Текст книги "Системный фермер. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Майоров

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 69 страниц)

Элиза тоже откусила, скривилась и потянулась к горшочку с мёдом, который нам пару дней назад принесла с рынка Беатрис. Капнула на корку, попробовала и заулыбалась.

– А с мёдом хорошо! – объявила она.

Своего вкуса у мучника, выходит, не было, и оттого под него годилось что угодно. Любишь послаще, полей мёдом. Просится к похлёбке, посоли да натри чесноком.

Я смотрел на пять караваев, выпеченных из двух коробочек, и считал в уме. На одном кусте таких коробочек десяток. Куст невысокий, места под себя берёт всего ничего. А растёт он на одной живке из торфа, которого у меня под боком, в болоте Бреннера, на сто лет припасено.

Готовая мука, которую само растение смолотило за меня. Возить её на мельницу и пускать под жернова мне уже не пришлось бы.

Я отложил недоеденную горбушку и подумал о Горных Ключах. О пустеющих наделах Столичного округа. Если этот мучник расплодить, если развезти его рассаду по голодным деревням, то людей, которым нечего класть в печь, на свете станет меньше.

Только вот ни одного такого растения, кроме этого, у меня пока не было. И как заставить мучник дать семена, я ещё не имел ни малейшего понятия.

Дверь скрипнула, и в дом вошла Беатрис. Лицо у охотницы было на удивление хмурым, словно я перед ней в чём‑то провинился.

– Войцех, – сухо обратилась она ко мне. – Там к тебе какая‑то столичная дворянка приехала. Говорит, мол, вы с ней давно знакомы. Хочет потолковать с тобой наедине.

Я хлопнул глазами. Дворянка? Уж не та ли знатная особа, что ранее слала мне письма? И с чего вдруг Беатрис так помрачнела? Решительно ничего не понимаю!

Глава 22

Я вышел на крыльцо.

У ворот стояла карета, на дверцах красовался герб с существом, похожим на грифона, держащего в когтях скипетр. Кучер возился с вожжами, а двое вооружённых людей, судя по всему охранники, нервно оглядывались по сторонам. Я скользнул по ним взглядом и перевёл его на женщину рядом с каретой.

На вид ей было около тридцати лет, не больше. Темноволосая, утончённые черты лица, нос как у хищной птицы. Для дворянки она была одета предельно скромно: серый дорожный плащ, высокие кожаные сапоги. Достаточно практичная одежда. Если бы не карета, я бы решил, что передо мной стоит состоятельная купчиха или предводительница разбойников.

– Господин Мейер. – Дворянка подошла ко мне почти вплотную. – Я рада с вами встретиться лично. Сожалею, что у меня не получилось этого сделать раньше. Моё имя – Изабелль Грейфам.

Беру свои слова обратно. По её осанке и походке было видно аристократическую выправку.

– Рад с вами познакомиться. – Я едва заметно кивнул. – Значит, это были ваши письма?

– Мои, – коротко ответила она.

– И ни одной подписи, – хмыкнул я.

– На то были веские причины, – пристально посмотрев мне в глаза, ответила дворянка.

– Мы можем всё обсудить у меня дома, – предложил я.

– Постою тут, – сухо ответила Изабелль. – Я не хочу подвергать вас и ваших близких риску, поэтому задерживаться на вашей земле не планирую.

Тем не менее она сюда приехала. Это может вылиться в определённого рода проблемы. Какие? Даже не могу представить. Но у неё явно были напряжённые отношения с графом, если она пыталась убедить меня в его опасности.

– Может, хотя бы присядем вон на ту лавку? – предложил я и кивнул в сторону скамейки поодаль от ворот. – Не хочу, чтобы нас подслушали.

– Ваша правда, – согласилась дворянка.

Мы отошли к скамейке. Охранники остались у ворот. Краем глаза я заметил Беатрис, которая топталась около сарая и делала вид, что чинит ремень на колчане.

– Граф фон Вальде, – начал я. – Что вы о нём знаете? И почему вы писали, что мне стоит его опасаться?

– Семена синекорневого бурьяна, достаточно убедительно? – сухо ответила дворянка.

