Текст книги "Рыжая птица удачи (СИ)"

Автор книги: Ника Темина

Соавторы: Татьяна Иванова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 51 страниц)

– Всё, – теперь её очередь была работать эхом.

– Но он не всё рассказал. Ты знаешь, я приходил к нему за этой записью. Тогда он и отдал мне копию и рассказал, где Пашку искать. Но я не смог выбить из него оставшееся.

– Да, но ты не мог знать…

– Я знал, что запись осталась у него. Просто я не смог. Я не убийца, я вообще ни на что не способен. Так что ты зря меня прощаешь.

Ника закрыла глаза. Как она от всего этого устала! Сейчас ей безумно захотелось, чтобы этот поток откровений иссяк. Скорее бы вернулся Паша! После всего, что на неё свалилось, после всего, что она узнала, ей нужно увидеть его, услышать спокойный голос с родной хрипотцой и заглянуть в его глаза, чтобы убедиться – с ним всё в порядке, он ничего не помнит, не знает.

– Дима, пожалуйста, не надо больше ничего говорить, отпусти меня. Я не могу больше думать обо всём этом.

Он торопливо отступил в сторону, как будто до этого загораживал ей выход.

– Прости. Я так был рад, что мы снова нормально разговариваем, что совершенно не подумал о тебе. Только помни – он по глазам читает. Так что не ври, просто не говори всего. Пусть узнает про Ритку, про драку, этого будет достаточно. Иди.

Она с облегчением повернулась, чтобы выйти, уже открыла дверь и сделала шаг. Но тут за её спиной Дмитрий, как ей показалось, взмахнул руками, и она невольно обернулась на движение.

Дверь плавно закрылась, так и не выпустив её в коридор.

Ника осторожно вернулась к нему, но он, кажется, этого не заметил. Трудно заметить бесшумно передвигающегося человека, если у тебя лицо закрыто обеими руками, и ты уверен, что в комнате остался один. Даже если ты эмпат.

Она почувствовала, что едва не сделала ещё одну ошибку, снова оставив его одного. Осторожно коснулась его ладоней, ощутила, как он вздрогнул от неожиданности. Взялась за его руки, с некоторым усилием отвела их в стороны, тревожно заглянула в лицо снизу вверх. Ничего. Сухие блестящие глаза, крепко сжатые губы и вернувшаяся на уже привычное место суровая морщинка между бровей.

– Я в порядке, – предупреждая её вопрос, быстро сказал он. – Иди, не волнуйся, я просто тоже устал.

– Нет. Не обманывай. Ты хотел мне что-то ещё сказать. Говори.

Горячий взгляд обжег карим пламенем.

– Ты уверена, что хочешь это слышать?

– А ты уверен, что хочешь рассказывать? – парировала она.

– Да.

– Так говори.

Он снова отступил на шаг, как будто издалека ему было легче, и произнёс:

– Я получил эту запись и адрес, где меня ждал Хан. Я не мог не прийти к нему. Ты сейчас понимаешь, что я чувствовал. А ведь я тогда ещё считал, что Феникс мёртв. Но это ты тоже понимаешь. Он сказал мне, что Пашка у него и что он готов его выпустить, если я сделаю то, что он хочет…

Ника слушала сбивчивый рассказ, не решаясь прервать. Она чувствовала, что Димка говорит это впервые, что она первый и, возможно, последний человек, который это слышит. Она не могла его остановить, хотя ей было не менее тяжело слушать, чем ему – говорить.

От картины, которая рисовалась из его слов, у неё перехватило дыхание.

– Зачем, Дима? – вырвалось у неё, когда он замолчал. – Зачем так? Неужели это был единственный выход?

Уже спросив, она поняла, что это был один из самых неправильных сейчас вопросов. Однако он ответил. Не сразу, но уверенно.

– Да. Для меня – да.

В наступившем молчании он сделал шаг назад и сел на диванчик у стены.

Ника осталась стоять. В её голове прокручивалась только что описанная сцена. Если бы там был Паша, этот подонок уже через четверть часа, выплёвывая собственные зубы, рассказывал бы – и где на самом деле находится раненый, и собственный адрес, и пароль своего почтового ящика, и где найти все копии записи, и номера счетов с его грязными деньгами и все скелеты из своих шкафов. Димка тоже мог бы всё это сделать. Физически. Но Димка не был Фениксом.

