Текст книги "Рыжая птица удачи (СИ)"

Автор книги: Ника Темина

Ника разговаривала сухо, в глаза Дмитрию не смотрела, хотя слушала внимательно, и сделала всё так, как он и просил. Только деньги взяла и полностью перевела на счёт Риты.

– Я же сказала – забери эти деньги. Он делал это для неё, – холодно сказала она в ответ на недоуменный взгляд Дмитрия, когда он встретил её у дверей банка.

Долг Фрогу он отвёз день в день. Тот встретил его в своём кабинете, как важного делового партнёра. Начал было разговор в своём любимом полудурковатом стиле, но, видимо, что-то в лице Дмитрия заставило его перестать кривляться. Он принял деньги, при Дмитрии же позвонил кому-то и отчитался о получении долга за Риту Рей.

Дмитрий дождался, пока Фрог отключит связь, перегнулся через стол, аккуратно взялся за отвороты пиджака хозяина кабинета, притянул к себе. Глядя в заплывшие жиром глазки, он внятно и членораздельно объяснил Фрогу, что хотел бы больше никогда его не видеть и не слышать. Должно быть, он подобрал правильные слова или взгляд у него был убедительным, но Фрог мелко закивал головой, просипел что-то о погашенных векселях и том, что всё улажено.

Он выпустил пиджак толстяка из пальцев и быстро вышел, не оглядываясь.

На консультацию к Шитову Дмитрий возил Риту один. Ника сослалась на головную боль и не поехала с ними. После его возвращения и разборок с происхождением денег она вообще замкнулась в себе. Будь между ними всё, как раньше, он смог бы утешить её, хотя бы вывести из этого состояния транса. Ника с Ритой словно поменялись местами – та ходила за ним по квартире, как домашний зверёк, словно боясь, что он снова исчезнет, а Ника как будто и не узнавала. И он ничего не мог с этим сделать.

Позже, когда у неё закончился учебный год, она улетела домой, убедившись что Рита легла в клинику. Дмитрий хотел сказать, попросить, чтоб она не улетала, чтоб осталась с ним, но в последнюю секунду передумал. Ей надо справиться со своим горем, и если ей легче это сделать вдали от него – что ж…

Прошло чуть больше недели.

Дмитрий только что вернулся с работы в их квартиру, которую теперь снимал сам. Он отказался от мысли найти комнату в районе Наркологического центра, дал сам себе слово, что сохранит эту квартирку для Ники, когда та вернётся.

Он успел перекусить в рабочей столовой – теперь, когда он остался один, ему совсем не хотелось изображать цивилизованный обед дома. Во-первых, у него почти не оставалось сил на эту возню, потому что при всей его выносливости работа в ремонтной бригаде московского метрополитена с непривычки сильно утомляла. Во-вторых, он больше не видел в этом ритуале смысла. Ни капли. Насколько приятно собираться за домашним ужином с подругой-друзьями-семьёй, настолько же тоскливо сидеть каждый вечер за столом одному. Поэтому Дмитрий уже который раз ужинал в столовой и не был уверен, что в ближайшие пару месяцев изменит эту зародившуюся традицию.

Он уже собирался ложиться спать, когда в дверь позвонили. Лицо на экране видеофона заставило Дмитрия колебаться – открывать, не открывать… Однако именно этот человек помог достать деньги для Риты. Что бы ни было между ними раньше, в этот раз он действительно помог.

– Салют, как дела, как девочка твоя? – по-свойски вошёл тот в комнату.

Дмитрий поморщился, глядя, как уличные ботинки приминают пушистый ворс ковра.

– Рита в клинике, – лаконично ответил он.

– О! Значит, достал денег? – в голосе гостя звучала неподдельная радость.

– Достал.

– Неужели всё-таки рискнул?

– Проходи в комнату, – Дмитрий ещё не решил, стоит ли говорить правду. – Кофе, пиво?

– Пожалуй, лучше кофе.

В гостиной визитер по-хозяйски занял уютное угловое кресло, и самому хозяину ничего не оставалось, как присесть на то самое, которое он со дня своего возвращения старался обходить.

– Удобное кресло, – мимоходом отметил гость. – Феникс его для гостей берёг, правильно делал… Да, тебе явно повезло, – покивал он, словно продолжая начатый разговор. – Заработать такие бабки за раз можно либо на большой удаче, либо там, где я тебе говорил.

