Текст книги "Системный фермер. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Майоров

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 69 страниц)

Глава 16

Я подошел ближе к настилу, присел и внимательно осмотрел торф с помощью «Взора Фермера», но ничего связанного с уведомлением от системы не обнаружил. Очень странно…

Я изначально подумал, что мы неправильно его сушить стали. Например, какой‑то важный компонент будущего удобрения стал расщепляться под воздействием прямых солнечных лучей. Но мое первое предположение оказалось неверным. С торфом никаких проблем не было.

Вскоре перед глазами высветилось новое окно интерфейса:

/Зафиксировано сильное отклонение на земельном участке./

/Рекомендуется экстренное вмешательство./

Хм, система прямо не говорит, в чем проблема. Вполне возможно, что это связано с низким уровнем того или иного навыка, скорее всего, выращиванием растений. Надо поторопиться!

– Войцех, ты чего так напрягся? – поинтересовался Радован. – Думаешь, нам этого настила не хватит, чтобы все мешки вывалить на него?

– Погоди‑ка, – я выпрямился и оглядел двор.

Я пробежался глазами по грядкам с картофелем и реликтовыми семенами – никакой проблемы не обнаружил. Даже воспользовался «Сейсмическим резонансом», чтобы проверить Корнепия. Хотя предупреждение вряд ли было с ним связано.

А потом до меня дошло… В отчёте фигурировало слово «отклонение». Я его уже видел поутру, когда возился с прививкой.

Помидофель.

Я быстрым шагом направился к растению, на которое у меня были большие планы.

– Ты куда? – Радован следом пошел за мной.

Я хорошо помнил, куда посадил помидофель. Он стоял на самом краю участка, чуть в стороне от остальных картофельных кустов, с обмотанным узелком посреди стебля. Неудивительно, что он под моё сканирование через «Взор Фермера» не попал – далеко, растение молодое и небольшое по размерам.

Всё это время прививка держалась хорошо, стык между разными растениями семейства пасленовые затянулся идеально. Я даже удивился, как легко это делать с помощью живки.

Только вот от моей показательной прививки практически не осталось и следа. На поверхности стебля появились желтые пятна, а на месте стыка выделяется мутноватая жидкость. Томатная верхушка поникла, листья свернулись в трубочки и обвисли.

Я опустился на корточки и тронул узел ладонью. Под пальцами бился слабый пульс. Не как у человека, разумеется, если дать возможность Радовану повторить за мной, то он ничего не почувствует.

Это были две струйки живки, которые толкались между собой, не желая уступать друг другу. Вроде бы помидор и картофель из одного семейства, но, видимо, и к ним подойдет крылатое выражение «чем дальше – тем роднее».

Я мысленно обратился к системе, чтобы она предоставила мне отчет. Даже невооруженным глазом было понятно, что с прививкой произошла какая‑то проблема.

/Объект : гибрид «Помидофель» (прививочный)./

/Статус : реакция отторжения подвоя./

/Причина : неравномерное распределение живки. Картофель тянет жизненную эссенцию вниз, к клубням, томат – вверх, к плодам. Тонкий стык не выдерживает нагрузки./

/Прогноз без вмешательства : прививка распадётся, куст превратится в обычный картофель./

Теперь было понятно, в чём проблема. Едва сросшийся стык трещал по швам. Возможно, что я поторопился с прививкой. В прошлой жизни мне не доводилось этим заниматься, потому что было слишком много мороки. Видимо, эта проблема новый мир не обошла.

Ничего непоправимого, впрочем, не случилось. Самое скверное, что грозило кусту – прививка отомрёт, и я получу обратно простой картофельный куст.

Но терять прививку было обидно. Всё таки я вложил в это дело свою душу, потратил время, а сейчас просто всё окажется напрасным? Нет, меня это не устраивает.

– Куст‑то совсем плохой, – Радован заглянул через моё плечо и поморщился. – Гнить что ли начал? Может, выдернуть да выкинуть его, чего над ним трястись?

Отчасти Радован был прав. Но это уже было делом принципа. Отказаться от своей затеи я был не намерен.

– Не трогай, – отмахнулся я. – Ещё есть шанс его спасти!

Раз картофель с томатом растягивают живку каждый в свою сторону, надо унять обоих. Я чётко видел проблему, из‑за которой два растения не уживаются. Почва была перенасыщена живкой, поэтому сил бороться друг с другом у обоих было предостаточно. Надо лишить их этой возможности.