– Хан – сволочь, – вдруг произнёс Дмитрий, не поднимая головы. – Но он знал, что делал. Он знал, что я готов расшибиться, только чтобы не навредить Пашке больше, чем я уже это сделал. Он сказал две вещи, которые я сам никогда не признал бы, даже мысленно.

Ника снова хотела остановить, не надо… Но промолчала.

– Он сказал, что я использую эту ситуацию для принесения себя в жертву. Для искупления своих грехов. И он был прав. Был другой выход, был. Но я его не принял. Опять заигрался.

Ника шумно вдохнула внезапно ставший как будто очень горячим воздух. Ничего себе, игры…

– А ещё он сказал, что понимает, как можно гордиться таким другом, как Пашка. И как можно его любить.

О, это Ника понимала ничуть не хуже.

– Я чуть не погубил человека, которого люблю больше всех, – почти шёпотом сказал Дмитрий. – Я никогда раньше не понимал, насколько это так. Я мешал ему жить, я впутывал его в дурацкие истории, я злил его, смеялся над ним и с ним вместе, мы вытаскивали друг друга из таких передряг, когда казалось, что это финиш, и мы уже не выберемся. Я так привык к его присутствию в моей жизни, что почти перестал понимать, как он для меня важен. Мне нужно было убить его, чтобы это понять. Вот чего я никогда себе не прощу.

Ника стояла неподвижно и только стискивала пальцы. Она уже не стремилась уйти, она не могла сейчас бросить Димку – сейчас, когда он так раскрылся, когда доверил ей свои самые тайные страхи, сомнения и те чувства, которые не давали ему свободно жить. Она вспомнила, как пару часов назад в этой самой комнате швыряла ему в лицо жестокие, злые обвинения и не удивлялась – почему он не защищается. Тогда ей казалось это правильным. Теперь она понимала – самое ужасное заключалось в том, что ему это тоже казалось правильным. Кажется и сейчас. Но это не правильно и не справедливо! Димка говорит верно некоторые вещи. Да, он своим легкомыслием и беспечностью приносил неприятности и себе, и Паше, но это же не стоит тех страданий, которые он перенёс, расплачиваясь за свои ошибки! Она уже осознала, поняла, что в случившемся здесь, на Каджеро, Димка виноват не больше, чем сам Паша. И что то наказание, которое он себе сам назначил, не без помощи этого ублюдка, Хана, непомерно велико и несправедливо.

– Всё это закономерно, – словно откликаясь на её мысли, сказал Дмитрий. – Хан снова был прав. Я долго не понимал, что со мной происходит, а он понял всё с самого начала.

– О чём ты? – изумилась она.

Он долго молчал, так долго, что ей показалось – передумал, но он всё же сказал:

– Я ведь действительно люблю его. И для него готов сделать всё, что угодно. Насколько всё, я сам не понимал, пока Хан не помог. Я не знаю, что это, Ника. Но так нельзя. Если бы сам Пашка узнал…

– Глупый мальчик. Разве можно стыдиться любви?

Он ожидал услышать что угодно, только не эти слова. Ника прочла это во вскинутом на неё непонимающем взгляде. Она сделала два шага и опустилась на пол, так, чтобы её лицо оказалось на одном уровне с его. Протянула руку и нежно убрала упавшую на его лоб смоляную прядь волос, заглянула прямо в глаза.

– Ты не можешь его не любить. Он тебе больше, чем друг, больше, чем брат, и ты ему – тоже. Я знаю, потому что он сам так говорил. И потому, что я не слепая. Я с самого начала чувствовала, как много вы друг для друга значите. И в том, что это больше дружбы и ближе кровного родства, нет ничего ужасного, – Ника перевела дыхание и продолжила, пристально глядя ему в глаза, стараясь, чтобы ни одно её слово не ускользнуло от его понимания, донести до него не только сами слова, но и все свои чувства, всё, что она долго растила в себе, и чем теперь хотела наполнить его опустошённое сердце, вернуть его к жизни, доказать, что он лучше, выше, чище, чем ему кажется. Она говорила то, что никогда раньше не произносила вслух, но что жило в ней всегда.

