Текст книги "Системный фермер. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Майоров

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 69 страниц)

Двор загудел, а Иржи усмехнулся в бороду и застучал костылём к штабелю. Простые слова, а народу только их и надо было. Своё обещание я сдержу. Главное, чтобы они и их семьи остались на моей земле. Впереди много работы, и мне нужны люди.

Обходя двор, я завернул и к палаткам, где старуха, та самая, что вчера качала младенца, теперь развешивала на верёвке стираные рубахи. Звали её бабкой Агатой, и за пять минут я узнал от неё больше, чем за день от всех остальных. И что народ в обозе шёл смирный, с одних мест, из‑под Острога и дальше, из центрального округа. И что земля у них там третий год родила всё хуже, точно из неё жизнь вытянули, и оттого подались они на фронтир целыми дворами. И что у молодухи из крайней палатки второй день горит лоб, а сказать боится, как бы не выгнали хворую.

– Тельчанка? – у меня внутри похолодело.

Эту болезнь колонистов я знал не понаслышке, моя собственная мать едва от неё оправилась.

– Да не похоже, милок, – бабка Агата покачала головой. – Жару нет почти, горло красное. Застудилась в дороге, ночи‑то холодные. Ей бы отвару горячего да отлежаться, а она в лес за лапником рвётся, боится, что без еды оставите.

– Никакой работы, пока не выздоровеет, – отрезал я. – И объяви всем, Агата, раз уж ты тут за старшую по палаткам. Кто захворал, идёт и говорит сразу, за хворь с моей земли никого не гонят. Если человек заболел, то способ вылечить я найду, а заразу до остальных не допущу.

Бабка закивала и посеменила к крайней палатке, а я остался стоять между верёвок с чужим бельём.

Бабка Агата, сама того не ведая, верно подметила, что из земли вытянули жизненную эссенцию. Хоть и выразила мысль она в странной форме.

Я‑то видел изумрудный катализатор в деле и знал, что высасывает жизнь из земель центрального округа. Эти люди бежали не от неурожая или проклятия чернокнижников вражеской страны. Они бежали от отравы, которой сами же, по незнанию, потчевали свои поля, и удобрение это продавалось в каждой имперской лавке с казённой печатью на мешке.

Пока же меня ждали двадцать зиллингов в кошеле и рынок в Преславице. Я велел Радовану подготовить телегу, сунул за пазуху расписку банка, на всякий случай, мало ли кого встречу, и уже у ворот оглянулся на свой двор.

Стучали топоры, визжала пила, кричала Ванда, смеялись у амбара бабы, стиравшие одежду, и над всем этим плыл дым от котла с жидкой кашей. Моя земля обрастала людьми, как весенняя ветка листвой. Оставалось всего ничего. Прокормить этих людей до первого урожая.

Телега тронулась, и я покатил в Преславицу с самым тощим кошелём за последние месяцы и с самым большим хозяйством за всю здешнюю жизнь.

До Преславицы я добрался к полудню.

Ещё с околицы мне стало ясно, что в деревне что‑то стряслось. Рынок стоял. Лотки побросали как есть, с товаром, и весь народ сбился плотной толпой на площади у колодца, теснясь плечами и вытягивая шеи. Над головами, на перевёрнутой бочке, возвышался имперский глашатай в запылённом до плеч казённом мундире и держал перед собой развёрнутый свиток с тяжёлой сургучной печатью.

– … доводится до сведения всех подданных! – летел над площадью его сорванный голос. – Именным указом Его Императорского Величества…

Я придержал лошадь у крайнего ряда, привстал в телеге и вслушался.

Глашатай набрал побольше воздуха и прокричал то, ради чего его сюда прислали.

И понял, что новости отнюдь не добрые.

Глава 14

Я привязал лошадь к коновязи и стал протискиваться в толпу. Народ стоял плотно, плечом к плечу. Меня толкали локтями, наступали мне на сапоги, но я упрямо ввинчивался вперёд, пока не выбрался к самой бочке, на которой стоял глашатай.