– Подождите… – я выдержал паузу, чтобы осмыслить всё её сказанное. – Неужели граф имеет к этому непосредственное отношение?

– Всё верно, – тихо ответила Изабелль Грейфам. – Именно он дал эти семена землевладельцу Гулоса Ланге.

– Ничего не понимаю, – пожал я плечами. – Если он пытался с помощью Гулоса избавиться от меня…

– Всё очень просто, – перебила меня дворянка. – Вы оказались более перспективным землевладельцем, чем ваш бывший сосед. Изначально Родерик хотел с помощью Гулоса монополизировать все фермерские наделы в округе, но, увы, всё пошло не по плану. Вы не только упекли его марионетку за решётку, но и вырастили картофель.

– Значит, теперь граф хочет использовать меня в своих целях? – предположил я.

– Всё верно. Он считает вас настоящим самородком. Талантливым фермером, который поможет ему достичь его целей.

– И вы приехали меня предупредить, – усмехнувшись, ответил я. – Только вот я до сих пор не понимаю, какая вам от этого выгода?

Дворянка впервые отвела взгляд в сторону.

– Потому что граф уже убирал с дороги людей, которые знали о нём слишком много. Одним из них был мой брат.

Я промолчал. Где‑то под рёбрами шевельнулось знакомое тяжёлое чувство, какое поднималось во мне всякий раз, когда я слышал про чужую смерть, устроенную расчётливым человеком.

– Доказательств, что он виновен в его смерти, увы, нет, – продолжила она, и пальцы её сжались на ткани плаща чуть крепче. – Но я всем своим нутром чувствую, что граф причастен к этому. Воспринимайте это как хотите.

Даже не знаю, стоит ли ей доверять. Она ведь вполне могла из желания отомстить оклеветать графа. Но у меня складывалось впечатление, что дворянка говорит правду.

– Сначала граф держал тут всё через Гулоса, – проговорила женщина. – Теперь он собирается подмять вас под себя.

– Меня? – переспросил я.

– Вас. – Она едва заметно склонила голову. – Граф не знает, в чём ваш секрет, господин Мейер. С Гулосом он держал в кулаке одну деревню. С вами он надеется подмять под себя весь фронтир.

– Зачем графу весь фронтир? – поинтересовался я. – Он ведь и так граф. У него достаточно власти.

– Затем, что ему мало быть графом, – горько усмехнувшись, ответила Изабелль Грейфам. – Кто спасёт империю от голода, тот и будет диктовать свои условия. Сначала он возьмёт под своё управление всех землевладельцев фронтира, за счёт поставок в столицу получит власть, а после объявит, что фронтир больше не желает оставаться в составе империи. И объявит себя новым королём этих земель. Мой брат понял это раньше времени. Наверное, поэтому его больше и нет в живых.

Король… Очень интересно получается. Значит, граф хочет стать новым правителем этих земель. А я для него был посредником в достижении этой цели. Родерик намеревался поднести императору дары фронтира, чтобы тот дал ему больше полномочий и власти, покуда сам граф готовил измену.

Я вспомнил строчку, которую система выдала мне в день подписания договора:

/Договор «Долг кровью». Обнаружено скрытое условие./

/Анализ незавершён./

– И что вы предлагаете делать? – поинтересовался я.

– Ждать и не идти у него на поводу, – подвела черту дворянка. – Я что‑нибудь придумаю. Но мы, господин Мейер, не должны допустить, чтобы граф получил то, что желает.

Меньше всего мне хотелось бы ввязываться в дворянские разборки, которые меня не касаются. На сотрудничество с графом я пошёл, чтобы спасти Радована. Если мне придётся вступить в открытую конфронтацию с Родериком, меня и моего помощника просто отправят в Серые Земли. Ситуация оказалась гораздо запутаннее, чем я предполагал.

Да и вообще какое мне дело, кто будет править этими землями? Родерик, который планирует стать новым королём, или император, который никак не может закончить эту бессмысленную войну, пока все его подданные голодают в центральном округе?

– Поживём, увидим, – сухо ответил я. – Мне нужно всё хорошенько обдумать, прежде чем вынести окончательный вердикт.

