Текст книги "Рыжая птица удачи (СИ)"

Автор книги: Ника Темина

Соавторы: Татьяна Иванова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 51 страниц)

Это было сказано быстро, скороговоркой, на одном дыхании. Зелёные глаза расширились.

– Ты – мне?! Мне… мне уже никто не нужен.

Снаружи полыхнуло синим пламенем и тут же грохнул гром, словно гроза набросилась из ниоткуда и сразу вплотную.

Всплеск ярости иссяк так быстро, что Кир понял – она и не сердилась.

– Так уж и никто? – он придвинулся ещё ближе, накрыл ладонью её руку. Уберёт?

Не убрала. Вздёрнула подбородок. Глаза, полные слёз, заставили сердце сжаться. Динозавры, может, и бездушные животные, но из этих глаз не должны литься слёзы. Господи, только этого не хватало!..

– Уходи, – Ника всё-таки высвободилась, неловко, будто нехотя.

Кир протянул руку и осторожно прикоснулся к её лицу. Он смахивал кончиками пальцев слёзы, нежно гладил, успокаивая. Она молчала, слегка прикрыв глаза, не отворачивалась, и ему на мгновение показалось, что она ждёт продолжения, что она чувствует то же, что и он. Кир наклонился и уже поймал её дыхание… Какое же морозное у тебя дыхание, голубка – захотелось ему сказать вслух. Только успел сам удивиться нежному прозвищу, и тут Ника вскочила, как ужаленная, вырывая его из состояния невесомости.

– Уходи! Я не хочу ничего, не хочу всего этого!

– Тебе страшно.

– Мне противно!

За что же ты меня так?

– Это неправда.

Внезапно девушка опустила голову.

– Да, неправда, – устало произнесла она. – Просто я не хочу и не могу больше…

В длинных волосах Ники словно запутались танцующие голубоватые всполохи, и снова снаружи ударило громовым раскатом.

– Не можешь что? – мягко спросил Кир, дождавшись, пока гром умолкнет.

– Терять.

Сердце забилось так яростно, что самому стало смешно.

– Ты боишься потерять меня?

– А чем ты не человек? – пожала Ника плечами.

Кир помолчал. Хотелось, чтобы она сказала нечто другое, но это глупо.

– Ты скучаешь по ней? По своей маме? – этот вопрос вылетел внезапно. Он вовсе не собирался бередить кровоточащую рану.

Ника вздрогнула.

– Да, – прошептала она дрожащим голосом.

Дурак!

Кир протянул было ладонь вновь.

– Это же мама, ты же понимаешь…

Рука застыла на полпути. Будто очередная молния шарахнула ледяным ударом.

Нет, я не понимаю.

…В самом начале их знакомства, на первые Рождественские праздники, Балу утащил его с собой. Кир не очень-то и сопротивлялся. Лететь ему всё равно было некуда, а Старик чуть ли не пинками выгонял с «Киплинга».

– И чтобы раньше, чем через две недели, я тебя здесь не видел, Карпов!

Семья Балу жила в Подмосковье, в огромном трёхэтажном доме, с теплицей и гигантской жаровней прямо во дворе. Как только они вошли в дом, на него отовсюду посыпались девушки, вскрикивающие на разные голоса:

– Тони! Тони!

А через секунду в прихожую вывалился ещё один Балу, только одетый в дурацкий свитер в оленях и красную шапочку Санта-Клауса с колокольчиком. Он сграбастал настоящего Балу в крепкие медвежьи объятия и вторил басовитым рёвом всё ещё галдящим девушкам.

– А ну-ка отпустите его! Дайте отдышаться с дороги!

Полная румяная женщина прихлопнула полотенцем того Балу, что был «в оленях», и встала перед вторым, осматривая его искрящимися голубыми глазами.

– Тонио, сыночек, ну наконец-то! Сколько же можно ждать?! Ты же знаешь, если мы не сядем ровно в шесть, мясо пересушится, картофель невозможно будет есть…

Она ещё много чего говорила, увлекая бормотавшего «да мама, хорошо мама» Тони как на буксире, и Киру на какое-то мгновение показалось, что тот стал на пару десятков сантиметров ниже. Сам Кир, слегка обалдевший от нашествия девушек и Санта-Клауса, последовал за ними, подталкиваемый Балу «в оленях».

