Текст книги "Рыжая птица удачи (СИ)"

Автор книги: Ника Темина

Соавторы: Татьяна Иванова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 51 страниц)

Внезапный бесшумный выстрел лазерного излучателя «горыныча» отбросил человека с оружием к столу.

– Ни одно оружие мгновенно не убивает, – констатировал Феникс, опуская ствол. – Кроме того, которое сносит полголовы сразу. Где остальные? – обратился он к мужчине в костюме. Тот неловко поднимался на ноги, опираясь на руку Аякса.

– Андрей… Ревнёв, хозяин дома… Его увели двое, я не знаю, куда.

– Кельт, помоги ему спуститься вниз, Аякс – за мной.

Они выскочили из кабинета. Феникс указал Аяксу левое крыло, а сам бесшумными шагами двинулся в правое, по дороге останавливаясь у каждой двери.

Он нашёл их, едва завернул в первое же ответвление – услышал голоса. Судя по схеме, здесь находилась операторская, управление всеми системами дома. Феникс выдавил дверь с помощью «горыныча» и снял одного шакала сразу у входа, не дав тому сделать ни выстрела.

Второй, высокий худощавый парень с чёрными безумными глазами, стоял позади операторского кресла, в котором сидел окровавленный человек, стянутый почти невидимыми тонкими путами, врезавшимися в тело. Феникс знал эти нити из сверхпрочного силикена и представлял, что сейчас испытывает Андрей Ревнёв, чей затуманенный болью взгляд с трудом сфокусировался на влетевшем в комнату спецназовце.

– Одно твоё движение, и я перережу ему глотку, – бандит усмехнулся, тряхнул головой, отбрасывая назад чёрные волосы, падающие на глаза. – И не стреляй – я упаду, и башку ему снесёт под моим весом.

Да, так и было бы. Феникс проследил за его руками – металлический держатель, который он сжимал в кулаке, соединял два конца от петли, захлестнувшей горло пленника.

– Бросай оружие и сними маску. Я хочу видеть твои глаза, когда ты будешь подыхать, – приказал черноволосый.

– Тебе не уйти, в доме находится слишком много моих людей, – спокойно ответил Феникс, кладя на пол «горыныча» и отстёгивая кобуру с «гюрзой».

– Пусть тебя это не беспокоит, – усмехнулся тот. – На вас не зря надеты маски. Мы с тобой одного роста, и в твоей шкуре меня никто не остановит. Тем более что ты их командир. «Мои люди», – передразнил он.

А ведь у него нет оружия, – сообразил Феникс, расстёгивая воротник. Иначе давно бы выстрелил… Так, если Аякс слышал шум падения двери, он должен скоро быть здесь. Надо убрать этого шакала от Ревнёва, иначе появление Аякса может спровоцировать его.

Феникс снял маску, отбросил в сторону.

– Отойди к стене, пушки ногой подтолкни ко мне и шкуру снимай. Мне не хочется проверять, сколько сюрпризов у тебя в карманах и тузов в рукавах, – повысил голос черноволосый.

Ревнёв в кресле шевельнулся, пытаясь что-то сказать, но бандит оборвал его ударом по темени, и тот потерял сознание, откинувшись на спинку кресла.

Феникс неторопливо сбросил чёрный панцирь, оставшись в лёгком, не стесняющем движения комбинезоне. Аякс, видимо, ничего не слышал, далеко ушёл. И связи нет. Он несильно толкнул ногой «горыныча», тяжёлый трёхствольник пролетел всего метр по полу. Он сделал пару шагов к стене, отступая от снятой формы. А вот теперь шакалу придётся отойти от пленника. Иначе он не сможет подобрать оружие.

– Ты труп, – прошипел тот, выпуская из рук конец петли на шее Ревнёва. – А вот теперь ты труп.

Черноволосый двигался неожиданно стремительно и точно, обнаруживая отличную координацию движений. А он в неплохой форме, – мелькнуло в голове Феникса, и он бросился вперёд, опережая бандита на долю секунды, сшибая на пол. До оружия не дотягивался ни один, ни другой, но у черноволосого оказался тот самый козырь в рукаве – кусок силикеновой нити. Верткий, как угорь, он почти вывернулся из захвата Феникса, и смог накинуть нить ему на горло. Прежде, чем петля сжалась, Феникс успел перехватить её руками и теперь чувствовал, как та вспарывает кожу пальцев… Бешеное усилие, и черноволосый перелетел через его голову, приземлившись у стены. Феникс вскочил на ноги, но противник тоже восстановил равновесие и встретил этот бросок уже стоя. Феникс хлестнул по сумасшедше блестящим глазам зажатой в окровавленной руке нитью, и когда бандит дёрнулся, уворачиваясь, сбил его тяжёлым ударом справа в челюсть, склонился, схватил за длинные волосы.