– Вы разве не понимаете? – развела руками Изабелль Грейфам. – Если фронтир отделится от империи, то это плачевно для неё закончится. Она будет вынуждена подписать позорный мирный договор, потеряет большую часть своих земель. От вас сейчас очень многое зависит.

– А почему бы вам не рассказать об этом самому императору? Едва ли он обрадуется, узнав, что граф метит в короли.

– Боюсь, он мне не поверит, – опустив голову, ответила дворянка. – Сложно объяснить, но весомых доказательств у меня нет… Господин Мейер, – обронила она напоследок, – за урожаем граф приедет через три дня. Ни в коем случае не дайте ему того, о чём он попросит.

Карета тронулась, охранники верхом на лошадях двинулись следом, и пыль медленно осела на дорогу.

За спиной у меня скрипнула половица крыльца. Беатрис подошла и встала со мной рядом, молча, ни о чём не спрашивая. Постояла так, потом не выдержала.

– Что она тебе сказала?

– Что у меня три дня, – ответил я.

– На что? – нахмурилась Беатрис.

Я обвёл глазами свой двор. Огород, пристройку Иржи, дым над трубой, козлы с торфом под навесом и грядки с помидофелем, что уже наливались тяжёлыми боками. Всё это я поднял своими руками из ничего, и всё это граф собирался прибрать к рукам вместе со мной.

– Чтобы сообразить, как мне это удержать, – ответил я.

Радован встретил меня у порога с амбарной книгой под мышкой, и по лицу его я понял, что любопытство в нём давно перевесило приличия.

– Что за женщина? – выпалил он. – Беатрис говорит, столичная. Охрана при ней, карета с гербом. Войцех, ты ведь про графа говорил, да?

– Садись, – сказал я. – Сейчас я всё тебе расскажу.

Мы уселись за стол. Беатрис привалилась плечом к косяку и скрестила руки. Элиза, чутьё у которой работало лучше, чем у иного советника, тихо подхватила горшочек с кашей и улизнула к матери.

– Помнишь Гулоса? – начал я. – И как он пытался устроить диверсию с помощью селекционного сорняка на моём участке?

– Как такое забудешь, – проворчал Радован. – Мы же с синекорневым бурьяном столько намучались. Все руки в кровь стёрли, чтобы избавиться от него на участке.

– Бурьян в руках Гулоса оказался там не просто так. Гостья сообщила мне, что семена Ланге передал сам граф.

Радован медленно отложил перо, которое до этого вертел в пальцах.

– То есть как это – граф? Он же на собрании землевладельцев говорил, что хочет увеличить поставки провизии в центральный округ. Ты лекцию проводил, как выращивать картофель. Зачем ему распространять этот гадкий сорняк по фронтиру?

– Всё не так просто, – невесело усмехнулся я. – Он хотел, чтобы Гулос собрал в своих руках все земли округи. Только вот я помешал этому плану.

– Отправил его прихвостня за решётку, – подытожил Радован.

– Дело не только в этом, – добавил я.

Беатрис усмехнулась.

– И эта столичная дворянка приехала тебя об этом предупредить. По доброте душевной.

– У неё брат погиб. Говорит, граф приложил руку.

– Говорит, – повторила Беатрис. – Ты ей веришь, Войцех?

Я не ответил сразу. Она была права в одном: верить на слово – сомнительная идея. В рассказе Изабелль Грейфам было много моментов, которые ещё требовалось доказать.

– Так чью сторону мы примем? – не выдержал Радован. – Графа или этой знатной особы из столицы?

И вот тут я наконец понял, что меня всё это время беспокоило.

Они оба, и граф, и дворянка, говорили со мной так, будто я фигура на их шахматной доске.

Граф хотел, чтобы я вырастил для него новый сорт картофеля и спас империю от голода. Я согласился, потому что хотел спасти шкуру Радована. А когда система предупредила меня о скрытом условии договора, я сразу понял, что всё не так просто.

Изабелль толкала меня против графа, уверяя, что Родерик хочет сначала получить власть от императора, а потом и вовсе стать новым королём фронтира. Каждый тянул в свою сторону, и каждый был уверен, что без него я ничего не решу.