Вблизи стало видно, что казённый мундир на нём висит мешком, а сам вестник еле держится на ногах от усталости. Такие лица я видел у людей, которые не спали третьи сутки.

– … неприятель перешёл рубежи империи и вторгся в пределы западных провинций! – хрипло выкрикивал он, придерживая свиток обеими руками. – Приграничные области Лемарк и Тиссен оставлены войсками! Население оккупированных земель покидает свои дома.

Толпа загудела, и мне пришлось напрячь слух, чтобы разобрать дальнейшее.

– Ввиду скудости запасов центрального округа потоки беженцев по указу императора направляются в земли фронтира! Всем общинам и землевладельцам предписано принимать переселенцев и определять их к труду! Первые обозы достигнут восточных трактов уже к концу месяца!

Вот оно что. Война.

Про стычки на западных рубежах поговаривали и раньше, я краем уха слышал такие разговоры на рынке. Значит неприятель уже топтал имперскую землю, две провинции были потеряны, и людская волна, оставшаяся без дома, бежала теперь прямиком сюда, на фронтир. В центральном округе беженцев кормить было попросту нечем.

– А подати⁈ – заорал кто‑то из толпы. – Про подати читай, чего мнёшься!

Глашатай сжал челюсти и развернул свиток дальше.

– Именным указом вводится военная подать! Со всякого хозяйства, промысла и торга в казну удерживается десятая доля дохода вплоть до окончания военного положения! Землевладельцам фронтира предписано увеличить поставки продовольствия!

Вот теперь площадь взорвалась по‑настоящему. Кричали разом с десяти сторон, и в этих криках перемешались злость и страх.

– Десятину⁈ Да мы и так последнее отдаём!

– Сколько ж лет они там воюют⁈ Который год слухи ходят, а нам всё молчали!

– Куда смотрел император со своими генералами⁈ Довоевались!

– А беженцев куда⁈

Глашатай слушал, слушал, а потом вдруг рявкнул так, что передние ряды отшатнулись.

– Сами головой подумайте! – он обвёл толпу воспалёнными глазами. – Полстраны на ваш фронтир бежит, потому что жрать в империи нечего! Армия впроголодь воюет, обозы с хлебом до фронта не доходят! Хорошо ещё, что рубежи держим, могли бы уже давно всю войну проиграть! Вы этого хотите⁈ Чтобы неприятель вам тут подати назначал⁈ Тогда кричите дальше!

Толпа осеклась. Кто‑то ещё ворчал, кто‑то плевал себе под ноги, старик рядом со мной поднимал глаза в небо и шептал про последние времена, а бабы уже прикидывали вслух, куда селить чужаков и чем их кормить. Спорили, ругались, хватали друг друга за рукава. Обычная человеческая возня, которая заваривается всюду, где беда ещё не пришла, но уже показалась на горизонте.

А я стоял посреди этой толпы и думал.

Людей было жалко, тут и говорить не о чем. Я слишком хорошо помнил рассказы бабки Агаты про то, как люди покидали целыми деревнями давно обжитые места, и невольно перед глазами появились стёртые в кровь ладони Юрека. Теперь таких беженцев станет ещё больше, и у каждого за спиной остался дом, до которого дотянулась война.

Беженцы пойдут через фронтир, и всем им будет нужно одно и то же. Кров, работа и миска каши вечером. У меня была своя земля, лес и стройка, которой не хватает рабочих рук даже сейчас. Если к приходу обозов я успею подготовиться, разметить место под новые дворы, запасти еды, то смогу принять ещё людей. Не из милости, из простого расчёта, который выгоден обеим сторонам. Они получат то, за чем идут, а моё хозяйство получит руки, которых ему так отчаянно недостаёт.

И была ещё одна мысль, которая зацепилась за слова глашатая, как репей за штанину. Армия голодала. Обозы с провизией до фронта доходили через раз.

