Текст книги "Рыжая птица удачи (СИ)"

Автор книги: Ника Темина

Соавторы: Татьяна Иванова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 51 страниц)

* * *

Зрение практически полностью восстановилось. И даже потихоньку начало забываться то жуткое время, когда весь мир был погружен в туманную тьму. Первые пару дней Павел просто тихо радовался возможности видеть. Но этой тихой радости хватило ненадолго. По мере возвращения сил его стало беспокоить то, что возвращались они слишком медленно, он всё ещё быстро уставал. Вернуться в форму ему помогали ежедневные тренировки – благо, в доме Ревнёва находились собственный оснащённый тренажёрами зал и бассейн, а Димка всегда был рад составить компанию для спарринга.

Он старался соблюдать правила, установленные Аристовым, но чем дальше, тем труднее это становилось, и скоро он махнул на них рукой.

Павел сел – почти упал – в глубокое кресло и поморщился, поглаживая левое плечо. Он заметил как Ника, сидевшая около туалетного столика, проследила его движение в зеркале и покачала головой, но ничего не сказала. Отложила щетку для волос и начала заплетать косу. Павел чуть заметно улыбнулся.

– Сердитый Львёнок, – нежно проговорил он.

– Не смешно, Паш.

Павел выпрямился в кресле.

– Поцелуй меня лучше.

Девушка развернулась на пуфике, оказалась лицом к нему.

– Лучше чем что?

Так, понятно.

– Мы и сами можем подойти, мы не гордые!

Павел подскочил к пуфику, встал перед Никой на колени, заглянул в глаза.

– Ты ещё не готов к таким нагрузкам, это я тебе как врач говорю, – она, казалось, абсолютно не замечала его манёвров.

– Доктор Лазарева, вы совершенно правы!

Намёк прошёл незамеченным.

– Если тебе плевать на моё мнение, то можешь поговорить с Володей. Он скажет тебе то же самое.

Павел опустил голову и вздохнул.

– Мне не плевать, просто я рассчитываю свои силы. Не первый год замужем, Ника.

Она встала, аккуратно обошла неподвижного Павла и стала поправлять подушки на кровати.

Между прочим, он совсем не устал, и ему очень хотелось бы добавить физической нагрузки. На двоих.

– Ника…

– Видимо, ты не совсем правильно рассчитываешь. Или забываешь некоторые составляющие.

Ну, что я не так делаю? Сейчас-то что?

Он прищурился и наконец встал с пола.

– Ты о чём?

– О твоей самостоятельности, которая, прости, иногда превращается в махровый эгоизм.

Ее голос звучал странно напряжённо, как будто ей не хотелось говорить то, что она говорит. Или наоборот, хотелось говорить больше, но она себя сдерживала.

– Ты о сафари?

– В том числе.

– Ты прекрасно знаешь, что я не мог поступить по-другому, зачем ты снова…

– Мог, но не захотел. Чувствуешь разницу? Тебе легче умереть в джунглях, чем попросить о помощи. И у кого – у меня!

Голос Ники опасно пошёл вверх, надо бы остановиться – но ответить иначе Павел не мог:

– Я привык решать проблемы сам и по-своему. Сам.

– Сам? – зелёные глаза потемнели. – Когда ты сорвался там, у Дэна, я поняла. Ты был дезориентирован и совершенно сбит с толку. Но теперь, после всего – опять сам?!

– Ты знаешь, что я имею в виду.

Он старался говорить спокойно. Ей придётся это принять. Он не умеет иначе, он стал тем, кем стал только потому, что не полагался ни на кого, потому что не боялся решать и делать. И менять он ничего не будет!

– Ты прозрел лишь физически. В остальном ты слеп, как и был. Ты ничего не чувствуешь, ничего!

Ничего не чувствую? Как ты такое могла…

– Ты упёртый, до мозга костей упёртый баран! Ты так ничего и не понял!

Девушка махнула рукой и рванулась к выходу, но Павел успел заметить слёзы в её глазах, и тут его словно ударило.

Господи, что ж я делаю…

В мгновение ока он оказался позади неё, прижал к себе, преодолевая лёгкое сопротивление. Левой рукой осторожно запрокинул её голову и поцеловал.