Но как бы они ни пытались мной манипулировать, тут есть один важный нюанс. Каждый из них без меня ничего не сможет сделать.

– Ни ту, ни другую, – опершись руками на стол, ответил я.

Радован моргнул.

– Что это значит?

– Смотри. – Я постучал пальцем по столу. – Графу нужны от меня регулярные поставки в центральный округ. Он собирается присвоить все мои заслуги себе, словно без него ничего бы не получилось. Только он не понимает самого главного: без меня он ничего не сделает. Пусть сколько угодно фантазирует, что будет править этими землями, но даже если он решит от меня избавиться, то навредит сам себе.

Я выложил анонимные письма Изабелль Грейфам на стол и указал на них.

– А Изабелль нужно, чтобы я не дал графу достичь его целей. Без меня она ничего не сможет ему сделать. Да и доказательств у неё нет, император ей вряд ли поверит. Я ей нужен куда сильнее, чем она мне.

Беатрис оттолкнулась от косяка и подошла ближе к столу.

– То есть выходит, они оба от тебя зависят. В одиночку они не смогут реализовать свои планы, – заключила Беатрис.

– Всё так, – кивнул я. – И оба думают, что это они мной вертят. Граф – потому что, если всплывёт, что Радован беглый преступник, нас обоих отправят в Серые Земли. Изабелль – потому что уверена, что успела настроить меня против графа. Каждый тянет одеяло на себя и ждёт, что я побегу выполнять его указания. – Я понизил голос. – А секрет в том, что я единственный в этой ситуации, кто может что‑то решить. В открытую помыкать мной не выйдет ни у графа, ни у дворянки.

Радован задумчиво поскрёб подбородок.

– И что ты решил, Войцех?

– Я не буду плясать под их дудку, – ответил я. – Граф приедет через три дня – встречу его и посмотрю, что он предложит на этот раз. Изабелль будет ждать ответа – пусть ждёт. Пусть оба думают, что я выполняю их указания. Чем дольше они так считают, тем больше я узнаю: про графа, про его планы на столицу, про то, что на самом деле нужно этой дворянке и о чём она недоговаривает. А недоговаривает она немало.

– Опасная игра, – покачал головой Радован. – Как между двух жерновов.

– Жернова мелют то, что между ними положат, – ответил я. – А я не зерно. Я тот, без кого эти жернова просто два камня. Захочу – и в любой момент выдерну всё на своём участке подчистую. Главное – не выдать им, насколько они от меня зависят.

Я посмотрел в окно, туда, где над дальней грядкой темнела крона старого дуба. Под ним держалась вся моя земля, и оба аристократа об этом лишь догадывались, но знать не знали. Ни один из них не умел делать то, что умел я.

– Пока что мы просто смотрим и слушаем, – сказал я, поднимаясь из‑за стола. – Нужно хорошенько разобраться в ситуации. Узнать их мотивы, понять, где правда, а где ложь, и только потом решать, стоит ли идти у кого‑то из них на поводу. Если граф хочет отделить фронтир от империи, я этого не допущу – для простых людей это ничем хорошим не кончится. Но и на поводу у слепой мести дворянки идти не собираюсь.

– Ты меня прямо напугал, Войцех. – Беатрис улыбнулась уголком губ. – Я уж стала переживать, что ты полезешь в эти дворянские разборки. А ты сумел повернуть всё в свою пользу.

– Кто бы сомнева‑а‑ался, – весело протянул Радован.

– Да, пожалуй, – сухо ответил я.

Эх, если бы всё было так просто. Я до сих пор на крючке у графа: в любой момент он может за него дёрнуть, вытянуть нас с Радованом за жабры, как рыбу на берег. И что там за скрытое условие в нашем договоре, система так и не дочитала. Поэтому нужно быть предельно осторожным.

Если он узнает, что я веду дела за его спиной с этой дворянкой, у меня могут возникнуть большие проблемы. У меня есть три дня, чтобы утрясти этот вопрос.