Дмитрий неопределённо мотнул головой. Честно говоря, ему не хотелось ничего рассказывать.

– У тебя ко мне дело? – спросил он. Голос звучал спокойно, ничем не выдавая раздражения, которое привычно поднималось изнутри закипающей водой.

– Да нет, собственно. Узнал, что ты вернулся, захотел навестить.

– Откуда вернулся? – изобразил удивление Дмитрий.

В ответ прозвучал лёгкий смешок.

– Да ладно, знаю я, где ты был. Я подумал, тебя поддержать надо. Я же тебя хорошо знаю, Индиго, ты из нас самый чувствительный был. Кстати, не думал, что ты Охотником всё же пойдёшь.

Дмитрий вскинул голову. Мало того, что гость знает, где именно он был, он ещё знает подробности. Значит, всё и правда не так просто. Он связан с этой организацией, если не напрямую работает вербовщиком. Ведь ещё тогда чувствовалось, что не случайно зашёл разговор о сафари…

– Я ведь знаю, что ты сейчас один, Дима, – вкрадчиво сказал человек напротив. – И поддержать тебя некому. Феникс тебя хорошо учил, да не тому. Стрелять ты научился, дело до конца доводить научился, а вот относиться ко всему правильно научиться так и не смог. Ты сейчас коришь себя, что убил человека, который ни в чём не виноват. Я ж помню, как ты раньше переживал при зачистке. Ведь можно было случайно не того зацепить. Только это, Дима, не зачистка. Ты, когда шёл подписывать контракт, знал, на что идёшь. Он, когда шёл подписывать контракт, тоже знал, на что идёт. Это честная игра, Дима. К тому же – на равных.

Дмитрия передёрнуло. Он медленно поднялся и подошёл к окну, чтобы гость не видел его лица.

– Пафос, пафос, пафос, – понимающе сказали из-за спины. – «Человеческая жизнь священна, независимо от контрактов». Ведь так думаешь?

Дмитрий медленно кивнул.

– Как бы ты ни сокращался сейчас, всё равно понимаешь – это его выбор, того, кто пришёл на эту охоту играть с тобой. Да, все эти туристы там не имеют значения, они платят за зрелище. А играют там два человека: ты и он. Оба знают, зачем пришли: ты убивать, он выживать. Обыграет он тебя – ты ничего не получишь. Обыграешь ты его – он, то есть, его наследники получат втрое меньше, чем мог бы получить он, если бы выжил. Ты же знаешь, сколько тот парень должен был заработать, оставив тебя с носом. Миллион сто двадцать пять тысяч, я же говорил. Хорошие деньги, как ты думаешь?

Дмитрий помнил. Он же сам хотел подписать именно тот контракт, и это он мог сейчас валяться в каджерианских джунглях… Неожиданно мораль и аморальность подобных игр ушли на второй план. Гость прав. Это лотерея. Кто кого. Он, Индиго, обошёл бы любого Охотника, разве что, кроме Феникса, но тот никогда бы и не стал Охотником. Таких денег хватило бы на всё.

С математикой у Дмитрия было неплохо. И всплывшие перед глазами цифры с того извещения сами собой аккуратно умножились на три. Он медленно обернулся.

– Сколько раз? – голос почти сорвался.

Гость посерьёзнел, видимо, лицо у Дмитрия было соответствующее мыслям.

Неважно, что тот ни разу не сказал, что может ответить на подобные вопросы. Важным сейчас было только одно.

– Как часто устраивается такая… охота?

Гость вопросу не удивился.

– Вообще когда как, – буднично пожал он плечами. – Но если тебя интересует последняя – да, сейчас не сезон. За последний месяц проводилась только твоя. Один Охотник и одна Жертва на всю планету. А почему ты спрашиваешь?

Один Охотник – одна Жертва. Никто не смог бы обойти Индиго-Жертву, кроме Феникса-Охотника, и никто не смог бы обойти Феникса-Жертву, кроме Индиго-Охотника. И цифры на извещении. И это тщательно игнорируемое им ощущение близкого человека. Всё это чёртово сафари он чувствовал, что это не просто случайный человек ведёт его по джунглям. Но сам загонял осознание так глубоко, что почти поверил в совпадение и обостренную интуицию. Идиот… «Значит, мне не повезло». Не повезло, что лучший друг оказался у тебя на хвосте. Не повезло, что всё то, чему ты меня успешно научил, я применил против тебя. Не повезло, что я смог нажать на спусковой крючок, хотя моя чёртова интуиция просто надрывалась в крике «Не делай этого!»