Позже выяснилось, что девушки – это сестры Балу, их пятеро и все замужем – об этом с гордостью рассказала их мама. Брат-близнец-Санта – Фрэнк. И он тоже женат. Его жена Юля – миловидная блондинка, беременная на шестом месяце, только тихо улыбалась, сидя рядом с мужем.

– И только ты как отрезанный ломоть, Тонио! Когда у меня, наконец, будут внуки, а?!

– Мама, у тебя целая куча внуков, – проговорил Балу с набитым ртом.

– Не разговаривай с едой во рту! – шлепок по руке.

– Да, мама…

Кир чуть заметно усмехнулся.

– А вы почему не едите, Кирилл? Ешьте и никого не слушайте, в этой семье все очень любят поговорить! Вы такой привлекательный, была бы у меня незамужняя дочка, я бы отдала её вам! Или у вас уже есть жена, а? А если есть, то не очень хорошая, вот что я вам скажу! Потому что мужа надо…

Ему задавали вопросы и не слушали ответы. Все кричали, смеялись, спорили одновременно. Передавали друг другу еду, от которой стол ломился. Перебивая друг друга, рассказывали Тони последние новости и сплетни.

Семья его отца – Джонатана Смита, переехала из Англии в Америку в середине прошлого века. Сам Джон родился уже в Нью-Йорке, поступил в мединститут и женился на очаровательной девушке итальянке – Джованне. Она обожала детей и готова была ради своей семьи на всё. Через год у них родились близнецы Тони и Фрэнк. Потом каждый год приносил по дочке. Семья росла, росли расходы, и Джон решился открыть собственную клинику. Он прогорел буквально через год, утопая в долгах. Еле рассчитавшись с банком, Смиты решили всё бросить и попробовать снова, на новом месте – на совсем новом. И у них получилось. Теперь кардиологическая клиника доктора Джона Смита была лучшей в Москве, а пироги Джованны Смит сводили с ума всю округу. Их огромный хлебосольный дом всегда был полон гостей, шумных домочадцев и их отпрысков.

Уже через несколько дней Кир понял, что никогда и нигде не отдыхал так душой. Его приняли сразу и безоговорочно. Даже носок рождественский с его именем над камином повесили.

– В первое утро нового года там будут сладости. Будем сидеть, попивать яичный ликер и открывать подарки, – объяснил Балу. – У вас всё по-другому, да?

Кир промолчал. У «них» вообще никак, потому что «их» просто нет.

Вечером все собрались в гостиной. Тони сел за пианино.

– Ну ты даёшь! – тихо присвистнул Кир.

Балу пожал плечами и проворчал что-то невпопад о стойком матриархате в его семье.

Когда все они запели, все – включая даже невозмутимого отца семейства, не расстававшегося с новостным блоком над индивидуальным браслетом – Киру вдруг стало не по себе. Ему было так тепло и уютно, он так быстро привык к домашним пирожкам и весёлому смеху… Его вдруг передёрнуло. Эй, проснись! Это не твоя семья, Ти-Рекс, ты здесь просто гость. И носок над камином висит из уважения к Тони, и так спокойно и быстро приняли тебя только из-за него. Господи, вот действительно женился бы на одной из сестёр Балу, пусть и только для того, чтобы можно было считать этот дом своим! Нет, так нельзя… Нельзя!

Кир понял, что ему надо уйти, просто уйти и больше не возвращаться сюда. Не потому, что было плохо, а потому, что было слишком хорошо. А жить в иллюзиях нельзя, это очень опасно. Тем более для таких бродяг, как Кир Карпов.

Кир отозвал Балу в сторону и сообщил, что уедет немного раньше. Вот прямо сейчас.

– Хочу успеть заехать к одной крошке, ты уж извини. – Он улыбнулся и хлопнул друга по плечу. – Попрощайся за меня и извинись, пожалуйста.

Тот ни на секунду не поверил, Кир видел это по его глазам, но кивнул и ничего спрашивать не стал. Кир ценил это качество в друге не в последнюю очередь.

Он действительно думал оторваться с какой-нибудь девчонкой, но ноги занесли его совсем в другой район.

Как будто в другой мир окунулся, как в ледяную воду после жаркого солнца с разбегу. Он не видел этой улицы лет сто, и ещё столько бы не видеть, но вот уже он идёт по неухоженному тротуару, не отрывая взгляд от серого унылого блока старых домов.

