Текст книги "Системный фермер. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Майоров

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 69 страниц)

Глава 10

Что‑то было с этим местом не так. Система меня не предупреждала об опасности, а любая попытка проанализировать этот пруд с помощью «Взора Фермера» лишь давала однотипное уведомление о насыщенности живкой водорослей.

А потом на дальний край пруда, туда, где ряска расступилась перед чёрной гладью, опустилась утка. Дикая, серая, обыкновенная кряква. Она сложила крылья, качнулась на воде и потянулась клювом к ближайшему островку зелени.

Эта птица знает толк в корме, раз летит именно сюда. Странно, что её сородичи ещё всю ряску в этом пруду не успели съесть. Всё‑таки дикие утки стайные…

Додумать я не успел.

Птицу что‑то утащило на дно. Она даже крыльями хлопнуть не успела или издать какой‑то звук. Я видел, как по чёрной глади разошёлся один‑единственный круг, как мелко задрожала ряска по краям, и всё стихло.

Я ведь догадывался, что с этим местом что‑то не так.

Во рту у меня пересохло. Ведь на её месте вполне мог оказаться мой сосед‑птичник или я. Очень медленно, не отрывая глаз от чёрной воды, я сделал несколько шагов назад.

Перед глазами всплыло уведомление, наконец система смогла идентифицировать проблему:

/Обнаружен хищник ./

/Тип : засадный, водный./

/Ранг угрозы : не определён. Объект скрыт в глубинной расщелине./

/Рекомендация : покинуть зону охоты./

Никакой это был не пруд с дармовым кормом, теперь я это понимал. Ловушка, слаженная лучше любого капкана. Где‑то там, на дне, в расщелине, что уходит к глубинному источнику, сидит тварь.

Из расщелины сочится живка. От этой утечки жизненной эссенции ряска прёт как на дрожжах, какой в обычном пруду сроду не бывает. На жирную ряску слетается птица со всей округи. А тварь сидит в идеальной засаде под слоем воды, ожидая, как еда сама идёт к ней в пасть. Ей даже не нужно прилагать каких‑либо усилий. Хорошее место она себе облюбовала.

Вся эта ряска, за которой я припёрся с корзиной, была приманкой. И мы с Бажеем брали корм прямо из чужой кормушки.

А если бы я зашёл в воду? Эта тварь могла бы и меня так же утянуть на дно, в расщелину. Утку она утянула за считанные секунды, птица даже не успела ничего понять. Точно так же могла утащить и меня, и никто бы никогда не узнал, куда подевался фермер Мейер с участка сорок семь. Ушёл за ряской и не вернулся.

Только почему чудище не попыталось меня съесть? Сытая была? Мелкая добыча ей милее? Или человек для неё непривычен, вот и медлила, присматривалась? Остаётся только догадываться. Единственное, в чём я был уверен, – мне просто повезло. И мне, и Бажею, который, судя по его рассказам, ходил сюда две недели кряду с ведром.

Вспомнив соседа‑птичника, я не сдержал горького смешка.

А ведь я почти уверовал в его дар. Три ночи подряд ему снился один и тот же сон, что вывел его к этому месту с идеальным кормом для птицы. Безграничная милость Богов, вещие сны, чего только я не успел придумать на этот счёт.

Не знаю, каким Богам молился мой сосед, но привести доверчивого птичника прямиком к пасти засадной твари… Ужас! Если про это место ему действительно Боги нашептали во сне, то у здешних покровителей людей, выходит, скверное чувство юмора.

Когда человек спит, то его разум находится в пограничном состоянии. Душа зависает между материальным и духовным, тонким миром. Вполне возможно, что это чудовище обладает какой‑то способностью, влияющей на разум человека.

Проще говоря, Бажей воспринял указания этого чудовища, которое обосновалось в пруду, как указание Богов. Но это были лишь мои догадки. Как всё обстояло на самом деле, оставалось только гадать.

Я утрамбовал кулаком ряску в корзине и зашагал прочь от этого места быстрым шагом. Нужно обязательно предупредить Бажея о том, что здесь опасно добывать корм для птицы.

Не знаю, как моему соседу везло всё это время. Вполне возможно, что эта тварь реагирует лишь на тех, кто находится непосредственно рядом с её выходом из берлоги. Ровно с тем местом, где чудовище утащило дикую утку в воду.