Тебе не повезло, что я у тебя был.

– Дима! Ты что? Что-то случилось?

Дмитрий обнаружил, что сидит на полу в гостиной, вцепившись в волосы обеими руками, и услышал рычание. Ещё через секунду понял, что рычит сам.

– Слушай, я что-то не то сказал? Может, тебе лекарство какое-нибудь нужно? – голос звучал испуганно, но самого испуга Дмитрий не почувствовал. Да он вообще ничего не мог сейчас чувствовать.

Нельзя с ним сейчас говорить. Пусть он исчезнет.

– Ты… – сдавленно сказал Индиго, – ты иди отсюда. Уходи.

– Если ты так уверен, что всё в порядке, то я действительно пойду, – гость выпрямился и отряхнул брюки. – Да, Дима, он тебя научил доводить дело до конца. Только вот до осознания последствий не научил доходить. Но, я смотрю, ты и сам не дурак.

Он повернулся и неторопливо вышел за дверь.

* * *

Последняя плюшка оказалась большая и сладкая. Удовольствие от спектакля было долгожданным, оттого вдвойне заслуженным. И от всей этой истории Хан получил два плюса.

Язву он придавил. Пусть не совсем так, как хотелось, но важен не процесс, важен результат. Это ему за то, что слишком много мнил о себе. За то, что отирался там, где был лишним. За то, что занял не своё место. И нет, звание сержанта тут ни при чём, быть мелким недоофицериком Язве в самый раз – громко орать и выполнять приказы начальства. Это место Хана никогда и не интересовало.

Своё задание Хан выполнил. Ещё на одну ступеньку выше поднялся в глазах Босса. Что ж, не вечно же ему долги с фрогов выбивать.

А вот о минусах думать не хотелось. Сейчас – не хотелось. Феникса он уже похоронил, когда получил отчёт об охоте. Похоронил и забыл. Забыл, я сказал! Жаль, что так сложилось, командир. Всё могло быть иначе с самого начала. Ты сам себя загнал, Феникс.

* * *

Дмитрий был в том состоянии, когда под руками всё крушится и разносится в щепки. Он плохо понимал, что ему сказали, но чувствовал наверняка одно: Хан знал. Работник «Дианы» или просто наблюдатель – неважно, но он знал, в кого стрелял Дмитрий. И сейчас он пришёл, конечно, только ради вот этой последней сцены. Он не мог оставить его, Охотника-убийцу, в счастливом неведении. Он пришёл, чтобы помочь ему «осознать последствия». И он получил всё, что хотел. Феникс мёртв, а Индиго – его убийца, полностью сломлен осознанием этого факта. Что могло быть лучше? Доказать это всё Дмитрий не мог, потому что предчувствия и интуиция в суде не доказательство, да и ни о каком суде речи не идёт. Закон ему тут никак не поможет, скорее, наоборот. Он втянут в эту мерзость по самую макушку, он такой же, как те, кто устраивает эту охоту, он даже хуже.

Потому что он убил Феникса.

И сейчас он мог только ударить кулаком стену, которой минутой раньше касался рукой Хан. Ударить снова и снова, до тех пор, пока на жёстком пластике не появилась вмятина. Тогда он уперся в эту самую стену лбом, сполз на колени и замер неподвижно.

Время остановилось.

Часть II. Беги за солнцем

 
Ветер в твоих волосах
Тот же, что вечность назад,
Время застыло,
Луна и солнце встали в ряд…
Улететь бы птицей, прочь от проклятой земли,
С небом чистым слиться – вот о чём мечтаешь ты…
Беги, беги за солнцем,
Сбивая ноги в кровь
Беги, беги, не бойся
Играть судьбою вновь и вновь.
Лети, лети за солнцем
К безумству высоты.
Лети, лети, не бойся,
Так можешь сделать только ты…
 

(с) М. Пушкина

Глава 1

Утро началось отвратительно. Первое, что сделал в этот день подполковник Фойзе – проспал. В последний раз такой конфуз с ним приключился лет этак десять-двенадцать назад. И тогда у него была уважительная причина. А в этот раз даже оправданий не нашлось. Ему ещё повезло, что на утро не было запланировано никаких неотложных дел.