Ну да, баран. Но ты же любишь меня, правда? Не злись, любимая моя.

– Не злись, – выдохнул он между поцелуями.

– Если с тобой ещё что-нибудь случится, я… я не знаю…

На секунду ему показалось, что это уже было. Он держал её в своих объятиях, там, на Земле, на её маленькой уютной кухне, а она дрожала в его руках, и он думал о ней то же самое, сам внутренне содрогаясь от запоздалого страха за неё. «Если с тобой что-нибудь случится»… Она боится за него. К этому нужно привыкать – на свете появился человек, которому он нужен и который боится его потерять. Перед кем он теперь отвечает за себя и свою жизнь.

Павел медленно развернул Нику к себе и заглянул в глаза.

– Я постараюсь, милая. Я обещаю, я просто не могу так сразу. Я обещаю…

Ради тебя я на всё готов.

* * *

Владимир Аристов сидел в своей лаборатории, в кресле перед длинным столом. Приборы были уже выключены, рабочий день окончен, сотрудников он отпустил. Он уже собирался выключать все приборы и сам уходить, как вдруг пискнул сигнал вызова голографона. Аристов включил экран.

– Привет, Володя, – сказал Ревнёв. – Ты сейчас очень занят?

– Добрый вечер, Андрей. Да нет, уже собирался уходить.

– Отлично. Зайди ко мне, как вернёшься, надо поговорить.

Ревнёв поджидал его в кабинете с открытыми дверями.

– Тебе надо съездить на Второй материк, срочно, – с порога заявил он. – Надо проверить, наконец, что там творится. У меня очень нехорошее ощущение.

Аристов присел к столу напротив Ревнёва. Тот потер виски.

– Ты что-то нашёл? Чёрную бухгалтерию?

Ревнёв поднял на него взгляд и запоздало усмехнулся.

– Мой бывший лучший друг, – язвительно произнёс он, – не стал бы держать чёрную бухгалтерию в доме. Нет, это другое. Ты не посмотришь одну диаграмму?

Аристов присел к столу, и Ревнёв включил перед ним отдельный монитор.

– Смотри. Вот это – вес добытых неоний. А здесь – сырьё для производства. А вот тут – нечто непонятное.

– Погоди… – Аристов всматривался в цифры.

Ему трудно было включиться в процесс с ходу, и он медленно вникал в каждое число на мониторе. Аристов сам в своё время участвовал в разработке технологии производства – Ревнёв об этом помнил, потому и позвал его для консультации.

По всему выходило, что отходов от производства уничтожалось процентов на шестьдесят меньше, чем должно было по плану. Кому могли понадобиться отработанные водоросли?

– Твое появление на производстве не должно вызвать никаких подозрений, в отличие от моего, – решительно подвёл черту Ревнёв. – Да, так будет лучше всего.

На следующий день Андрей мерил широкими шагами свой кабинет. Сотни вопросов и подозрений крутились в его голове, но ярче всего на данный момент было чувство досады. На самого себя, на собственную глупость и доверчивость. Наивный, он думал, что Орест явился манной небесной. И действительно, с тех пор как тот вновь появился на Каджеро, дела пошли в гору. Сафари заиграло новыми красками, наладился сбыт «Анадиомены». Сафари-то заиграло – покрасило всё в красный цвет. А косметика… Почему свободолюбивый, даже властолюбивый Орест вернулся? Он же так старался вырваться из-под опеки «Артемиды» и его, Андрея опеки. Почему согласился играть роль второй скрипки? Да потому что – не второй, потому что он никогда не сдавал своих позиций. Даже не собирался. Открытие неонии – вот что на самом деле привлекло его внимание, вот почему он объявился. И почему это раньше не пришло ему в голову – это же яснее ясного, это не совпадение!

Тот молодой ненормальный биолог, прорвавшийся к нему вскоре после запуска первой линии «Анадиомены». «Ваша косметика производит отходы пострашнее ядерных». Он тогда просмотрел данные и отмахнулся. Отходы есть отходы – достаточно их правильно утилизировать, и никого не подпускать. Да, никого. Кроме старых друзей…

Володя вернулся в особняк только к вечеру. Уставший и мрачный, он сразу прошёл к Андрею, отказавшись от ужина.

