается, светлые. А то раньше в складках жира и не разглядишь.

– Здравствуйте, – как-то потерянно произнёс вдруг Фрог, хотя явно узнал его. – Чай, кофе, кальян?

Спустя полчаса Индиго вышел из офиса. Охранники не тронули его – вряд ли сильно напугались, скорее, напугался Фрог. Потому что он даже не отрицал знакомство с Ханом. Более того, сейчас Индиго знал о Хане много больше, чем предполагал до визита к старому знакомому. Не знал, всё-таки, главного – где Хан сейчас. Но зато у него имелось уверение Фрога, что как только тот объявится, он тут же сообщит.

Индиго не знал, с чего бы у толстяка так развязался язык, и не думал о причинах. Он просто твёрдо был уверен, что тот не лжёт и действительно позвонит, как только будет, что сообщить. Кто знает, может, Фрог надеялся, что они с Ханом поубивают друг друга и таким образом он избавится или от одного из них, или от обоих сразу. Странно, а ведь мог просто пристрелить, – мелькнула шальная мысль. – Или сам, или охрану вызвать. Но Фрог этого не сделал. И не сделает. То ли он испугался до потери сознания, то ли… нет, наличие совести даже у него, Индиго, сейчас под вопросом, а уж у Фрога её вовсе никогда не было.

Значит, будем ждать.

* * *

Что делать дальше, Балу не знал. С одной стороны, было абсолютно точно понятно, что Фрэнка больше нет в живых. Так же как и их Феникса. От потери последнего хотелось выть, о потере первого он боялся даже думать. В голову лезла разная муть, лишь бы не о родителях, о сестрах, Юле и племянниках. Лишь бы не вспоминать басовитый смех брата, его улыбку и голос. Надо уходить отсюда, возвращаться на «Киплинг», и дать Фойзе разрулить ситуацию. Но как же чешутся руки! Разнести эту планету, придушить всех этих зажравшихся сук! За брата, за Пашку, за многих других, таких же молодых, сильных, попавших в эту мясорубку от безвыходности или по глупости. За всех…

Кто-то осторожно тронул за плечо. Кир. Он кивнул в сторону сада и Балу молча последовал за ним.

– Что думаешь делать? – Кир не смотрел на него, присел на скамейку рядом.

Балу хотел ответить, что не знает, что он в шоке, в ступоре, но…

– Надо уезжать, Кир.

Тот как-то странно дёрнулся, но промолчал.

– Мы сделали всё что могли, закончили…

– Закончили?

Балу почувствовал раздражение в голосе друга, хоть тот и говорил спокойно.

– Ти…

– Я не закончил. Ты меня спросил?

Так. Эта чёртова планета приносит одни несчастья. Сначала полетели Пашкины погоны, потом его голова. Его и Фрэнка. Теперь намечается потеря головы у Кира. Или уже?

К дочери хозяина Каджеро Балу чувствовал симпатию. Они никогда не говорили тет-а-тет, но она нравилась ему своей спокойной речью и нежным голосом. Она красивая умная девочка – это, конечно, тоже влияло на его к ней отношение. И потом, Балу знал, что она ни в чём не замешана, просто чувствовал это, но всё равно – нельзя Киру с ней. Потому что с ней что-то не так. Она не просто скучает или грустит. Она тоскует, и это самая настоящая тоска по чему-то или кому-то, что она потеряла, причём не год назад, а совсем недавно. Это настоящее горе, которое, может быть, видит, но не ощущает и не понимает Кир. И отогреть эту девушку можно, но не за две недели, и не с его темпераментом. Он не будет терпеливо ждать, когда она сможет просто улыбнуться ему и принять его чувства. Он будет резок и настойчив, если не сказать – настырен. Он будет брать эту крепость штурмом и непременно встретит сопротивление. И вот чем это противостояние может кончиться, Балу даже думать не хотел.

– Не в это дело, Кир, ты же знаешь что не в этом.

– А в чём же?

– В ней.

– В ней? – Кир деланно рассмеялся. – О чём ты?

Балу вздохнул.

– Ты прекрасно знаешь, о чём я.

Глаза друга сузились.

– Не вмешивайся, Тони. Я знаю, что лучше для меня. – Кир поднялся на ноги. – И для неё.

Он развернулся и направился к дому.