Влетев… нет, влетать он себе давно уже не позволял – стремительно войдя в приёмную, Фойзе ответил на приветствие секретаря, попросил кофе и зашел в кабинет. Едва приняв чашку, он тут же украсил живописной горячей лужей стол и еле успел отскочить сам. Пока секретарь ликвидировал последствия стихийного бедствия, подполковник, сидя в кресле для посетителей, пытался привести в порядок мысли и сконцентрироваться.

Валентин Фойзе не был суеверным. Но начало дня его не радовало. А впереди был неприятный разговор с Берсеневым, Карповым и Смитом, что тоже не добавляло оптимизма.

Интересно, – мрачно подумал Фойзе, – что ещё может случиться? Разбирательства со взводными были назначены ещё вчера вечером, это не считается. А что-то третье должно произойти, всего две неприятности как-то незавершённо смотрятся даже на его несуеверный взгляд.

От мрачных прогнозов его отвлёк вызов личного мобильного телефона.

– Фойзе, слушаю! – отрывисто произнёс он, запоздало соображая, что знает этот сигнал.

– Здорово, Муха! – опередил это соображение знакомый жизнерадостный голос в наушнике.

– Кузя! – обрадовался подполковник. – Хорошо, что это ты!

– Я знаю, что я – это всегда хорошо, – самодовольно отозвался Виктор Кузьмин. – Не помешал?

– Ты всегда вовремя, – усмехнулся Фойзе. – Мне как раз нужно было разбавить утренние неполадки чем-нибудь оптимистичным.

– А я к тебе, Валька, по делу.

– По личному?

– По личному, да не по твоему. Давай, звони своему демону огненному. Скажи ему, у меня для него выгодное предложение по работе.

– Озеро твое перепахивать? – серьёзно спросил Фойзе.

– Кроме шуток, Валентин. Если вы разбрасываетесь ценными кадрами, грешно за вами их не подобрать.

– Куда берёшь-то? Ну, если не озеро?

– Начинай завидовать. В «Колизей».

– В гладиаторы? – не удержался Фойзе, хотя понял, о чём говорит Кузьмин. Понял и удивился.

Он хорошо знал об агентстве «Колизей», предоставляющем услуги профессиональных телохранителей. Лет пять назад это было самое известное агентство такого профиля в Содружестве, со своей подготовительной базой, со своей специальной школой и преподавателями. Владелец агентства, Федерико Лучиано, долгое время сам занимался подбором кадров. Он принимал бывших спецназовцев, полицейских, ребят после пары-тройки лет контрактной службы. Несколько лет назад Лучиано передал дела своим управляющим, поскольку, как говорил сам, устал.

– А какое отношение ты имеешь к «Колизею»? – поинтересовался Фойзе.

– Теперь – самое прямое. Лучиано нашёл меня вскоре после увольнения. Сказал приблизительно то же, что я тебе сейчас – вы выкидываете, мы помогаем им выжить. Сам Федерико совсем старик, ему тяжело управляться с делами, а управляющие со стороны чуть не загубили всё.

– Вы были знакомы? – удивился Фойзе второй раз за пять минут.

– Лучиано знает всех. Если ему кто-то нужен, он его находит, – усмехнулся в микрофон Кузьмин. – В общем, я выкупил агентство. В рассрочку. И сейчас мне нужен твой Феникс.

– В качестве одного из ваших дуболомов?

– Валя, Валя… – Фойзе словно увидел, как Кузьмин качает головой. – Ты недооцениваешь работу телохранителя. Это целое искусство. И Феникс мне бы очень пригодился. – Он помолчал и любовно добавил: – Мой новый центурион.

– Что ты хочешь на него повесить?

– Да почти всё.

Кузьмин деловито перечислял обязанности, которые он предлагал Павлу Лазареву на себя взять, Фойзе молча кивал головой. Когда словесный поток иссяк, он поинтересовался:

– Ну, это всё хорошо, а сам-то ты чем будешь заниматься при таком раскладе?

Кузьмин довольно рассмеялся.

– А я буду наблюдать и поначалу руководить. Из кресла. А там посмотрим. А вообще знаешь, я уже набегался. Пусть молодые вкалывают. Ну что, скажешь ему?

Подполковник подумал.

– «Колизей», насколько я понимаю, полностью легальная контора.

– Обижаешь, – надулся Кузьмин. – Отвечаю!