Неудивительно, что приграничные провинции сдали. Хлеб до фронта и не довезёшь, вот в чём беда. Зерно тяжёлое, мука сырости боится, обоз ползёт неделями. Неудивительно, что большая часть еды приходит в негодность.

Солдату на войне нужна еда, которая мало весит и долго хранится. В моём прежнем мире над такой провизией бились лучшие умы. Прессовали в брикеты всё, что нужно телу, белок, жиры и крахмал. На одном хлебе далеко не уедешь, нужно полноценное питание со всеми необходимыми веществами.

У меня как раз были готовые семена мучника, которые я вывел благодаря изумрудному катализатору. Растение из семени, которое даёт готовую муку прямо на стебле, и в этой муке, если верить системе, белка и углеводов было столько, сколько обычному зерну и не снилось.

Добавить к нему жир, ужать, просушить. Сделать плитку размером с ладонь, которой солдат сыт целый день. Если довести такое до ума, империя оторвёт этот припас с руками, и никакой граф со своими условиями мне больше не указ.

Пока это были только мечты, честно себе признался я. Но мечты имеют свойство сбываться у тех, кто готов отчаянно работать над задумкой.

Одно я понял на этой площади твёрдо. Времени у меня не осталось. То, что везут в центр Вернер и прочие здешние землевладельцы, империю не прокормит, это капля в море. Наставал час, когда каждый клочок плодородной земли шёл на вес золота, и мой участок, самый жирный на всём фронтире, обязан был заработать в полную силу. Быстрее, чем я планировал ещё вчера.

Я выбрался из толпы, поправил кошель с двадцатью зиллингами и зашагал к улице с торговыми рядами. Список дел на сегодня никто не отменял, и он у меня только что вырос вдвое.

Главная улица Преславицы тянулась от площади до самого поместья Гулоса, и обычно в базарный день здесь было не протолкнуться. Сегодня половина народа торчала на площади, пережёвывая новости, и я дошагал до лавки, где продают инструменты, быстрее обычного.

Лавка встретила меня голым прилавком.

Раньше хозяин выставлял товар прямо на улицу, вдоль стены рядами стояли лопаты и вилы, на крюках висели косы, красовались топоры на любую руку. Может, он сейчас стоит в собравшейся вокруг глашатая толпе? Я увидел приоткрытую дверь в лавку, толкнул её и вошёл. Хозяин, как оказалось, никуда не уходил.

Лавочник, пузатый мужичок с лысиной во всю голову, убирал в сумку какие‑то свёртки, а полки за его спиной были пусты.

– Закрыто! – буркнул он, не оборачиваясь.

– А по виду и не скажешь, дверь‑то нараспашку, – я прошёл к прилавку. – Мне бы топоров, хозяин. Штук пять для начала, да пару пил, да точильных брусков.

– Топоров ему, – лавочник разогнулся и оглядел меня с головы до ног. – Есть у меня три топора, последние. Сорок зиллингов.

– За три? – уточнил я.

– За штуку.

Я подумал, что ослышался. Хороший топор всегда стоил денег, пять зиллингов, ну семь, если работа качественная. Сорок зиллингов за топор были ценой хорошей коровы.

– Побойся богов, хозяин, – усмехнувшись, заявил я. – За сорок зиллингов топор должен сам лес валить и сам же брёвна тесать.

– А ты на меня не гляди так, я цену не с потолка беру, – лавочник бросил сумку в сторону и упёрся кулаками в прилавок. – Ты откуда такой свалился, мил человек? Железо в империи нынче на вес серебра. Всё сырьё, какое есть, казна под себя гребёт. Своих рудников в округе отродясь не водилось, крицу нам возили с запада, а что там теперь на западе, слыхал небось на площади? Обозы с рудой ещё по весне ходить перестали. Кузнецы городские сидят без железа, а какое достанут, куют для армии по казённому заказу. Мне товар брать негде и не по карману. Эти три топора я по старой цене купил, а новых не будет.