– На кого работаешь? – спросил он.

– На себя, – выплюнул тот и резким ударом обеими ногами отбросил Феникса сторону.

К оружию они метнулись одновременно, и Фениксу повезло – он схватил «гюрзу» секундой раньше, чем рука противника коснулась трёхствольника.

Он не хотел убивать главного шакала, с ним ещё нужно было поработать. Но, в конце концов, если враг не сдаётся, его уничтожают. Он брезгливо перевернул труп на спину, вынул из мёртвых пальцев «горыныча», подобрал валяющийся рядом нож и вернулся к Ревнёву. Силикен с трудом поддавался даже боевому ножу, однако вскоре пленник был свободен. Феникс быстро надел не пригодившуюся черноволосому форму, взвалил на плечо бесчувственное тело и направился к лестнице вниз.

В центральном зале ещё не навели порядок, поэтому он занёс Ревнёва в смежное помещение, где очень кстати оказался небольшой диванчик. Пристраивая хозяина дома на него, Феникс услышал шаги позади.

– Что с ним? – тихо спросили сзади.

Он обернулся, встретился взглядом с тем самым мужчиной, которого они нашли в кабинете наверху. Чёрные блестящие глаза неприятно напомнили шакала, оставшегося лежать в операторской, но в этих не было безумия – только бесконечная усталость и тревога.

– Он жив, – коротко ответил Феникс и прошёл к дверям, выхватывая взглядом среди мелькающих людей ближайшего «волка». – Хан!

– Здесь, командир, – с готовностью отозвался тот.

– Там раненый, приведи его в чувство, а мы сейчас найдём врача.

– Есть! – Хан проскользнул мимо него в комнату.

Феникс вышел в зал, огляделся.

– Ты в порядке? – возник рядом Индиго. Голос встревоженный, глаза серьёзные. Что-то случилось.

– Со мной всё в норме.

– А кровь?

– Это не моя… – он поднял руку и только тут сообразил, что забыл про силикеновые порезы. Качнул головой. – Ерунда, пара царапин, даже перевязка не нужна.

– Ну конечно. Володя! – крикнул Индиго, едва взглянув на пальцы друга.

Пока молчаливый бородатый парень обрабатывал ему руки, Феникс спросил:

– Наши все в порядке? Заложники?

– Здесь все целы, – неожиданно мрачно отозвался Индиго, и он почувствовал, что тот не зря сделал упор на слове «здесь».

– А что у Дэна? Он вернулся?

– Вернулся, – из Димки редко нужно было клещами вытягивать каждое слово.

– Гордеев, доложи обстановку, – жёстко приказал Феникс, осознав, что иначе ничего не добьётся.

Индиго вытянулся, и, не глядя ему в глаза, отрапортовал:

– Все шакалы уничтожены. Во втором здании пятеро погибших заложников. Наши потери – Бут и Джин.

Феникс вскинул голову, и тут же в глаза ему бросилась сгорбленная фигура Кельта у противоположной стены.

– Дьявол… – вырвалось у него.

Бородатый Володя закончил перевязку и отступил на шаг.

– Капитан, я врач и мог бы…

Феникс спохватился.

– Да, пройдите туда, – он махнул рукой в сторону комнаты, где оставил Ревнёва. – Вы там нужны. А с мёртвыми мы сами справимся. Индиго, возьми пять человек и марш во второе здание, всё по дороге проверить, тела собрать, а мне позови Дэна.

– Командир, – вдруг ожил наушник передатчика. – Это Аякс, мы нашли и отключили блокировку связи. Как слышите?

– Аякс, слышу тебя, – отозвался Феникс. – Молодцы, я на вас оставляю центральное здание. Прочешите всё вокруг на всякий случай, а потом свяжись с Фойзе, доложи, что заложники свободны, террористы уничтожены, а полный доклад я сделаю сам, когда закончим проверку всего городка.