Куда тебя несёт? Что ты скажешь? Здравствуйте дорогие мои родители, а вот и я! И даже не из тюрьмы… признаться себе в том, что он просто хотел увидеть мать, Кир не мог. Единственная женщина, которая его волновала тогда, которая снилась ему, о которой он думал, когда забывался. Единственная, которая предавала его, которая всегда могла задеть сильно и больно.

Кир наплевал на занятый лифт и легко взлетел по ступенькам на четвёртый этаж, прислонился к закрытой двери, прислушался. Тишина. Он уже протянул руку к звонку, всё ещё не зная, что скажет…

– Молодой человек, вы кого-то ищете?

Кир обернулся. Соседка. Он помнил её.

– Ой! Кирилл, это ты?.. Какой ты красивый, взрослый совсем!

Жадный зовущий взгляд. Когда-то таким же взглядом она смотрела на отца. И он это помнил.

– Она… Они дома?

– Ты что, ничего не знаешь? Квартира опечатана, полицией. Убийство.

Господи, это всё-таки случилось. Он убил её.

– Как это произошло? – хрипло спросил Кир.

Соседка помялась, улыбнулась как-то жалко.

– Он в очередной раз напился, а она не выдержала. Воткнула в него нож. Было столько крови, мы прибежали, но было поздно. Было столько крови…

Тяжёлый звон в ушах мешал слушать сбивчивый рассказ. Она его… Она – его?!

Ноги как деревянные. Шаг к лестнице. Ступенька вниз, ещё одна… Перед глазами всё плыло.

– Кир! Кир, куда же ты?! Она в тюрьме! Ты должен её проведать, она так ждёт тебя! Кир, это же твоя мать!

Он резко обернулся, заставив соседку замолчать.

– Нет! Нет, нет, нет! Ничего я не должен, слышала?! Нет!

Нет. Её больше нет, ничего больше нет… полно, Ти-Рекс. Никогда ничего и не было…

…Он ничего не сказал. Просто протянул руку и взял её ладонь в свою.

– Я никуда не собираюсь теряться, – твёрдо произнёс Кир, глядя в её удивлённые глаза. – Слышишь меня, голубка?

* * *

Хан вышел из своего коттеджа ровно в три. До квартала, где жил Строганов, двадцать минут ходьбы. Зная пунктуального Дэна, можно было предположить, что уже без четверти три его не будет дома, но Хан всё же решил перестраховаться. Для подстраховки же он захватил миниатюрную головизионную камеру-автомат. Он ещё не знал, что собирается записывать, но, опять же, опыт подсказывал, что есть вещи, которые лучше документировать сразу, а внутренний голос просто сказал «возьми». Если Лазарев жив, запись может пригодиться для доказательств. Кому и что доказывать – Хан ещё не знал, но зато он твёрдо знал, что может больше никогда не попасть в этот дом. Мало ли, что он там найдёт… А компромат на Строганова лишним никогда не будет, даже если у него никаких беглых Жертв нет.

Нужный дом оказался на окраине, последним около периметра. Джунгли совсем рядом – да, тут только пофигист Дэн мог себя чувствовать спокойно.

Стараясь не оглядываться, чтобы не вызывать подозрений возможных свидетелей, Хан осторожно изучил замок: стандартный, открыть – раз плюнуть. Оказавшись внутри, он первым делом закрыл дверь, запустил камеру, и теперь маленькая горошина следовала за ним на уровне макушки, отставая на пару шагов и снимая все, что попадало в её поле зрения.

Хан внимательно осмотрелся. Комната тоже стандартная. Строганов верен себе – никаких излишеств, всё аккуратно и безлико. Заглянув в ящики и за дверцы в нише шкафа, Хан убедился, что ничего личного, что могло бы рассказать о хозяине, тот в доме не хранит. Чёрт возьми, а больше и искать-то негде. Если только тайники, но на это может уйти не один день. Уходить, так и не найдя того, зачем пришёл? Он взял пульт управления домом. Интересно, что делает эта кнопка, самая потёртая, даже больше потёртая, чем кнопка управления входной дверью? Эти клавиши обычно пустуют, мало кто достраивает дополнительные к стандартным функции, разве что фантазёры-миллионеры. А аскету Строганову-то зачем… Он надавил кнопку и заметил, что слева на полу что-то шевельнулось. Мгновенно повернувшись в сторону движения, Хан с изумлением обнаружил открывшийся в полу люк.