Он махнул рукой на пустые полки.

– Всё, наторговался. Лавку закрываю, буду солью да сукном промышлять, их пока возят. А железом нынче торговать всё равно что снегом летом.

Я стоял и молчал, переваривая услышанное. Двадцать зиллингов в моём кошеле только что превратились в половину одного топора. Вчера я торговался с банкирским домом о тысячах зиллингов, а сегодня мне не хватало на кусок железа с деревянной ручкой.

И дело было даже не во мне. Если железо встало по всему фронтиру, значит, встанут плуги, косы и подковы у всех, кто пашет и возит. Экономика империи трещала по швам не только из‑за нехватки провизии. Проблемы в столице и центральном округе теперь дошли и до фронтира.

Мне нужна своя руда, свой уголь, своя кузница и хороший специалист в этом деле. Утренняя мысль из приятных мечтаний за один разговор перескочила в разряд вопросов дальнейшего развития моего участка. И у меня даже была идея, у кого спросить про руду.

– Бывай, хозяин, – кивнул я лавочнику. – Удачи в новых начинаниях!

На продуктовых рядах новости уже сделали своё дело. Торговцы, заслышав про десятину и беженцев, цены переписывали прямо на глазах, и я ходил вдоль лавок, хмурясь с каждым шагом. Крупы я взял два десятка мешков, ячменя побольше, сушёного гороха к нему, чтобы каша выходила сытнее. Той же крупы месяц назад я набрал бы вдвое дешевле.

У мясного ряда я приглядел две говяжьи ноги, тяжёлые, мясистые, и подозвал мясника.

– Когда забой был?

– Вчера на рассвете, клянусь Богами, – мясник хлопнул ладонью по туше. – Гляди сам, господин хороший, я товар не прячу.

Мясо на срезе было тёмно‑красное, плотное, палец после нажатия ямки не оставлял. Жир белел, как ему и положено, ни следа желтизны. Понюхал сгиб у кости, там, где обычно начинается процесс гниения. Пахло свежей говядиной и ничем больше.

– Не врёшь, – признал я. – Почём обе?

– По нынешним временам восемь зиллингов.

– По нынешним временам совесть тоже подорожала, я гляжу. Пять, и возьму обе сразу.

Мясник нахмурился, поторговался для приличия и уступил за пять с половиной. Я взвалил ноги на плечо, донёс до телеги и пересчитал остаток. На крупу, горох, соль, мясо и мелочь по хозяйству у меня ушло восемнадцать зиллингов. Ещё пару недель назад такая закупка встала бы мне в десятку, и я бы ещё поворчал, что дорого.

В кошеле остались два зиллинга. Я подбросил монеты на ладони, поймал и усмехнулся. Владелец самой богатой земли фронтира, сто работников под его началом, должник банкирского дома ехал домой с капиталом в два зиллинга.

Не беда. Телега везла еды на две недели минимум, а за это время я успею разрешить все острые назревшие вопросы.

Только сперва предстоял ещё один разговор. Я развернул лошадь и покатил в сторону болот Бреннера. Через два часа я добрался до земель своего соседа. Сам хозяин обнаружился у штабелей нарезанного торфа.

– Давно не виделись, Войцех! – Бреннер разогнулся и вытер руки о фартук. – Никак торф закончился? Так я тебе говорил, бери больше.

– Торфа пока хватает, – я слез с телеги. – Я к тебе, Густав, по другому делу. Ты железную руду добываешь?

– Железо? – Бреннер почесал затылок. – Это ты не по адресу, у меня тут болото, а не рудник.

– А вот про это и потолкуем.

Мы уселись на штабель, я пересказал ему новости с площади и разговор в лавке. Бреннер слушал молча и нервно жевал губы.

– Значит, и железо кончилось, – подытожил он. – Дожили. Ну а от меня ты чего хочешь?