Аякс отключился, а в дверях появился Дэн, скользнул взглядом по Кельту. Тяжело ступая, подошёл к Фениксу. Сейчас можно было поверить в то, что разведчиком этому тяжеловесу быть противопоказано.

Первым, кого Ревнёв увидел, едва открыв глаза, был светлоглазый невысокий парень в форме космического спецназа, а рядом – знакомое бородатое лицо.

– Ну, наконец-то, – сказал Аристов, выпрямляясь. – С возвращением, Андрей.

– Где… они? – смог он спросить, когда почувствовал, что вернулся голос.

– Бандитов всех положили, – отозвался спецназовец. – И того, кто вас так… тоже.

– Нет… Майя…

– Мы пока не знаем, – качнул головой Аристов. – Говорят, там тоже все свободны, но точно ничего не известно.

Ревнёв попытался приподняться, но его мягко уложили обратно.

– Подожди. Нам всё расскажут, всё будет хорошо, – успокаивающе произнёс Аристов, и, глядя в его запавшие глаза, Ревнёв вспомнил. Инга… Ох, Инга…

– Володя, там врача искали, – послышался голос позади. – Вы бы вышли в зал.

Аристов исчез, а его место занял Орест. Ревнёв перевёл взгляд на него, потом на светлоглазого.

– Как же вы успели? – вырвалось у него. – Как узнали?

– Из Солнечного передали сигнал SOS, – пожал тот плечами. – Я не в курсе.

– Я успел ещё до твоего прихода, Андрей, – отозвался Орест. – Грег не знал, что в моём кабинете есть передатчик внешней связи. Прости, мне надо было выбирать, что я успею – предупредить тебя или вызвать помощь.

– Всё правильно, правильно сделал, – выдохнул Ревнёв, откидываясь на диване. – Спасибо, Орест.

– Лучше скажи спасибо молодому человеку, – кивнул тот в сторону спеназовца. – Они тебе жизнь спасли.

– Ты? – спросил Ревнёв, вглядываясь в лицо парня. В памяти мелькнула сбрасываемая с лица его спасителя маска, но лица он не помнил. Правда, тогда показалось, что глаза были пронзительно синие. Игра света. – Спасибо… Как тебя зовут?

Просто назвать имя. Хан коротко взглянул на второго мужчину – единственного кто видел Феникса в этой комнате с Ревнёвым на руках. Встретил внимательный, спокойный взгляд чёрных глаз, в котором светилось некоторое любопытство, и рискнул.

– Александр Чернов.

– Я запомню, Чернов, – слабо кивнул Ревнёв и закрыл глаза.

Черноглазый улыбнулся.

Глава 5

Если обхватить голову руками, голоса не так слышны. Обрывки разговоров, смех, споры. Неужели так сходят с ума?

Кельт сидел на койке, согнувшись и закрыв лицо ладонями. Он пропустил обед, но ему никто ни слова не сказал. Конечно, с ним не нянчились, но всё же он постоянно ловил на себе сочувственные взгляды, а иногда – и виноватые. Как будто ребята были виноваты в том, что вернулись, в то время как Тошка с Серёгой…

Вечером подходил взводный. Хотел поговорить. Кельт сдержанно попросил его отложить разговор. Не о чем сейчас разговаривать. Сочувствие ему не нужно. Но капитан вряд ли хотел сказать что-то ещё, кроме того, как он сожалеет. Его тоже понять можно – погибли двое из взвода, первые убитые под его началом за четыре года. А ещё какие-то важные шишки погибли среди заложников. То-то у Феникса глаза такие потерянные.

Дверь открылась. Ах да, опять забыл закрыть. Забыл, что теперь он тут один хозяин, и ждать ему некого.

Вошедший присел на койку рядом, положил руку на плечо. Пришлось оторвать ладони от лица.

Не ожидал… Хан. Да нет, ничего удивительного. Хотя близкими друзьями их не назовёшь, но всё-таки, не чужой человек. И всё же, не ожидал. Хан всегда стремился ближе к Фениксу, Индиго, Дэну, – по крайней мере, всегда был рядом с ними. А Кельт, Джин и Бут всегда держались втроём. С самого первого вечера на «Киплинге».

– Ну, ты как? – спросил Хан. Спокойно спросил, без той жалости в голосе, которая так убивала Кельта во взглядах и Феникса, и Индиго, и даже сурового Шторма.

