Текст книги "Системный фермер. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Майоров

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 69 страниц)

Глава 13

У крыльца на лавке в тени сидели трое.

Худенькая девчушка лет двенадцати в латаном платьице вскочила первой, увидев меня. Рядом с ней – бледная исхудавшая женщина. Она о чем‑то беседовала с молодым человеком, сидевшим напротив неё.

Это был Ян – внук травника. Тот самый владелец лавки, который продал мне Тихоцвет. С ним же я отправил письма к своим родным. Значит, они всё же смогли добраться до фронтира.

– Войцех! – девчушка сорвалась с места и бросилась ко мне через весь двор.

Она с разбегу обхватила меня руками, уткнулась лицом куда‑то в живот. Плечи её затряслись.

– Элиза, – я положил ладонь на растрепанную макушку.

– Я так по тебе скучала, – она вытерла глаза кулачком и отстранилась. – Почему ты так долго не отвечал на наши письма?

– Письма доставляют в соседнюю деревню – Преславицу. А я не так уж и часто там бываю, дел много на своей земле, – соврал я. – Как добрались? Без проблем?

– Колесо два раза чинили в пути, а под Гродеком вовсе застряли в грязи на целый день, – ответила Элиза. – Ещё первое время было спать неудобно. Я так рада, что мы сюда приехали! Здесь столько зелени, всё растёт… И солнце светит.

Хорошо, что они добрались до меня без проблем. Всё таки места здесь достаточно опасные. И если бы проблема была только в местной фауне. Здесь и каторжников с дезертирами не мало.

Вспомнить даже того же Божидара. У него бы рука не дрогнула ограбить путников. Или сделать чего похуже. Человек гораздо опаснее, чем любой из возможных монстров этих земель.

Мать подошла ближе. Я сразу же заметил сходства с сестрой. Элиза очень сильно похожа не неё внешне – тонкий нос, светло‑русые волосы, утонченные черты лица.

– Сынок, – она обхватила моё лицо холодными ладонями, хотя на улице стоял типичный жаркий день на фронтире. – Дай‑ка погляжу. Возмужал‑то как…

– Здравствуй, мама, – голос сорвался, но слова вышли удивительно естественно, будто я говорил их всю жизнь. – Возмужал? Да когда бы я успел? Вроде бы не так уж и много времени прошло. Чуть больше года.

– А будто целую вечность тебя не видели. Рада, что ты живой. Здоровый, – прошептала она. – А мы‑то с Элизой чего только не успели надумать…

– Господин Мейер, – обратился ко мне внук травника. – Прошу прощения, что не согласовал с вами переезд вашей семьи на фронтир. Я принял это решение спонтанно, словно по велению свыше. Да простят меня Боги, если это было не оно! Но увидев, что творится в центральном округе, я решил вернуться обратно, а заодно и вашу семью к вам привезти.

– Ты поступил правильно, даже не знаю как тебя отблагодарить, – я протянул руку Яну.

– Да что вы, – он смутился. – Вы мне так сильно помогли. Жаль, что всё это было напрасно.

– Напрасно? – переспросил я. – Я так не думаю. Всё, что не делается в этой жизни – к лучшему. Необязательно же возвращаться в Преславицу. Вполне можно обустроиться в Остроге‑На‑Выселках. Хороший город, – заявил я.

Если не считать грязи и коррупции.

Я завёл всех в дом. Беатрис, поняв всё без слов, достала горшочек с едой из печи, поставила на стол хлеб, варёные яйца, кувшин молока. Элиза, едва увидев еду, застыла. Глаза у неё стали огромными.

– Это… всё нам можно? – тихо спросила она, и от этого вопроса у меня что‑то перевернулось внутри.

– Ешь, конечно, – кивнул я.

Девчушка набросилась на хлеб так, будто боялась, что его отнимут. Мать ела медленно, по чуть‑чуть, отламывая крошечные кусочки. Видно было, что желудок отвык от нормальной пищи. Я смотрел на них и хмурился. Понимал, что в столичном округе всё плохо, но одно дело слышать, и совсем другое – видеть, как родная сестра прячет за пазуху недоеденную корочку хлеба.

– Расскажите, что там в центре сейчас происходит? – садясь напротив, попросил я.

Мать отложила хлеб и тяжело вздохнула. Ян помрачнел.