– Предприятие Кледнера свёрнуто, – с порога бухнул он.

Андрей молча пригласил его присесть.

– Вся мало-мальски ценная аппаратура вывезена, людей там тоже не оказалось.

– Ты хочешь сказать…

– Да, учёные, и наши, каджерианские, работавшие под его руководством, и приглашённые – все покинули планету неделю назад. Я связался с Космопортом – такое впечатление, что там эвакуация была. Но кое-что я всё-таки смог узнать.

Володя включил браслет, и перед Андреем развернулась голограмма.

– Что это? – спросил он обреченно. Он догадывался, что услышит.

– Реон.

Орест мелко не плавает.

– Тот самый сильнейший галлюциноген, разработанный на основе органики. Именно туда и пропадали сверхурочные шестьдесят процентов из добытых неониий. Туда, а не на новые опыты.

Андрей молчал. А что тут скажешь, кроме очередного – ну и осёл же ты Ревнёв!

– Я тут, пока ехал, всё проверил, – продолжал говорить Володя, не обращая внимания на его мрачное лицо. Наверное, другого он и не ожидал. – Конечно, это не наши отходы в чистом виде. Нужна была дополнительная обработка, условия сейчас не назову, но явно не на коленке в пробирке варили. Не зря же он целый новый цех построил…

Целый цех. Ты же ему ещё и землю для производства дал.

– Там в джунглях, километрах в пяти от побережья, настоящая минифабрика стояла. Сейчас-то почти одни стены остались. Всё вывезено, – повторился Аристов. – Так вот, я не знаю, как он это сделал, но факт тот, что из нашей водоросли он в итоге получал тот самый реон. Сказку наяву.

Сказку… кошмар наяву. Как любой наркотик с физической и психологической зависимостью. И неизвестно, какая из составляющих тут сильнее.

Володя ещё продолжал что-то говорить, но Андрей его уже не слышал. Оресту тоже раскрыли глаза, указали на потенциальный доход. Огромных, просто космических размеров доход. И он, в отличие от Андрея, осознал и не отказался. А то, что Орест смог превратить ещё одну травку в ставший уже легендарным реон – на это он и Орест. Он всегда умел делать то, что было не по силам остальным. А мораль и принципы его не интересовали никогда. У него своя, собственная мораль.

– Андрей, есть ещё одно… – замялся Володя.

Андрей молча смотрел на него, требуя не тянуть.

– Доктор Ревадзе тоже покинул Каджеро. Я думаю, он в его команде.

Андрей криво усмехнулся и кивнул. Где один, там и второй. Нечего горевать о щепках, когда лес горит…

– Ника, – произнёс он, словно со стороны слыша свой хриплый голос. – Она должна знать. Только завтра. Завтра, не сегодня.

Ника сидела рядом с Павлом у стены в кабинете отца, ожидая, пока Лотти уберет грязную посуду – отец, не спавший почти всю ночь, завтракал прямо здесь, и поставит чистые бокалы с соком для всех присутствующих. Говорить при горничной отец явно не хотел. Молчание затянулось. Дмитрий, сидевший напротив них, нетерпеливо постукивал пальцами по колену. Павел сохранял невозмутимый вид.

– Лотти, вы вчера ночью беседовали с кем-то? – вдруг спросил Володя. – Я вернулся поздно, а вы не спали. Как вы ухитряетесь так рано подниматься после полуночных разговоров?

Женщина смущённо улыбнулась, собирая посуду со стола на автоматическую тележку-поднос.

– Так привыкла я, Владимир Борисович. Моя сестра, сколько лет я тут работаю, всё никак не запомнит, что у нас разница во времени. Вот и звонит, как с работы домой придёт. Она у меня немолодая уже.

Отец раздражённо вздохнул. Ника его поняла. Лотти редко открывала рот, но уж если начинала говорить о родственниках, это было надолго. Он в своё время ещё маму укорял, что та заводит с горничной подобные беседы, заставляя их выслушивать подробности о её сёстрах, братьях и тётках.

– …Помню, как-то позвонила она прямо в два часа ночи. Я только заснула. Ну, и проговорили мы с ней почти час. Я ещё обрадовалась, когда в три часа связь-то оборвалась. А то бы так всю ночь она мне и рассказывала о своём, а мне подниматься-то рано…

– И часто у вас тут связь обрывается? – спросил вдруг Павел.