Он не смог ответить, только пожал плечами. А что тут ответишь?

– Понимаю, – кивнул Хан.

– Это пройдёт, – выдавил Кельт, понимая, что ничего не пройдёт, но хоть полегче-то должно стать.

– Время, говорят, лечит, – отозвался Хан.

Молчание, наступившее за последними словами, не мешало. Это было надо – помолчать сейчас, и даже хорошо, что он молчал не один.

К убитому горем пацану, неуклюже застывшему на краю койки, Хан испытывал даже нечто вроде жалости. Это было не совсем так, как когда погибли Одинцов с ребятами. Не было чувства повальной эпидемии сумасшествия на носителе, а был один Кельт. Хан видел, как на того поглядывают остальные, видел, как боятся сделать шаг ближе, не понимают, что сказать, что сделать.

– Слушай… я всё никак не соберусь спросить, – начал он, снимая руку с плеча парня, – а за что Джина так прозвали? Он, вроде, на волшебника не тянет?

Как и ожидалось, лицо Кельта прояснилось. Он даже усмехнулся.

– Не волшебник. Волшебники с двумя буквами «н» пишутся. А Тошка – с одной.

– Ещё интереснее, – мягко улыбнулся Хан.

– Да, ерунда. Так всегда бывает – чем чепуховее повод, тем крепче прозвище приклеивается. – Кельт, забывшись, улыбнулся вслед за Ханом. – Это на учебной базе было, в России ещё. У нас был выходной, а командир дежурил. Вот Тошка и решил оттянуться. Пару звонков, и девочек привезли. Он выпил и завалился к Фениксу в кабинет, на диванчик. Там удобнее, да и кабинет отдельный. А замок – ну, что нам замки, сам понимаешь. Ну и в самый разгар, как в анекдоте…

– Возвращается Феникс из командировки?

– Ну да. Он редко голос повышает в нормальной обстановке, ты же знаешь. А там такое было, Джин аж протрезвел, девочки чуть не скончались. А потом – «чтоб до утра я тебя не видел, а после подъёма ко мне». И вышел. И дверь прикрыл.

– И всё?

– Ну, следующей ночью он Тошку хорошо погонял. А потом, уже после учебки, мы у него спросили – а чего он тёлок-то тогда не выгнал? Он говорит «ну, я ж не зверь».

– А почему всё-таки Джин? – упрямо спросил Хан.

– Так они тогда джин пили. У Феникса потом неделю духан в кабинете стоял. Он сам его и прозвал…

Из-за разбирательства по делу о захвате «Киплинг» бездействовал, лежал в дрейфе. Ребята не знали, чем себя занять, и от этого ещё явственнее ощущалась атмосфера общей растерянности. Даже железобетонный Феникс как будто дал трещину. Такого потерянного взгляда Хан у него никогда не видел, и не сказать, чтобы его радовало это зрелище. Конечно, к Фениксу он даже не пытался подойти, прекрасно знал, что командир из тех людей, кто не принимает никакой помощи от посторонних. А что он, Хан, «посторонний», это он уже давно уяснил. Обычно эта мысль глухо раздражала, но сейчас раздражение сменилось каким-то непривычным, гложущим чувством. Психом Хан не был, глупым тоже, самообманом не занимался. Он понимал, что всё это – и Кельт со стиснутыми на коленях кулаками, и растерянные ребята, и беспомощно-отчаянный взгляд Феникса – всё это, в конечном счёте, его рук дело. Не введи он тогда Дэна в заблуждение, всё могло сложиться иначе.

И это понимание было неприятным. Хотя, конечно, если бы не тупость Дэна, если бы он хоть на секунду включил мозги не на «ура, вперёд!», а на обдумывание ситуации, то мог бы предотвратить неудачу при штурме. Но оказался прав Хан, а не Феникс. И теперь к его непонятному настроению отчётливо примешивалось чувство «ну, я же говорил!»…

– Акела промахнулся, – сказал он вслух, прерывая Кельта на полуслове. – Так в книжке, кажется?

Кельт снова сник.

– Феникс тут ни при чём, – тихо сказал он. Как-то неуверенно сказал.

Конечно. Ни при чём. А кто «при чём»? Кто поставил на опасный участок самого тупого сержанта? Кто не слушал советов понимающего человека? Кто, в конце концов…

– Язву, между прочим, он туда не послал, – неожиданно зло вырвалось у него. – Послал Дэна, который вообще плохо соображает. И ребят твоих послал.