Никуда он не поедет, а Балу ничего не сможет сделать. Только стоять и наблюдать ураган «Кирилл» в действии. Поправка – ураган «Кирилл влюблённый» в действии. Уникальное зрелище.

Глава 4

У Карины дома, в маленьком ящичке с самыми необходимыми лекарствами, в дальнем углу, лежал запечатанный флакончик. Она никогда не пользовалась снотворным, предпочитала химии бессонницу. Но для того, чтобы уснуть так надолго, как ей хотелось, эти крошечные капсулы были просто необходимы.

Она достала флакончик и поставила его перед собой. Карина не была врачом, но читать и считать умела. Написанное на этикетке число миллиграмм, напротив которого было ясно указано – «предельно допустимая доза для взрослого человека» – она автоматически перевела в количество капсул. Для верности увеличила его вдвое, и это была всего лишь половина всего содержимого. А если выпить всё…

Она села у стола и положила подбородок на сложенные руки, не сводя взгляда с белого флакона.

Это так просто. И вот там Босс её не достанет. И этот сероглазый красавец с Земли не дотянется до неё. И, может быть, где-то там, куда Карина уйдёт от них всех, она встретит того, кто не вернулся из джунглей. Сможет ли он её простить? Впрочем, за что? Она не звала его на Каджеро, не посылала умирать в этих треклятых зарослях. Он пришёл сам, не она, так кто-то другой… да. Но это была она. Это она пару раз в месяц подписывает документы на выезд людей, которые никогда уже никуда с Каджеро не уедут. Она знает так много, на ней висит такой груз вины перед всеми этими людьми и их близкими…

Да, она знает много. И уж если уходить – то так, чтобы эти знания не пропали.

Карина пришла к этой мысли не сразу. Уже стемнело, а она всё сидела, так что у неё затекли ноги и спина, но она упрямо смотрела на белеющий в сумерках флакон. К ночи она окончательно решилась, и снотворное вернулось в аптечку.

На всём свете не оставалось человека, которому она доверяла бы больше. Если бы был хоть кто-то ещё, она ни за что не стала взваливать это всё на Нику. Но больше не было никого. Да и не только в этом дело. Ника должна знать. Она должна знать, что случилось с её Фениксом. И ещё – нельзя оставлять её наедине с тем человеком в полном незнании.

Карина поежилась. Страх перед Боссом по-прежнему слепил и оглушал, но сейчас она уже решилась бежать, и это придавало сил. О, если бы она могла забрать с собой Нику… но это невозможно. Ника не согласится. На уговоры уйдёт слишком много времени, и она никогда не поверит, что должна бежать. Как поверить в предательство одного из самых близких людей? А у Карины нет времени на уговоры и доказательства. Нике не угрожает ничего страшнее разочарования, а вот Карина вполне может лишиться жизни или… или ещё хуже. Что именно может случиться, она не смогла бы сейчас сформулировать, но свято верила – этот человек может сделать что-то и хуже смерти.

Значит, надо передать Нике всю информацию. Если подруга будет достаточно осторожна, Босс ничего не заподозрит. И у Ники больше шансов достучаться до кого-то, кто сможет остановить Босса и его людей. У Карины этот шанс стремится к нулю.

Вдруг ей пришло в голову, что Ника может и не захотеть использовать эту информацию. Ну и что, что Феникс? Он уже мёртв… После смерти матери и сестры, любимого мужчины, потери подруги – Карина себя списала со счетов ещё тогда, когда поняла, кто такой этот рыжий и кем он был для Ники – вот после всего этого самой натравить на родного человека законников, лишив себя ещё одного члена семьи… Карина не была уверена, что сама смогла бы так поступить. Сможет ли Ника?

Но выбор был невелик. Больше никому доверить своё знание она не могла. Поэтому сомнения пришлось отбросить.

Вся доступная ей часть базы данных «Дианы» уже была скопирована на флеш-кристалл и спрятана в надёжном, насколько это возможно, месте. Оставалось только решить, как сообщить Нике то, что не входило в компьютерные отчёты.