– Нет, что вы, Паша! – воскликнула та, взмахивая рукой с зажатым в ней бокалом. – Да никогда, в общем-то. А тогда, ровно в три, я ещё цифры запомнила на панельке, как отрезало. Я удивилась, но это было так кстати. А выспаться всё равно не вышло. Это ж в ту ночь случилось, когда…

Она вдруг замолчала, бросила быстрый взгляд на Нику с отцом и окончательно умолкла.

– Когда что?

– Когда бандиты эти пришли, – упавшим голосом закончила Лотти, включила тележку и следом за ней торопливо направилась к выходу.

Когда она вышла, все некоторое время молчали.

– Да, не надо было этот разговор заводить, – досадливо сказал Володя. – Андрей Викторович…

– Брось, – нахмурился тот. – У нас сейчас проблемы покрупней. Говори.

Володя тяжело вздохнул и перевёл взгляд на Нику.

– Мы, наконец, разобрались в истинной причине возвращения Кледнера на Каджеро четыре года назад.

Он включил большой монитор над столом.

Ника почувствовала, как внутри всё сжимается. То, что Орест совсем не тот человек, которым виделся ей все эти годы – Ника уже знала. Ещё бы. Но теперь-то речь пойдёт не о сафари. О нём и отец, и Володя уже знают, значит что-то ещё.

Возникший на мониторе набор латинских букв и цифр заставил вздрогнуть.

– Это…

– Это реон, – перебила Аристова Ника.

Она заметила, как вздрогнул Димка. Да, для них троих это давно не просто слово. Только сейчас не время нервничать. Паша вот выглядит задумчивым, даже немного отсутствующим…

Володя кивнул, словно ждал её реплики.

– Верно. Только эта формула не из учебника по наркологии, а из отчёта моей лаборатории. Мы нашли это вещество в промышленной зоне Второго материка, в здании, которое недавно было эвакуировано.

Володя говорил долго. Всё это время в комнате царило гробовое молчание. Такое странное, жуткое, густое… Ника чувствовала, будто ей не хватает воздуха.

Господи, Орест.

Неужели этот монстр, тот, что создал и распространил один из самых дьявольских, никого не щадящих наркотиков, и есть он? Человек, подсадивший мир на эту страшную сказку… Несчастная Рита, Димка, её Пашка, чуть не погибший в ядовитом капкане Ореста, тоже из-за реона… И – здесь. Всё здесь, на Каджеро, на её родной планете. Это было слишком.

А Володя тем временем продолжал говорить.

– И галлюцинации, и зависимость – только верхушка айсберга. Реон имеет и потенциальную опасность. Как я уже говорил, человеком под его воздействием можно управлять и довольно легко.

– Наркоманом всегда легко управлять, – хрипло проговорила Ника, чувствуя, как тяжело выталкиваются звуки из горла.

– Да, конечно, – кивнул Володя. – Но это другой уровень.

– Атака зомби?

Димка уже пришёл в себя. Только беспокойный взгляд перебегал с задумчивого Павла на остальных – и обратно.

– Ну, не совсем. Просто реон может превратить тебя в меня, меня в Венеру Милосскую, а того же Кледнера в отца родного. Это сила.

Ника снова взглянула на Димку. Она знала, знала наверняка, о чём, вернее, о ком тот подумал.

– В своё время Тенгиз Малхазович занимался похожими опытами, – Ника всё ещё смотрела на Дмитрия, но думала уже о другом. – Только там было что-то с гипнозом связанное…

– Да, Никушка, Тенгиз с ним. Они покинули Каджеро и думаю, мы их больше никогда не увидим.

Отец, наконец, встал из-за стола, прошёл к окну и распахнул его, зачем-то впуская в комнату жаркий воздух. Ника прикрыла глаза.

– Тенгиз… но как… он же ещё с дедушкой работал. И дружил…

Внезапно она ощутила привычные надёжные объятия. Пашка. Он бережно прижал её к себе, и она прильнула к нему, уткнувшись лбом в сильное плечо.

– Кледнер пользовался только уже добытыми неониями? – вдруг услышала она его голос.