Я положил ладонь на узел прививки и осторожно потянул на себя, забирая лишь тот избыток, что бурлил в стыке и не давал жилкам срастись. Живка пошла в руку тонкой струйкой. Я вытягивал её понемногу, не торопясь, и чувствовал, как под пальцами стихает неровный пульс.

Действую в верном направлении! Хороший признак.

– Хватит на обоих, – пробормотал я не то кусту, не то самому себе.

Радован стоял рядом и помалкивал. Он давно смекнул, что я умею с землей и зеленью то, чего сам он не понимает. Раньше он так и норовил лезть под руку, но сейчас лишь молча наблюдал со стороны.

Сняв избыток, я переменил руку и пустил живку обратно, но уже со знанием дела, ровным неспешным ручейком, направляя её прямо в стык, в те порванные жилки, что не могли окончательно срастись. Будто шов на разошедшейся ткани подравнивал, стежок за стежком.

Тут требовалась ювелирная точность. Лоб у меня взмок, хотя силы я почти не тратил. Просто ситуация была патовая, немного отвлекусь и всё испорчу. Только на этот раз ещё и другое растение погублю.

Узел под ладонью постепенно приобретал здоровый зеленый оттенок. Пятна на стебле поблекли, а мутная жидкость, вытекшая из стыка, стала засыхать.

/Распределение живки выровнено./

/Гибрид «Помидофель»: реакция отторжения снята./

/Стык повреждён, запущен активный процесс регенерации растительных тканей. Прогноз: прививка приживётся при умеренной подпитке живки./

Я выдохнул и убрал руку. Куст всё ещё выглядел жалко – томатная макушка висела словно флаг в безветренную погоду, листья так и не расправились. Но главное «Взор Фермера» показал ясно: жилки в стыке постепенно срастались заново, живка ходила по ним ровно. Мне удалось избежать отторжения.

– Ну вот, – я встал в полный рост и вытер лоб запястьем. – Вкладываешь силы, а получается вот такая шляпа.

Изменения на кусте были едва различимыми. Растение шло на поправку, но мой помощник этого не видел. Я немного приврал, чтобы оставить свою силу в тайне. Хоть Радован и был самым доверенным лицом на моей земле, но всё‑таки лучше о моих возможностях никому не знать.

– Да может ещё отойдет, – попытался меня подбодрить помощник. – Бывает же такое, что растение заболело, а потом на поправку пошло.

– Ну, остается только на это надеяться, – едва заметно улыбнувшись, ответил я. – Знаешь, что меня в этой ситуации больше всего забавляет?

– Что⁈ – недоумённо спросил Радован.

– Ты мне сам предложил его вырвать, а сейчас уже надеешься, что получится его выходить.

– Да ну тебя, Войцех! – надулся помощник. – Я просто хотел тебя поддержать. Да и что‑то самому захотелось глянуть на это растение. Помидоры сверху, а в почве клубни…

Радован мечтательно посмотрел куда‑то вдаль. Хоть он и был далек от фермерского дела, но я каждый раз умудрялся его удивить. Рассказывал ему о сложных вещах простым языком, что вызывало в моем помощнике искренний интерес к делу.

Да и знал он уже больше, чем среднестатистический батрак в округе. Особенно когда дело касалось использования изумрудного катализатора. В этом направлении Радован уже не допускал прошлых оплошностей, как тогда – с перевернутым ведром.

Наконец, уведомление об потенциальной опасности в интерфейсе пропало:

/Отклонение устранено./

/Получен опыт в навыке «Выращивание растений»: 80/400. Текущий уровень 8./

Тридцать единиц опыта? За прививку? Очень приятный бонус, хотя не сказать, что мне это просто далось.

Я ещё раз осмотрел куст. Поправится, но на это потребуется время. Прививка пока что слабая, нянчиться с ней придётся: подкармливать понемногу живкой и следить, чтобы снова помидор с картофелем конфликтовать друг с другом не начали.

Зато если приживется как надо, то можно будет неплохо так заработать в перспективе. Сдавать помидоры в чистом виде – сомнительная идея, а вот сделать из него кетчуп или ещё что‑нибудь поинтереснее, что долго может храниться – отличный вклад в будущее развитие моего хозяйства.

С помидофелем я разобрался, и наконец‑то дошли руки до дела, которое мне приходилось откладывать уже не один день. Точнее, не до дела, а до нового питомца – живкогрыза.

Чёрный, мохнатый зверек размером с енота, с длинными ушами и гибким хоботком, которым он высасывал живку прямо из зерна. Я отбил его у Казимира Корна, который вряд ли бы стал с ним заморачиваться, как я. Просто бы пустил его на зимние рукавицы или хорошую шапку.