– Хорошо, спасибо. Я позвоню и дам ему твой номер, договаривайтесь сами.

– Отлично! Это тебе спасибо, Муха! Все, извини, дела срочные, до связи! – и Кузьмин отключил микрофон, как всегда, не дожидаясь ответа.

Фойзе взглянул на часы. До начала неприятного разговора со взводными оставалось пятнадцать минут. Время есть. Он набрал номер Феникса, сел за стол, вслушиваясь в мелодичный сигнал дозвона. Подождал минуту, другую… Ответа не было. Попробовал набрать ещё раз – тот же результат. Нет, в том, что человек не отвечает на вызов, нет ничего странного. Мало ли, чем он сейчас занят. Если только этот человек не Павел Лазарев. Он никогда не расставался с клипсой мобильника – даже на службе, когда ему вряд ли мог позвонить кто-то из внешнего мира, даже во время сна. Представить себе Феникса без средств связи, пусть и на гражданке, Фойзе не мог. Ещё пару раз набрав номер и не получив ответа, он решил попробовать дозвониться до Индиго. Ребята всегда были вместе, а уж после их совместного увольнения наверняка не расставались.

Телефон Индиго звонил явно в пустоту. На вызов не отвечали.

Фойзе недовольно поморщился, услышав голос секретаря в селекторе:

– Господин подполковник, командиры взводов в приёмной.

– Пусть войдут, – вздохнул он. – Майк, а ты соедини меня, пожалуйста, с кем-нибудь из них… – Фойзе назвал номера Феникса и Индиго. – Я не смог сам дозвониться, ты уж постарайся.

– Есть, – отозвался секретарь.

Двери открылись, и в кабинет зашли трое взводных. После обмена приветствиями Фойзе предложил всем присесть, но едва начал говорить, как его прервал голос секретаря:

– Господин подполковник, второй абонент на связи. Будете говорить?

Индиго. Что ж, тоже хорошо.

– Да, буду. Извините, – добавил он, обращаясь к капитанам, застывшим в гостевых креслах.

Фойзе не мог отложить этот разговор. Тревожные предчувствия необходимо было развеять.

– Гордеев, слушаю, – раздался в наушнике голос Индиго, такой хриплый и раздражённый, что если бы не фамилия, названная этим голосом, Фойзе усомнился бы, что туда попал.

– Здравствуй, Дмитрий.

– Кто это? – ещё более раздражённо отозвался тот.

– Фойзе.

– А… Здравствуйте. – Раздражение сменилось неожиданной усталостью.

– Как у вас дела, Дима?

– Отлично. Просто замечательно, – Дмитрий явно не хотел продолжать разговор, и в нём даже не проснулось обычное любопытство, словно ему было абсолютно неинтересно, зачем объявился бывший командир.

– Слушай, я никак не могу дозвониться до Лазарева, а он мне очень нужен. Не знаешь, почему он не отвечает, может, номер сменил?

Неожиданно в наушнике раздался хриплый злой смешок.

– Это потому, что на тот свет ещё связь не провели.

– Гордеев! – рявкнул Фойзе, так что капитаны чуть не подскочили на месте. – Прекрати свои дурацкие шутки!

– Да какие шутки, – снова устало ответил Индиго. – Простите, Валентин Александрович. Пашки больше нет. Он умер. Это правда. Простите, мне некогда, – последние слова он договорил совсем еле слышно, и связь прервалась.

Тишина в кабинете, казалось, звенела. Или это звенело в ушах у Фойзе. Поверить было невозможно, не поверить – тоже. Некоторое время он молчал, пытаясь справиться с той новостью, которая раздавила его, смешала все мысли, сдавила виски и сердце.

Кашлянул один из взводных, и подполковник вспомнил, что не один в кабинете. Надо что-то сказать… он же начинал говорить… только вот что… Ах, да.

– Капитан Карпов, лейтенант Берсенев, – сказал он и подумал, что его голос сейчас звучит точно так же, как голос Индиго – устало, равнодушно… мертво. – Донесите до ваших подчинённых, что инциденты, подобные вчерашнему, непозволительны и недостойны звания бойца спецназа ВКС. В следующий раз выговоров не будет, уволю сразу. К вам и вашим бойцам, капитан Смит, это тоже относится. – Он помолчал, глядя на вскочивших взводных. Подумал и закончил: – Всё, Берсенев, вы можете идти. Карпов, Смит, останьтесь.