– Наверное, поначалу да, – не сразу ответил Володя. – Но потом ему, видимо, показалось мало, и он стал добывать неонии сам. Ссылаясь на то, что ставит новые опыты.

– Значит, – медленно произнёс Павел. – Вы, Андрей Викторович ему могли попросту мешать, так? Ведь с вами под боком не особо развернёшься.

Ника отпрянула от Павла.

– Что ты хочешь сказать?

– Пока я хочу просто спросить. Андрей Викторович, насколько мне известно, в ту ночь, когда Солнечный был захвачен…

Володя шумно вздохнул, прерывая его. Воспоминания о тех событиях были очень болезненны для всех них. Но ведь Паша не стал бы просто так ворошить прошлое, бередить эту рану – если у него не было на то важной причины!

Он дождался, пока смолкнет вздох, и продолжил, будто его не прерывали, всё с тем же сосредоточенным выражением лица:

– В ту ночь сигнал SOS был отправлен Кледнером. Это так?

– Да, он успел отправить этот сигнал из своего кабинета, у него там стоит персональный передатчик внешней связи, – кивнул отец.

– Когда он отправил сигнал?

– Как только бандиты дали о себе знать, – теперь голос отца звучал слегка неуверенно, будто он то ли не знал, то ли не помнил точного ответа.

– А когда его самого схватили, он говорил вам?

– Да, конечно. Когда я зашёл в его кабинет, он уже был захвачен. Я ведь потому и пошёл за Кледнером лично, что он не отвечал ни по местной связи, ни по телефону.

Павел помолчал.

– Может быть, это случайность, конечно, – задумчиво сказал он, наконец. – Может быть, но я не очень верю в такие случайности. Может, Шарлотта неправильно запомнила время… Понимаете, бандиты сначала должны были вырубить связь и только после этого обнаруживать своё присутствие. Это логично, верно? Но связь блокируется в три, как следует из рассказа Шарлотты. А сигнал SOS был отправлен в два пятьдесят пять. Могли у неё спешить часы?

– Она смотрела на панель передатчика, – тихо отозвался отец. – Эти часы не могли спешить или отставать.

– Но она могла округлить. Было без пяти, а она сказала нам – ровно три, например, – вставил Дмитрий.

– Да… Надо будет спросить у неё поточнее, – кивнул Павел.

– Не обязательно, – медленно и тяжело произнёс отец. – Это уже не так важно.

– Почему? – насторожился Володя.

Ника затаила дыхание.

Отец с потемневшим лицом смотрел перед собой.

– Потому что я взглянул на часы, прежде чем зайти в его кабинет. Мои часы в порядке. И тогда, и сейчас. – Он сделал паузу, словно собираясь с духом. – Я вошёл к нему в два сорок пять.

Ника ничего не понимала, но объяснение не заставило себя ждать.

– Он не мог отправить сигнал в два пятьдесят пять, если его повязали раньше, чем вас, – закончил Павел. – Да и в совпадения вроде блокировки связи ровно после отправки SOS я не очень верю.

– Ничего себе, – вырвалось у Дмитрия. – Ну и осиное гнездо тут у вас.

Отец вернулся к столу, но так и остался стоять, опираясь на спинку кресла.

Ника неотрывно смотрела на него, не в силах отвести взгляд, а перед глазами стояло сочувственное лицо Ореста, когда он сообщал ей о смерти мамы и Лизы. Этого не может быть, это нереально, так не бывает!

Она снова почувствовала прикосновение Павла.

– Это ещё надо будет выяснить, я могу ошибаться.

– Не думаю, – глухо сказал отец, уставившись в стену напротив себя. – Ты прав. Это не просто путаница со временем.

– Надо связаться с Фойзе, – решительно поднялся Володя. – Андрей, если хочешь…

– Нет, я сам. Мы сделаем это прямо сейчас.

– Только надо будет предупредить, что Кледнер покинул Каджеро и вряд ли вернётся, – хмыкнул Володя. – Думаю, он получил неонии или прямо реон в искусственных условиях. Или, по крайней мере, на пути к такому решению. У него были все условия для научных работ столько времени…

Отец, наконец, сел за стол.

– Ребята, не уходите, – он взглянул на Павла. – Думаю, Паша, ты не откажешься рассказать подполковнику свои подозрения.