Я же приволок его домой и приручил с помощью «Связи Живки». А вот что с ним делать – так и не придумал. Просто не мог понять, к чему его приспособить.

Этот зверек питается зерном – вытягивает из него живку, оставляя пустую, выеденную шелуху. Но кормить дармоеда ради потехи я не привык. На фермерском дворе каждый рот должен отрабатывать своё место, будь то курица, коза или вот такой ушастый вредитель с хоботком.

Да, он успел себя зарекомендовать с хорошей стороны. Ведь благодаря ему я смог найти споры грибов, которые прошлый владелец тела так и не смог вырастить. Это помогло мне недавно вылечить утят от фронтирных клещей. Но в целом от него пользы никакой не было. Только зерно жрет как не в себя.

Найти живкогрыза мне не составило труда. Он постоянно ошивался около амбара, ожидая, что Элиза в очередной раз его подкормит. Только в этот раз я решил устроить небольшой эксперимент.

Я высыпал ему на дощечку разного зерна: пшеницу, ячмень, остатки гороха, и сел рядом на корточки, наблюдая, что дальше будет. Прежде всего мне хотелось понять одну важную деталь. Он жрёт всё подряд или отдает чему‑то предпочтение?

Мои догадки в скором времени подтвердились. Зверек был предельно избирательным.

Живкогрыз деловито тыкался хоботком то в одно зёрнышко, то в другое, какие‑то отбрасывал лапкой, не удостоив даже понюхать или немного «пожевать», если его своеобразную манеру потреблять пищу так можно назвать.

К некоторым зернышкам он с пристрастием присасывался. Я внимательно следил за ним с помощью «Взора Фермера». Те зёрна, что зверёк отбрасывал, были бедны на Живку, иные и вовсе залежавшиеся, только обычный человек это на глаз не определит. Сортировал, паршивец. Отбирал лучшее, как заправский хозяин на семенном ряду.

– Ишь ты, – сказал я вслух. – Ты, выходит, в зерне понимаешь побольше любого фермера.

Предположение зародилось в голове спонтанно. Если зверек чует, где живки много, а где её практически нет, так его на отбор посевного материала можно поставить. Высыпал ему зерно на пробу, а он отберёт самое лучшее. Только есть один нюанс – нужно отучить его есть во время «экспертизы».

Живкогрыз, наевшись, не угомонился. Соскочил с доски, прошмыгнул мимо моих сапог и побежал через двор, на край участка, где у меня успели вырасти обычные сорняки. Руки всё не доходили выкосить. Я хотел позвать его к себе обратно, да любопытство взяло верх. Куда это он намылился, сытый‑то?

Зверёк нырнул в сорняки. Я подошёл, раздвинул сапогом жёсткие стебли. Живкогрыз рылся в палой листве у самого корня старого репейника, разгребал прелую труху лапками, тянулся хоботком вглубь и насвистывал своеобразную мелодию. Словно птичка. Так он не свистел даже над зернами пшена, которые я недавно успел вывести.

– Чего ты там ищешь? – разгребая листву рукой, я сел рядом.

Меж старых полусгнивших листьев лежало одно семечко. И было оно такое, какого я отродясь не видел. С ноготь большого пальца, формой вроде каплеобразное. Живкогрыз тянулся к нему, дрожал весь, но больше всего меня поразило, что он не пытался его съесть. Чуял, видать, что не по зубам ему такое, что это не корм. Просто нашёл и привёл.

Совпадение или целенаправленное действие с его стороны? Не могу сказать, потому что связь между нами была ещё слабой.

Я поднял семечко на ладонь. И тут «Взор Фермера», который я держал наготове, наконец зацепился за него. Перед глазами развернулось системное уведомление:

/Семя неопознанного вида./

/Происхождение : Неизвестное. В известных хозяйству культурах отсутствует./

/Насыщенность Живкой : высочайшая (редкость)./

/Жизнеспособность : Сохранена. Семя находится в состоянии глубокого покоя./

/Свойства : не определены – требуется проращивание./

/Особое : Семя реагирует на концентрацию Живки в почве. Для всхода нужна земля, богатая Живкой выше обычной./

/Примечание : единственный известный экземпляр./

Я перечитал дважды. Сердце ёкнуло, как у мальчишки, нашедшего на улице крупную купюру. Хм, неопознанный вид? Да ещё и не значится в хозяйстве – стало быть, ни в каких реестрах. Я сейчас, видимо, сделал открытие в ботанике.