– Любовь – это то, чем мы живём. И у неё нет различий для мужчин, женщин, старых, молодых, красавцев и уродов. Она может быть взаимной и неразделённой, духовно-платонической или возвышенно-сексуальной, нежной и кроткой или буйной и всепоглощающей… Любовь во всех её проявлениях – высшее чувство, данное людям, это сила, которая держит этот мир, которая даёт жизнь. И если она коснулась тебя, ты становишься больше, чем мужчина или женщина. Неважно, кого ты любишь, неважно, что думают другие, непонимающие. Нет ничего, что может унизить и растоптать любовь.

Ника замолчала. Дмитрий не шелохнулся, но его горящие глаза ни на секунду не отрывались от её лица, пока она говорила и потом, когда она замолчала.

– Ты думаешь, Пашка тоже это понимает? – тихо спросил он.

Ника улыбнулась, впервые за этот день легко и свободно.

– Конечно. Даже не сомневайся, – она не стала подавлять внезапно вспыхнувшее желание и с удовольствием растрепала отросшие чёрные кудри. – И ещё. Он тоже любит тебя, глупый мальчишка.

Хан сидел на дороге. Воздух с жутковатым присвистыванием входил в лёгкие. Несмотря на боль во всём теле, на несколько шатающихся зубов и с трудом восстанавливаемое дыхание, он улыбался. Индиго не сделал этого. Слабак. Баба остановила. Да и не убил бы ты, сопляк. Вся твоя ярость выеденного яйца не стоит.

– Сопляк, – сипло произнёс он вслух и медленно поднялся на ноги. Где-то тут валялся излучатель. Куда его этот гадёныш отбросил? Левее… ещё левее…

Еще левее на дороге обнаружились высокие ботинки егеря, надетые на ноги, судя по размеру, высокого и крупного человека. Излучатель лежал на притоптанной траве точно за ним. Человек стоял неподвижно и молчал. Как будто ждал.

Хан медленно поднял голову и встретил знакомый взгляд, в котором сейчас не было ни привычного сонного равнодушия, ни непробиваемого спокойствия. Только холод и ненависть.

– Салют, Дэн, – автоматически сказал Хан, лихорадочно прикидывая, как можно избежать стычки. Что ему нужно? Что он видел? И что знает?

– Салют, Алик, – и низкий голос на этот раз звучит не лениво-тягуче, а так же жёстко и холодно, как смотрят глаза. – Смотрю, прогулка была весёлой?

Хан не ответил. Вездеход тоже за широкой спиной вновь прибывшего. Чтоб ты сдох, Язва! Излучатель нужно достать любой ценой. С Дэном голыми руками он точно не справится. Особенно с таким Дэном. По спине пробежали непривычные мурашки. Да, это был страх. Ты боишься, Хан.

– Это ищешь? – Дэн мимолётным движением, не глядя, ногой зашвырнул излучатель ещё дальше в траву. – Не понадобится. У меня нет оружия.

– Слушай, Строганов, что тебе надо? – Хан тянул время, чувствуя, как медленно, но всё-таки восстанавливаются силы после атаки Язвы. – Давай разойдёмся по-хорошему. Я тебе не враг, ты же знаешь.

Дэн усмехнулся одними губами и кивнул.

– О, я-то знаю. Ну, хорошо, раз ты хочешь передохнуть – валяй, мне тоже неинтересно давить полусдохшую крысу.

– Благородный, да? – не удержался Хан. – Тебе ли говорить о благородстве, чистильщик? Сколько людей ты убил за последний год?

– Это мои грехи и мои проблемы, – на лице Дэна не дрогнул ни один мускул. – А к тебе у меня большой счёт, Хан. И за это, кстати, тоже.

Дэн сделал вперёд шаг, другой, и Хан невольно попятился, припадая на подвёрнутую в предыдущей стычке ногу.

– То, что я оказался тут – только моя вина, хотя если бы не ты, я служил бы по-прежнему на «Киплинге», но мы забудем это. Однако ты подставил и Феникса. А главное – из-за твоего эгоизма и мелочной мстительности погибли люди. И наши ребята, и женщины с детьми, – Дэн остановился. – Только потому, что ты зарвался.