Конечно, он не отказался. Он до сих пор не задумывался о том, как ему нужно было снова увидеть это лицо, услышать знакомый глубокий голос, встретить взгляд знакомых голубых глаз. И даже не подозревал, что эти глаза способны так резко потеплеть, как только Фойзе увидел его перед передатчиком. Ревнёв сразу начал рассказывать, едва они обменялись стандартным приветствием, но всё время, что длился этот рассказ, взгляд подполковника не отрывался от Павла. Он внимательно выслушал Ревнёва, потом Аристова, кивнул головой.

– Я передам запись нашего разговора в штаб. Это всё очень важно. Володя, вышли мне всё, что нашёл.

– Да, конечно, – кивнул Аристов.

– Хорошо. Мы уже взялись за это дело всерьёз, Андрей Викторович, – тут Фойзе снова перевёл взгляд на Павла. – Феникс, я очень рад тебя видеть. Надеюсь, мы скоро сможем встретиться лично.

– Я тоже, – отозвался он.

Когда связь прервалась, и они втроём вышли из кабинета, Дмитрий вдруг усмехнулся.

– Пашка, я не удивлюсь, если он предложит тебе вернуться.

– Кому я там теперь нужен? – возразил Павел и почувствовал, как Ника взяла его руку в свою, взволнованно сжала пальцы.

– Недооцениваешь ты себя, птичка, – покачал головой Дмитрий. – Ты им всегда будешь нужен.

Он встретился с Павлом взглядом, кивнул. Потом молча развернулся и быстро пошёл в сторону гостевого крыла.

Павел и Ника смотрели, как он идёт по коридору.

– Я думаю, он прав, – нарушила молчание Ника. – Я видела, как он смотрит на тебя. Ты ему нужен.

– Не надо об этом, – попросил Павел.

Это слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.

Ника вздохнула. Она выпустила его руку и, не оборачиваясь, направилась к своей комнате.

Павел не двигался с места. Нужно было догнать её и сказать, что без её согласия ничего не будет, он не поедет никуда. Даже если Фойзе и предложит вернуться. Потому что она важнее всего. Важнее даже того, что казалось таким значимым всего пару месяцев назад. Но она ведь знает это, правда?

Вечером он ждал её на балконе, прикуривая одну сигарету за другой. Ника всегда приходила после девяти – пожелав спокойной ночи отцу. Сейчас на часах уже двадцать минут десятого, а она всё не шла. Конечно, им необходимо побыть вдвоём, Ревнёву нужна её поддержка. Она задержалась у него, и это нормально, – успокаивал себя Павел.

Ему очень не хотелось думать, что она может вовсе не прийти.

Очередной окурок полетел в пепельницу у перил.

– Опять дымишь, как паровоз? – услышал он за спиной слегка сердитый голос и не успел развернуться, как был захвачен в тёплые объятия. Ника прижалась к его спине и вдруг тихо сказала:

– Я доучусь и попробую устроиться к вам врачом. Я хочу быть рядом с тобой.

Павел всё-таки развернулся, сам обхватил её обеими руками, зарылся лицом в русые волосы. Она представить себе не могла, какой музыкой звучали эти слова для него. Пусть даже Фойзе ничего не предложит. Или пусть предложит, и он откажется. Главное – она понимает. Она будет с ним всегда и везде, даже если мир рухнет.

Но мир не собирался рушиться. Он как раз рождался заново.

* * *

Еще в космопорте Хана насторожила тщательность, с которой проверяли и его самого и его документы. А когда он обратил внимание на отлетающих, так ему вообще вспомнился «кактусятник» Фрога с его дотошным фейсконтролем. Рвение служащих особенно бросалось в глаза потому, что отлетающих было на порядок меньше, чем обычно. Собственно, всё остальное проходило как всегда, но Хан задумался.

Он попытался связаться с Боссом сразу после прилёта, но ответил тот только к вечеру. Хан успел прокурить насквозь и коттедж, и себя, хотя курил раньше только за компанию да для понту. Он не мог спрашивать о случившемся егерей – просто потому, что кроме Реньера никого не знал лично. С другими вербовщиками он не поддерживал связь. Оставались только Карина или Лерой. Лерой не просто не отвечал – его номер, по заверениям автоответчика, не существовал. И Каринин тоже. Местный номер Босса не отвечал.