Чтобы просто вытащить подругу в джунгли на разговор, не шло и речи. Карина не могла себе представить, как заговорить обо всём этом, как посмотреть хотя бы в землю рядом с ногами Ники, не говоря уже о том, чтобы встретиться с ней взглядом. Какие найти слова… нет, она не сможет. Поэтому оставалось письмо или звуковое сообщение. Если просто говорить, не думая, как будет меняться Никино лицо, не представлять, какие мысли сейчас приходят в её голову, если быть уверенной, что когда закончишь говорить, просто выключишь запись и больше ничего не случится… Ника не скажет ни слова, Ника не развернётся и не уйдёт молча, Ника не окатит ледяным взглядом, Ника не заплачет – просто потому, что её не будет рядом. Так легче.

Пользоваться электронной почтой Карина не решилась. Она нашла в своих личных документах обычный бумажный лист и пластиковый конверт. Письмо писалось долго, и не только потому, что трудно подбирались слова – Карина банально почти разучилась писать много от руки. Однако оно было написано, запечатано и готово к отправке. Как передать его адресату, она уже знала, это было несложно для них двоих, но никому другому не пришло бы в голову.

Карина разбудила Нику в четыре часа.

– Прости, подруга, что разбудила. Экран не включаю, поговорим так, – без приветствия начала она. – Я улетела с Каджеро, сначала хотела улететь, не прощаясь, но потом не смогла.

– Куда, Рина? – только и смогла спросить плохо соображающая со сна Ника.

– Понятия не имею. Искать меня не надо, я не хочу ни возвращаться, ни видеть кого-то снова… даже тебя, – голос Карины чуть дрогнул. – Так надо, Ника. Я должна. Помнишь, как мы в школе играли? Уйдём в джунгли, не ищите нас, мы самостоятельные. Я самостоятельная, Ника. Помнишь, как мы тогда играли? На той полянке, на опушке. Вроде, и в лесу, а на самом деле почти у дома. Мы хитрые были.

Нике казалось, что Карина бредит. Та не давала вставить ни слова, почти все три минуты разговора вспоминала о том, как они играли в детстве, как, учась ещё в школе, клялись друг ради друга сделать всё, что угодно, как прятали листок с торжественно написанной клятвой всё на той же полянке. Как прощались перед отлётом Ники, как обещали обязательно быть потом вместе.

– Все, подруга, мой рейс, – наконец остановилась она. – Прости, мне пора. Но мы ещё встретимся. Может, даже на той полянке. Где клятву давали.

Связь отключилась.

Пять утра. Рассвет чуть занялся малиновым светом, но ночная прохлада ещё ощутимо давала о себе знать. Ника поёжилась. На балконе в лёгком коротком платье было не жарко. Но она не могла заставить себя уйти в комнату. Ей необходимо было стоять тут, смотреть на светлеющее небо и пытаться успокоить сумбур в голове.

Рина улетела. Рина улетела внезапно, словно убегая, словно боялась чего-то. Что случилось, кто или что заставило её сорваться с места и даже не попрощаться толком? Они ещё пару дней назад разговаривали, и ничто не предвещало такого неожиданного срыва. Всё не так, всё не то, всё перепутано!

А ещё ей не давала покоя глупая, неправильная мысль. Ника сама понимала, что мысль неправильная – ей казалось, что она предала Павла. Тем самым, что позволила Киру утешить себя, дотронуться… Нет, даже не до своего лица, до своей души. То, что она рассказала Киру, Павлу не говорила никогда. Конечно, она не могла, он бы всё воспринял на свой счёт, подумал бы, что она обвиняет его. Нет, она и не обвиняла, просто потому что её Пашка не был виноват. Её Пашка. Баран, невыносимый дурак, который оставил её одну, просто потому, что гордость взыграла в крови, потому что привычное «я сам», на этот раз оказалось летальным и в последний раз произнесённым. Пашка… как же мне тоскливо без тебя, родной! Без твоей вызывающей улыбки, без твоих нежных рук и ласковых губ, без твоего простуженного голоса. Какая же я дура! Не надо было предохраняться, и сейчас у меня был бы твой ребёнок. Ребёнок с твоими глазами. Я так хочу к тебе, Пашка…

– Ты что-то сказала, девочка?

Ника вздрогнула и торопливо смахнула с лица прокатившуюся слезинку.

– Тебе показалось. Что ты тут делаешь так поздно?

– Поздно? Скорее рано. Ты что, ещё не ложилась?

– Нет, я не хочу спать. Ты что-то хотел?