* * *

Спал я в ту ночь дурно. Несколько раз просыпался, лежал, смотрел в темноту над собой и слушал, как под полом ворочается Корнепий. Только под утро я провалился в глубокий сон.

Поднялся я ближе к обеду и первым делом пошёл к мучнику.

Стоял он там же, у дуба, и за ночь выпустил ещё три коробочки. Я присел рядом на корточки, в коленях у меня знакомо хрустнуло, и раскрыл одну. Белый порошок просыпался мне на ладонь тонкой струйкой. Я смотрел на него и думал не про графа и не про его договор.

Думал я про Горные Ключи.

Была там деревня, где у соседки померли с голоду двое ребятишек, где тётка Марья пухла с недоеда, где земля второй год кряду не родила ничего живого. И если чутьё меня не обманывало, и «Взор Фермера» меня ещё ни разу не подводил, то ни проклятие, ни давняя война были тут ни при чём. Кто‑то год за годом сыпал на те поля имперский катализатор и выжег из земли всю живку дочиста. Неужели они не знали о таком вреде удобрения?

Не верю! Вот хоть убейте, поверить в это мне сложно. Если у людей хватило ума изобрести такое удобрение, они должны были понимать и его риски.

Я сжал ладонь с порошком в кулак.

Мучник рос на одной живке из болотного торфа. Ни добавления изумрудного катализатора, ни особой возни он не требовал. Нужна ему была только земля, пропитанная живкой выше обычного, такая, как тут, у дуба. Оставался один тяжёлый вопрос. Как мне его размножить.

Я пригляделся к основанию стебля и потянулся ножом за слабым свечением в земле. Осторожно отгрёб землю вокруг корня. Корень сидел неглубоко, и под ним, на ладонь ниже, лежал клубень. Небольшой, с куриное яйцо, плотный, в золотистой кожуре. Я взял его в пальцы и ощутил, какой он тяжёлый для своего размера.

Ничего не понимаю. Как такое возможно? Ведь я посадил мучник с помощью семечка, а не клубня.

Глава 23

Система предоставила мне мало информации о мучнике. Вполне возможно, что это замечательное растение можно размножать не только с помощью семян, но и используя клубни. Ведь картофель выращивают идентичным способом!

Люди привыкли использовать мелкие картофелины в качестве семенного материала. Это самый простой способ выращивания. Если в прошлом году получилось собрать достойный урожай, то примерно такой же результат можно ожидать и в следующем. Потому что этот маленький клубень надёжно хранит в себе все ценные сортовые качества материнского растения.

Только вот не всё так гладко, как может показаться на первый взгляд. Картофель при таком способе выращивания склонен к вырождению. Этот маленький клубень способен накапливать самые разные заболевания, с каждым новым поколением снижается урожайность, да и размер оставляет желать лучшего.

Поэтому опытные садоводы выращивают картофель с помощью семян, которые образуются в плодах после цветения растения. Благодаря этому способу можно избежать проблем, которые возникают, если картошку посадить с помощью клубней.

Каждое семечко несёт в себе уникальный генетический материал. Поэтому чаще всего такой метод используют селекционеры. Может статься, что из семян получится посредственный картофель. Он будет мелким или неприятным на вкус, тут уж не угадаешь. Зато можно отобрать растения с ценными качествами для дальнейшего выращивания.

Я перевёл взгляд на раскрытую коробочку у корня, из которой сыпалась тонкой струйкой белая мучная пыль, и снова на недавно выкопанный клубень. Выходит, мучник можно выращивать как картофель. Это открывает мне немало путей на будущее. Да и прежнее моё недоумение теперь укладывалось в голове: одно и то же растение разом прячет под корнем клубень для расплода, а наверху, в коробочке, носит будущие семена.

Мучник и впрямь сродни паслёновым, тем же помидорам да картошке, хоть с виду и напоминает гречку. У него есть коробочка, как и у гречихи, только вот внутри хранится «мука». Мне кажется, что если дать ему созреть до конца, то из этого могут получиться семена.

А это значит, что у меня выйдет заниматься селекцией этого растения. Мучник даст фору любым злаковым культурам. Проблема с голодом в империи решится в считаные сезоны. Только сейчас всё упирается в нехватку рабочей силы.