– Плохо там, Войцех, – глухо сказала мать. – Словно земля окончательно умерла… Если в позапрошлом году ещё что‑то худо‑бедно росло, то сейчас абсолютно ничего. Деревья, что веками стояли – просто засохли. Те, кто с хозяйством были – сразу же всю скотину перевели. Кормить просто нечем.

– По всему центральному округу так, – подхватил Ян. – Я с обозниками в дороге говорил, со встречными – одни и те же слова. Хлеб вдвое подорожал с осени. А к весне и за такие деньги не сыщешь. Лавки пустые стоят.

– У соседки нашей, тёти Марьи, двое младших померли зимой, – вдруг тихо сказала Элиза. – От голодухи. Тётка и сама пухнуть начала. Ноги как брёвна стали.

– Элиза, – одёрнула мать.

– А что? Так и было же, – девчушка опустила глаза. – Я не вру.

Картина складывалась мрачная. Хорошо, что Ян перевез моих родных сюда. Здесь хотя бы проблем с едой обычно не бывает. Даже если своего хозяйства нет, то можно спокойно выжить, собирая ягоды в лесу, промышляя охотой или рыбной ловлей. Всего в достатке.

Да и, как ни крути, землевладельцы тоже свой вклад вносят. Вон у Гулоса сколько полей было, а теперь всё оказалось в руках Вернера. Вся пшеница, рожь и ячмень идут не только в центральный округ, но и кормят фронтир.

– А власти что? Предпринимают хоть какие‑то меры? – спросил я. – Неужели ничего не делают?

Ян невесело усмехнулся.

– Делают. Подати, говорят, на время снизили. Да что с тех податей толку, когда есть нечего? Из имперских хранилищ зерно всем раздавать обещали. Но, видимо, среди чиновников оказался человек, который сразу понял всю абсурдность этой затеи. На всех еды не хватит. Поэтому ввели специальные бирки‑талоны. Только вот их получить можно, если работаешь. А что делать старикам? Детям? – Ян пожал плечами. – В общем, тяжело людям сейчас приходится. Странно, что ещё не все оттуда уехали. Хотя, недавно слух прошел, что император планирует перенести столицу. Не знаю только вот правда это или нет.

Я невольно вспомнил рассказ Радована. Казённые склады, поддельные накладные, телеги зерна, что уходят в неизвестном направлении. И всё это происходит пока народ пухнет с голоду. Значит Элиза долгое время кормила и себя и мать. Ведь та, судя по письмам, долгое время болела.

– Поэтому я не отказалась от предложения Яна, когда он посоветовал нам ехать к тебе. Я ведь, Войцех, чего скрывать, уже и не думала встать на ноги. Если бы не твоя внезапная помощь… Мы ведь уже отчаялись, отца потеряли, денег и еды нет, – мать закрыла лицо руками.

– Правильно решили, – твёрдо сказал я. – Здесь не пропадём. Земля плодородная, хозяйство своё. И это только начало. С голоду точно не помрём.

Элиза прыснула со смеху, разглядывая мою грязную, в дорожной пыли рубаху.

– Брат, а ты теперь, выходит, землевладелец? Как дворянин настоящий?

– Какой из меня дворянин? – усмехнулся я. – Землю в аренду взял, спину гну с утра до ночи. Дворянское сословие другим делом занято. Они не станут в земле ковыряться да руки марать. Благородных вельмож не зря отличают от простых людей по цвету кожи. Видишь какой у меня загар?

Мать смотрела на меня, и в глазах её стояли слёзы, но на этот раз не от горя.

– Не узнаю я тебя, сынок, – тихо проговорила она. – Уезжал‑то ты другим совсем. Правильно ты сказал – всего один год прошёл. Да. Но за один год слишком уж многое в тебе изменилось. Своё хозяйство и рабочие появились, мне с Элизой помог… И, вижу по лицу, что рад нашему приезду. А я ведь очень сильно переживала по этому поводу…

– А здесь иначе и не получится, – уклончиво ответил я. – Человек как камень в реке, если течение сильное, то рано или поздно он заостряется. Проще говоря, на меня так повлияла самостоятельная жизнь, ну и своё хозяйство, разумеется.

Нужно было хоть как‑то объяснить, почему я так изменился.