– Болотного железа, – сказал я прямо. – Я знаю, что на болотах можно добывать руду. Не самое идеальное сырье, но лучше, чем ничего. Неужели ничего не получилось добыть за это время?

Бреннер долго глядел на меня, потом усмехнулся и сплюнул в мох.

– Есть у меня руда. Сам покажу, чего время тянуть, дело нехитрое, – он ткнул пальцем куда‑то за спину, в сторону мочажин. – Вон там, где осока растет, видишь? Это она от железа рыжая, корни у неё ржавчиной обрастают. Где вода из‑под кочки сочится бурая, там оно и лежит. Руда под дёрном гнёздами сидит, на штык, на два вглубь. Поднимаешь дёрн, а под ним катыши бурые, с кулак или репу величиной. Бывают и вовсе крошкой, вроде гороха.

– Так, а почему ты его не копаешь? – поинтересовался я.

– А зачем мне это? – Бреннер развёл ручищами. – Руда, она сама по себе никому не нужна, из неё железо ещё выпарить надо. Катыши те сперва промыть надо, потом просушить, на костре обжечь, чтоб от всех примесей лишних избавиться. Печь нужна надёжная, дед её домницей звал, чтобы жар как следует держала, и вот в неё слоями уголь да руду складывать, мехами огонь раздувать полдня без продыху. И это я тебе про уголь ещё главного не сказал. Уголь нужен древесный и жрёт его печь в солидных количествах. А из печи потом что достаёшь? Крицу. Шлака много. И выйдет у тебя из десяти пудов руды пуда полтора кричного железа, мягкого, так себе железа, прямо скажем. Посчитай теперь, сколько усилий нужно приложить. Пока с запада возили крицу по хорошей цене, наша болотная руда никому и даром не сдалась. Добычей и продажей торфа гораздо выгоднее заниматься.

– Всё верно ты говоришь, – кивнул я. – Возни много, выход маленький… Привозное, конечно, было дешевле. Только теперь смотри, что выходит. Привозного больше нет и не думаю, что появится в ближайшее время. Топор в лавке стоит сорок зиллингов, и это пока в лавках хоть что‑то есть. Через месяц железо на фронтире будет дороже золота. Хоть кричное, хоть какое. Твоя болотная руда из убыточной затеи превращается в золотую жилу, Бреннер. В прямом смысле!

Сосед поскрёб затылок. Считать выгоду он умел не хуже моего.

– Всё та‑а‑ак, – протянул он. – Только один я эту жилу не подниму. Руду копать – нужны руки. Уголь жечь – нужны и руки, и лес, у меня тут ни того, ни другого. Печь надёжную сделать надобно уметь. И главное, крицу в дело перевести может только кузнец, а где ты на фронтире кузнеца сыщешь? Они все при городах сидят, на казённых заказах.

– А теперь слушай, что есть у меня, – я загнул палец. – Лес. Я его сейчас активно добываю, пни с сучьями девать некуда – они у меня через неделю горой лежать будут. Чем не сырьё для угольных ям? Дальше, руки. У меня сотня работников, а к концу месяца, помяни моё слово, будет больше, беженцы с запада уже в дороге. Найдётся кому и дёрн резать, и мехами жар поддерживать. Мы же можем всё по уму сделать. Пройдись по своим болотам, разметь места добычи, покажи моим людям, что и как поднимать.

– А кузнец? – прищурился он.

– Надо искать, – признался я. – Может, среди беженцев попадётся, с запада ремесленный люд тоже бежит. Может, из города кого приглашу на свой участок, когда у городских кузнецов железо совсем кончится, а у меня своё появится. Дело наживное. Главное сейчас места добычи разведать, чтобы к приходу людей знать, где копать.

Бреннер думал недолго. Поглядел на свои мочажины, на рыжую осоку, прикинул что‑то на пальцах и протянул мне ладонь.