Хан рассмеялся. Смех рассыпался, как металлические шарики по асфальту. Как же ему самому не понравился этот смех!

– Кто подсказал? Или сам додумался? Нет, это вряд ли. Не с твоими мозгами так резво соображать, тугодум. А чем докажешь, что всё это – я? И что ж ты раньше молчал, когда вашего Феникса пинали по всем статьям?

– А потом ты заманил Индиго и Феникса с этой охотой, которая им обоим дорогого стоила, – не слушая его, продолжил Дэн. – Я сейчас не хотел мешать Индиго, это было его право, но он не довёл дело до конца.

– Да, этот слабак не смог бы. А ты сможешь, Дэн? – Хан отступил ещё на пару шагов. – Ты ведь профи, не то, что этот пацифист слюнявый, да?

Дэн молча наклонил голову, соглашаясь. Он явно не собирался больше разговаривать. По напрягшимся плечам и слегка изменившемуся выражению его лица Хан понял, что сейчас начнётся. И в эту же секунду взгляд упал на траву, в которой запуталась толстая, почти прямая суковатая ветка. Больше ничего подходящего вокруг не оказалось, поэтому он дождался, когда противник ринется вперёд, и тут же ушёл в сторону, ныряя в траву. Рука сжала нагретое жаркой Сианой дерево – о счастье, ветка была не высохшая и хрупкая, а прочная, почти живая, и тяжёлая. Хан перекатился обратно на дорогу, вскочил на ноги, сделал несколько пробных взмахов и выпадов. Как по нему растили дубинку! Боль в повреждённом ребре уползла куда-то глубоко, не до неё стало, ноющие руки вспоминали технику владения этим оружием, с каждым мигом всё больше привыкая к нему. Забыт Язва, забыто пугающее только что чувство неизбежного поражения, голова мыслит спокойно и ясно, у него есть преимущество, и он его использует. Кроме того, Дэн всегда был слишком медлителен, и его движения можно предугадать. Хан никогда не дрался с ним, но часто наблюдал за его спаррингами с другими.

Дэн, казалось, не обратил внимания на палку. Он, не отрываясь, смотрел Хану прямо в глаза. Как удав – мелькнуло в голове Хана. Но меня хрен загипнотизируешь.

Он собрался и резко бросился вперёд.

Хрустнула кость, и острая боль в правой руке ослепила на несколько секунд. Он смог не упасть, а остановиться, стоя на одном колене и прижимая к груди сломанную руку. Снова резануло ребро, напоминая о предыдущем поединке.

– Ты за этот год стал быстрее, Дэн, – всё ещё пытаясь прогнать огненную пелену боли перед глазами, прохрипел Хан. Он не мог промолчать, чтобы противник не думал, что всё кончено. – Я это учту.

– Учти, учти, – у Дэна даже дыхание не сбилось. – И ещё учти – моё благородство выдохлось. Или ты встаёшь, и мы продолжаем, или я просто так сверну тебе шею.

А положение изменилось, прикинул Хан. Вездеход теперь позади него, и если бы оставались силы, и так не кружилась голова от боли, он смог бы уйти. Но бежать, чтобы быть пойманным в ту же секунду за шиворот? Нет.

Хан снова рассмеялся всё тем же перекатывающимся смехом. И начал подниматься. Потому что не мог позволить Дэну вытирать о себя ноги. Странно, но страх так и не вернулся. Остались только боль и ненависть. И то, что можно было назвать гордостью.

– Добивай, – скомандовал он, вложив в это слово всё презрение и ехидство, которые у него оставались. – Ты ведь привычный. Это твоя профессия.

Удар в челюсть слева всё-таки сбил его с ног. Когда он снова открыл глаза, пытаясь сориентироваться в кружащейся вокруг реальности, Дэн стоял над ним, перекидывая из руки в руку дубинку.

– Да, это давно моя специальность. Но я впервые это сделаю бесплатно и с удовольствием.

Хан плюнул ему в ноги кровавым сгустком, не попал и тихо выругался. Дэн не обратил на это внимания.

– Димка и не должен был тебя прикончить – не его это дело. Это моё…

Он не договорил, прислушиваясь к чему-то неясному.