– А правда, что у вас тут чудища лесные водятся? – Элиза снова оживилась, забыв про еду. – Нам в дороге рассказывали, что на фронтире твари из чащи выходят, людей задирают!

– Элиза! – снова одёрнула мать.

– Зверьё есть всякое в наших лесах, – ответил я. – Но за изгородь мою ещё никто не совался. У меня тут охрана надёжная. И, сразу скажу, в лес одной тебе ходить не надо. Лучше попусту не рисковать.

За разговором день незаметно подошёл к вечеру. Ян, отказавшись остаться, засобирался в обратный путь. У внука травника, по его словам, в Остроге‑на‑Выселках были дела.

– Спасибо тебе ещё раз, – сказал я ему у ворот. – Без тебя они бы не доехали.

– Думаю, вы на моем месте поступили бы точно так же, – забираясь на телегу, ответил внук травника. – Ещё увидимся, господин Мейер.

Ян даже не догадывался как он мне упростил жизнь. Я ведь, скорее всего, самостоятельно бы в центральный округ поехал, чтобы их забрать.

Попрощавшись с Яном, я вернулся в дом. Мать с Элизой, разморенные от долгой дороги и сытного ужина, уже клевали носом за столом. Мы приняли решение разместить их в амбаре рядом с семьей Иржи. Временная мера, но в одном доме мы всей дружной толпой просто не поместимся.

Когда мать с Элизой наконец уснули, я тихо вышел из амбара.

Солнце уже стало заходить за макушку леса. До лачуги старика Луки путь неблизкий – через всю чащу. Но ноги сами несли меня вперёд. Место глухое, в эту сторону ни один человек по доброй воле не сунется. Лучшего убежища не придумаешь. Нужно поделиться радостными новостями с Радованом.

Я миновал «Мёртвый выворотень», гигантскую ель, что лежала корнями кверху. Свернул под горку, к Гнилому ручью. Шёл вдоль течения, пока над верхушками деревьев не показался острый, косой каменный пик. Спустился в низину.

Из‑под мшистого холма‑крыши тянуло горькими травами.

Дверь была приоткрыта. Я толкнул её и шагнул внутрь.

Радован, сгорбившись, сидел на лавке у очага. Услышав меня, он вскочил с места так резко, что едва не опрокинул скамью.

– Я уже думал, что ты сегодня не придешь… – выдохнул он. – Что сказал граф?

– Сядь, – сказал я. – Разговор предстоит долгий.

– Да какой долгий⁈ – помощник был явно на взводе. Как обычно сам себя накрутил. – Скажи сразу – у тебя получилось договориться с ним или нет? Я второй день уже места себе не нахожу. Лука уже, наверное, устал меня успокаивать.

– Весь день ничего не ел, – не поднимая головы от плошки с корешками, буркнул из угла Лука. – Только и делает, что на дверь зыркает, да в окно выглядывает.

Я сел напротив Радована. Он смотрел мне в глаза, не моргая, и я понимал, что тянуть не стоит. Парень и так на пределе.

– Розыск с тебя сняли, – сказал я.

Радован замер. Несколько секунд он просто молчал, будто не разобрал слов.

– Что… – выдавил он наконец. – Как сняли? Насовсем?

– Я ездил к графу, к Родерику фон Вальде – это он тебя искал. Оказывается ты ему не нужен. Долгая в общем история, но тебя ищет какой‑то вельможа из столицы. Предполагаю, что он связан с зернохранилищем. Из‑за него вся эта розыскная кампания началась. Графа просто попросили тебя найти.

– И он справился. Нашёл меня, значит… – прошептал он. – И что теперь? Войцех, ты же не…

– Я с ним договорился, – перебил я. – Граф пообещал, что уберет тебя из всех розыскных списков. Взамен я вывожу ему новый сорт картофеля – скрещу его клубни со своими, получу урожай, который накормит весь центральный округ. Он привезёт это императору под своим именем, таким вот способом мы с ним рассчитаемся. И тогда ты будешь официально числиться «мёртвым».

Радован медленно осел обратно на лавку. Руки у него дрожали.

– Мёртвым, – повторил он.

– Граф своё слово сдержит, – подбодрил я помощника. – Поэтому нам осталось только выполнить свою часть уговора.