Орест кивнул.

– Да, я хотел поговорить с тобой. Услышал, что ты не спишь… Что с тобой происходит, маленькая? Ты как тень стала, так нельзя.

Ника вздохнула. Нет, Орест читать лекции не будет, он понимает её, всегда понимал. Но, конечно, он беспокоится, она же для него как дочь.

– Это пройдёт, мне просто тяжело. Это пройдёт.

Ника пыталась уговорить саму себя. Это пройдёт. Ведь правда…

Орест подошёл на шаг ближе, он взял Нику двумя пальцами за подбородок и пристально вгляделся в её лицо. Она ненавидела этот жест, но ему возразить почему-то не смогла.

– Это не только из-за Майи, – он не спрашивал. – Ты влюбилась, Ника? Ты правда влюбилась в того мальчишку?

– В какого…

– Неужели ты думаешь, что я не проверил, с кем ты живёшь? Ты рассказала про наркоманку и её дружка, но забыла упомянуть о своём спецназовце.

– Откуда ты…

– Ника, ты самое дорогое, что у меня есть. Всё, что связано с тобой, касается и меня. Что случилось? Вы расстались?

Ника помотала головой. Только бы не заплакать. Она даже не злилась на Ореста, за то, что тот снова так бесцеремонно влез в её жизнь. Какая теперь разница?

– Я не хочу об этом говорить, – как можно тверже сказала она.

– Хорошо, не будем. Тем более, что…

Орест отстранился от неё и вдруг отвернулся. Обеими руками схватился за перила, стиснул пальцы.

– Мне надо тебе кое-что сказать, милая. Я хотел совсем по-другому, в другой обстановке, но… Но сегодня увидел тебя с тем парнем, как его…

– Кир? – подсказала Ника.

– Ну да, неважно. Ника, я… я не совсем тот, кем ты меня считаешь.

– Ты супермен? – спросила Ника без улыбки.

– Скорее, Лекс Лютор.

Он ещё раз сжал кулаки и развернулся к девушке.

– Я люблю тебя, девочка моя.

Вот ещё откровение.

– Я знаю, я тебя тоже.

Ника не удержалась от удивлённой улыбки. Какой он странный.

– Нет, – Орест мотнул головой. – Ты меня не поняла. Я влюблен в тебя.

Ледяным облаком застряли в горле слова. Ника по-прежнему улыбалась, ей почему-то стало смешно.

– Прости, мне показалось…

– Тебе не показалось, всё так. Я люблю тебя, уже давно, с тех пор как я вернулся на Каджеро. Наверно надо было сразу что-то делать, но я не мог. Тогда не мог.

Ника застыла. Закружилась голова, сердце застучало так быстро, что казалось, будто оно выскочит из груди. Орест подошёл почти вплотную и, осторожно протянув руку, коснулся пальцами Никиной щеки. Он лишь слегка погладил, а ей показалось, что он с размаху влепил ей пощёчину.

– Ну что же ты молчишь, маленькая моя?

От его охрипшего голоса, вдруг такого чужого, девушка будто очнулась. Она отдёрнула голову от его пальцев и отстранилась.

– Это бред. Как ты мог? Как ты…

Как он мог это произнести, выговорить эти слова? У неё не укладывалось в голове. Он всё объяснил, чётко произнёс всё то, что она не могла даже предположить. Он был с ней всё время, даже тогда, когда его не было на Каджеро – дядя Орест, папа номер два, как он сам шутил ещё лет десять назад. Да он действительно годился ей в отцы! Какая гадость. И как он смотрит… как он может так на неё смотреть? Как он смеет так смотреть?

Ника едва сдерживалась, чтобы не закричать. Злость на человека, который только что сломал ещё один кусочек её и без того разрушенной жизни, просто душила. Он лишил её ещё одной опоры. В один миг сделал невыносимым то, что до сих пор поддерживало её – их отношения. Наплевал, растоптал, опошлил…

– Что за бред?! Что ты такое говоришь?! – она не кричала, только руки сами сжимались в кулаки, как будто она была готова на него наброситься.

– Успокойся, Ника. Я сказал тебе правду.

– Нет! – она попятилась, желая быстрее убраться оттуда и не видеть этих изменившихся глаз. – Это бред, это бред! Это смешно!