Дикое семя, насыщенное живкой под завязку, какого свет не видывал. И в руках у меня оно одно‑единственное на всём мире.

– Как же ты его нашел, а? – пробормотал я. – Просто лежал под репейником…

Живкогрыз, услыхав похвалу в моём тоне, прямо раздулся от важности. Засеменил вокруг моих сапог, задрав хоботок. Гордился находкой, ждал, что хозяин оценит. И я по‑настоящему оценил. Подхватил зверька свободной рукой, поднял к лицу, потрепал по спинке.

– Ну, дружок, – сказал я ему, – За такую находку тебе мешка хорошего зерна нового сорта пшеницы будет мало. Это ж надо, какой чуткий нюх у тебя.

Зверёк жмурился под моей ладонью, тёрся хоботком о большой палец. Я стоял посреди двора, наглаживая с разных сторон ушастого, разглядывал диковинное семя на ладони и прикидывал уже наперёд: если он раз такое нашёл, так, может, и ещё что‑то откопает?

Целенаправленно отправлять его на поиски по зарослям сорняков, по старым залежам в лесу. Может быть, наберёт мне со временем целую горсть невиданных семян. Это ж не зверёк – это настоящий клад на четырёх лапах.

И вот за этим‑то занятием меня и застукал Корнепий.

Крот вылез из своего основного хода, который как раз находился на краю участка. Высунул морду, поводил носом из стороны в сторону и замер, уставившись на меня своими плохо видящими глазами. Только Корнепий получает большую часть информации, ориентируясь на слух.

И он всё прекрасно понял, что я нянчу живкогрыза как маленького ребенка. Вся хозяйская ласка достаётся прямо сейчас не ему.

Корнепий обиделся. Иначе и не скажешь. Он был будто пёс, у которого на глазах гладят чужую собаку.

– А, и ты вылез, – не отрываясь от семечка, сказал я ему. – Погоди, разберусь с находкой и тебя поглажу.

Только вот Корнепий ждать не желал. Его это ситуация, видимо, очень сильно задела. До глубины души. А душа, думаю, у него была.

Он побежал ко мне через весь двор, переваливаясь с лапы на лапу. Ткнулся мордой мне в сапог. Раз, другой, так настойчиво и требовательно. Я машинально отодвинул ногу. Тогда крот зашёл с другого бока и принялся рыть. Прямо тут, посреди зарослей сорняков.

Корнепий выбрасывал землю комьями из‑под лап, явно демонстративно, будто говоря мне: гляди на меня, хозяин, гляди, как я работаю, я тоже хорош, я тоже полезен.

– Корнепий, ты чего делаешь? – я опешил. – Зачем ты мне тут решил яму выкопать?

По тропинке, которая шла неподалеку, часто проходил мой сосед‑птичник Бажей. Ещё не хватало, чтобы он здесь упал и шею себе свернул.

А Живкогрыз, мелкий паршивец, тут же смекнул, что соперник пытается посягнуть на его территорию – на хозяйские руки. Только вот Корнепия взять в руки была задача не из легких. Только вот кому из них это объяснишь⁈

Он начал дергаться у меня в руках туда‑сюда, высунул хоботок и зашипел‑засвистел на крота сверху вниз, грозно, как только мог. Мол, моё это место, моя похвала, проваливай в свою нору.

Этого Корнепию хватило. Он бросил рыть, вскинул морду к зверьку и подался вперёд, угрожающе ощерив свои землекопные лапы. Живкогрыз в ответ заёрзал, пытаясь выскользнуть из моей руки и кинуться на обидчика сверху. По связи от обоих хлынули напряженные эмоции: у одного злость, у другого ревнивая обида, что у меня в висках застучало.

– А ну стоять! – рявкнул я, перехватывая Живкогрыза покрепче и отступая на шаг, чтобы не допустить драки. – Перестаньте! Оба! Ишь, решили драку здесь устроить.

Мелкий зверёк рвался из рук, Корнепий пытался подцепить его снизу, при этом не задев меня. Я уже понимал, что добром это дело не кончится: либо мелочь пузатая цапнет за нос Корнепия, либо он его одним ударом лапы пришибет. Семя я зажал в кулаке, боясь обронить в этой кутерьме, и оттого был как без рук – одной‑то много не наразнимаешь.

– Элиза! – крикнул я в сторону дома. – Элиза, поди сюда, живо!

Сестрёнка вылетела на крыльцо, испуганно воскликнула, увидев происходящее, и кинулась через двор, на ходу подбирая подол платья. Она‑то этих двоих разводить наловчилась лучше меня. Крот к ней привязался с первого дня её приезда.