Но эта мысль не вязалась с чётким предупреждением от системы, что следует покинуть место охоты этой твари. Значит, доля опасности в сборе ряски присутствовала.

А ведь если бы этой твари не было на дне пруда, то можно было бы заняться выращиванием птицы. Только что именно скрывается под толщей воды? Легко ли эту тварь убить? Опаснее она, чем первородная тварь, смилодон и комары‑кровососы с болот Бреннера?

Я возвращался в сторону дома, рассуждая о потенциальной выгоде и вытекающих рисках от добычи ряски. Как бы избавиться от этой твари⁈

Дома меня ждало зрелище, от которого все мысли про то, как избавиться от чудовища, разом вылетели у меня из головы.

Участок гудел.

Ещё с опушки я услышал стук топоров, перекличку голосов, скрип телег, а выйдя из‑за деревьев, встал как вкопанный. По моей земле ходили люди. Много людей. У леса валили деревья, и сосны ложились одна за другой с протяжным треском. У дороги разгружались три телеги с вещами и припасами.

Поодаль дымили два костра, над ними висели котлы, каждый размером с крупное корыто. Между всем этим сновал народ. Мужики с топорами и пилами, бабы с вёдрами.

Не ожидал, что граф так быстро пришлёт рабочих. Сотня переселенцев из Острога‑на‑Выселках, которых его сиятельство пообещал за выращивание помидофеля. Они прибыли, видимо, когда я собирал ряску на пруду, и, судя по размаху, уже вовсю были заняты облагораживанием моей земли.

Я пошёл через двор, и навстречу мне уже спешил Радован с амбарной книгой. Вид у него был предельно озадаченный.

– Явился! – выдохнул он. – А я тут кручусь один как проклятый. Но ты не переживай особо. Разобрался, кого и куда поставить.

– И куда распределил? – оглядывая двор, спросил я.

– А вон, смотри, – Радован стал тыкать пальцем. – Три десятка на вырубку поставил, лес валить. Ещё с десяток брёвна таскает. Бабы у котлов еду готовят для всех, Ванда там всем заправляет. Остальные себе палатки расставляют. Не под открытым же небом им ночевать. Хорошо, что сейчас погода хорошая. А представь, если бы всё осенью происходило, когда ночи холодные были. Иржи стройкой руководит, он тебя, кстати, обыскался.

Я слушал его и чувствовал, как внутри у меня медленно разжимается что‑то, что было стиснуто ещё с пруда. Вот оно. Началось. То, о чём я думал над картой округи, то, что рисовал себе в мыслях, глядя на стену леса вокруг участка. Рабочие руки.

Я прошёлся по участку от края до края, и везде кипела работа.

У леса мужики работали слаженно, парами. Одни подрубали, другие оттягивали верёвками, чтобы дерево легло куда надо. Свежие пни белели рядами, и просека, я видел, уже выгрызла в стене леса приличный клин. Пахло смолой, опилками и потом. Кто‑то из новеньких затянул песню, её подхватили, и топоры застучали в лад.

Ближе к дому вырастали палатки и времянки. Народ ладил их из жердей и лапника, попроще, лишь бы крышу над головой на первое время. Ребятишки у меня на глазах таскали лапник охапками, бабы конопатили щели мхом. Один шалаш уже стоял готовый, и возле него сидела на чурбаке старуха и качала на коленях младенца.

А у котлов распоряжалась Ванда. Она гоняла приезжих баб, как гоняет наседка цыплят. Этой резать, той мешать, третьей воды принести. Рядом, к моему удивлению, я увидел Беатрис. Охотница притащила к котлам пару зайцев и связку куропаток и теперь сдирала шкурки, ловко, как всегда, а Ванда причитала над ней, что дичи на такую ораву всё равно не хватит.

– Господин Мейер! – Ванда заметила меня и всплеснула руками. – Вы гляньте, что делается! Сотня ртов! Я им что, из топора похлёбку варить буду?

– Из топора не надо, – сказал я. – Радован уже занят подсчётами. На сегодня еды всем должно хватить. А завтра закупим провизию в городе под возникшие нужды. Пусть пока обустраиваются все.

У самого дома я нашёл Иржи. Инженер стоял, опершись на костыль, посреди размеченной кольями и бечевой площадки и командовал двумя мужиками, что били шурфы под углы.

– А, Войцех! – Он ткнул костылём в разметку. – Гляди. Тут изба будет для тебя и твоей семьи. Я уже и лес присмотрел, вон те сосны, что нынче валят, на крышу пойдут. За две недели поставим, если народ не разбежится.