Хруст веток, шум листвы, рвущихся лиан, тяжёлый топот, неясный рёв, стремительно приближающийся – и тут на просеку вывалилось огромное нечто. Хан, только начавший подниматься, замер на месте. Дэн медленно повернулся, открывая спину, но Хан сейчас был не в состоянии думать о драке.

Огромное создание, порождение чужой природы, застыло посреди просеки метрах в пяти от людей, присев на задние лапы, уродливую пародию на конечности земных кенгуру – мощные и вооружённые длинными когтями. Передние лапы животного, длинные и не уступающие задним в мощности, опирались о землю. Когти на них были короче, но сам вес лапы позволил бы этой твари свалить того же Дэна с одного ленивого взмаха.

Жуткая морда не была похожа ни на одну виденную Ханом до сих пор. Обилие клыков с капающей с них то ли слюной, то ли пеной, непроницаемые чёрные глазки. Один глаз. Второй был то ли выбит, то ли выколот. Длинный заживший шрам пересекал морду от глаза до пасти. Шерсть зверя росла по туловищу ужасающе неравномерно. Лохматые клочки неровных тёмных волосков разбросаны по сероватой шкуре, создавая иллюзию то ли дряхлости, то ли изувеченности.

В общем и целом существо производило просто омерзительное впечатление. Омерзительное и опасное. И этот ужасный запах…

– Урс! – вполголоса сказал Дэн, не оборачиваясь.

Хан вздрогнул. Точно. Он видел этого «красавца» на голограммах, но изображение оказалось просто бледным подобием реальности. Одно дело – брезгливо рассматривать миниатюрный снимок, другое – видеть живого монстра рядом с собой. Урс был на голову выше даже рослого Дэна. И вот с таким встречался Феникс в своём последнем походе. Хан почувствовал совершенно неуместное восхищение – нет, всё-таки, Феникс настоящий зверь. Справиться с таким чудовищным хищником в одиночку почти голыми руками практически невозможно. Дэн, похоже, думал о том же самом. Он мельком обернулся, окинув взглядом замершего Хана и дорогу позади него, вездеход вдали. Да, на его месте Хан сделал бы то же самое.

Куда Дэн тогда зашвырнул излучатель? Если выставить мощность на максимум, можно попытаться уложить монстра. Чёрт, а ведь излучатель остался за урсом. Вон то место, где он подобрал дубинку, а излучатель чуть дальше. Не судьба.

Приглушённое жуткое рычание заставило его переключить внимание на чудовище.

– Уходи, – вдруг произнёс Дэн.

– Что?!

– Уходи, – Дэн уже отвернулся обратно, к начавшему подниматься зверю. – Он уже сталкивался с человеком. Он сейчас нападёт. Вдвоём не уйти.

И тут урс прыгнул. Сильные задние лапы буквально катапультировали тяжёлое тело вперёд. Рёв хищника оглушил Хана, он буквально откатился назад, отчаянно стремясь оказаться дальше от чудовища. Снова зацепил сломанную руку, снова искры из глаз.

Дэн встретил летящую на него тушу на острие палки. Конечно, удержать вес животного он не смог, да и не стремился. Он упал на спину, перекидывая зверя через себя. Урс по-обезьяньи ловко перевернулся и оказался стоящим между ним и Ханом, на которого хищник не обратил никакого внимания. Потому что это именно Дэн только что ранил его своим примитивным оружием.

Урс снова встретил человека, и снова тот причинил ему боль. Животное не злилось – оно было разъярено.

Дэн сумел удержать в руках окровавленную палку. Кровь урса была не красной, а тёмно-бурой, и на зеленоватой древесине выглядела просто грязью. Но рана оказалась лёгкой, она даже не стесняла движения зверя. Тот снова упёрся в землю передними лапами и приготовился к новой атаке. Теперь за мощным туловищем Хан не мог видеть Дэна. Он видел только длинный голый хвост урса, неприятно гибкий и подвижный. Хвост на напрягшемся теле жил, казалось, самостоятельной жизнью, извивался и хлестал зверя по серой спине и бокам.

Все хищники с хвостами одинаково готовятся к прыжку, отстраненно подумал Хан, и тут урс пригнулся и бросился в ноги Дэну, стремясь сбить его на землю и подмять под себя.