Двери за лейтенантом закрылись.

Ти-Рекс и Балу стояли неподвижно, не сводя глаз с Фойзе. Тот знаком велел им вернуться в кресла, сел сам. Он не знал, как сказать, но понимал, что сказать должен. Они имеют право знать.

Вечером оба взводных сидели в каюте Ти-Рекса. В течение всего дня им некогда было ни задуматься, ни поговорить друг с другом, но пришёл вечер, и дела отступили до завтра. Сейчас они молча сидели – один привычно на полу, другой на кровати. Они не смотрели друг на друга и не знали, что сказать. Четверть часа назад Балу пришёл к Ти-Рексу без приглашения, и ему не пришлось нажимать кнопку вызова – тот даже не удосужился закрыть дверь, словно ждал его прихода.

– Я хочу сам поговорить с Индиго, – прервал молчание Ти-Рекс.

Балу медленно поднял голову.

– Да, наверное, нужно. Надо получить разрешение на звонок.

– Фойзе разрешил, я спрашивал его.

Балу хотел спросить, почему же Кир не позвонил раньше, но потом понял, что тот просто не решался в одиночку.

Им пришлось ждать несколько минут, пока Индиго, наконец, отозвался.

– Димка, это Кир, – без приветствий сказал Ти-Рекс. – Рассказывай.

Громкая связь донесла до обоих тяжёлое дыхание на том конце канала.

– Мне нечего рассказывать, – наконец проговорил Индиго.

Пустой, без единой эмоции голос, так непохожий на голос Димки-Индиго… только усталость.

– Дим, Фойзе нам сообщил. Мы тебя просим, расскажи, что случилось? – включился Балу.

– Мне действительно нечего рассказывать. Он погиб, нет его больше, – с трудом выговорил Индиго. Он вообще говорил странно, будто запинаясь, то растягивая, то проглатывая звуки.

Он помолчал и добавил:

– Ребята, не звоните мне больше. Пожалуйста.

Связь прервалась.

– Да он пьян, – вдруг сказал Балу. – Ты слышал? Он же под градусом, мало ли, что он может сказать.

Ти-Рекс поднял на него сумрачный взгляд.

– Если он и не трезв, как стекло, то всё равно вполне вменяем. И шутить такими вещами он никогда не стал бы, под каким угодно градусом. Это же Феникс. Ты понимаешь? Феникс для Индиго – это всё. Он не смог бы выдумать такое. Он говорил правду. А что пьян… Я бы на его месте вообще застрелился.

Если бы было под рукой оружие – застрелился бы.

Такие вечера были невыносимыми. А сегодня эти звонки… ещё месяц назад Дмитрий был бы рад поговорить и с Ти-Рексом с Балу, и с самим Фойзе, но сейчас он не мог даже просто слышать их голоса. И все как сговорились – Пашка, Пашка, да что случилось. Что случилось, что случилось… Ничего особенного. Просто он взял и убил своего друга. Только вот как про это сказать им, да и вообще кому-то?

Сегодня в клинику посетителей не пускали. К Рите он не ходил, и день был ещё более пустым, чем обычно, а вечер – ещё более мучительным. Он думал, что со временем станет легче. Ничего подобного. Прошло уже почти две недели, а становилось только тяжелее. И так теперь будет всегда.

Дмитрий никогда не задумывался о том, зачем он живёт. Однажды, когда зашёл разговор с Пашкой об этом, тот сказал, что искать смысл жизни вне себя – бесполезное и даже вредное занятие. Он говорил что-то ещё, но Дмитрий не стал вникать. А зря. Дурак, ведь больше никогда они не поговорят, и он так и не узнает, что хотел сказать Феникс. И никогда сам не скажет ему всё то важное, что не считал нужным говорить раньше.

Тогда Дмитрий забыл об этом разговоре. А сейчас всё чаще его вспоминал. Не прав ты, Паша. Внутри себя искать этот самый смысл ещё более бесполезно. Нет в нём, в Индиго, ничего, ради чего стоит жить. Пустота и только твоя смерть, Пашка. И всё. Но есть Рита. И вот ради неё жить нужно. Потому что если её сейчас бросить одну, то будет ещё хуже, чем когда он оставил её, уйдя в армию. Ей нужно помочь выбраться. А потом… А потом будет видно.