Не такой уж дурак оказался Дэн, – подумал он и приблизился к отверстию.

Тишина. Там тоже пусто. Но заглянуть внутрь надо, а вдруг именно там хранится то, что наведёт его на ответ на единственный волнующий сейчас вопрос.

Крутая лестница вниз. Странный запах – как будто в медотсеке. Уже один этот запах взволновал Хана, он чувствовал, что не зря спускается. И точно. Не зря.

На кровати в нише стены, левее лестницы, лежал человек. Не надо было долго думать – кто же это. Даже если сомнения и оставались, рыжие кудри на подушке подтверждали все предположения. Это Феникс, и он жив. Пока.

Хан некоторое время стоял неподвижно, боясь сделать первый шаг, хотя уже понял, что раненый спит или без сознания. Однако несмотря на то, что времени хватало – до возвращения хозяина минимум пара-тройка часов, Хану не хотелось задерживаться. Поэтому он сделал над собой усилие и бесшумно приблизился к кровати. Да, бывший капитан без сознания. Рана в левом плече кровоточит, алое пятно на белой повязке.

Чёртов Язва! – неожиданно зло подумал Хан.

Воспалённая от солнечных ожогов кожа, круги под закрытыми глазами на бледном лице, заметно ввалившиеся щеки – от красавца Феникса остались только рыжие волосы. Жар, у него точно лихорадка. И всё-таки он жив, как ни странно. Пока. Прошло почти три недели, а ему явно не лучше, чем было в джунглях. Лихорадка без должного лечения, наложившаяся на раны и истощение, делает своё дело.

Ему нужен врач. И ему нельзя сейчас никому показываться. Замкнутый круг. Феникс умрёт, если выйдет из этого тайника, и умрёт, если останется здесь. Вмешательство Строганова ничего не изменило по большому счёту… Он не справляется, это ясно, потому что спасти Феникса можно, только вывезя его с планеты. А вывезти его Строганов не сумеет. Так что конца ждать недолго… Не этого ли результата должен был добиться Хан? Этого. Тогда надо развернуться и уйти. Всё случится само по себе.

Он чувствовал себя крайне нелепо. Очень давно, с далёкого нескладного детства, он не ощущал такой растерянности. Такой абсолютной, что даже злости на собственную глупость не было. Он пришёл, чтобы найти. Но, приняв решение идти самому, не сообщая ни Боссу, ни его службе безопасности, он понятия не имел, что будет делать дальше. Думал, что примет решение на месте, но и сейчас ничего не придумывалось. Логика подсказывала, что если ему нужна смерть Феникса – а она, бесспорно, нужна, Босс приказал, с ним нельзя спорить в таких вопросах, – то ему даже необязательно нажимать на спусковую клавишу, Феникс и так почти мёртв.

А если нет? Если не нужна?

C тех пор, как закрутилась эта карусель – с тех пор, как Хан её закрутил – этот вопрос не давал ему покоя и отпустил только ненадолго, пока он считал, что Феникс мёртв. Он не привык ломать голову над распутыванием уже разрубленных узлов. Но сейчас, когда узел оказался снова прочно завязанным, в памяти всплыл тот день…

…Адрес оказался правильным. Хан вошёл в дом, поднялся на лифте и легко нашёл нужную квартиру. Чтобы поднять руку и надавить кнопку звонка, ему пришлось глубоко вздохнуть, как перед нырком в воду. Встречи он не хотел. Вернее, может, и хотел, но не так, не по такому поводу. Однако другого повода не случилось. А имеющийся был слишком серьёзным, так что избежать этого события не представлялось возможным. А раз невозможно не действовать, значит, надо действовать. Быстрее начнём – быстрее закончим.

– Кто? – отозвался динамик над дверью знакомым хрипловатым голосом. Хан поднял лицо к глазку камеры домофона, улыбнулся:

– Без доклада по форме пустишь, командир?

Дверь чуть слышно пискнула, открываясь. Не раздумывал. Ну вот и отлично.