Я стоял посреди собственного двора и глядел на всё это. Стучали топоры, «пели» пилы, ругалась Ванда, смеялись чужие ребятишки, и мой участок, ещё вчера зажатый лесом со всех сторон, на глазах раздавался вширь.

Перед глазами мягко развернулось уведомление.

/Зафиксировано : масштабное расширение хозяйства./

/Наёмная сила : 100 работников. Задействовано: вырубка, строительство, обустройство./

/Прогноз : площадь пахотных земель участка № 47‑В возрастёт многократно./

Многократно. Я усмехнулся и пошёл к загону, где галдели утята. Высыпал им свежей ряски из корзины, и птица накинулась на зелень так, словно я вообще их не кормил.

/Корм : насыщенная живкой ряска./

/Эффект : ускоренный рост подтверждён. Прирост массы: значительно выше нормы./

Вот и славно! Утки растут, лес валится, дом закладывается, сотня рук делает за день то, на что у меня и моих людей ушёл бы целый год.

Суета на участке захватила меня с головой. Я ходил от одной группы рабочих к другой, от вырубки к разметке под избу, отвечал на вопросы, кивал, давал указания. И только к полудню, когда всё немного улеглось, вспомнил…

Бажей.

Соседа надо предупредить, пока он не отправился к пруду в очередной раз. Две недели ему везло. Надеяться, что и дальше так будет, – сомнительная идея.

Я оставил хозяйство на Радована и зашагал к соседу. Двор Бажея встретил меня тишиной. Куры в загоне галдели некормленые, толклись у пустой поилки. Дверь избы стояла нараспашку. На стук никто не отозвался, и это мне сразу не понравилось.

– Бажей! – окликнул я. – Дома есть кто?

Из‑за угла выскочила его жена. Она увидела меня и кинулась навстречу, вцепилась в рукав.

– Господин Мейер! Вы мужа‑то моего не видали?

– Он был у меня утром, ряску приносил, – осторожно ответил я. – А что стряслось?

– Так с рассвета ушёл! – голос её сорвался. – Ведро взял, сказал: на пруд схожу, ряски наберу свеженькой, а после к соседу загляну. К обеду обещался быть. А его нет, родненький! Полдня уж нет! Куры вон не кормлены, он бы разве бросил…

Пруд.

Она ещё что‑то причитала, дёргала меня за рукав, а я уже не слышал. Перед глазами стояла чёрная гладь и тот единственный круг на воде, что разошёлся и стих. Кряква не успела и крылом хлопнуть.

Если он всю ряску мне отдал, значит, мог следом за мной на пруд пойти. Или я уже пришёл, когда его эта тварь… Нет, не хочу об этом даже думать.

И в этот самый миг перед глазами мне пришло уведомление от системы:

/ВНИМАНИЕ./

/Региональный узел живки, резерв – 14%./

/Скорость истощения растёт. Причина не установлена./

/При падении до 0% – необратимое увядание. Гибель регионального узла./

Четырнадцать процентов? Как такое возможно?

Жена соседа всё дёргала меня за рукав, причитала про мужа, а у меня перед глазами был сложный выбор.

Вновь отправиться к пруду, чтобы узнать, что случилось с Бажеем. Вполне возможно, что он ещё жив.

Или же, наконец, отвести поток живки от земли Вернера, чтобы спасти землю Фронтира от гибели регионального узла.

Глава 11

Жена Бажея всё дёргала меня за рукав и причитала про мужа, а перед глазами у меня висело системное предупреждение и гаснуть оно не собиралось. Четырнадцать процентов сползли до тринадцати, пока я торчал столбом посреди чужого двора. Резерв узла таял на глазах, цифры сменяли одна другую куда быстрее, чем мне хотелось бы.

Два дела тянули меня в разные стороны, и ни одно не терпело промедления.

Состояние регионального узла я мог отследить в любую минуту. Система чётко зафиксировала таймер прямо перед глазами и уводить его даже не думала, намекая, что гибель дуба обернётся большой бедой.

А вот с Бажеем всё обстояло гораздо хуже. Никакого счётчика о состоянии его здоровья не горело. Жив он ещё или тварь уже уволокла его в расщелину, я узнаю единственным способом. Дойду и увижу всё своими глазами.

