Текст книги "Системный фермер. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Майоров

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 69 страниц)

Телега катила вверх по извилистым улочкам, и город разворачивался передо мной во всей своей пестроте. Я вертел головой, разглядывая лотки торговцев, вывески цирюлен, снующих туда‑сюда горожан.

Наконец улица в последний раз круто пошла вверх и вывела нас на широкую площадь, мощенную белым камнем. Беатрис натянула вожжи, и телега остановилась.

– Видимо, приехали, – сказала она.

Да. Приехали. И предчувствие у меня отвратительное. Граф странно себя повёл, когда ни с того ни с сего запросил от меня лекцию.

Так потом ещё и письмо пришло с предупреждением. Якобы, мне стоит быть начеку.

Что ж… Полагаю, сегодняшний день обещаем быть интересным!

Глава 10

Резиденция графа расположилась на вершине холма, и я ожидал увидеть крепость с зубчатыми деревянными стенами, как и подобает родовому гнезду. Но передо мной открылась совсем другая картина.

Двухэтажный особняк из светлого камня, высокие окна, колонны у парадного входа. Вокруг участка – ухоженный сад: подстриженные кусты, цветущие яблони и груши.

– Богато, видимо, живёт, – спрыгивая с козел, отметила Беатрис, – Ничего подобного в жизни своей не видела! Это же сколько мастеров в этот дом труд свой вложили⁈

Да, выглядел особняк графа достаточно необычно для этих земель. Всё удивление Беатрис было обусловлено тем, что она родилась и выросла в лесу. Ей максимум доводилось видеть избы в Преславице, не больше. А здесь целое поместье, с порога которого начинается новый мир.

– Думаю, немало, – едва заметно усмехнувшись, ответил я.

Я слез следом, разминая ноющую спину, и осмотрел двор. У парадного входа застыли двое слуг в одинаковой одежде. А чуть в стороне, у коновязи, о чем‑то громко разговаривали трое крепких мужиков. Вполне возможно, что это охранники поместья. У каждого из них висел короткий меч на поясе.

К нам уже спешил толстый мужичок в строгом сюртуке.

– Господин Мейер! Граф ожидает вас. Прошу, оставьте телегу, о ней позаботятся слуги. Ваша спутница может подождать в столовой, ей подадут обед.

– Она пойдёт со мной, – отрезал я.

– Как будет угодно. Прошу за мной, – не стал спорить консьерж графа.

Мы двинулись по дорожке к крыльцу. И вот тут, проходя мимо коновязи, я зацепился взглядом за светлое пятно.

На дальнем столбе висел прибитый лист бумаги. Кривой портрет, неумелая мазня, один глаз выше другого. Я узнал его сразу.

«Разыскивается беглый каторжник Радован Вуйчик. Вознаграждение – десять зиллингов».

Только эта листовка была не такой, как деревенские. На ней, в самом низу, шла приписка:

«Доставить живым. Цена обсуждается отдельно. – Р. ф. В.»

«Р. ф. В.» – это же Родерик фон Вальде. Почему граф ищет моего помощника? Такое впечатление, будто он перешёл ему дорогу. Но о таком Радован ни разу не рассказывал. Да и опасным преступником он не является. К чему всё это? Пока что не понимаю.

Консьерж провёл нас не в дом, а через боковую арку, ведущую в просторный внутренний двор позади особняка. И здесь меня ждал новый сюрприз.

Под раскидистыми грушами были расставлены длинные деревянные скамьи. На них уже сидели, судя по всему, землевладельцы округи. Десятка три, не меньше.

– Граф распорядился собрать всех заранее, – пояснил консьерж. – Чтобы вы, как закончите беседу с его сиятельством, сразу могли начать.

Беатрис устроилась с краю, на самой дальней скамье. Я поднялся на помост, окинул взглядом собравшихся.

Тридцать пар глаз уставились на меня. В них читалось всякое: и недоверие, и зависть. Ведь перед ними стоял тот самый Войцех Мейер, что вырастил картошку с два кулака величиной на маленьком участке.

Я заранее решил, о чём буду говорить, а о чём – промолчу.

Рассказать им про «Взор Фермера», которым я вижу, сколько живки в каждом клочке земли, я не мог. Не мог объяснить, сколько воды нужно конкретному кусту, и сколько катализатора всыпать в лунку, чтобы не сжечь клубень. В этом и был весь мой секрет.