– А я ведь уже попрощался со всем, – горько усмехнувшись, ответил Радован. – Сидел тут, у Луки, и думал – всё. Доигрался. Мало того, что сам на себя беду навлек, так ещё и тебя за собой утяну. Прикидывал даже, не уйти ли мне ночью, чтобы только тебе хлопот не доставить.

– Уходить тебе нельзя, – сказал я. – И не потому, что я не пущу. Розыск сняли, но граф в этом деле не главный. Пока ты живешь на фронтире, лишний раз в крупных городах не появляешься – тебя вряд ли кто‑то здесь найдет. А вот если уйдёшь в другую провинцию или центральный округ, то могут уже возникнуть проблемы. Тот столичный господин про тебя не забыл.

– Значит, бежать некуда, – медленно произнёс Радован.

– Некуда. Самое безопасное место для тебя теперь – здесь. Но ты особо по этому поводу не расстраивайся. Управляющим тебя поставлю, как обещал. Бумаги, счёт, работники. Грамотный человек мне нужен позарез. Одному тяжело будет эту лямку тянуть.

Радован медленно поднял на меня глаза.

– Я ведь не верил, что ты вернёшься с хорошими новостями, – признался он. – Весь день придумывал, как буду уходить. Куда подамся. А ты…

– А я вернулся, – сказал я. – Хватит хоронить себя раньше времени.

Из угла подал голос Лука:

– Ну вот. А я ему то же самое талдычил полночи, мол, Войцех не из тех, кто бросает. Не верил, охломон! Теперь‑то поел бы хоть.

– Поем, – ответил Радован. И снова посмотрел на меня. – Спасибо, Войцех. Я… не знаю, как…

– Завтра отблагодаришь, – поднимаясь, оборвал я. – Приходи на участок. Дел теперь у нас невпроворот. Жду тебя завтра утром.

* * *

Идея пришла ко мне ночью, и на следующей я уже не мог думать ни о чём другом.

Картофель и томат относятся к семейству паслёновых. В прошлой жизни я был наслышан, что ученые бились над одной затеей годами. Они пытались соединить два растения в одно: чтоб сверху росли помидоры, а снизу, в земле, клубни.

Одно растение, а на выхлопе – два урожая с одной грядки. Звучало как сказка. Только в этом мире всё работает иначе. Вполне возможно, что их получится скрестить с помощью навыка «изумрудной селекции».

Я вышел в огород, едва на улице рассвело. Странно, что Радован ещё не пришел. Его помощь бы мне не помешала.

Опустился на корточки между рядами, положил одну ладонь на куст томата «Бычье сердце», другую на ближайший картофельный куст, и сосредоточился, активируя «Изумрудную Селекцию».

Перед глазами развернулись две полупрозрачные структуры. Выглядело это как два чертежа, наложенные друг на друга.

/Анализ совместимости культур…/

/Объект А : Томат «Бычье сердце»/

/Объект Б : Картофель Фронтира/

/Родственная группа : Семейство Паслёновые. Базовая совместимость подтверждена./

/Вероятность успешного скрещивания: 18%/

Восемнадцать процентов. Негусто. Я ведь и не ожидал, что выйдет с первого раза. Ведь у этих растений, не смотря на принадлежность к одному семейству, слишком разные жизненные задачи. Томат тянет все питательные вещества в плод над землёй, другой запасает их в клубни под ней. Заставить одно растение делать и то, и другое – это всё равно что запрячь в одну телегу коня и крота!

Я сосредоточился сильнее, направляя тонкую нить живки от одного куста к другому, пытаясь нащупать «общие точки». Проще говоря, искал сходные места в генетической структуре, где картофель и томат были наиболее близки. Система тут же выдала новое системное уведомление:

/Адаптивная селекция активна. Бонус к скрещиванию: +25%/

/Скорректированная вероятность: 43%/

Уже лучше. Почти пятьдесят процентов, но всё равно мало. Я старался не спешить.

И тут система выдала то, чего я ждал и боялся одновременно:

/ВНИМАНИЕ : Обнаружен конфликт распределения ресурсов./

/При семенном скрещивании растение получит ОДНУ доминантную точку накопления живки./

/Прогноз результата:/

/Доминанта «плод» : томаты крупные, клубни мелкие и редкие (декоративные)./

/Доминанта «клубень» : картофель крупный, плоды зелёные, НЕСЪЕДОБНЫЕ (накопление яда паслёна)./

/Получить полноценный двойной урожай НЕВОЗМОЖНО./

Я медленно убрал руки от кустов и сел прямо на землю. Ну конечно. Как же я сразу не сообразил…

Сколько питательных веществ растение ни накопит, оно всё равно решит, куда её направить – наверх, в плод, или вниз, в клубень. И мой помидофель унаследует только один из вариантов.