Да и до пруда идти было куда ближе, чем к региональному узлу живки. За то время, что я убил бы на дорогу к дубу, чудовище из пруда успело бы утащить Бажея трижды.

Я перехватил ладонь женщины, отцепил её пальцы от рукава и сжал их, чтобы она хоть немного унялась.

– Ждите здесь, – велел я ей как можно твёрже. – Займите себя чем‑нибудь полезным, а я вашего мужа поищу. Обещаю, что с ним будет всё хорошо.

Она закивала, вытирая слёзы. Я же сорвался с места как ошпаренный и побежал в сторону пруда, поглядывая на состояние дуба.

Ноги понесли меня знакомой тропой к опушке. Корзина с ряской колотила меня по бедру на каждом шагу, но бросить её мне и в голову не пришло. Воздух драл горло на вдохе, под рёбрами кололо, во рту стоял неприятный кисловатый привкус, который приходил ко мне всегда, стоило перейти на быстрый бег. Таймер узла подрагивал в углу зрения и подгонял меня похлеще всякого кнута. Нужно успеть спасти и Бажея, и дуб!

Лес расступился, и я вылетел к пруду.

А на дальнем берегу, у самой кромки, сидел на корточках Бажей. Целый и невредимый. Сосед‑птичник зачерпывал ведром ряску, выливал лишнюю воду, которую ненароком успел зацепить, и приговаривал себе под нос что‑то, как ни в чём не бывало. Рядом с ним уже стояло два полных ведра с ряской, и мой сосед тянулся за добавкой.

У меня отлегло от сердца. Успел! И тут же поднялась злость на самого себя. И чего я так гнал, спрашивается? Уже похоронил соседа, а сам чуть лёгкие не выплюнул по дороге.

Злость я, впрочем, придержал. Потому что Бажей сидел ровно там, где на моих глазах утка ушла под воду и не вынырнула.

– Бажей! – крикнул я через пруд. – Отойди от воды! Живо!

Сосед вскинул голову, разглядел меня и расплылся в улыбке.

– Войцех! – обрадовался он и замахал рукой. – Хвала Богам за всё! А я тебе тоже ряски набрал… Полное ведро! Хорошее место, Боги не соврали! Ты глянь, сколько её тут расплодилось… Нам на двоих хватит, ты чего ругаешься?

– Выйди на берег, кому говорю! – я уже шагал вдоль пруда к нему. – Здесь нельзя набирать ряску. На дне этого пруда чудовище поселилось. Утку при мне утащило под воду, она и понять ничего не успела.

Бажей заморгал и заозирался, но даже не подумал сдвинуться с места и ведро из рук не выпустил.

– Какая тварь, окстись, – сосед блаженно заулыбался. – Место святое, мне его Боги во сне указали. Три ночи кряду вели. Разве ж Боги к худому приведут?

Умом я понимал, что спорить некогда. Втолковывать суеверному человеку, что его вещий сон нашептала засадная тварь со дна, у меня не было ни единой минуты. Я просто дошёл до соседа, ухватил его за плечо и потянул вверх и назад, прочь от воды.

– Надо уходить. Ты совсем, что ли, из ума выжил⁈ – со злости выпалил я.

Бажей нехотя пошёл за мной, кряхтя и цепляясь за своё ведро, и в этот самый миг вода за его спиной забурлила.

Из‑под чёрной глади метнулось что‑то длинное и склизкое, толщиной с мою ногу. Оно захлестнуло Бажееву лодыжку выше сапога, обвило её тугим кольцом и дёрнуло к воде. Сосед охнул, взмахнул руками, ведро вылетело у него из пальцев, ряска брызнула зелёным веером. А Бажея уже поволокло животом по мелкому дну в сторону расщелины.

Я отшвырнул корзину и в считанные секунды оказался рядом с соседом. Успел поймать его за запястья, стиснул, упёрся пятками в склизкое дно и потянул на себя. Тварь тянула в другую сторону, и сил ей было не занимать.

– Боги! Будьте милостивы ко мне! – завизжал во весь голос сосед.

Руки Бажея выскальзывали из моих ладоней. Опора под ногами была ненадёжной. Я начал скользить по дну вместе с соседом в сторону расщелины.

– Держись! – прохрипел я. – Не пущу!

Одному мне соседа было не вытянуть. Я это понял сразу, всем весом чувствуя, с какой дурной силой тащит его тварь, засевшая в расщелине. И тогда я мысленно обратился за помощью внутрь себя, туда, где после поляны у печати поселилась чужая сила.