Как и предполагалось, Язвы и девицы Ревнёвой в квартире не оказалось. В прихожей Хана никто не встречал – было б удивительно, если бы Феникс приветствовал его хлебом-солью. Не в его характере.

Одна из дверей, ведущих в комнаты, была открыта, приглашая войти.

Феникс стоял у окна со скрещенными на груди руками. Да, распростёртых объятий и души нараспашку для Хана у него никогда не было. Не сильно обрадованный, но, по крайней мере, заинтересованный взгляд скользнул по гостю.

– Салют, командир.

– Здравствуй, проходи. Ты меня как нашёл?

В голосе особого тепла не слышно, но и неприязни нет. Это хорошо.

Под ногами сминался мягкий длинный ворс шикарного ковра. Хороший ковер, если нужно бесшумно подойти сзади…

– По своим каналам, командир. Не выгонишь? – широкая улыбка Хана могла или раздражать, или располагать к нему, в зависимости от настроения собеседника.

Феникс усмехнулся – не раздражённо, обычно, – и жестом пригласил присесть в удобное кресло у стены.

– Выпить за встречу не предлагаю, у меня ещё дела сегодня.

Дела? Ревнёва вернется? В банк за кредитом нужно успеть? Ладно, не будем углубляться в подробности, как Феникс не стал углубляться в уточнения, какие такие каналы позволили его отыскать.

Тем временем хозяин придвинул стул поближе к креслу, развернул спинкой к нему и решительно уселся верхом, лицом к гостю. Синий серьёзный взгляд напомнил их первую встречу. Только тогда Хан ещё не знал, с кем имеет дело, а сейчас – знает. И на сей раз это не нейтральная беседа, а часть грандиозного плана, в котором Фениксу отведена вполне определённая роль… Только он сам об этом не догадывается.

– Так ты на Земле сейчас? Видел кого-нибудь из наших?

А ведь он не просто беседу поддерживает, вдруг осознал Хан. Он же правда рад – не нежданному визиту, а возможности снова прикоснуться к тому, чего лишился. Похоже, это первая его встреча с кем-то с «Киплинга». Неожиданно для самого себя Хан не перевёл разговор в деловое русло, а ответил:

– Аякс работает в службе безопасности космопорта где-то на Марсе. Даже не знаю, в Первом или Втором. Дэн где-то на дальних колониях промышляет. Про Шторма я слышал только однажды. Ничего конкретного. Кельт остался на «Киплинге». Балу и Ти-Рекс тоже, куда они денутся…

– А ты почему не остался? – после небольшой паузы спросил Феникс.

Действительно. И чего ты там не остался, Хан.

Эта мысль подействовала, как холодная вода в лицо. К делу, Алекс, к делу, отложим сантименты.

– Мне сделали предложение, от которого я не смог отказаться, – сообщил Хан. – Деньги, не самое низкое положение в структуре, плюс почти по профессии.

Потеплевший было синий взгляд снова отвердел.

– Да? И кто же ты теперь?

Хан неопределённо покрутил в воздухе рукой и уклончиво ответил:

– Сотрудник отдела кадров в одной небольшой, но очень перспективной конторе.

Феникс хмыкнул.

– «Контора» – это звучит плебейски, – заявил он.

– Плебейски, не плебейски, – не обиделся Хан, – а бабки платят неплохие, и перспективы, опять же.

От него не ускользнуло, как предсказуемо потемнело лицо Феникса при упоминании денег. Ничего, я тебе эту проблему создал, я её и решу. Сейчас мы вместе постепенно к этому решению и придём.

– А ты чем занимаешься? – словно не заметив перемен в настроении хозяина, непринуждённо спросил он.

– Работаю, – односложно ответил Феникс. – Так ты зачем пришёл-то?

Ну вот, а теперь можно и о делах.

Странно было себе признаваться, но начало разговора он почти сознательно оттягивал. Однако хватит.

Хан откинулся на спинку кресла.

– Вообще я по делу, командир. Слышал, тебе бабки нужны?

Феникс выпрямился.

– А я слышал, что любопытство – опасная штука, – спокойно отозвался он.

Хан засмеялся, искренне восхитившись. Он почти забыл, каким может быть этот человек.

– Да ладно тебе, я ж не просто так спрашиваю. Я, как уже было сказано, тоже работаю, командир. И одна из моих многочисленных обязанностей – поиск людей, которым нужны бабки. И не каких попало людей, а тех, которые могут быть нужны мне.