– Он же не знал, что всё так будет…

Голос Кельта дрогнул, а Хан почувствовал, как начинает гореть затылок – накатывала злость. Вот эту круговую поруку он никогда не понимал. Может, ты ещё и Строганова будешь защищать?

– Может, и не знал. Но против фактов не попрёшь, Бут и Джин были там, а Яз… Индиго – при Фениксе. – Хан знал, что закипает, надо было успокоиться, но не получалось. – Я ему говорил, что Строганов не потянет в самостоятельной операции. А он его одного послал, без связи!

– Но Дэн…

– Что – Дэн? Положился на слова двух сбрендивших от страха шакалов, ни черта не проверил, ломанулся почти вслепую. Ты ж сам видел!

Кельт сидел неподвижно, уставившись в одну точку на противоположной стене, и только едва заметно качал головой, словно не соглашался.

– Он туда ни Аякса не послал, ни тем более, Индиго. Почему? За своих боялся… ты же понимаешь, что вы, с Земли с ним прилетевшие, Фениксу ближе. Вот он вас под своим присмотром и оставил, бросил совершенно неподходящего для этого Дэна в самую трудную точку. А Джину просто не повезло там оказаться.

– Нет, Алик, – Кельт помотал головой. – Ну что ты несёшь!

Что несу… правду несу. Развёл тут любимчиков.

В глубине души он понимал, что несёт действительно чушь. Что Феникс никого не прикрывал и не подставлял, это же Феникс. Но остановиться он уже не мог. Глупость и непредусмотрительность должны быть наказуемы. Не Хан это Фениксу докажет, так кто-то другой.

– Мне просто жаль Бута и Джина. А ещё больше тебя. И я вижу, как настроена наша стая. Для них Феникс – бог. Ну, не хотят они признавать, что он такой же, как и все остальные. Он обычный и ошибается также, как все. Только из-за его глупых ошибок гибнут другие!

Обычный. Такой, как все. Конечно, обычный. И спускать промахи ему нельзя, так же, как и другим. Феникс сам виноват в том, что произошло. Надо было с самого начала правильный выбор делать, тем более что ему говорили…

Кельт молчал и головой больше не мотал.

* * *

Церемонии похорон на «Киплинге» – редкость. И смерть кого-то из роты бьёт по каждому, независимо от того, из какого взвода был погибший. Потому что «Киплинг» давно стал одним целым. Трагедия, унёсшая четыре года назад целых шестнадцать жизней, была потрясением для всех. Тогда пятнадцать из шестнадцати погребальных капсул уходили в открытое пространство пустыми – потому что в них нечего было положить, – но сама церемония была необходима. Это был ритуал, дань смерти, дань уважения погибшим ребятам. Это было нужно оставшимся в живых и их командиру, Фойзе. Сегодня капсулы всего две, но потрясение ничуть не меньше. Слишком редкий, к счастью, гость на «Киплинге» – смерть. И убивает её визит не только тех, кто уходит, но и частичку тех, кто остаётся. Да, считается, что они – космические вояки – смерти не боятся и вообще считают её своей в доску. Чушь. Смерти боятся все. И все чуть-чуть умирают, когда погибает друг.

Фойзе помнил тогда, четыре года назад, страшное чёрное лицо Сергея Каждана, сурового Бута. Он всерьёз боялся, что со следующей операции Бут может не вернуться – сам полезет под выстрелы. Ничего, вернулся. Он даже научился снова смеяться – когда на «Киплинге» появились Джин с Кельтом. Он возвращался всегда. До Каджеро. А теперь он лежит в одной из этих холодных оболочек. И Джин тоже. И неизвестно, кто теперь будет учить снова смеяться Кельта.