Все эти мысли не уводили от главного. От того, что мучило его все эти бесконечные дни после рокового выстрела. Как жить с тем, что он сделал? Как жить, если он теперь один? И никогда больше спокойный уверенный голос не скажет: «Всё будет нормально, Димка, справимся». Никогда больше не ляжет на плечо сильная тёплая ладонь, которая усмиряет ярость и гнев.

Чёрт побери, Пашка, если бы я тогда понял, если бы увидел, если бы почувствовал! Я бы заставил эту ящерицу выстрелить. Это я должен был умереть, я, не ты!

Он должен был сказать «Я сам, это моё, не надо, Пашка», и сам должен был сдохнуть в этих чёртовых джунглях. Эх, Ника, знала бы ты всё до конца!

Тот последний их с Павлом разговор… Если бы он не был так занят собственными переживаниями и немного надавил, Пашка рассказал бы ему. Рассказал бы, сейчас Дмитрий был в этом уверен. Они вместе что-нибудь придумали и обошли бы эту «Диану», и Пашка был бы жив, и Хан остался бы с носом.

И голос Хана: «Рассказывать или будешь дальше в своём клубе прохлаждаться?», и снова он: «Да, Дима, он тебя научил доводить дело до конца. Только вот до осознания последствий не научил доходить».

«Удобное кресло. Феникс его для гостей берёг, правильно делал…»

И его собственное: «…Работник «Дианы» или просто наблюдатель – неважно, но он знал».

Вербовщик. Он и к Пашке приходил. Сидел в том же самом кресле.

– Мать твою, Хан! – вырвалось у него.

Неожиданно все разбросанные паззлы общей картины встали на место. Дмитрий тупо смотрел на ковёр под ногами, не в силах пошевельнуться.

Да Хан просто свёл их на этой охоте.

Хан.

Вот и появился чёткий смысл в этой жизни. Нет, стреляться он сейчас не будет. И потом не будет. Но, в любом случае, сначала он найдёт его.

Дмитрий медленно поднялся на ноги, рука нашарила бутылку на столе. И вдруг, словно внутри распрямилась туго скрученная спираль-пружина, рука крепче сжала горлышко и с силой запустила тяжёлой бутылкой в стену. Удар, звон, пятно на светлой стене и его, Дмитрия, всё тот же хриплый, но уже полный силы и ярости голос:

– Тварь!

* * *

Как и год назад, у космопорта Нику встречал Аристов на своём неизменном белом аэрокаре. На этот раз он был почти такой, как раньше – приветливая улыбка, глаза весёлые.

– Привет, малышка, – сказал он, принимая её сумку. – Устала в полёте?

Ника молча кивнула, постаралась улыбнуться.

– Ты вовремя, ещё немного, и меня не застала бы, – продолжил Володя, усаживая её в салон. – Я через неделю на Землю лечу, и надолго, почти на месяц. Сначала конференция, потом меня просили прочесть пару лекций.

Ника слушала его негромкую речь, не особенно в неё вникая, и думала о том, что время лечит. Прошёл год, как не стало Инги. А Володя снова улыбается. Может, и она научится через год улыбаться?

Отец встретил её в саду.

Ника, оставив сумку у аэрокара, быстро подошла к нему, обняла, и они долго стояли на дорожке, пока их не окликнул глубокий, знакомый Нике до боли в сердце голос:

– Ну, Андрей, ты бы выпустил дочку. Она же только приехала, дай ей хоть в дом пройти.

Орест подошёл ближе.

– Здравствуй, девочка, – сказал он.

Ника отстранилась от отца и тут же была заключена в другие объятия. Орест. От него, как всегда, пахло дорогим табаком и кремом после бритья. От этого родного знакомого запаха защипало в носу и на глаза навернулись слёзы. Орест будто почувствовал это – прижал ещё крепче, его губы мягко коснулись её макушки.

– Всё нормально, – произнесла Ника охрипшим голосом и, оторвавшись от него, прошла в дом.

Карина пришла тем же вечером, после работы. Ника встретила её в холле, они вместе поднялись наверх, в комнаты. Карина держалась на удивление сдержанно, старалась не смотреть по сторонам и расслабилась только в комнате Ники, когда они закрыли двери. На молчаливый вопросительный взгляд неопределённо пожала плечами и криво усмехнулась.