Он сделал паузу, но Феникс не стал её заполнять.

– У меня есть работа для тебя. Ты мне нужен, Феникс. А тебе нужны деньги. Может, выслушаешь?

Как он и ожидал, задавать лишние вопросы Лазарев не стал. Из двух вариантов – выгнать Хана или выслушать, он вполне предсказуемо выбрал второй.

– Немного о моей «плебейской» конторе, – не удержался от лёгкого сарказма Хан. – Контора наша организует сафари. Богатых любителей приключений всегда хватает, с законами тут всё в порядке, налоги платятся вовремя и в должном объёме, а чистой прибыли хватает и на зверушек, и на сотрудников фирмы, и на безбедную жизнь основателей. Так вот… – Хан понизил голос, но продолжить не успел.

В дверном проёме беззвучно возникла фигура девушки. Хан знал, кто это, не поворачивая головы. Он надеялся, что этой встречи не будет, но в любом случае – девчонка вряд ли его сейчас узнает, слишком мало прошло времени, она ещё не отошла от дури, слишком хорошо её накачивали в своё время. Однако лучше не рисковать… Он повернулся к двери только тогда, когда Феникс вскочил, чтобы увести девушку обратно в глубину квартиры. Хан успел услышать жалобное «я боюсь, там темно» и успокаивающее «не бойся, я включу ночник».

– Подруга? – негромко спросил Хан вернувшегося хозяина.

– Рита, – односложно отозвался тот.

– Димкина девочка? – изобразил озарение Хан. – С реона снимаете?

– Почему ты так решил?

Хан пожал плечами:

– Элементарно. Белый день на улице, а ей темно – значит, окна от солнца закрыты, а девчонка боится темноты. Бледность, заторможенность, глаза стеклянные, говорит через силу. И деньги тебе срочно нужны.

– Аргументы веские, – согласился Феникс.

Конечно, веские, ему ли не знать… необязательно быть телёнком, чтобы представлять себе вкус молока.

– Я по реону не спец, – после небольшой паузы сказал Хан. – Но тут без врача не обойтись. А ещё лучше в клинику её отправить.

– Мы в курсе, – хмуро сказал Феникс. – Ты, кажется, хотел мне что-то предложить?

Хан кивнул. Продолжаем разговор.

– У нашей фирмы есть дочерняя сеть. Занимается «дочка» в принципе, тем же самым – сафари. С одной разницей – Охотнику хорошо платят. В случае, если он зверушку подстрелит, получает семьсот пятьдесят тысяч. При промахе не получает ничего, но ты бы не промахнулся. Зверушка тоже бегает не бесплатно. Есть такие психи, которые за большие бабки готовы башку сложить. Или те, кому силу девать некуда. Им обещают в случае удачи миллион сто двадцать пять тысяч. Но удача в данном случае дама капризная.

Хан многозначительно замолчал, в упор глядя на Павла.

– Смысл мероприятия?

– Так клиенты же. Клиенты, которые в состоянии заплатить и которым нравится в такой игре участвовать, пусть и зрителями. Дело потому что незаконное, можно и под суд угодить, а с убийствами у нас сейчас строго, сам знаешь. Вот и платят за то, чего в обычной жизни им не получить. А тут развлечение под прикрытием, и руки чистые – только плати.

– А тебе какой резон?

Хан мысленно вдохнул поглубже. Это было самой сложной и непредсказуемой частью беседы. И – самой скользкой. Если бы его сейчас услышал Босс… но об этом лучше даже не думать, да.

– Как я уже сказал, удача в этом деле сомнительная. Я не должен тебе говорить… но за мной и так должок. Так вот, оттуда даже ты вряд ли выберешься. Если что – деньги твои близкие получат, контора в этом смысле честная, всё оплачивает. Но это будет сумма, вместо обещанного миллиона с хвостиком – треть. Охотником ты гарантированно жив и, в твоем случае, гарантированно с деньгами.

Феникс сидел, положив подбородок на скрещенные на спинке стула руки, и всё так же внимательно-серьёзно смотрел на Хана в упор. Хан был уверен, что тот обдумывает варианты, и неожиданный вопрос слегка огорошил, хотя он и был готов на него ответить.

– Какой должок?