Страж.

Я ещё ни разу не звал его по‑настоящему, в бою. Только чувствовал, что он есть, спит где‑то в глубине моей души и ждёт. Я потянул за эту невидимую нить и мысленно приказал ему помочь мне сразиться с чудовищем.

Сначала над прудом появился туман. Из него возникла громадная туша быка‑стража. Копыта его не касались воды, а на лбу горела та самая вязь, которую я расчищал под слоем земли на поляне. Бажей стража не видел, он бился и звал на помощь Богов. Зато я видел стража во всех подробностях.

– Бей! – выдохнул я. – Тварь в воде, бей!

Бык нагнул голову и рванул вперёд. Он прошёл сквозь меня, я ощутил это как порыв ледяного ветра под кожей, и с разбегу поддел рогами то склизкое щупальце, что держало Бажея. Раздался влажный треск. Хватка твари на лодыжке соседа ослабла, и я, не теряя мига, выдрал его и оттащил на пару шагов к берегу.

Нас окатило волной. Чёрная гладь вспучилась горбом, вода хлынула в стороны, и на нас поперло грузное тело твари. Она оказалась гораздо больше, чем я мог предположить. Размером с две телеги, от неё во все стороны расходились щупальца, толстые у основания и хлёсткие на концах. В середине этой туши щёлкала пасть, полная зубов, твёрдая и загнутая, чем‑то похожая на клюв чудовищной птицы. Чуть выше поблёскивали два круглых глаза тёмного цвета с беловатой плёнкой. Тварь пристально смотрела на меня и на дрожащего рядом соседа‑птичника.

Больше всего она походила на помесь осьминога и птицы.

Бык налетел снова, вспорол рогами гладкий бок. Тварь дёрнулась в сторону, взвыла утробным, булькающим звуком и хлестнула щупальцами по быку. Значит, стража она всё‑таки видела. Вот только был он бесплотным, и её удары проходили сквозь него впустую.

Один из ударов рассёк воздух у моего виска. Ещё чуть‑чуть, и мне пришёл бы конец. А вскоре другое щупальце обвило мою собственную ногу.

Меня рвануло с места. Спина проехалась по илистому дну, затылок стукнулся о камень, лежащий в воде, в глазах потемнело. Пальцы мои скребли по земле и хватали одну грязь.

Взор Фермера сам собой раскрылся во всю ширь, и я увидел тварь по‑другому. Живка текла в ней густыми завитками, стекалась к голове, к тому месту над клювом, где хитин расходился едва заметным швом. Там, под этим швом, находилось её сердце. Единственное уязвимое место этой твари.

Я перестал цепляться за землю и вместо этого впился обеими руками в щупальце, что тащило меня к расщелине. Ладонями я нащупал скользкую плоть, вдавил пальцы и потянул из неё живку, используя навык «Жатва Живки». Тварь дёрнулась. Она не привыкла, чтобы добыча так больно «кусалась» в ответ.

Хватка на ноге дрогнула, ослабла на самую малость, и мне хватило этой малости, чтобы упереться свободной ступнёй ей в основание щупальца и оттолкнуться.

Но выкачать из неё живку целиком мне было не по силам. Слишком её было много, да и моё нутро не выдержало бы такого количества жизненной эссенции. Мне стало куда хуже, чем когда я пытался вытянуть живку из плеча Божидара.

Тогда я вновь обратился к стражу за помощью. На этот раз я хотел получить его силу себе в руки.

Туша быка начала преображаться. Она сжалась, потянулась к моей раскрытой ладони и легла в неё длинным веретеном уплотнённой живки. Копьё вышло из ниоткуда, тяжёлое и настоящее на ощупь, хотя обычный глаз не разглядел бы в моей руке ничего. Ни Бажей, ни кто другой не увидел бы, что я сжимаю.

Тварь снова поднялась над водой, разинула клюв, потянулась ко мне всей передней частью туши. Шов над клювом раскрылся мне навстречу.

Я метнул копьё в этот шов.

Живка вошла в тварь, как раскалённый нож входит в масло. Хитин не выдержал удара. Копьё прошило панцирь насквозь и вошло в сердце твари по самое основание. Тварь выгнулась дугой, забила щупальцами по воде, подняла волну брызг и грязи. Утробный вой перешёл в клёкот, потом в хрип. Мутные глаза её остекленели, туша осела, и чёрная гладь начала медленно затягивать её обратно, в свою расщелину, оставляя на поверхности расползающееся тёмное пятно крови.