– По рукам, Войцех. Только уговор, долю пропишем у твоего грамотея в книге, я в этих ваших записях не силён, но отчёты в Земельное бюро никто не отменял.

– Договорились, – я пожал ладонь. – Радован заведёт отдельную страницу под добычу руды.

Обратно я ехал уже в сумерках и всю дорогу крутил в голове будущую цепочку. На болотах будем добывать руду, вырубка леса в округе даст уголь, домница поможет получить крицу, кузнец куёт топоры, топоры валят лес, из которого построим дома и примем новых людей. Круг замыкался сам на себя и с каждым оборотом становился шире. В моём прежнем мире такое называли производственным циклом.

Дома телегу с мешками встретили так, как в иных краях встречают королевский обоз. Ванда чуть не прослезилась, увидев, что я купил мяса, мужики потащили мешки в амбар бегом, а говяжьи ноги отправились в погреб под её личным конвоем.

Участок жил своим чередом, и перемены на нём я замечал теперь каждый вечер, как замечают, насколько подросло дитя. У площадки под избу лесорубы с Иржи уже уложили на угловые валуны первый венец, толстенные брёвна лежали плотно, стык в стык, и двое мужиков конопатили пазы мхом. Медленно шло дело, топоров по‑прежнему не хватало, но сруб рос, и от одного его вида на лице у меня появлялась улыбка.

А ещё за день расчистили землю. Ближний клин у старого огорода стоял чистый, пни выкорчеваны, корни выбраны, соток тридцать доброй земли ждали своего часа. Я прошёлся по этому клину до самых сумерек, прикидывая и так и этак, и к ночи у меня уже был готов план.

Десять соток пойдут под помидофель, под договор с графом. Оставшиеся двадцать я отведу под мучник, и с этих соток начнётся моя настоящая независимость, а если повезёт, то и получится сделать идеальный походный паёк для армии империи.

– Юрек! – окликнул я белобрысого парня, который таскал воду к котлам. – Пойдёшь ко мне в подручные, буду учить тебя выращивать растения. И приятеля себе возьми посмышлёнее.

Приятель нашёлся мигом, вихрастый пацанёнок по имени Стась, из тех, что вчера гоняли в догонялки у опушки. К ним я добавил двух баб постарше, у которых руки по земле скучали, и вышла у меня первая огородная бригада.

Учёбу я начал с самого главного. Выставил перед ними корзину с графскими клубнями, чашу с изумрудным катализатором и поднял её повыше.

– Слушайте меня внимательно. Вот этот порошок зовётся изумрудным катализатором. Благодаря ему можно быстро проращивать растения. Только в землю ни в коем случае добавлять порошок нельзя.

– А чего ж с землёй‑то станется? – опасливо спросила одна из баб.

– Умрёт земля, – ответил я просто. – Не сразу, на это нужно время. Там, откуда вы приехали, земля перестала плодоносить в том числе и из‑за имперского удобрения. А вот семечко прорастить самое то! Никакого вреда для земли не будет.

Бабы переглянулись и закивали. Уж они‑то помнили, какой стала земля у них дома.

Дальше пошла наука на пальцах. Я развёл каплю катализатора в бадье с водой, окунул туда первые клубни, и уже через пять минут глазки на них проклюнулись белыми ростками, на что в обычной жизни нужно было ждать следующего года.

Юрек глядел на это открыв рот, Стась немедленно спросил, можно ли так же вырастить себе сапоги. Потом я показал прививку, срезал у томатного сеянца стебелёк наискось, подобрал такой же срез на картофельной ботве, свёл их и замотал лыком.

– Внизу картошка, наверху помидоры, кормятся от одного корня, – объяснял я, пока четыре пары рук неуклюже повторяли за мной. – Ваше дело сделать ровный срез да обвязать туго. Приживётся или нет, уже моя забота.

Хлопоты эти были особого свойства. Каждое сросшееся место я потом обходил сам и по капле вливал в него живку, самую малость, ровно столько, чтобы ткани схватились наверняка. Со стороны это выглядело так, словно я просто трогал рассаду пальцами.