– Не надо со мной так!

Голос его теперь напоминал сталь.

Ника бросилась прочь, не в силах больше находиться рядом с этим чужим Орестом. Она забежала в спальню и тут же бросилась к выходу – мысль о том, что он может войти, гнала её прочь. У двери ей пришлось на секунду опереться рукой о стену – перед глазами всё плыло. И тут её захватили в объятия, показавшиеся ей капканом. Она спиной ощутила крепкое тело, к которому её недвусмысленно прижимали сильные руки, а прямо в ухо ударил горячий шёпот, странные, но уже понятные интонации которого заставили окаменеть.

– Ты думаешь, мне легко было все эти годы? Ты считаешь, что я не пытался бороться с этим? Пытался. Я хотел забыть тебя, перестать жить тобой, дышать тобой. Я не смог. Ты такая красивая, такая нежная, ты свела меня с ума. Я принял это как должное, прими и ты. Я никому, слышишь, маленькая, никому тебя не отдам! Ты моя…

Последнее слово он выдохнул прямо в её ухо. Нику пробила дрожь. От его взгляда и голоса, от его рук, от его признаний. Господи, как же это неправильно!

– Отпусти…

Сильные руки ослабили хватку, и девушка отшатнулась от него, выбежала в коридор. Она слышала, как он зовет её. Ей казалось, что позади звучат тяжёлые шаги, что он догоняет её, но обернуться боялась. Она боялась встретить такой теперь незнакомый взгляд чёрных глаз.

У двери в холл её схватили за руку.

– Ника!

– Пусти!

Кажется, это был Кир, но Ника вырвалась, не разбираясь. Она вылетела из дома, вскочила на первый попавшийся скутер, врубила с места третью скорость и понеслась прочь. Чем дальше, тем лучше. Джунгли помогут, они всегда помогают. Джунгли…

Несносная девчонка. Всё равно же никуда от меня не денешься.

Орест вышел на крыльцо, провожая взглядом девушку на скутере. Разговор не получился. Орест вздохнул, развернулся и тут его остановил непроницаемый взгляд серых глаз. Опять он… А ведь девочку надо увозить, чем раньше, тем лучше.

– Кирилл, а я искал вас, – произнёс он вслух. Чего тянуть. – Хотел поговорить.

Парень сложил руки на груди, изобразил готовность слушать. Щенок.

– Я юлить не привык, так что скажу прямо, – сухо произнёс Орест. – Оставьте её в покое.

Ни тени удивления не отразилось на красивом лице.

– Почему я должен это сделать?

– Просто послушайтесь доброго совета, молодой человек. Надеюсь на вашу сообразительность, я не повторяю дважды.

Парень молчал. Орест уже собрался уходить – он всё сказал. Но Крымов вдруг улыбнулся. Такой понимающей, насмешливой улыбкой, что ясно было – этот не уйдёт. Ну, что ж, посмотрим.

Орест вернулся на крыльцо, снова оглянулся в сторону джунглей. Нику конечно уже видно не было, но он точно знал, куда она поехала. Джунгли для неё были как дом родной, благо девочка выросла на Каджеро, но всё же надо подстраховать. Растрёпанные чувства могут мешать здравому смыслу и холодной голове. Орест включил коммуникатор.

– Реньер?

* * *

Из тяжёлых раздумий Дэна вывел раздражающий голос Реньера.

– Даниэль, ты нужен в джунглях. Хозяйская дочка на скутере уехала прокатиться по просеке. Барышня не первый раз гуляет по Каджеро, но Босс так озабочен её сохранностью, как будто она хрустальная. Говорит, она укатила почти в истерике, мало ли что может случиться. Надо проконтролировать.

Дэн принял координаты, где в эту минуту находилась дочь Ревнёва, и быстро собрался. Феникс не спал, но бодрствованием его состояние трудно было назвать. Дэн понимал, что его присутствие сейчас ничего не изменит, но всё равно уходил с тяжёлым сердцем. Он потихоньку впадал в отчаяние, потому что командир умирал у него на глазах. Звать врача из медцентра нельзя, но Дэн чувствовал, что вот-вот будет готов рискнуть. Феникс умрёт без медицинской помощи, а если привезти врача, ещё есть шанс, что он выживет. Конечно, врач мог попросту сдать его сотрудникам «Дианы», но это для командира ничего не меняло – всё равно смерть.