/Засадный хищник поражён. Биологическая активность падает./

/Ранг угрозы : D. Объект более не удерживает зону охоты./

Я стоял на четвереньках в грязи, хватал ртом воздух и дрожал всем телом. Копьё вернулось в руку и исчезло. А потом я вспомнил про Бажея.

Сосед лежал ничком в двух шагах от воды, там, куда я его оттащил. Он не двигался, только пальцы слабо скребли грязь. Я подполз, перевернул его на спину и увидел, что губы у него синие, а из угла рта течёт мутная вода. Успел нахлебаться!

Я перевалил Бажея на бок, ударил ладонью между лопаток, потом ещё раз, сильнее. Соседа выгнуло, из него хлынула вода вперемешку с ряской, он захрипел, закашлялся и наконец втянул в себя воздух с таким сипом, что у меня самого перехватило дыхание. Грудь его заходила ходуном.

– Живой, – выдохнул я и сам не поверил, до чего мне полегчало от этого слова. – Дыши, дыши давай.

Бажей кашлял, отплёвывался, цеплялся за мой рукав дрожащими пальцами. Глаза его наконец нашли меня, и в них плескался такой ужас, что мне стало не по себе.

– Войцех… соседушка… – просипел он между приступами кашля. – Утянуло меня… за ногу утянуло… Хвала Богам, что ты пришёл. Спас ты меня. Кабы не ты…

– Молчи пока, – оборвал я его. – Отдышись сперва.

Он всё нахваливал меня и поминал милость Богов, а я сидел рядом на берегу и слушал, как колотится у меня под рёбрами сердце. Провидец. Три ночи ему снилось это место, и все три ночи тварь звала его к себе на ужин. Хороши покровители, ничего не скажешь. Впору задуматься, каким Богам молится мой сосед и чьим голосом они с ним разговаривают.

И тут таймер узла снова толкнулся мне в глаза, и все мысли про Бажеевы сны разом вылетели у меня из головы.

/ВНИМАНИЕ./

/Региональный узел живки. Резерв 5%./

/Порог необратимого увядания близко. Действуйте немедленно./

Пять процентов.

Пока я тут воевал с тварью и откачивал соседа, узел успел свалиться с четырнадцати процентов до пяти. Я подхватил Бажея под плечи, поставил на ноги и придержал, пока тот не перестал заваливаться.

– Идти можешь?

– Могу… кажись, могу, – он утёр лицо трясущейся ладонью.

– Тогда ступай домой. Жена твоя там извелась вся.

Бажей закивал и заковылял прочь от воды, оглядываясь на чёрную гладь через каждый шаг. А я подхватил корзину и рванул в другую сторону, к дубу. Ноги после схватки держали меня едва‑едва, в коленях всё дрожало, но останавливаться было нельзя.

Вскоре я добрался до регионального узла живки. Дуб выглядел ещё хуже, чем в прошлый раз. Листва его пожухла и обвисла, кора потускнела и потрескалась. Если бы не «Взор Фермера», я подумал бы, что дерево окончательно высохло. Навык показал мне то, чего я боялся. Живка утекала из узла тонкими светлыми жгутами, и все они уходили в одну сторону, на закат, к полям соседа Вернера.

Раньше я думал загородить этот сток. Затворить русло наглухо, как затыкают пальцем прореху в бочке. Только сток был не один, живка растекалась от дуба сразу по нескольким руслам, и глушить их поодиночке значило бы возиться до самой ночи, которой у меня не осталось.

Я опустился на колени у корней, положил обе ладони на кору и потянулся к дереву тем самым чутьём, что открылось мне на поляне стража. Из памяти всплыли слова доимперской вязи. Затворить русло по слову корня.

– Затворись, – сказал я вслух и подтолкнул это слово живкой в ствол.

Дуб никак не отреагировал. Русло на закат на мгновение дрогнуло и потекло дальше как ни в чём не бывало. Резерв в углу зрения сполз с пяти на четыре. Не вышло.

Я стиснул зубы и попробовал иначе. Слова из памяти стража легли не так, как я их произносил. Старейшины на той живой поляне не глушили русло насмерть. Они уводили поток в сторону, к другому узлу за холмами, отбирали у спящего его пищу и отдавали её земле, которая примет. Значит, и мне сток затыкать было ни к чему. Его следовало повернуть.