Мне необходимо убрать весь этот лес, который окружает мою территорию со всех сторон. А на удобрениях из торфа я смогу стабильно снимать урожай, который накормит всю империю.

Я посмотрел на клубень, используя «Взор Фермера», чтобы перепроверить себя. Вскоре перед глазами вышло уведомление:

/Объект : клубень «Мучника»./

/Назначение: посадочный материал./

/В пищу непригоден. Вкус горький, вяжущий./

Так и есть, я не ошибся. Значит, клубень мучника в еду не годится, хоть и выглядит как картофелина, которую хочется пожарить на сковороде. Можно считать, что первое существенное отличие я нашёл. Хотя, учитывая мои способности, а именно «Изумрудную селекцию», можно и от этого негативного явления избавиться. Всё зависит от генетических ограничений.

«Изумрудная селекция» требовала от меня двух вещей: понять, что именно я хочу изменить, и держать под рукой довольно образцов на выбор. С первым проблем не возникло. Горечь в клубне меня не устраивала. Если убрать этот изъян, мучник перестанет быть просто «мукой на стебле».

Я закрыл глаза и воспользовался «Изумрудной селекцией»:

/Анализ генома : «Мучник», экземпляр естественный./

/Доминантный признак : накопление крахмала в коробочке./

/Рецессивный признак : горечь клубня (алкалоид, защитный)./

/Изменение возможно. Сложность: высокая./

Защитный алкалоид. Вот оно что! Растение специально делало клубень несъедобным, чтобы его не выкапывали звери и не лишали возможности размножаться. Умно. Природа вообще редко ошибается: то, что мне кажется изъяном, для самого мучника было способом выжить в этом мире.

Только мне его выживание в диком виде было ни к чему. Мне нужен был мучник, который растёт там, где мне удобно.

Я высыпал муку на ладонь. Из‑за естественного потоотделения она постепенно стала превращаться в кашицу. Такое не посадишь и тем более не сохранишь до весны – сгниёт в первый же день.

Значит, нужно помочь мучнику пройти весь жизненный цикл, чтобы он дал полноценные семена.

Сейчас я изумрудный катализатор использовал только для крайних случаев. Но была у него одна особенность, которую я выяснил ещё при выращивании картофеля: ускорение естественного созревания не оказывало негативного влияния на содержание живки в почве. Я лишь подгонял время, чтобы не ждать следующего сезона.

Я смешал полученную кашицу с изумрудным катализатором и сжал ладонь. Вскоре система предоставила новое уведомление:

/Запущен процесс ускоренного дозревания./

/Объект : семенная коробочка «Мучника»./

/Влияние на почву : отсутствует./

/Расход живки : умеренный./

Я почувствовал, как семенной материал мучника меняется на глазах. Влага из мягких микрозёрнышек уходила внутрь, оболочка постепенно твердела. Открыв ладонь, я обнаружил, что белой муки там больше не было.

На её месте лежали мелкие зёрнышки – каждое размером с песчинку. Я пересыпал горсть из ладони в ладонь. По ощущению как песок. Семена больше не расползались, не прилипали к ладоням. Я попробовал раздавить одно ногтем – не поддалось.

Вот это уже идеальный семенной материал. Такое и до весны долежит, и в землю ляжет как полагается.

Я разглядывал зёрнышки на ладони и не мог отделаться от ощущения, что они слишком мелкие. Каждое с песчинку, не больше. Для растения, которое я мысленно уже окрестил спасением от голода, это было странно.

Я нахмурился и сравнил полученные семена с тем самым первым семечком, с которого всё началось. С тем, что я нашёл и которое дало этот единственный куст. Оно было заметно крупнее. Не сказать чтобы огромное, но рядом с этими песчинками смотрелось чуть ли не валуном.

Выходит, потомство мельче родителя. И это уже наводило на мысли.

Я перебрал в голове несколько вариантов.

Первый – найденное семечко было реликтовым. Остатком какого‑то древнего, давно одичавшего сорта, который когда‑то возделывали, а потом забросили. Нынешний мучник просто выродился до жалкой дикой формы, растерял всё, что в нём когда‑то вывели.