Так что я дам необходимые знания для выращивания. Но урожая как у меня – с клубнями в два кулака, им не получить. В этом, увы, я помочь им не могу.

– Доброго дня, – начал я. – Меня зовут Войцех Мейер, хозяин сорок седьмого участка. Граф просил рассказать, как я выращиваю картофель.

По рядам прошёл шёпот. Я уловил разговоры среди первых рядов. Землевладельцы думали, что я гораздо старше. Вид молодого фермера их смутил. Думают видимо, почему какой‑то молокосос сумел вырастить несколько тонн картошки, когда у них такое не получается.

– Я использую метод мульчирования. Именно благодаря нему у меня получается вырастить такой крупный картофель, – начал объяснять я.

– Первый раз о нем слышу, – сказал тучный бородатый мужчина с хриплым голосом. – В чем его суть?

Не буду петь дифирамбы в свою честь, но вряд ли кто‑то в империи знал про него. Иначе подобных проблем с выращиванием картофеля у людей бы не возникло.

– Лето очень жаркое, солнце светит так, что превращает землю в камень. Картофелю просто некуда расти, тем более, если вы закопали его глубоко. Я вам скажу больше – его вообще не нужно погружать в землю.

– А как же он тогда расти начнет? – воскликнул землевладелец со второго ряда.

– Если бы меня не перебивали, то уже давно бы всё рассказал, – не удержался я, и окинул взглядом всех своих коллег. – Слой сорняков или соломы защищает молодое растение от перегревания. И этого слоя достаточно. Картофель в таком случае просто раскладывают на земле.

Теперь зал стал меня внимательно слушать. Я объяснял просто, на понятном для любого человека языке: как отбирать клубни на семена, зачем нужен слой из соломы, как он защищает от палящих солнечных лучей и удобряет почву за счет перегнивания.

– Теперь про катализатор, – заявил я. – Многие думают, что достаточно сыпать побольше, чтобы растение быстрее выросло, но это – большая ошибка.

– А сколько ж сыпать‑то? – подал голос мужик из третьего ряда.

И вот тут я им правды не скажу. Потому что я смотрю на землю и вижу в точности до грамма сколько удобрения необходимо добавить.

– Понемногу, – ответил я. – Щепотку на лунку, не больше. И главное не забывать добавлять воду. Полведра на каждую щепотку. Удобрение всю воду из земли высасывает, растение проходит несколько этапов за короткий промежуток времени.

Я говорил ещё долго: про окучивание, про зольный щёлок от полосатика, про то, что нельзя сажать картошку на одном месте год за годом.

Наконец вопросы пошли на убыль. Я уже хотел закругляться, как с задних рядов поднялись двое.

Один – щуплый, с лисьим лицом и бегающими глазами. Второй – в дорогом тёмно‑зелёном кафтане, с аккуратной бородкой.

Казимир Корн и Юлиан Вернер.

Эти двое здесь? Вместе?

Совсем недавно они были по разные стороны баррикад. Вернер скупал работников, чтобы задушить нас всех, а Корн был со мной в союзе. А теперь они стояли плечом к плечу, и по тому, как Корн чуть подался за спину Вернера, признавая за тем главенство, я понял – расклад переменился. Бывшие враги снюхались против меня.

– У меня вопрос не про выращивание картофеля, – Вернер говорил вкрадчиво. Он обвёл рукой притихших землевладельцев, играя на публику. – Как интереснь получается… Этот человек учит вас беречь землю, а сам чужие поля водой заливает.

Корн рядом мелко закивал, водя нижней челюстью из стороны в сторону.

– Половину моих снесло водой, – проскрипел он. – А всё почему? Потому, что господин Мейер старую дамбу обрушил. Как теперь отчет в земельное Бюро подавать? Объясните?

По двору пошёл ропот. Вот зачем эти двое тут сидели в тени и ждали, пока я закончу. Дамбу и впрямь обрушил Иржи по моему указанию, иначе пожар выжег бы пол‑округи вместе с лесами. Но эти двое подавали дело так, будто я просто взял и затопил соседей из вредности.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но меня опередили.

– Господин Вернер. Господин Корн.

Голос прозвучал негромко, но двор разом притих. Опираясь на трость, вышел граф Родерик фон Вальде. Я и не заметил, когда он успел появиться.