Сегодня на церемонии будет присутствовать начальство с Земли. Нет, не для того, чтобы почтить память погибших. Для того, чтобы наказывать живых. Фойзе сейчас пытался думать обо всех, но мысли сами собой убегали к одному. Что теперь будет с «волками»? Что будет с их командиром? Фойзе знал, наверняка знал, что Феникс не говорит всего. Знал, что основная вина за случившееся не на нём, но парень твёрдо решил, что раз руководил группой, то он и есть главный виновник. И сейчас искать истинного виновного поздно. Рапорт капитана Лазарева ушёл наверх, и карательная машина уже запущена. Там, наверху, был нужен тот, на кого можно свалить всё. Козёл отпущения. И добровольное признание офицера, руководившего операцией, было как нельзя кстати. Во время разговора с начальником комиссии по расследованию, генералом Литным, Фойзе понял, что опросы участников штурма были проведены для галочки, что сейчас копаться в подробностях никто не будет, и показания участников уйдут в никуда. Кого интересует, что дальше будет с взводом, – главное, найти, кого показательно казнить. Это в такие моменты всегда главное для тех, кто боится потерять своё место на Олимпе.

В какой-то момент подполковнику показалось, что Литный так упёрся не только потому, что на него давят сверху. Такое впечатление, что он лично заинтересован в быстром показательном суде, чтобы снять именно Лазарева.

Фойзе вспомнил, как просил, доказывал, объяснял, даже угрожал, и какими серьёзными, упрямыми и в то же время потерянными глазами смотрел на него Феникс. Он почти ничего не произнёс во время их долгого разговора, кроме нескольких фраз: «Это моя вина», «Вы не имеете права задерживать мой рапорт» и «Простите меня». Последнее он произнёс уже стоя на пороге за закрывающейся дверью.

Простить что? То, что принял огонь на себя, загородив и правых, и виноватых, и его, Фойзе, в том числе? Что такое его несчастный строгач по сравнению с тем, что получит сам Феникс…

Подполковник осознал, что время идёт, а он всё стоит у входа в зал прощаний и не решается сделать шаг, чтобы войти внутрь. Этак он дождется тут Литного, а входить с ним рядом к своим ребятам он не хотел.

Лица, лица, лица… Сквозь строй. И холод. Он понимал, что это невозможно, температура на носителе поддерживалась постоянной, но всё же в отсеке было невыносимо холодно. От этих взглядов.

Смит. Добродушный здоровяк Балу с улыбчивыми глазами. Какие теперь улыбки! Смотрит в пол, брови хмуро сведены, резко погрузневшая фигура. И его «медвежата» рядом – все, как один, уставились себе под ноги.

«Динозавры». Напряжённые тела, жёсткие лица. Кто-то тоже опустил глаза, кто-то смотрит в упор на него, провожает взглядом – ждёт, неужели он, Валентин Фойзе, ничего не может сделать? Ти-Рекс. Кирилл Карпов сверлит стену напротив тяжёлым взглядом. Он знает, что сделать уже ничего нельзя, остаётся только проводить ушедших и ждать развязки для оставшихся.

Мимо «волков» идти особенно тяжело. На бледного Феникса смотреть невозможно, но подполковник всё равно смотрит. Потухшие глаза, крепко сжатые губы. Парень на пределе. Да все они… Фойзе пробегает взглядом по застывшим фигурам, по каменным лицам и вдруг замечает одного, который весь горит. Но это не тот огонь, который грет. Это назревающий огненный смерч.

Индиго всегда знает, что происходит. Он понимает своего друга не только без слов, но и тогда, когда тот всеми силами закрывается от понимания. И сейчас сержант «волков» знает, что случилось. Но он никогда не пойдёт против решения командира. Да что там – «командира»… Всем известно, что эти двое не просто сослуживцы и друзья, они не просто накрепко связаны, – они намертво вросли друг в друга. И неизвестно, кому сейчас хуже: Фениксу, взвалившему на себя непосильный груз вины за всех, или его другу, который вынужден наблюдать со стороны, не в силах помочь, остановить, уберечь. Но зато он знает, кто должен быть на месте Феникса. И, того и гляди, смерч вырвется. Только вот поздно.

…Это когда-нибудь начнётся? Чего ждём? Вот уже Фойзе пришёл, всё готово давно. Нервы ни к чёрту. Скорее бы всё кончилось. Скорее проститься, проводить мёртвых и заняться живым. Ребят жалко ужасно, но их уже не вернёшь, а вот если что-то случится с Пашкой, никогда себе не прощу. Как я мог проглядеть, почему не успел остановить этого ненормального? Ну, зачем он это сделал? Ведь виноват же не он, и все знают, кто на самом деле ошибся, все знают, но молчат – как же он всем рты заткнул! И мне ведь заткнул, и я молчу, как последний дурак, а он сам себя топит. А ты, Дэн! Ну, что ты-то? Неужели тебе всё равно, неужели настолько трудно сказать правду, что ты готов спокойно смотреть, как твой командир сам себя в петлю загоняет? Это ведь ты промахнулся, ты, ты! Дэн, опомнись, это же Феникс, наш Феникс! Мой Феникс… Да я за него из тебя душу вытрясу, Строганов! Ну, давай, ну, что ты молчишь! Он же из-за тебя пропадает, сделай же хоть что-нибудь…

Подполковник занял своё место. Литный задерживается. Даже сейчас не может проявить уважение к ситуации.