У него это почти получилось, но с этим человеком было справиться также трудно, как и с тем, первым. Сопротивление, с которым хищник встретился, только обозлило его ещё больше. Огромные когтистые лапы рвали землю и воздух, но добраться до человека, который оказался почти вплотную прижатым к его туловищу, не могли. Урс не мог в силу строения лап, как медведь, сжать жертву в смертельных объятиях, он мог сражаться только на некотором расстоянии. Сейчас он уже осознал свою ошибку и пытался выбросить противника из-под себя.

Хан с трудом оторвался от созерцания боя. Участвовать в нём он не стремился. Он обернулся и посмотрел в сторону словно поджидающего его вездехода. Сделал в его сторону пару неверных шагов, стараясь не обращать внимания на рёв и жутковатые звуки борьбы позади. Сейчас всё это как будто осталось где-то в параллельном мире. Был мир с дорогой, вездеходом и самим Ханом, в котором его главной задачей оставалось не свалиться на полпути к цели, и был мир, в котором рычал и безумствовал огромный чужой зверь, где боролся за свою жизнь человек, которого Хан сам только что хотел убить.

Да не только за свою, – вдруг подумалось ему устало. Если урс победит, то он будет следующим. Дойти до машины он может и не успеть.

Хан остановился. Конечно, он не успеет. И Дэн не справится. Один – не справится. Он нехотя повернулся назад.

Удивительно, но драка всё ещё продолжалась. И как ни странно, урс двигался значительно медленнее и явно стал слабеть. Бурая кровь грязными пятнами заливала траву, смешиваясь с алыми потёками.

И вдруг перед глазами блеснула серебристая молния. Излучатель лежал в испачканной траве в десяти шагах от него. А урс и Дэн откатились далеко в сторону – ещё шагов на пять. Хан не успел изумиться неизвестно откуда взявшимся силам, но эти десять шагов он преодолел почти мгновенно – насколько это было возможно. Какое счастье, что левой рукой он действовал так же свободно, как и правой, которая сейчас висела плетью и помочь никак не могла. Передвинуть регулятор мощности на максимум оказалось одной рукой не так уж легко, но он справился.

В той реальности, где Хан боролся с неподдающимся рычажком, прошла вечность. Он поднял голову, и в него ворвался тот параллельный, дикий стремительный мир с запахом крови, полный ненависти, злобы и бешеного рёва зверя-убийцы. Хан как будто проснулся. Рука привычно сжала оружие.

Бой подходил к концу. Оба – человек и хищник – уже находились на пределе своих сил. Это слышалось во всё слабеющем рычании урса, в слабом вскрике Дэна, которого Хан так и не видел за тушей зверя. Сделав ещё два шага, он оказался почти рядом со сцепившимися в яростной схватке врагами. Животное и человек. Оба его враги. Оба смертельно опасны. А ведь заряда аккумулятора хватит на них вместе. Один мощный, направленный под правильным углом выстрел, и луч прошьёт обоих.

Он поднял руку с излучателем, взяв на прицел сплетённый клубок тел на траве. Можно было нажать клавишу пускателя и избавиться от обоих сразу. Давай, Хан! Это так просто!

Рычание. То ли урса, то ли Дэна. А в ушах звенит «Уходи!». Уходи… А ведь Дэн мог бы уйти сам. Тогда он ещё был цел и невредим и спокойно мог в три прыжка оказаться у вездехода.

…Переворот. Дэн оказался на ногах, но урс одним движением передней лапы смел его обратно на землю, на обочину дороги.

…Несколько мгновений тогда, ещё перед боем, – и он был бы недосягаем для монстра. Вездеход развивает максимальную скорость за десять секунд. Но Дэн остался и принял чудовище на себя. Возможно, у него на то были свои причины. Однако он дал шанс спастись другому человеку, раненому и обессиленному. Своему врагу. А теперь, похоже, ситуация изменилась. Но враг по-прежнему – враг. Хан напрягся, стараясь унять нервную усталую дрожь.

Дэн был прижат к земле чуть правее, под тушей животного. Его руки сжимались на загривке урса, который судорожно ударял по земле с вырванной травой левой задней лапой, оставляя глубокие выбоины от когтей.