Оставалась земля. Тридцать соток целины, пусть и раскорчёванной, нужно было поднять, перекопать и разбить под грядки, и вчера я потратил бы на это неделю труда всей бригады.

Я отошёл к краю клина, прикрыл глаза и потянулся с помощью «Сейсмического Резонанса» вниз, под землю, туда, где в прохладных глубинных ходах дремал мой самый необычный работник.

Корнепий отозвался сразу. Я мысленно представил ему картинку, наш клин от колышка до колышка, рыхлую землю, перевёрнутые пласты, и подкрепил её обещанием самой крупной картофелины из погреба.

Земля на краю поля вспучилась горбом.

Что тут началось! Бабы с визгом кинулись к палаткам, Стась залез на штабель брёвен, лесорубы у сруба схватились за топоры. Из земли выполз бурый зверь размером с доброго кабана, повёл мордой по сторонам, фыркнул и ушёл обратно в землю, как пловец уходит в воду. И по клину, от края до края, побежала земляная волна.

Он шёл под самой поверхностью, перекапывая почву когтищами, нижние пласты выворачивались наверх, комья рассыпались, слежавшаяся за годы земля вздыхала и оседала рыхлой периной. Там, где прошёл живкорой, грядку можно было разбивать хоть сейчас, лопате на этом поле осталась разве что мелкая доводка.

/Зафиксировано : глубокая вспашка с переворотом пласта./

/Структура почвы : улучшена. Насыщение воздухом: значительно повышено./

/Сейсмический Резонанс : связь с питомцем укрепилась./

/Получен опыт в навыке «Выращивание растений»: 280/400. Текущий уровень 8./

Я стоял на меже, ничего не делал руками, и навыки мои росли сами собой. Было в этом что‑то до смешного несправедливое, и я не выдержал, рассмеялся в голос.

Примерно три недели назад мы с Радованом поднимали первые грядки вдвоём. Я помнил, как лопались мозоли и как ныла к вечеру спина, помнил, как мы таскали воду вёдрами с колодца.

С тех пор прошло не так уж много времени. Теперь землю мне пахал питомец живкорой, воду по грядкам гнал водовод Иржи, рассаду готовили четыре пары чужих рук, а сам я стоял и смотрел. Ситуация в империи стала хуже, цены кусались, война катилась с запада, и всё же моя собственная жизнь, вопреки всему этому, налаживалась с каждым новым днём.

К вечеру десять соток стояли засажены помидофелем, ровными рядами привитой рассады, и над каждым рядом я прошёлся Взором Фермера, проверяя, как схватились прививки. Прижились все до единой. Графская доля была в земле, и осенью первая партия урожая уйдёт в голодающий центр.

Оставалось главное – проращивание готовых семян мучника.

Двадцать соток земли, перекопанной живкороем, ждали ту самую культуру, ради которой я и затевал всё это. Мой билет к независимости от графской милости и банковских закладных.

К драгоценным семенам я не подпускал ни Юрека, ни баб – эту работу делал сам. Опустил горсть семян в раствор с изумрудным катализатором и стал ждать, когда проклюнутся ростки, как это было утром с картофельными глазками.

Минута. Другая. Третья.

Ни ростка, ни трещинки на оболочке. Картофель отзывался на имперское удобрение сразу. Я нахмурился и добавил ещё щепотку. Взял одно семя, положил на ладонь, посмотрел на него с помощью Взора Фермера.

И замер.

Перед глазами появилось уведомление от системы.

/Внимание : обнаружена аномалия развития культуры «мучник»./

/Реакция на изумрудный катализатор : отсутствует./

/Природа явления не определена./

/Рекомендуется прекратить внесение катализатора./

Ничего не понимаю. Я ведь вывел семена из мучника с помощью катализатора, а сейчас у меня не получается их прорастить.

И что это за аномалия?