Индиго сейчас взорвётся. А вместе с ним – Строганов. Не зря так сверкает глазами в его сторону Гордеев, конечно, это ведь отделение Дэна не справилось, это кто-то из его бойцов открыл огонь, убивший ту женщину и девочку. Может, даже он сам. И ребята погибли под его же началом. Так почему же он молчит?

Эх, если бы была не эта женщина, не этот ребёнок, можно было бы вытащить Феникса, – снова вернулись мысли к самому главному. Нехорошие мысли, неправильные – но ведь если бы это был кто-то другой, не всполошился бы штаб, не испугался бы Литный, и мальчишку можно было бы спасти. Но сейчас… Сейчас капитан Лазарев сам рвётся в пропасть, и его не удержишь – не дотянешься. Падение уже началось.

Фойзе перевёл взгляд на Дэна и беззвучно позвал неизвестно зачем, как многие в этом зале: «Ну, давай же, Строганов!»

…Я не могу. Не смотри на меня так, Димка. Я всё знаю, всё понимаю, но я не могу. Дьявол, как же это вышло? Как я мог промахнуться? Ребят, можно сказать, своими руками… Командира подставил. Не понимаю, что за затмение тогда нашло. Ведь всё было, всё! Координаты точные, численность противника известна, всего-то надо было проверить, прежде чем паниковать – «скорее, скорее, времени нет»… Дурак. И предатель. Потому что молчу. И буду молчать. Всё равно уже ничего не исправишь. Не могу я, Феникс. Прости. Сам себе никогда не прощу, но я не могу.

На блестящей металлом дорожке показался генерал со своим адъютантом и двумя сопровождающими.

– Смирно, – скомандовал подполковник, и мрачные бойцы вытянулись, приветствуя гостя с Земли.

Ох, не вовремя ты, гость…

– Вольно, – отмахнулся Литный и, не глядя на бойцов, быстро подошёл к Фойзе.

– Здравия желаю, господин генерал, – сухо сказал тот.

– Начинайте, подполковник, – не отвечая на приветствие, раздражённо бросил Литный. – У меня на сегодня ещё много планов. После церемонии вызовете мне капитана Лазарева.

Фойзе дал сигнал к началу. В зале и без того стояла тишина, но когда он начал прощальную речь, казалось, все даже дышать перестали. А он говорил, но мысли его всё время возвращались к тому же. «Вызовете Лазарева». Вот оно. Всё, Паша, это начало конца. И я сейчас ничего больше не могу сделать. Как же всё нелепо!

Этот марш звучал тут последний раз четыре года назад. Знакомые звуки бьют по натянутым нервам. В зал вносят погребальные капсулы – так принято, чтобы их несли на руках. Традиции… бойцы замирают, отдавая честь, замирает и Феникс. О чём ты сейчас думаешь, что скрывается за твоим застывшим взглядом?

…Кельт идёт впереди, поддерживая левым плечом первую капсулу. Там лежит Джин. Ребята вместе с гражданки, учились ещё вместе. Это сильнее, чем у них с Индиго, наверное. Всю жизнь вместе. И теперь он остался, а Джин погиб. Во время выполнения твоего задания, на операции, которой руководил ты. Неважно, что Дэн… да что Дэн! Ты, ты должен был всё просчитать, всё спланировать, должен был решить вопрос со связью, должен был предвидеть. Где-то ты ошибся, и никто, кроме тебя, в этом не виноват. Чёрт, как же теперь с Кельтом…

Феникс на секунду представил себя на его месте, ощутил плечом тяжесть ледяной капсулы. Димка. Я бы не выжил.

Нет, этого он никогда не простит себе. И отвечать будет сам. Фойзе что-то говорил об ответственности командования, о том, что он там что-то сам не обеспечил, что он тоже виноват. Нет. Это была его, Феникса, операция. Это было его задание, и это был его промах. Он не может быть больше вожаком стаи.