– Корнепий! – Элиза встала между мной и ним, загородила его собой от зверька, обхватила тёплую мордашку живкороя ладонями. – Ну ты чего, ну чего ты? Тихо, тихо, маленький.

Крот под её руками сразу сбавил пыл. Поводил носом, ткнулся ей в колено и обиженно засопел, но напирать перестал. А я тем временем отнёс шипящего живкогрыза подальше, к доске с зерном, и опустил туда – на, мол, заешь обиду. Зверёк, оказавшись над любимым пшеном, малость поостыл, хотя нет‑нет да и косился через двор на соперника.

Разведённые по углам, оба угомонились. Я перевёл дух, разжал кулак – семя было на месте, целое. Сунул его в нагрудный карман, от греха подальше, и присел рядом с Элизой и живкороем.

– Ну и что это было? – спросил я, оглядывая разрытый двор.

Элиза гладила крота по спине, и тот млел под её рукой, забыв уже про всю обиду.

– Так ревнует же, – сказала она просто, будто это любому ясно. – Ты с ушастым возишься, хвалишь его, на руки взял. А Корнепия и не глянул. Вот он и обиделся. Он же у тебя первый на участке появился, привык, что ты только с ним общаешься.

Я хотел было отмахнуться – мол, выдумки, зверь же, какая в нём ревность, – да осёкся. Поглядел на крота. А ведь и впрямь. Он не за корм лез, не за место – он лез ко мне. Видел, что хозяйская ласка вся утекает к новенькому, и не стерпел. Рыл двор не назло, а чтоб показаться: вот он я, гляди, я тоже работник, я тоже твой. Как ребёнок, у которого брат родился, а тот тянет родителей за рукав: на меня, на меня посмотрите.

Я протянул руку и положил ладонь Корнепию на спину, рядом с Элизиной. Крот напрягся было, потом учуял через связь, что хозяин не серчает, и расслабился, привалившись ко мне боком, засопел уже довольно. Простил, стало быть.

– Виноват, Корнепий, – сказал я ему, потрепав по загривку. – Заработался с новеньким, тебя вниманием обделил. Это совсем не дело. Ты же у меня первый напарник, этого у тебя не отнять.

Посидели мы так втроём: я, Элиза да притихший Корнепий посреди разрытого двора. Живкогрыз поодаль доедал свою пшеницу, успокоился и он. И подумалось мне, что завёл я в хозяйстве не просто двух зверей, а двух работников с норовом, у каждого своя гордость, и обходиться с ними надо по уму – не обделять ни того, ни другого, не то перегрызутся за хозяйскую руку.

– Слушай, Элиза, – поднимаясь и отряхивая колени, сказал я. – Раз такое дело, будем им по очереди внимание уделять. И Корнепию, и ушастому. Чтоб ни одному обидно не было.

– А я помогу! – тут же вызвалась сестрёнка. – Я Корнепия беру на себя, а ты с ушастым возись, раз он тебе семена ищет.

– Идёт, – усмехнулся я.

Я достал из кармана диковинное семя, повертел перед глазами. Единственное на свете. И ведь нашёл его не я, со всем моим «Взором», – нашёл ушастый недоразумение, которого я держал за дармоеда.

– Ну а тебя, – сказал я живкогрызу, и тот навострил уши, – тебя я завтра к работе пристрою. Поглядим, чего ещё ты мне нароешь. Коли такое из‑под одного репейника достал, так что ж под другими лежит?

Зверёк свистнул – то ли согласился, то ли просто доволен был, что про него вспомнили. А я глядел на семя и уже представлял, как высажу его в самую жирную, самую напитанную живкой землю, какая у меня есть, и буду ждать, что из него полезет. Неопознанный вид. То‑то будет загадка.

– Хвала Богам, господин Мейер! Вы живы! – услышал я знакомый голос из‑за спины.

Я повернулся и увидел перед собой Бажея. На нем совсем лица не было. Он смотрел на меня так, словно я долгое время числился без вести пропавшим и внезапно нашелся.

– Добрый день, Бажей, – поприветствовал я соседа. – Ну а что мне будет? Я вроде на здоровье никогда не жаловался.

– Да дело не в этом, – вытирая глаза от слёз, сказал птичник. – Просто мне сон сегодня такой нехороший приснился с вашим участием, что я уже думал, что вас нет в живых…

По моей спине невольно пробежал холодок. Потому что сны у Бажея были вещими, по крайней мере, два – точно. Так что ему приснилось?