– На Каджеро, – замявшись для вида, негромко сказал Хан. – С тем неудачным штурмом. Из-за которого тебя…

– При чём тут ты?

Забавно. Да ни при чём. Просто устроил тебе всю эту весёлую жизнь. Но про «всю» тебе знать не надо.

– Тот штурм из-за меня так паршиво закончился. Дэн-то виноват только в том, что без проверки попёр, впервые в жизни, наверное, поспешил. Говорил я тебе, что не стоит ему командование доверять! – не удержался Хан. Так, похоже, Феникс на него плохо действует. Завязывать надо с откровенностями, как бы лишнего не наговорить.

– Не понял.

– Я тоже не сразу понял, – почти искренне вздохнул Хан. Правда ведь, не сразу понял, чем всё это обернется. Хотелось только Дэна во всей красе показать, а вышло… ну, что вышло, то вышло. – Я перевёл неправильно, ложную информацию Дэну дал, все карты спутал. Те китайцы говорили торопливо, волновались… В общем, моя вина, командир.

Феникс прикрыл глаза. Хан прикидывал вероятность быть побитым и вероятность получения полной амнистии – получалось примерно пятьдесят на пятьдесят. Ну, рискнуть стоило. Лазарев любит правду. А это почти всё – правда.

– Ни хрена себе, ошибочка.

Голос звучал как-то непривычно. Хан нечасто слышал в нём эти потерянные интонации. Если говорить честно – первый раз.

– Виноват я. Теперь помочь хочу, чем могу уж. Веришь? – а вот в его голосе дрожь натуральная. Забавно отмечать как будто со стороны, что варианта «быть побитым» он, Хан, всё же опасается.

Феникс открыл глаза.

– Верю. Сомнительная только помощь. Игра ва-банк.

– Как всегда, разве не так? – резонно заметил Хан, мысленно выдыхая – амнистия. – Пан или пропал, и выбора у тебя особого нет. Я все варианты разложил. Ещё раз говорю: Жертвой даже ты не выберешься.

– Слушай, а ты не боишься, что я вас всех заложу? – вдруг спросил Феникс.

Хан усмехнулся.

– Нет. Это не поможет тебе решить проблему с финансами. И связи тех, кто руководит этим сафари, гораздо мощнее, чем ты можешь вообразить. Тут сам Президент со всеми его службами будет бесполезен. Так что нет, не боюсь.

Феникс выпрямился, и Хан по его взгляду понял, что только что потерял последний шанс на хорошее к себе отношение, зато проблема решена.

– Рассказывай. Где, как, кто и сколько.

– Чтобы стать участником, нужно всего лишь подписать контракт, – включился в рабочий режим Хан. – Я дам тебе координаты человека, который занимается именно контрактами второго уровня. Должен предупредить, что не в каждом офисе тебя поймут правильно, поэтому лучше следуй моим рекомендациям. По времени сейчас удачный период, если в ближайшие сутки туда обратишься, место тебе обеспечено. Рассчитывай максимум на неделю. Деньги перечислят на счёт, который назовёшь…

– Я всё понял, – перебил его Феникс и вдруг снова задал неожиданный вопрос: – Так как ты меня нашёл, Хан?

Эх, командир, какой ты настырный. Что ж, вот тебе ещё одна почти полная правда.

– Я хороший психолог, Феникс. И не просто хороший психолог, я – хорошо информированный хороший психолог, такой вот каламбурчик. Такие Охотники как ты, на дороге не валяются, я в этом смысле давно о тебе думал… Ну и чтобы предположить, что у вас будут проблемы с трудоустройством, не надо быть гением. И не надо быть сыщиком, чтобы просто приехать в тот город и тот район, где вы жили до армии, и найти ваши следы, которые вы не особо прятали, включая финансовые проблемы. Остальное – дело техники хорошо информированного хорошего психолога.

Ставший непроницаемым взгляд и неподвижно-спокойное лицо собеседника Хана насторожило. Он всегда напрягался, если не мог чего-то контролировать. В данном случае он не мог повлиять на ход мыслей Лазарева. Просто потому, что не понимал, о чём тот думает. И опасался что-либо добавлять к сказанному – любое слово могло испортить уже достигнутое. Впрочем, логика подсказывала, что о чём бы Феникс ни думал, деваться-то ему некуда. И всё же шанс, что тот из упрямства и пафосной брезгливости откажется, был.