– Прежде чем требовать ответа, – мягко продолжил граф, – Неплохо было бы вспомнить, что было до потопа. А был пожар. Господин Мейер пожертвовал старой дамбой, чтобы пустить воду наперерез огню. Да, вашу землю затопило. Но это малая цена за стихийное бедствие. Так что вместо того, чтобы точить друг на друга зубы, вам бы впору сесть втроём и договориться, как ту дамбу заново отстроить.

Я стоял и не верил своим ушам.

Граф меня защищал. Знал про пожар, про дамбу, про то, почему я это сделал. И повернул всё дело так, что нападки Вернера и Корна разом оказались нелепыми.

Вернер скривил свою физиономию в кислую мину, но возразить не решился. Корн зыркнул на него, потом на графа и благоразумно прикусил язык. Землевладельцы на скамьях зашумели уже иначе – кто‑то одобрительно закивал, до них дошло, от какой беды я их, выходит, уберёг.

Но мне от этой ситуации спокойнее не стало.

С чего бы вдруг графу меня защищать? Передо мной ведь тот самый человек, про которого в письме чёрным по белому было написано: «фон Вальде – не тот, за кого себя выдаёт». И этот опасный человек только что прилюдно вступился за меня против двоих соседей, которые сами дали согласия на разрушение дамбы.

Вокруг меня сплетается какой‑то клубок интриг. И пока что у меня слишком мало фактов, чтобы понять, чьей стороны мне стоит придерживаться. Я ведь до сих пор не знаю, кто и зачем прислал мне то письмо с предупреждением.

– Вся империя рассчитывает на вас, – подытожил граф. – Я не просто так собрал вас здесь. Вы должны сотрудничать друг с другом и помогать, а не вести грызню из‑за каких‑то мелких проблем.

Да, интересно он, конечно придумал. Это нужно обладать недюжинной долей самоотверженности, чтобы работать на общее благо. Человеку сколько не дай, а ему всё равно мало будет.

– Ситуация в столичном округе не изменилась? – поинтересовался землевладелец со второго ряда, явно желающий перейти ближе к сути.

– Стала только хуже, – хмуро ответил граф. – Император даже думает о переносе столицы в другие земли.

– Серьезно? – искренне удивился тучный мужчина с хриплым голосом.

– Да, потому что эти земли ни на что негодны. На них ничего нельзя вырастить. Сколько бы люди не пытались что‑то посадить – ничего не растет. А надеяться на поставки с фронтира – идея сомнительная. Не потому, что ваша работа не приносит пользы. Просто несоизмеримые объемы потребностей, которые государь мог бы решить, находясь в месте с плодородными землями.

Хм, значит феодальная система империи находится под угрозой. Предположу, что столица располагается на берегу реки. Местность – одни равнины. Самое то, чтобы заниматься сельским хозяйством. Только вот земля не дает своих плодов. Поэтому решение государя вполне логичное.

Только вот причину точную, судя по всему, никто не знал. Хоть в пору приехать в столичный округ на пару дней, чтобы самому оценить проблему.

– Это же ведь из‑за чернокнижников? – задал вопрос один из присутствующих. – Если люди оставят центральный округ, то враги легко перейдут в наступление.

– Надеюсь, что до этого дело не дойдет, – хмуро ответил граф. – Поэтому нам надо приложить все усилия, чтобы государь остался на своих землях. Обеспечить весь центральный округ провизией. Оставьте все конфликты ради общего блага.

Вскоре Граф объявил, что на сегодня официальная часть окончена, после чего пригласил всех к столу отведать вина да закусок. Землевладельцы потянулись с лавок, обсуждая на ходу свежие новости.

Я остался стоять на помосте, перебирая в голове всё, что сейчас случилось. Вернер и Корн объединились. Сомневаюсь, что слова графа на них произвели хоть какой‑то эффект.

Двое из четырёх соседей теперь против меня. Бреннер, мой единственный союзник, на лекцию даже не явился – и я невольно поймал себя на скверной мысли: а не переметнулся ли и он на их сторону? Кто знает, что эти двое могли ему наплести или посулить.

– Его сиятельство велел передать это, – обратился ко мне консьерж.

Он сунул мне в руки небольшой холщовый мешочек, перевязанный бечёвкой.

– Тот самый новый сорт, – сказал консьерж. – Его сиятельство уверен, что в ваших умелых руках он покажет себя наилучшим образом.