Если забросить живку в помидоры, то картошка под землёй останется с горошину. Если в клубни, то наверху вызреют зелёные ядовитые шарики, которыми только для отравы и подойдут. А договора с тайным советником императора, которому могли бы пригодиться поставки яда, у меня, увы, нет.

Система прямым текстом подтвердила то, о чём я смутно помнил из прошлой жизни. Семенами эту химеру не вывести. Сколько ни скрещивай, сколько живки ни вливай – получишь либо одно, либо другое. Природу не обманешь даже магией: она лишь усиливает то, что заложено, но не отменяет законов.

– Значит, через семячко или клубень вырастить не получится, – пробормотал я себе под нос.

Я поднялся, отряхнул штаны и прошёлся вдоль грядки, разглядывая кусты уже другими глазами. Если нельзя соединить два растения в одном семени – значит, надо соединить их напрямую!

Прививка.

В прошлой жизни именно так и делали: брали молодой картофельный росток и томатный, срезали оба наискось и плотно стягивали, пока срезы не срастутся. Корень с клубнями оставался картофельным, а верхушка, дающая плоды, – томатной. Два разных растения, «сшитых» в одно.

Загвоздка была одна – приживается такая прививка через раз. Возни много, а толку мало. В обычных условиях я бы и браться не стал.

Но у меня была система и живка. Будет даже интересно попытаться это сделать, получая отчет о каждом своем действии.

Я снова присел, выбрал самый крепкий картофельный росток и тонкий стебель томата по соседству. Достал из‑за пояса нож, провёл лезвием по траве, очищая, и замер, прикидывая угол.

/Обнаружена попытка прямого соединения растительных тканей./

/Доступно действие : «Стимуляция срастания» (расход живки)./

/Прогноз приживаемости без вмешательства: 22%/

/Прогноз приживаемости со стимуляцией: до 80%/

Восемьдесят. Вот это уже другое дело!

Я сделал два косых среза: на картофельном стебле и на томатном. Сок выступил на свежих порезах, светясь под «Взором Фермера» бледно‑зелёным цветом. Я плотно прижал срезы друг к другу, совмещая – важно было, чтобы зелёные жилки сошлись с жилками, иначе сок не потечёт через стык. Потом обмотал место соединения полоской мокрого лыка, затянул.

И только теперь – самое главное.

Я обхватил место прививки обеими ладонями и пустил живку. Жизненная эссенция потекла сквозь лыко в оба среза разом, заставляя клетки тянуться навстречу друг другу, срастаться, прорастать одно в другое. Под пальцами я чувствовал лёгкое покалывание.

Перед глазами замелькали строчки:

/Срастание тканей: 10%… 35%… 60%…/

/Сосудистые каналы соединены. Сокодвижение восстановлено./

/Срастание тканей: 90%… 100%./

/Создан экспериментальный гибрид (прививочный): «Помидофель»/

/Структура : подвой – картофель (клубнеплод), привой – томат (плод)./

/Корневая система : формирует клубни./

/Надземная часть : формирует плоды./

/Статус : прививка успешна. Растение нестабильно – требует наблюдения./

Я медленно разжал ладони и выдохнул. Стебель стоял ровно. Место стыка уже обтянул гладкий, чуть утолщённый узел, будто растение всегда таким и росло.

Получилось.

Один куст – два урожая с одной лунки. Удивятся же местные, когда это увидят своими глазами.

– Войцех? – раздался голос Беатрис за спиной. Я даже не услышал, как она подошла. – Ты чего над одним кустиком трясёшься с самого рассвета? Заболел он у тебя, что ли?

– Наоборот, – я поднялся, разминая затёкшие колени, и не смог сдержать усмешки. – Только что родился.

– Это как? – она нахмурилась, разглядывая ничем непримечательный с виду росток.

– Долго объяснять, – я кивнул на узелок лыка посреди стебля. – Скажу так: если эта штука приживется и пойдёт в рост, то с одной грядки я буду снимать и картошку, и помидоры разом. Понимаешь?