А куда мне поворачивать, как не к себе.

Мой участок за эти дни налился живкой доверху. Сотня рук вскрыла новые земли, помидофель тянул из почвы силу и возвращал её сторицей, и она ждала русла, по которому потечёт дальше. Я представил себе эту жажду, эту раскрытую навстречу землю, и повёл слово корня в поворот, от Вернера прочь, к своей борозде, вспомнив текст, который расшифровала мне мать Руфь.

– Обратись, как оборачивается кровь по жилам, от сердца и к сердцу опять, – выдохнул я. – По слову корня, поверни на мою борозду.

На этот раз дуб откликнулся всем стволом. Кора дрогнула у меня под ладонями, волна жизненной эссенции прошла от корней вверх, и светлые жгутики живки, что тянулись на закат, замедлились, словно засомневались, и начали, один за другим, заворачивать в мою сторону.

Я вёл их осторожно, стороной обходя то тёмное, тяжёлое русло, что уходило вглубь, к печати. Спящего под ней я тревожить не смел. Стоило моему потоку качнуться к нему, и я тут же отдёргивал слово назад, нащупывал обходную тропку и вёл живку мимо, к своему участку.

Пожухлая листва надо мной шевельнулась. По ветвям прошёл шелест, кора налилась цветом, а трещины в земле у корней начали медленно затягиваться.

/Русло перенаправлено. Питание регионального узла восстановлено./

/Резерв : 6% и растёт. Угроза необратимого увядания отведена./

/Побочный эффект. Приток живки к соседнему участку № 45‑В прекращён./

Я отнял ладони от коры и сел прямо на землю, привалившись спиной к стволу. Вот и всё. Узел будет жить. А сосед Вернер поутру не досчитается силы в своей земле, и зерно у него пойдёт пустое, и обозы в голодающий центр поедут наполовину гружёные. Я знал, чем это ему обернётся, и знал, что своими руками толкнул его к разорению. Только выбор у меня был простой. Или Вернер сядет на мель, или узел умрёт, а вместе с ним рассыплется печать, и то, что дремлет под ней, откроет глаза. Второго я допустить не мог никак.

Домой я возвращался уже в сумерках, вымотанный донельзя.

Участок мой было не узнать. Там, где утром валили лес, теперь белели ряды свежих пней, а вдоль опушки выросли палатки и шалаши. От костров тянуло дымом и варевом, у котлов сидели переселенцы, хлебали похлёбку деревянными ложками и переговаривались вполголоса. Кто‑то уже завалился спать прямо на лапнике, набегавшись за день до упаду. Пахло смолой, дымом и едой, и от этого запаха у меня немного отпустило в груди.

Ванда перехватила меня у самого крыльца. Оглядела мою грязную, мокрую одежду, ссадины на руках и всплеснула ладонями.

– Господин Мейер! Да где ж вас носило? Вы на кого похожи! Весь в тине, в глине, будто вас черти по болоту таскали!

– Почти угадала, – буркнул я. – Таскали, только не черти.

Она открыла было рот, чтобы выспросить подробности, но я так на неё посмотрел, что она передумала и молча сунула мне в руки миску с горячей похлёбкой. За что я был ей от души благодарен.

Я хлебал варево прямо стоя во дворе и чувствовал, как тепло растекается по нутру и разгоняет дрожь в руках.

Тут от дороги долетел скрип колёс, и во двор въехала крытая повозка, каких на фронтире отродясь не водилось. Городская, добротная, с медными обводами на дверце. Следом за ней гарцевали двое верховых при оружии. Разговоры у костров смолкли, переселенцы повытягивали шеи.

Из повозки выбрался сухопарый человек в тёмном платье приказчика, с плоской кожаной папкой под мышкой. Он брезгливо оглядел двор, палатки, котлы, дымящие костры, и голос его прозвучал через весь участок ровно и холодно.

– Мне надобен землевладелец Мейер. Который тут из вас Мейер?

Ложка застыла у меня на полпути ко рту.

Приказчик. Папка. Оружная охрана. Такие не заезжают на фронтир по‑соседски и не приезжают с добром. За этим человеком стоял банк Розенберга, тот самый, которому прежний Войцех задолжал по самое горло. Ничего он покамест не сказал, ни бумаги не показал, ни счёта не назвал, а я уже понимал, по чью душу прикатила эта повозка.

Пришли за мной.