Сработала дальняя связь. Босс был резок.

– «Диана» финишировала. Думаю, за это мы должны благодарить тебя.

Неужели…

– Порученное тебе дело провалено.

Ну уж нет.

– Босс, на участке оказался егерь, друг Жертвы, но я узнал об этом слишком поздно. Я прилетел убрать его!

Молчание на том конце начало напрягать.

– Не высовывайся. Ничего не предпринимай. Никому не звони. Я сам тебя найду.

Связь оборвалась.

«Диана» финишировала. Он понял. Конечно, официальным расследованием тут и не пахнет, но Ревнёв что-то знает. Возможно, все. Возможно, они не знают имен. Ясно совершенно точно – они не знают Босса и Хана. А проверки в космопорте и уменьшившееся количество туристов значат только то, что они что-то раскапывают. Босс рассказывал об этих лже-учёных. Да, с них всё и началось, скорее всего.

Он пожалел, что лично с этими учёными не пересёкся. Он смог бы понять больше Босса.

Ладно, что теперь? Сидеть и не вылезать? Ему не хотелось верить в то, что всё кончено, и придётся сначала убегать, потом скрываться, потом искать новое место. Конечно, работа на Босса сделала своё дело, и пару-тройку лет он сможет прожить безбедно. Хан в очередной раз похвалил сам себя за то, что в своё время перевёл все сбережения в отцовский банк со счёта в «Артемиде». Не факт, что он смог бы сейчас пользоваться этими деньгами. Наверняка все счета компании и её служащих уже блокированы Ревнёвым. Чёрт, как же узнать, что случилось? Неизвестность хуже всего. Хотя морально Хан был готов к такому исходу. И на Солнце есть пятна, и Босс не всесилен.

В Солнечном, в отличие от Алмазного, вообще некуда было податься. Да и не рекомендовали. Однако неизвестность и невозможность прояснить ситуацию убивали. Беглый просмотр новостей, как местных, так и общих от Содружества ничего не дал. На самом деле Хан был уже почти уверен, что это сам Ревнёв, не сообщая никуда, силами своих людей пытается что-то выяснить.

Он попытался понять, следуя обыкновенной логике, откуда дует ветер и в чём они прокололись. Всё было отлажено, продумано. Как на сафари вышли эти горе-учёные, он не мог понять. Но вполне допускал, что они и правда искали пропавшего друга. Допустим, тот наследил. Ладно. Но Босс сказал, что они ничего не раскопали, им подсунули грамотно составленную легенду… Тогда как? Феникс? Возможно, если он был готов сдать подстрелившего его Язву. Но это вряд ли, даже если он Язве тот выстрел и не простил.

Логика зашла в тупик.

Хан не мог сидеть спокойно на месте. От Босса привета в ближайшие сутки он точно не дождётся. И что, так и метаться с кресла на диван, с дивана к окну и обратно, не подходя только к двери? Смотреть бесполезные новости и ждать, когда в коттедж ввалятся охранники «Артемиды» с наручниками?

Нет. Надо пройтись хотя бы по Солнечному. Если его не задержали в космопорте – значит, о нём не знают. «Пока», – шепнул внутренний голос, но он тут же заткнул паникёра. Спокойно. Местные светозащитные очки на пол-лица, шляпа по последней каджерианской моде с широкими полями, самый незаметный недорогой комбинезон для прогулок по джунглям – и никто не узнает лощёного вальяжного сотрудника компании в этом скромном сером человеке, похожем на сотни других таких же местных жителей. Тем более, если учесть, что Алекс-Хан редко появлялся просто так на улицах раньше.

Прогулка поначалу ничего не принесла. В Солнечном всё тихо, спокойно, обыкновенно. Среди коттеджей люди попадались редко – рабочий день в разгаре, зато в центре было пооживлённее. Но что центр… там слонялись немногочисленные туристы, ничего не подозревающие, и обслуга, занятая этими самыми туристами по самые уши. И конечно, никто не обсуждал кровавые преступления местной мафии, никто не вглядывался в лица встречных людей в поисках мафиози. Никто, кроме Хана – он искал кого-то или что-то, кто мог бы подсказать.