– Ты, наверное, шутишь? – едва заметно улыбнувшись, спросила Беатрис. – Я хоть в этой теме и не разбираюсь, но даже для меня твоя идея странно звучит. А если из‑за этого растение умрет?

– Ничего страшного. Возьму новое, опять срежу и привью заново, – пожал я плечами.

Я ещё раз глянул на «Помидофель». В уведомлении системы мигала строчка: «растение нестабильно – требует наблюдения». Радоваться было рано. Прививка могла отторгнуться.

Не успел я даже толком всё обдумать, как со стороны амбара раздался крик. Мне не хотелось в это верить, но это был вопль моей сестры Элизы. Я сорвался с места как ошпаренный.

– Беатрис, за мной! – выдохнул я уже на бегу.

Картофельные ряды мелькали под ногами, ботва хлестала по сапогам. Сердце бешено колотилось.

Да что там, чёрт возьми, случилось?

Глава 14

Я схватил на бегу свою лопату, стоящую у крыльца, и рванул в сторону амбара. Не понимаю, как Корнепий умудрился пропустить угрозу на участок…

Стоп, а что если?

Я забежал за угол амбара и застал сестру, вжавшуюся спиной в бревенчатую стену. Лицо у неё было белое, как полотно. Боялась с места сдвинуться. Когда Элиза увидела меня, она стала тыкать дрожащим пальцем на землю.

– Там! Там чудище! – выдохнула она. – Огромное! Из‑под земли вылезло, прямо передо мной!

Я выдохнул с облегчением. Сердце ещё продолжало интенсивно биться: то ли от бега, то ли от переживаний, что могу не успеть прийти на помощь. Но я сразу сообразил, в чём дело. Опустился на корточки рядом с сестрой, заглянул туда, куда она показывала.

Из развороченной кучи земли у фундамента амбара высунулась знакомая туша размером с кабана: мощные лапы с длинными когтями, дёргающийся розовый нос. Корнепий замер, водя мордой из стороны в сторону. Неудивительно, что она испугалась. Всё‑таки первая встреча с живкороем производила неизгладимое впечатление.

– Тихо, тихо, – я положил ладонь Элизе на плечо. – Не бойся. Это мой питомец. Я его приручил три недели назад.

– Твой⁈ – она вцепилась в мой рукав обеими руками.

В этот момент я ощутил знакомый ментальный толчок. Это был «Сейсмический Резонанс», благодаря которому у меня была возможность общаться с Корнепием. А следом перед глазами развернулось системное уведомление:

/Питомец «Корнепий» проявляет повышенный интерес к новому существу на участке./

/Анализ : детёныш человека (самка, малый размер, отсутствие угрозы)./

/Реакция питомца : любопытство, испуг. Стремление установить контакт («сородич хозяина»)./

Я невольно усмехнулся. Вот оно что! Корнепий вовсе не собирался её напугать. Учуял, что она моя родственница, и захотел познакомиться. По‑своему, как живкорой. Только вот Элиза своим криком его куда сильнее напугала, чем он её.

Судя по озадаченной физиономии Корнепия, было видно, что он в замешательстве. Хоть мы и умеем общаться через «Сейсмический Резонанс», но будет трудно ему донести причину её «странного» для него поведения.

Может быть, я ещё не достиг нужного уровня навыка. Пока у меня получалось только отдавать примитивные команды. Примерно понимать, что он чувствует или желает.

Ну, оно и к лучшему. А то пришлось бы перед Корнепием объясняться. Не говоря уже о том, что он бы «обиделся».

– Элиза, посмотри на него, – ласково попросил я. – Он не нападает. Видишь? Стоит на месте. Будь ты для него едой или врагом, тебя бы тут уже не было. Он очень быстрый, поверь.

Мне хотелось не только успокоить сестру, но и дать понять Корнепию, что всё хорошо. Всё‑таки некоторые животные умеют оценивать интонацию голоса человека.

– Утешил, – пробормотала сестра, но хватку чуть ослабила.

Корнепий, словно услышав, что речь о нём, сделал неуклюжий шаг вперёд и вытянул морду в нашу сторону, громко втягивая воздух. Элиза инстинктивно дёрнулась назад.