Второй вариант – найденное семечко само по себе уже выродилось. То есть какая‑нибудь случайная мутация, а вот эта мелочь как раз и есть нормальный вид мучника. Тогда я зря радовался. Крупных коробочек мне от него не дождаться без долгой работы.

И третий, самый прозаичный. Я попросту не смог соблюсти каких‑то условий, о которых попросту не знаю. Допустим, ускорил созревание катализатором, заставил растение проскочить весь цикл за минуты вместо нескольких недель или месяца, поэтому оно банально не успело набрать массы как следует.

По‑хорошему, чтобы разобраться, мне нужно высадить и то найденное семечко, и эти мелкие зёрнышки – оба в нормальных условиях, без всякого изумрудного катализатора, – и сравнить, что вырастет. То первое семя я нарочно оставлю без ускорения, чтобы оно само набрало свою настоящую массу. Только так я пойму, с чем имею дело – с выродившимся видом, с реликтом или со своей собственной поспешностью.

Но это потом. Сейчас у меня на руках был хоть какой‑то семенной материал, способный долежать до весны. А выяснять родословную мучника я буду уже на грядках, когда срублю весь лес и получу под посадки оптимальный для масштабного выращивания объём земли.

Вскоре я вернулся обратно к дому. Голова была забита мыслями, что мне сделать с мучником: как его улучшить, избавиться от высокого содержания алкалоида в клубне. Навстречу ко мне бежала Элиза, и по её лицу я сразу понял – что‑то стряслось.

– Войцех! – прерывисто хватая воздух, она остановилась передо мной. – Где ты пропадал всё это время? Я тебя уже целый час ищу. Маме плохо. Совсем плохо.

– Что значит плохо? – насупившись, спросил я. – Ей же доктор помог, лекарство какое‑то назначил… Болезнь отступила же?

– Мама опять не встаёт весь день, – сестра руками мяла подол платья. – Лежит, дышит очень тяжело. Того и гляди, что задохнётся. И… – сестра запнулась, подбирая слова по‑детски, как делала всегда, когда пугалась. – Страшная стала. Лицо как у ведьмы из сказок. Я её разбудить хотела, а она еле глаза открыла.

Тяжёлое дыхание… Вот это мне сразу не понравилось. С чем угодно можно подождать, но если человеку трудно дышать – это уже дурной знак. Я хоть и не врач, но с сердцем успел в прошлой жизни намучиться, поэтому немного в этой теме разбирался, на житейском уровне.

– Веди, – коротко бросил я и зашагал следом за ней к амбару.

По пути я лихорадочно соображал. Мать долго болела ещё в центральном округе, потом пошла на поправку благодаря лекарству. Дорога сюда была долгой, тяжёлой. Может, просто подхватила какую‑то заразу в пути или простыла где‑нибудь на ночёвке под открытым небом? Хотелось верить, что так.

Внутри амбара было темно. В дальнем углу, отгороженном холщовой занавеской, на лавке с соломенным тюфяком лежала мать. Я отдёрнул ткань и замер.

Лицо её и впрямь было не узнать. По коже, от шеи и выше, расползлась странная сыпь: мелкие красноватые бугорки, кое‑где уже наливающиеся мутной жидкостью. Они были везде: на лбу, на щеках, спускались по шее под рубаху. Мать дышала часто и поверхностно, и при каждом вдохе раздавался хрип.

– Мам, – я опустился на колено рядом с лавкой и осторожно положил ладонь ей на лоб.

Жар. Даже без градусника скажу, что у неё температура. Явный признак воспалительного процесса.

Она с трудом приоткрыла глаза. Узнала меня, попыталась улыбнуться, но вместо этого начала кашлять так, что всё её исхудавшее тело сотрясалось. Казалось, ещё немного, и она выкашляет лёгкие!

– Войцех… сынок… – пытаясь подняться, прошептала она. – Не подходи… близко. Вдруг заражу ещё тебя.

– Лежи, не разговаривай, – я мягко прижал её плечо к тюфяку, не давая встать. – Береги силы.