Но отказаться не должен. В этом сафари можно играть по своим правилам, но если с сафари не получится – Босс возьмется за Феникса сам, и тогда уже ему точно можно будет место в колумбарии заказывать. И кстати, вполне вероятно, что возьмётся он не только за Феникса, но и за того, кто его не обработал как следует.

Хан мысленно поёжился – думать об этом варианте развития событий почему-то совсем не хотелось, хотя надо бы.

Но если получится втянуть его в Охоту… Если он согласится, если пойдёт на эту сделку с собственной совестью – потом обломать его, заставить исчезнуть с горизонта Босса и его пассии будет проще. Если сам не поймёт – дать откровение о Жертве, пусть знает, кого хлопнул. Чувство вины, самоедство и самоотторжение гарантированы. Потом – пара намёков на то, что бывшие Охотники и их семьи тоже долго не живут, и на то, что было бы неплохо скрыться. Намёк дать в виде кого-нибудь помощнее и поопаснее из людей Хана. И тогда хотя бы ради спасения девчонок Феникс исчезнет. Только это, собственно, и требовалось изначально. Скрыться Хан же ему и поможет. Естественно, из гуманных дружеских соображений.

Ох, как сложно работать на два фронта.

Однако был ещё вариант, что самоотторжение будет недостаточным, и Ревнёву этот рыжий Ромео потащит за собой. Чтобы потом Фениксу попроще было распрощаться со своей неземной любовью, надо ему выдать всю информацию. Прямо в лоб, прямо сейчас, открытым текстом, а потом добавить, добить – она же его дочь, она же всё знала, она же из них, из тех, кто всё это затеял.

Однако на известие о семейке своей девицы Феникс никак не отреагировал, на лице даже тени удивления не появилось. Знал раньше? Что ж, даже если так – надо было подтолкнуть. В конторе ему остальные слагаемые выдадут, сам сложит и сообразит, с кем связался…

…Хан простоял так почти четверть часа. Просто стоял и смотрел, как тяжело вздымается и опадает широкая грудь, как блестит испарина на лбу, как подрагивают пальцы свесившейся вниз руки. Несколько шагов – и он коснулся этой руки, осторожно уложил обратно на одеяло. Пальцы раненого дрогнули ещё раз и вдруг крепко сжались. Хан вздрогнул, но Феникс не пришёл в себя – это был просто спазм. Хан медленно выпрямился, не пытаясь освободиться.

Пора было уходить, раз решил. Это просто – выдерни руку, он и не почувствует. И можно будет уйти, а потом подумать, что делать. Правда, что тут думать? Одно сообщение Боссу… или нет, в его службу безопасности. Нечего Самого приплетать. Он поручил это дело Хану, и справиться нужно самостоятельно. Хорош он будет – «дорогой Босс, я тут вас рановато обрадовал, не дотянул, помогите!» Нет уж. Сам так сам. Сейчас только выйти отсюда и сразу в СБ. И Строганову мало не покажется.

Да. И Фениксу. Сюда придут люди Босса. Одного хватило бы, но придут двое – раненого придётся нести, он сам не может передвигаться… Нет, скорее всего, его тут и аннигилируют. Так будет вернее, чтобы не привлекать внимания. И всё, чисто и просто. И совесть спокойна. И после этого Фрога и компанию Хан больше никогда не увидит, потому что его снимут с этой грязной работы…

«Тебя и так снимут с этой работы, – тихо сказал внутренний голос. – Для всех Лазарев мёртв, и Босс доволен твоим рвением. По крайней мере, пока его СБ сюда не добралась. Для Босса ты и так герой. Стоит ли его разочаровывать демонстрацией своей недоработки?»

«Недоработка» снова стиснула ладонь Хана, возвращая его в пахнущую медикаментами и болезнью реальность.

Нет, никакой СБ. Просто уйти. Отцепиться от горячих пальцев, отвернуться, подняться по лестнице, выйти наружу, вдохнуть свежий воздух, уйти подальше и забыть обо всём этом. Забыть этого человека, его голос, взгляд, улыбку, непробиваемое спокойствие, его магнетизм, загадку, тайну… Забыть того единственного, кто не вызывал у Хана привычного раздражения, презрения или страха. Просто уйти и оставить его умирать.