Палец надавил клавишу, плавно и нежно, словно лаская. Едва заметный в жарко колышущемся воздухе луч вонзился в левую лопатку зверя, распахивая шкуру на спине тонким обугливающимся на глазах разрезом. Отвратительная вонь палёной шерсти и горелого мяса ударила в ноздри. Тут же раздался характерный хруст ломающихся позвонков и слился с резким, разрывающим барабанные перепонки воем, который тут же перешёл в хрип и совсем умолк. Чудовищное серое тело, вымазанное бурой и алой кровью, ещё пару раз дёрнулось (Хан сам вздрогнул, представляя, что испытывает сейчас человек, придавленный им) и затихло окончательно.

Наступившая тишина, прерываемая только его собственным дыханием, оглушила и словно толкнула в спину. Его швырнуло вперёд, оттаскивать труп монстра. Это оказалось почти невозможно – мешала сломанная рука, пальцы скользили по мокрой от крови шкуре, а весил урс, казалось, целую тонну. Однако Хан не останавливался. Неожиданный толчок снизу добавился к его усилиям, и туша урса поддалась, тяжело перевалилась на спину, освобождая Дэна.

– Живой! – вырвалось у Хана. Он сам не думал, что будет так рад снова встретить этот взгляд.

Однако Дэн находился в том состоянии, которое «живым» назвать можно было с большой натяжкой. Последнее движение, которым он оттолкнул от себя зверя, кажется, полностью истощило его силы.

Совершенно непривычное и непонятное чувство захлестнуло Хана. Он сам никогда не думал, что способен испытывать такие эмоции – ощущение полной беспомощности и страха не за себя. К чёрту, к дьяволу, но именно сейчас, когда жизнь уходила из глаз Строганова, Хан впервые отчаянно хотел, чтобы тот не умирал. До сих пор ему было всё равно, наплевать на всех, ещё пять минут назад он не менее страстно желал сам убить этого человека, но сейчас ему почему-то необходимо было вытащить его из этой передряги. А потом, при случае, можно будет продолжить выяснение отношений.

Он осмотрел раненого. Тот почти не реагировал на движения вокруг себя, смотрел куда-то в небо. Он был в сознании, и Хан, бросив беглый взгляд на то, как искалечил его урс, внутренне содрогнулся. Представить, что переживал сейчас распростертый на земле окровавленный человек, он был не в состоянии.

Определить, сколько ребер поломали звериные объятия, было невозможно на глаз, но розовая пена в уголке рта сказала о том, что как минимум одно из них повредило лёгкое. Когти урса разодрали одежду, на груди и животе – глубокие раны, кровь. Холодея, Хан понял, что это не только кровь. Мощные мышцы на животе пропороты насквозь, до внутренностей. Если бы тут сейчас оказался врач с переносной лабораторией, спасти Дэна было бы сложно, но возможно. Только вот перевозить его нельзя, даже передвигать рискованно. А бросить всё и ехать в город за помощью Хан опасался – урс мог быть не один, и оставлять Дэна здесь без защиты нельзя. Да и нет гарантии, что в городке его самого не арестуют.

– Как вызвать помощь? – спросил он, осторожно сжав неподвижную руку Дэна. – Ты же егерь, у тебя должна быть связь с городом! Нужен врач, я не довезу тебя!

Губы раненого шевельнулись, а взгляд, наконец, оторвался от неба и сфокусировался на лице Хана.

– Не довезёшь, – почти неслышно сказал он. – Не надо никого. Не успеешь.

– Если вызвать катер, то успеем!

– Не кричи… – слегка поморщился Дэн.

– Если у тебя нет связи, так я сгоняю, вездеход рядом!

– Я не хочу, – чуть повысил голос раненый, и тут же лицо его исказилось. Видимо, любое движение и каждый лишний глубокий вдох причиняли боль.

– Я не хочу, – повторил Дэн и на секунду прикрыл глаза. – И ты не успеешь. Это… хорошая смерть, Алик. Для меня даже слишком… хорошая. Мечта. – Он перевёл дыхание. – Я не могу так… и ничего уже не исправишь. Так лучше…

Хан не мог понять, о чём он говорит. Мечта? Он бредит, кажется.

Дэн уловил его удивление. Усмехнулся, на этот раз не только губами, глаза на покрытом кровоподтёками лице тоже улыбнулись, спокойно и понимающе.