Только поэтому он успел спрятаться за справочный автомат, один из раскиданных по всему городку, когда заметил неподалёку, около одного из ресторанчиков, троих. Они словно насмехались над природой и остальными людьми – все трое с непокрытой головой, тёмные очки только на одном из них. Но его Хан узнал бы и в маске, полностью скрывающей лицо. По жестам, по развороту плеч, по голосу, по этим огненно-рыжим, светящимся в лучах Сианы, волосам. И второго он узнал, ещё до того, как тот повернулся. Спутать с кем-то другим эту долговязую фигуру со смоляными кудрями было нельзя. Девушка стояла к Хану лицом, и не оставалось никаких сомнений в том, кто перед ним.

Они не видели его. Феникс был занят изучением меню, плывущего перед входом в ресторан, а Язва и Ревнёва были заняты изучением Феникса, изучающего меню.

Ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

Вытащил Феникса? Вон он, живой, здоровый и даже зрячий – не на ощупь же он виртуальное меню читает. И девица его рядом. Не вышло у Босса, судя по всему. Не конкурент он капитану Лазареву оказался в этом вопросе… И Язва тут же – великодушен капитан и благороден. Интересно, где они Строганова потеряли… ах да! У «Дианы» же неприятности. Наверное, Дэн или в подполье ушёл, или им уже занимаются люди Ревнёва.

Хан понимал, что всё логично. Это он на месте Язвы первым делом вывез бы Лазарева с планеты. А у Язвы и, главное, у самого Лазарева могли быть другие планы – например, выздороветь, отбить Ревнёву у Босса и развалить «Диану». И то, и другое, и, судя по происходящему, третье им удалось.

Хан прислонился спиной к тёплому автомату, отвернувшись от весёлой троицы. Вот чёрт! А ведь он сам во всём виноват. Позволил дурацким эмоциям взять верх над разумом… да надо было пристрелить Лазарева ещё там, в подвале, после записи, а потом трахнуть-таки Язву, когда тот припёрся бы за кристаллом, и тоже пристрелить, это было бы логично и справедливо! Нет, зачем-то понадобилось в гуманиста играть. Сам себя наказал.

На самом деле в глубине души он понимал, что сам себя накручивает. Не смог бы он там пристрелить Феникса. И Язву, с этим его ягнячьим взглядом, тоже. И толщина кишки тут ни при чём. Просто не смог бы. В тех условиях – нет. Но теперь всё изменилось. Вернее, не так: ни черта не изменилось. Хотя должно было. Они должны были понять! Лазарев должен был понять, что за фрукт его дружок! И не улыбаться его, вне сомнений, идиотским шуточкам сейчас, а вежливо отпинать его подальше, во избежание повторения пройденного. А Язва должен был понять, что он ничтожество… Впрочем, ничтожества сами никогда этого не осознают. И вот теперь – спасибо тебе, добрый волшебник Алик Чернов! – они снова вместе, на свободе, чувствуют себя хозяевами жизни и даже не задумываются о том, кому обязаны этой сомнительной радостью. И если ещё месяц назад Феникс был искалеченным загнанным зверем, скрывающимся от всех в глубокой норе, то сейчас роль зверя принадлежит ему, доброму волшебнику. Только вот ему никто не спешит помогать, даже Босс… Хотя когда это он спешил помогать неудачникам.

Пока Хан предавался размышлениям о смысле жизни и её несправедливости, троица исчезла в дверях ресторана. После этой встречи прогулка потеряла смысл, и Хан вернулся в коттедж, чувствуя себя оплёванным и растоптанным.

Он никогда не пил ничего крепче пива, даже к вину не притрагивался. Этим же вечером он заказал прямо в коттедж упаковку старого земного виски, чувствуя, что ему необходимо как-то расслабиться, и на этот раз не с помощью размышлений. Конечно, с непривычки Хан даже одну ёмкость не прикончил. Он и не ставил перед собой цель напиться. Поначалу хотелось просто забыть. Ну, многие из тех, с кем он говорил об алкоголе, напирали на то, что с некоторого момента наступает состояние «всёравно ничегонепомню, а этоктовзеркале». Хан ждал этого момента весь вечер. Хотя бы одну его треть. Насчёт «всёравно».