– Дэн, ты иди, если надо, – вдруг тихо сказал Феникс. В отличие от Дэна, он был совершенно спокоен – а может быть, просто равнодушен уже ко всему, и только голос звучал непривычно. Он умирал вместе с хозяином.

– Я оставил передатчик на столе рядом, как всегда, – ровно сказал Дэн. – Зови, если что. Я ненадолго.

Феникс молча прикрыл глаза, соглашаясь. Но уже на лестнице Дэна догнал почти прежний голос командира:

– И не вздумай сдавать меня вашим врачам-вредителям. Я сам!

– Чего сам? – не выдержал Дэн. Он резко обернулся, так что чуть не упал с лестницы. – Сам загнёшься? Да, это ты талантливо делаешь.

Он снова спустился вниз, подошёл к кровати, присел на краешек, устало опустил голову.

– Паша, я знаю, что сам тебе всё время рассказывал, как опасно связываться с нашими медиками. Тут очень небольшой медцентр, и, возможно, все его служащие работают на Кледнера. Они сразу сообразят, откуда ты такой «красивый и здоровый», рана специфическая, да и лихорадка со слепотой. И Аристов никак не вернется, я бы попытался к нему пробиться. В общем, остается надеяться только на то, что человек попадётся с совестью.

– Это здесь вряд ли, – вдруг зло рассмеялся Феникс, но смех тут же перешёл в натужный кашель.

Дэн помолчал, ожидая прекращения приступа, а потом тихо сказал:

– Понимаешь, у нас очень нехорошие перспективы практически в любом случае. Или я привожу врача, он окажется сволочью и сдаст тебя. Тогда… Тогда тебя, скорее всего, ликвидируют, а я, думаю, не буду дожидаться, пока они сделают это и со мной, я и сам могу, – он движением руки остановил возражения Феникса. – Только даже если я врача не привезу – ты же всё равно умираешь, и сам это знаешь. Или, как внезапный вариант, врач окажется нормальным человеком, и ты, возможно, поправишься. Вот и весь выбор.

Феникс мрачно усмехнулся, но промолчал.

– Поэтому я всё-таки наведаюсь сегодня к одному человеку. Попробую, – закончил Дэн и решительно поднялся. – Я пошёл, а то опоздаю. Попытайся заснуть.

Да он и так всё время полуспал. Мутный туман вокруг раздражал и угнетал невыносимо. Со слепотой Феникс так и не смирился, поэтому ему проще было лежать с закрытыми глазами. Шевелиться не хотелось – даже простой поворот головы требовал таких усилий, которые он сейчас просто не мог приложить. Он ненавидел чувство беспомощности и безнадёжности, когда от него ничего не зависело. А сейчас он уже чёрт знает сколько дней валяется бревном и, кажется, собирается загнуться именно в таком состоянии. Чёрт, как душно…

…Душно и жарко. Как в джунглях. Опять джунгли?! Темнота отступила на шаг назад, и его плавно окружило ядовито-зелёное переплетение трав, листьев и колючек. Колючки были особенно раздражающими, их уколы заставляли кожу гореть изнутри. А откуда-то сверху палило невидимое светило, обжигая чёрными лучами горячечного жара. И снова надо было куда-то идти, и единственное, что он помнил – там, за этими зарослями, должна быть Ника…

…Ника, почему она не ответила? Или Димка. Почему они не отвечают? Неужели они так и не знают, что он жив и ему нужна помощь? Никогда Феникс не ждал ничьей помощи, а вот сейчас она была ему просто необходима. Умирать не хотелось. А ещё больше не хотелось умирать от глупой лихорадки в подвале на чужой проклятой планете, не имея возможности увидеть Нику, дотронуться до неё, услышать её голос, не пожать руку Димке, не сказать им обоим, как он их любит. Ника, он никогда не говорил Нике, что любит её…

…С Фойзе они никогда не говорили ни о той его давней операции, после которой впервые встретились, ни о родителях Павла, ни о семье самого Фойзе, о которой, к слову сказать, Павел не знал ничего – даже того, а была ли она, эта семья? И только однажды, подписывая при нём приказ об увольнении одного из «динозавров», Фойзе, тогда ещё майор, сказал:

– Знаешь, когда человек приходит ко мне с рапортом об увольнении по причине… Ну, словом, если он женится, то я подписываю этот рапорт с удовольствием.