– Не хотелось бы сейчас с начальством пересечься. Я в «Артемиде» работаю, помнишь?

Ника поняла.

Карина принесла с собой вино.

– Моё любимое, – сообщила она, доставая из сумки фигуристую бутылку. – За встречу.

Ника кивнула, достала два бокала. Карина некоторое время наблюдала за ней молча, а потом решительно взяла за руку и усадила на диванчик.

– А теперь рассказывай, – скомандовала она. – Это из-за парня, да?

Ника грустно усмехнулась.

– Из-за парня… – эхом отозвалась она.

– Никогда не видела, чтоб ты из-за мужиков так переживала. Наверно что-то феноменальное было! – фыркнула Карина.

Ника отвернулась, внимательно изучая вид из окна.

– Там очень интересно, – понимающе сказала за спиной подруга.

Может быть. Ника не видела. Она видела совсем другое. Она снова и снова вспоминала тот самый первый раз. Феноменальное, да.

– Было, – жёстко ответила она на последний вопрос и подумала, что плакать сейчас не будет.

– Так, подруга. Я наливаю, – решительно сказала Карина, откупоривая бутылку. – Тебе определенно надо выпить.

Ника взяла бокал.

– Ну, за нашу встречу, Ника, и чтобы никакие мужики не были нам помехой, даже феноменальные, – громко провозгласила подруга.

– Нет.

– Что – нет? – непонимающе спросила Карина.

– За моего парня, – чуть громче сказала Ника и быстро выпила вино.

– Нет, ну, я согласна и за него, – окончательно растерялась подруга. – Только зачем же так вот, не чокаясь? Это же за покойников…

Ника осторожно поставила пустой бокал на стол, закрыла лицо руками и разрыдалась, впервые после того страшного дня.

Пустая бутылка стояла на столе. Девушки молча сидели рядышком, Ника положила голову на плечо подруги, а та тихонько гладила её по руке.

– Ты так и не сказала, как его зовут… Звали, – Карина запнулась. Только что в рассказе был живой замечательный парень, которого так крепко успела полюбить Ника. Говорить о нём в прошедшем времени не хотелось.

– Феникс. Его зовут Феникс, – отрешённо сказала Ника и выпрямилась.

Карина тоскливо посмотрела в сторону пустой бутылки на столе, которую они так и не удосужились убрать. Нике тоже стало жаль, что вино кончилось. Ей не мешало бы отключиться от этих переживаний. Она выговорилась, выплакалась, теперь ещё вспоминать перестать, и всё было бы хорошо. Хотя, что теперь может быть хорошего…

Внезапно раздался звук, который Ника слышала только два раза в жизни: когда умерла мама Карины и когда Ника сказала, что улетает на Землю.

– Рина? – тревожно окликнула она.

Все печали отодвинулись на второй план. Что могло случиться?

– Да что с тобой?!

Та сидела, закрыв лицо ладонями, но не нужно было смотреть ей в глаза, чтобы понять, что она действительно плачет, навзрыд, взахлёб. Ника слегка опешила. Она знала, что Карина ей посочувствует, но чтобы настолько! Она придвинулась поближе к подруге и осторожно коснулась её плеча. Карина словно ждала этого – прижалась к Нике, и, не отводя ладоней от лица, плакала уже в голос.

Они легли поздно. У Ники не было сил выспрашивать подругу о её беде, а сама Карина, успокоившись, качала головой – у неё-то всё нормально. Просто не сдержалась. Ника не стала уточнять – от чего. Услышать «тебя жалко» ей почему-то очень не хотелось. Не надо её жалеть.

* * *

– Удав! Сколько ждать можно, мать твою? Тебе персональное приглашение нужно?

Балу поморщился. От криков нового взводного закладывало уши. Нет, Берсенев неплохой офицер, и лично против него Балу ничего не имел. Однако как «предводитель стаи» это был далеко не Феникс. «Волки» так и не приняли нового командира. Формально обошлось без бунтов и повального увольнения всего личного состава одновременно, но взвод был уже не тот. Причём в буквальном смысле. Не одновременно, но в течение полугода половина ребят, и пришедших в своё время с Фениксом, и тех, кто служил ещё под командованием Скифа, положили на стол Фойзе рапорты об увольнении. Недавно, также воспользовавшись окончанием срока контракта, как и Дэн, и Аякс, ушёл Шторм. Он тоже не смог или не захотел приспособиться к замене.