Капсулы встали на ленту транспортёра, который вынесет их в открытый космос. Через несколько минут они выплывут в шлюз и оттуда ребята уйдут в свой последний полёт в вечность. Потом сработает механизм самоуничтожения, и их развеет в атомную пыль.

Кельт стоит с точно таким же чёрным лицом, с каким четыре года назад на этом самом месте стоял Бут, и неотрывно смотрит на непроницаемую матовую поверхность капсул. Губы шевелятся… Заканчивать надо. Сколько можно мучить ребят.

Фойзе негромко произнёс:

– Господин генерал, если вы хотите что-то сказать, сейчас самое время.

Литный шагнул вперёд и звучно, с торжественным пафосом в голосе, неприятно резанувшим слух, начал:

– Солдаты! Вы пали, как герои, отдав свои жизни ради того, чтобы жили другие. Вы пожертвовали собой ради беззащитных людей и ваших товарищей, которые не все оказались достойны этой жертвы.

Фойзе внутренне скривился, оставаясь бесстрастным снаружи. Зачем было это говорить сейчас, здесь? Не место, не время… Ребята тоже раздражаются. Непонимающие, сердитые взгляды. Индиго вспыхнул с новой силой. Феникс, наоборот, белый, как стены в зале. Ти-Рекс смотрит на Литного в упор и глаза у него полны такого ледяного презрения, что Фойзе становится неуютно. А генерал ни на кого не обращает внимания, ему бы поскорее отделаться от ненужной ему речи.

– …Вы с честью исполнили свой долг перед людьми и государством. Покойтесь с миром!

Литный сделал шаг назад и кивнул Фойзе. Подполковник подал знак оператору, и лента транспортёра медленно поползла к открывающемуся люку шлюзовой камеры. Следом за уплывающими гробами дёрнулся Кельт, кто-то из ребят удержал его за плечо.

…Все. Уходят. Больше никогда не засмеется Тошка, больше никогда Серёга не хлопнет по плечу, никогда больше не будет надёжного друга рядом во время драки. Что я теперь без вас? Пустота. Глупо хвататься за удаляющуюся капсулу, не баба обморочная. Но как же я теперь – один? Эх, Тошка, зачем ты за мной пошёл в эту грёбаную армию? Это ведь моё решение было, а ты, как всегда, «за компанию». Ты и без компании – не бывает. Без моей компании. А теперь ты с Серёгой там, а я тут. Один. Кругом столько ребят, все сочувствуют, все смотрят, все рядом, а я один, потому что вас нет.

И он смотрит. Эх, командир… Я же помню, как ты нас гонял, как мы с тобой вместе всему учились, как мы тебе верили, как мы тебя любили, как мы за тобой пошли, когда ты позвал нас сюда. Как ты и тут всех заставил в себя верить, идти за тобой, как Серёгу к жизни вернул. Неправда, это не только мы с Джином, это ещё и ты был, ты вернул ему желание жить и работать дальше. Как спустя полгода после нашего прибытия на «Киплинг» он сказал тебе «Мы за тобой хоть в огонь, хоть в воду!», и как все тогда подхватили – «Феникс, Феникс!». «Волки» единодушны в своей любви и преданности, командир. И Бут был тоже со всеми, и мы с Джином.

А теперь они погибли потому, что ты ошибся. А у всех на уме одно – не отдадим Феникса. Неужели Хан прав? Да ладно, Серёга с Тошкой думали бы так же. Мёртвых не вернёшь, а живые на то и живые, чтобы иногда ошибаться…

Люк медленно закрылся.

…Хорошо, что всё заканчивается. Эти спектакли с прощаниями не по мне. Кому надо, тот уже простился. А так – торжественные речи, трагичные лица, трёпка нервов и трата времени. Пафос. Ненавижу.

Что, капитан, плохо? А я предупреждал. Ты махнул на мои советы рукой. Счёл, что умнее всех. Ну вот, видишь? Стоит, мнется, глаза виноватые – но ведь ни одного движения не сделал. А, Феникс? Не я ли тебя в самом начале предупреждал, что Дэн никогда на себя ответственность не возьмет? Ему главное – свою задницу спасти, а что будет с тобой – неважно, ну, погрызёт его совесть, погрызёт и успокоится.