Поймав мимолётную улыбку, скользнувшую по губам Павла, он покачал головой.

– Не только потому, что я рад за очередного окольцованного парня или готов с ним легко расстаться. Просто я считаю, что он правильно делает, что уходит, – он опустил глаза, внимательно разглядывая собственные руки, неподвижно лежащие на столе. – Жена, семья, дети… Это хорошо, и, в принципе, совместимо со службой даже в ВКС. Но для каждого из нас такой багаж за плечами – это тяжёлый груз. Потому что если сейчас ты отвечаешь только сам за себя и перед собой, то когда у тебя появляется близкий человек, появляется и ответственность перед ним. За твою жизнь. – Фойзе поднял задумчивый взгляд, но смотрел не на Павла, а мимо и сквозь, как будто говорил уже не с ним. – За твою собственную жизнь. За то, что ты у него… у неё есть. За то, что если завтра ты не вернёшься или станешь калекой, больнее, чем по тебе, это ударит по ней. За то, что ты месяцами не появляешься дома и лишь раз-два в неделю выходишь на связь. А голограмма не может заменить ей тебя.

Он явно говорил уже не свои слова. Когда-то ему сказал так человек, которого… которую Валентин Фойзе считал близкой.

Тогда Павел до конца не осознал, о чём говорил командир. Зато в эту минуту он не просто понял, он прочувствовал каждое слово. Если он не вернётся, Нике будет очень больно. Конечно, больнее, чем ему, потому что ему будет уже всё равно.

И, наверное, впервые в жизни, он почувствовал, по-настоящему почувствовал, что хочет вернуться домой. Дом – это там, где ждёт его она. А раз ждёт, раз он ей нужен, так же как нужна ему она сама, значит, он выиграет. Не имеет права проиграть.

Я вернусь, родная моя, ты только дождись. Дождись меня только…

…Заросли подступили к самому горлу, сдавливая и мешая вдохнуть…

…Эти слова раньше казались ненужными, и именно сейчас, когда нет никакой возможности сказать их, стали самыми главными…

…Очертания предметов по-прежнему расплываются, а туман перед глазами не только не рассеялся, но и стал ещё плотнее. Как трудно оказалось приспособиться смотреть на мир сквозь эту дымку…

…Дерево слева от тропы блестит на солнце, как будто кто-то развесил на стволе и оплетших его лианах сеть из светящихся мелких шариков. Он не успел понять, что это было, когда оно кинулось на него прямо из зелёной занавеси листьев. Отшатнувшись назад, спиной наткнулся на дерево, то самое, в блестящих пятнах, и вдруг понял, что не может больше сделать шаг ни вправо, ни влево, ни вперёд. Ствол словно клеем намазан. Эти блестящие шарики… Он не мог толком разглядеть подробностей, но по внешним очертаниям оно напоминало суслика ростом чуть выше чем по колено человеку. От суслика существо отличал ровный зелёный цвет и неправдоподобно большие уши. Или это был гребень на плечах – с его зрением не разобрать. «Суслик» молча неподвижно застыл на примятой траве, словно гипнотизируя приклеенную жертву, и вдруг зашипел, вытянувшись ещё больше. Взгляд выхватил широко раскрывшуюся алую пасть, а в следующий момент раздался характерный звук, и на правое плечо и шею шмякнулось нечто горячее. Эта тварь ещё и плюется… Бесшумное стремительное скольжение прямо перед глазами, и в левое плечо вцепляются миллионы мелких зубов, острых, как у акулы. И не отмахнуться – колючие заросли плотно охватили руки, не позволяя шевельнуться, а сил и так совсем нет…

…Ника…

* * *

Ника выбрала одну из главных просек, ведущую в соседний городок. Скутер по-прежнему слушался её рук, как будто не было перерыва почти в год. Сначала она ехала медленно, но когда по обочинам начались сплошные стены зелёных зарослей, она прибавила скорость. Ветер бил в лицо, очки она, конечно, забыла надеть, а останавливаться для их поисков не хотелось, поэтому тёплый, но резкий ветер выбивал из глаз слёзы. Или это не ветер был виноват?