За спиной у меня послышалась возня. Жена Иржи, по имени Ванда, подошла ко мне и заглянула за занавеску. Женщина тут же отшатнулась, прикрыв рот ладонью.

– Боги! Да что ж это делается! – пятясь, затараторила она. – Сыпь по всему телу! Это ж зараза, истинная зараза! Она хворь эту из столичного округа притащила!

– Ванда, – глухо начал Иржи, ковыляя следом за женой.

Но та уже разошлась, голос её зазвенел на весь амбар:

– Да ты глянь на неё! Вся в пятнах! Это самый настоящий мор! Она ж нас всех перезаразит! Детей моих! Мои‑то с чего страдать должны⁈ Гнать её надо отсюда, в лазарет, куда угодно, лишь бы подальше! Не то и недели не пройдёт – все тут перемрём!

– А ну закрой рот! – рявкнул Иржи так, что баба осеклась на полуслове.

Старый инженер опёрся на костыль и навис над женой, и лицо его покраснело от гнева.

– Ты вообще ополоумела, баба? – процедил он. – Нас кто приютил, когда мы как бродяги по дорогам шатались? Кто крышу над головой дал, работу, кусок хлеба детям нашим? Войцех! А ты теперь его родную мать на улицу выгнать предлагаешь, помирать под забором⁈ Как у тебя язык повернулся такое сказать?

Я прекрасно понимал её чувства, но жена Иржи действительно перегнула палку. Благо её муж оказался вполне адекватным, и мне не пришлось даже вмешиваться в эту ситуацию. Я видел, что ему было передо мной стыдно. Он то и дело поглядывал на меня, ожидая, что, возможно, я после такого прогоню его семью со своей земли.

– Так дети ж… – пискнула Ванда, но уже без прежнего напора.

– А его сестра – не дитя? – отрезал Иржи. – А сам он? Заткнись и иди отсюда, не позорь меня. Чтоб я больше такого не слышал, не то своей рукой за ворота выставлю тебя, а не их!

Ванда, поджав губы и пробормотав что‑то под нос, выскользнула из амбара. Остальные присутствующие тоже притихли, переминаясь у входа.

Я слушал их вполуха. Сейчас все мысли крутились вокруг лежащей передо мной матери. Хворь из столичного округа… В словах глупой бабы, как ни противно было это признавать, могло быть зерно правды. Только вот никакое это не «проклятие чернокнижников». Какое‑то заболевание, только вот окончательный диагноз может установить лишь человек, имеющий в этой сфере хоть какие‑то познания.

Я лекарем сроду не был. В прошлой жизни дальше градусника и таблеток от сердца мои познания не простирались. Но кое‑что в голове всё же отложилось из книг, фильмов, из обрывков разговоров.

Сыпь, которая идёт волдырями. Жар. Кашель. И это тяжёлое, клокочущее дыхание.

Первое, что пришло на ум, – оспа. И от одной этой мысли по спине невольно пробежал холодок. Если я угадал, то дело и впрямь дрянь. В мире без нормальной медицины, без прививок и антибиотиков, оспа выкашивала целые деревни. А если ещё и заразная стадия началась…

Я заставил себя отбросить панику. Гадать можно сколько угодно. Может, оспа. Может, корь. А может, какая‑нибудь местная зараза, о которой я и не мог даже догадываться и которой в моём прежнем мире вовсе не существовало.

Мне нужен был тот, кто хоть что‑то смыслит в болезнях. А такой человек в округе был всего один.

– Радован! – крикнул я, не оборачиваясь.

Помощник, до того молча торчавший у входа, тут же протиснулся ко мне.

– Здесь я, Войцех.

– Бегом к Луке, – не отрывая взгляда от матери, я говорил быстро и чётко. – Привези старика. Хоть из‑под земли его достань, но чтоб он здесь был как можно скорее. Скажи, что моя мама болеет. Обязательно упомяни сыпь, проблемы с дыханием и кашель.

Радован замялся на долю секунды.

– Так Лука ж… он больше по скотине мастак. Видно же, что тут явно серьёзное заболевание. Может, лучше в город отвезём?