– Ты не поймёшь. Ты так всю жизнь живёшь, Алик. А я… – голос становился всё тише. – Просто сдался, сломался… не починишь. Зато так… – он замолчал, а по лицу прошла судорога.

Хан пропустил мимо ушей все слова в свой адрес, не до того.

– Не неси чушь, Строганов, – его тоже слегка передёрнуло, он будто физически ощутил волну боли, прокатившейся по телу Дэна. – Давай, я тебя хоть перевяжу, на вездеходе аптечка есть… – он дернулся, чтобы встать, но только что казавшаяся бессильной рука раненого сжала кисть его здоровой руки, едва не расплющив.

– Нет, – и голос тоже стал сильнее, не похожим на умирающий. – Ты правда хочешь помочь?

Хан замер, боясь шевелиться – Дэн плохо себя контролировал и мог легко сломать ему и левую руку, просто чтобы остановить, ненароком.

– Да. – Как ни странно.

Неожиданно Дэн разжал пальцы.

– Тогда помоги. Мне всё равно не выжить. Подними его.

Хан не сразу понял, о чём говорит Строганов. А секундой позже взгляд упал на брошенный недавно излучатель. Он, всё ещё не до конца осознав, машинально поднял оружие.

– Ты ведь тоже профи, Хан, – сказал Дэн, голос снова стал тихим, последняя вспышка жизни закончилась. – Просто сделай это.

Глаза его закрылись, но слабое дыхание, с хрипом вырывающееся из груди, говорило о том, что он ещё жив.

Никогда в жизни Хан не испытывал таких проблем с тем, чтобы просто нажать на спуск. Сейчас даже думать об этом не хотелось. Но прерывистое, почти умоляющее «сделай это» от железного Дэна заставляло думать. Дэн умирает. Он прав – не довезти и не успеть позвать помощь. Он всё равно погибнет. Хан опустил глаза, снова увидел страшные раны на груди и животе умирающего. И решился.

Выстрел был сделан аккуратно и эффективно – рука его не подвела. И только теперь Хан позволил себе высказать то, что давно вертелось на языке, даже жаль, что Дэн уже не слышит и не ответит.

– Благородные все! – с непонятным себе самому отчаянием и злостью сказал он. – Правильные. С совестью, мать вашу!

Он в последний раз взглянул в успокоенное лицо Дэна, встал на ноги и медленно, прихрамывая, пошёл в сторону вездехода. Бережно придерживая сломанную правую руку, он чувствовал, как мешает в левой ненужное уже оружие. Убрать его в карман почему-то не пришло в голову, он так и добрёл до машины, не разжимая пальцев. Остановившись, Хан задумался. Куда теперь? Ехать обратно в Солнечный опасно. На другом конце просеки – Алмазный. Что делается в космопорте, он представлял. Что остаётся? Джунгли. К Арзуну можно добраться беспрепятственно, если взять левее просеки.

Но это значит – двигаться через джунгли. Со сломанной рукой. Вездеход поможет, но хватит ли заряда его батарей? Не хотелось бы оказаться посреди чужих зарослей без транспорта, в таком состоянии.

Несколько минут назад он стоял перед разгневанным Дэном и знал, что сейчас умрёт. И никакого особенного страха или сожаления не испытывал. Только азартное «Давай, давай, у тебя это хорошо получится!». Всё было предельно ясно и понятно, никаких сомнений. А теперь, когда Дэн ушёл, внутри всё холодеет. Потому что выхода нет. Или его сейчас просто не видно. Осесть бы где-нибудь, подумать, проанализировать всё – так негде и некогда. Как же всё было легко и просто несколько минут назад!

А сейчас он стоял, опершись на нагретый вездеход, баюкая на груди правую руку, и думал. Дьявол, о чём тут думать? Ничего, что усталость сковывала тело, ничего, что непонятное сожаление о смерти Строганова мешало чувствовать себя в норме, ничего, что пульсирующая боль от руки отдавалась даже в затылок. Всё это ерунда. Он жив и свободен. Пока.

«Ты так всю жизнь живёшь». Да, и никогда не рефлексирую по этому поводу! Я всегда знаю, чего хочу.