– Зовут его Корнепий, – не повышая голоса, продолжил я спокойно. – Он мой участок стережёт. Сорняки кушает на моей земле, вредителей ловит, ну и чужаков на дух не переносит. Лучше любой собаки. Выглядит пугающе, соглашусь, но бояться его не стоит. Тебе просто нужно время привыкнуть к нему. Это, считай, как хорошая сторожевая собака – на хозяина и его родню никогда не кинется.

Я медленно поднялся, шагнул к кроту и положил ладонь ему на широкий лоб. Корнепий тут же подался навстречу, ткнулся носом мне в рукав и довольно заурчал. Так громко, что казалось, будто земля под ногами чуть завибрировала.

– Видишь? – я потрепал зверя по жёсткой короткой шерсти. – Свой он. Подойди, дай ему тебя обнюхать. Тогда он тебя запомнит и тоже стеречь будет.

Элиза отрицательно покачала головой.

– Ну же! – вновь настоял я. – Ты мне не веришь? Он ведь с тобой подружиться хочет. Неужели тебе не хочется друга завести?

– А почему ты решил, что он хочет со мной дружить? – поинтересовалась Элиза.

– А ты посмотри ему в глаза. Разве ты не видишь какой он интерес к тебе испытывает? Он, наверное, ещё никогда в жизни не видел человеческий детей.

Сестра помедлила. Но вскоре, кусая губу, вложила свою маленькую ладошку в мою. Я мягко потянул её ближе, встав так, чтобы оказаться между ней и кротом – на всякий случай. Хотя через ментальную связь и так чувствовал, что от Корнепия исходит только добродушное любопытство.

– Дай руку. Вот так, – я взял её ладонь и медленно поднёс к морде живкороя, не касаясь. – Пусть сначала запах твой узнает. Только не дергайся.

Корнепий вытянул нос и осторожно обнюхал детские пальцы. Усы его щекотно прошлись по коже. Элиза зажмурилась, замерев, как мышь под взглядом совы. Но живкорой не сделал ничего страшного – только фыркнул, обдав её руку тёплым воздухом, и снова заурчал, на этот раз тише, мягче.

– Он… он не злой, – приоткрыв один глаз, прошептала сестра,

– Я ж говорю, а ты мне не верила. Теперь попробуй погладить вот тут, – я положил её ладонь на лоб зверя поверх своей.

Элиза робко провела пальцами по серовато‑бурой шкуре. Корнепий блаженно прикрыл глаза. Чуть позже он сделал шаг ближе и подставил морду, требуя продолжения. Сестра, осмелев, погладила его ещё раз, уже сама.

– Ой, он такой милый! И урчит, как кот! – на её лице наконец проступила улыбка. – Войцех, а можно я его… ну… буду гладить иногда?

– Можно, – наблюдая за ними, я отошел немного в сторону. – Только в нору к нему смотри не лезь. И постарайся так больше не кричать. У него слишком чувствительный слух. Уверен, он испугался гораздо больше твоего.

/Связь установлена: питомец «Корнепий» внёс «Элизу Мейер» в круг «своих»./

/Питомец будет защищать данного человека как члена своей семьи./

Одной заботой меньше. Теперь, даже когда меня нет на участке, за сестрой будет приглядывать Корнепий, который скорее даст себя на куски порвать, чем подпустит к ней чужака или дикого зверя, забредшего на мой участок.

Корнепий, получив свою порцию ласки, удовлетворённо заурчал, развернулся и принялся деловито закапываться обратно в землю – видно, вспомнил про недокопанный ход или учуял где‑то под полем зазевавшегося вредителя.

– Уходит! – Элиза разочарованно протянула руку ему вслед.

– Работать пошёл, – усмехнулся я. – Ещё увидитесь, не переживай. Он теперь от тебя ни на шаг не отойдёт, помяни моё слово.

Сестра проводила взглядом исчезающую в земле крупную тушу живкороя и потом повернулась ко мне. По глазам сразу стало понятно, что она в восторге.

– У тебя самый лучший питомец на свете! – воскликнула Элиза. – Я тоже хочу себе живкороя.

– Тебе Корнепия мало? – я потрепал её по макушке и громко засмеялся. – Он парень ревнивый на внимание. Да и в целом его вид ведет одиночный образ жизни. Чужаков на своей земле они не терпят. Мы для него – приятное исключение. Ведь не претендуем как его сородичи на еду, которая находится глубоко в земле.

Элиза хихикнула и ещё раз оглянулась на взрытую землю, словно надеясь, что Корнепий передумает и вылезет обратно. Но земля молчала, лишь чуть подрагивала где‑то в глубине, выдавая неутомимую работу живкороя.

– Ладно, пойдём в дом, – я подтолкнул сестру к тропинке. – Скоро завтракать будем. Заодно с моим помощником тебя познакомлю, он как раз должен вернуться.

– У тебя и помощник есть? – Элиза подняла на меня глаза, в которых снова вспыхнуло любопытство.

– А то, – усмехнулся я.

Не успели мы дойти до крыльца, как из‑за угла дома показался сам Радован. Рукава закатаны, в руках – пустое ведро. Завидев нас, он остановился и с любопытством уставился на незнакомую девочку.

– Войцех, это кто ж к нам пожаловал? – Радован поставил ведро на землю и вытер ладони о штаны.

– Это сестра моя младшая, Элиза, – я приобнял девочку за плечи и легонько подтолкнул вперёд. – Вчера ко мне приехали вместе с мамой. А это, Элиза, Радован – мой помощник и правая рука. Без него я бы тут половину дел не переделал.

Радован расплылся в добродушной улыбке и неуклюже поклонился.

– Вот оно как! – он покачал головой. – То‑то я гляжу, личико знакомое. На брата похожа, точно. Ну, будем знакомы.

– Здравствуйте, – Элиза чуть смутилась, но тут же выпалила. – А вы знали, что у Войцеха есть огромный живкорой? Он меня сначала напугал, а потом я его гладила! Он урчит, как кот!

– Знаю‑знаю, – Радован весело подмигнул мне. – Корнепий‑то у нас знатный сторож. Я первое время сам его как огня боялся, что уж про тебя говорить. А теперь – привык. Он зверь умный, своих не тронет.

Сестра заулыбалась от того, что взрослый говорит с ней на равных, и принялась было пересказывать Радовану всю историю знакомства с живкороем в красках. Я уже хотел позвать обоих в дом, как вдруг по тропинке ведущей к дому, тяжело опираясь на кривую палку, шел старик Витольд.

Седые волосы торчали во все стороны, рубаха слетела с плеча набок, лицо багровое. Он водил вокруг мутным, бегающим взглядом, будто высматривал кого‑то, и, заметив нас, решительно заковылял навстречу. Элиза испуганно прижалась ко мне.

– Вот ты где, поганец! – выдохнул дед, тыча палкой в сторону Радована. – А ну стой, не уйдёшь!

Мы переглянулись. Радован растерянно ткнул себя пальцем в грудь, будто спрашивая: «Это он мне?»

Но не успел никто и слова сказать, как Витольд, кряхтя, протиснулся мимо меня и схватил моего помощника за рукав.

– Постой‑ка, внучек! – дед вцепился в Радована неожиданно крепкой хваткой. – Это что же ты, паршивец, бабкин‑то перстень куда дел? Серебряный такой с камнем драгоценным! Я ж тебе его на сохранение давал, аккурат перед сенокосом!

Радован растерянно заморгал, переводя взгляд с меня на старика.

– Витольд, какой перстень? Я… я же тебе не внук на самом деле.

– Как это не внук⁈ – Витольд побагровел и тряхнул его за грудки. – А ну, отдавай, что взял! Все вы, молодые, только и норовите у старика последнее утащить! Я ж тебя растил, оглоед, с пеленок! А ты бабкину память пропил, поди?

Я нахмурился. Это уже было не просто стариковское брюзжание. Витольд по‑настоящему разозлился, его аж трясло. Он вцепился в Радована мертвой хваткой и тянул на себя, выкрикивая обвинения одно нелепее другого.

– Никакого перстня я не брал! – Радован попытался отцепить пальцы старика, но тот держал на удивление цепко. – Войцех, да скажи ты ему!

– Витольд, отпусти его, – я положил руку деду на плечо. – Нет у Радована твоего перстня. И внуком он тебе не приходится, ты путаешь.

– Чего я путаю⁈ – старик резко обернулся ко мне, и в его выцветших глазах мелькнула совершенно дикая злость. – Ты‑то кто такой вообще? Самозванец! В дом мой влез, землю мою забрал себе! Думаешь, я не вижу⁈ Гулос! Это ты, Гулос, опять воду мутишь!