Он коротко поклонился и пошел на банкет.

– Ну и денёк, – выдохнула Беатрис. – Я думала, тебя те двое прямо там и сожрут. А граф‑то за тебя вступился. С чего бы?

– Вот и я думаю – с чего бы, – пробормотал я, развязывая бечёвку.

В мешочке лежал картофель. Мелкий, чуть крупнее лесного ореха. Я взял один клубень и изучил его с помощью навыка «Взор Фермера».

Перед глазами всплыли строчки:

/Объект : Картофель «Столичный скороспелый» (Селективный сорт)/

/Особенность : Аномально быстрый цикл созревания. Время до сбора урожая сокращено на 60%./

/Дефект сорта : Генетический предел размера клубня. Куст компенсирует размер количеством – даёт вдвое больше клубней./

/Потенциал : Не реализован./

Я медленно перекатывал мелкий клубень в пальцах.

Вот оно что…

Столичные ботаники вывели сорт, который зреет вдвое быстрее обычного. Мечта для голодной империи – успеть снять как можно больше урожая за жаркое лето. Но за скорость решили заплатить размером, всё равно мелочь растет. Сколько его ни подкармливай удобрением, ни поливай, а крупным он не станет.

Но я смотрел на этот невзрачный клубень, и в голове уже появился план. У меня картофель растет медленно. А вот этот сорт – мелкий, но скороспелый и плодовитый.

А что, если их скрестить? Если взять от столичного сорта его бешеную скорость и плодовитость, а от моего – размер клубня? Получить картофель, который растёт быстро, дает больше клубней, так ещё плюс ко всему и крупных!

Такого нет ни у графа, ни в столице, ни у кого‑либо во всей империи.

– Чего это ты так ухмыляешься? – покосилась на меня Беатрис. – Мешок гнилой картошки тебя так развеселил?

– Это же посевной материал, – я затянул бечёвку.– Попробую вырастить. Уверен, из него можно получить что‑нибудь интересное!

* * *

После лекции и банкета мы поехали на рынок. Беатрис осталась охранять телегу. А я пошел смотреть, что продают местные торговцы. В скором времени я собираюсь посадить пшеницу. И, думаю, пора начать разводить животных. Начну с птицы, а дальше уже можно и тех же коров, к примеру, завести.

На рынке было шумно: скрип телег, крики зазывал, тесно как в банке с селедкой, того и гляди кто‑нибудь кошель с пояса срежет.

Я пробирался между рядами, высматривая, где торгуют птицей. Поначалу думал взять цыплят, но пока шёл, передумал.

Утка! Вот что мне нужно.

Птица неприхотливая, на воде кормится сама, растёт быстро. А мясо у неё жирное, сытное. С моим‑то картофелем приготовить – самое‑то.

Птичий ряд я нашёл по кудахтанью и квохтанию птиц. И тут меня ждал сюрприз. За одним из прилавков, заваленным клетками, стоял знакомый мужик.

– Бажей? – я аж остановился.

Сосед поднял голову, прищурился и расплылся в улыбке.

– Господин Мейер? Вот так встреча! Хвала Богам за всё! – он весело засмеялся во весь голос. – А я, видишь, торгую помаленьку.

Чего на прилавке Бажея только не было: готовые к приготовлению пищи тушки птицы, ящики с яйцами, а в стороне – связки перьев и пуха.

– Перья‑то зачем? – не удержался я.

– Что значит зачем? – Бажей почесал свой воспаленный нос. – Пух на перины, барыни столичные за него хорошо платят. Всё в дело пойдет.

Хозяйственный мужик, ничего не скажешь. Из всего умудряется выгоду выжать.

– Тебе чего надо‑то? – Бажей уже перешёл к делу. – Цыплят возьми! – Он подтянул клетку, в которой пищали жёлтые комочки. – Несушки знатные вырастут, по два яйца в день будут нестись.

– Не, цыплят не надо, – покачал я головой. – Мне утята нужны.

– Утята? – Бажей удивлённо вскинул брови. – Это с чего вдруг? С курами‑то проще.

– А мне утка милее, – усмехнулся я. – Мясо у неё жирное, сытное. Вот честно тебе скажу, Бажей, давно уже жареной утки с картошкой не ел.

И ведь я не соврал. С прошлой‑то, городской жизни не пробовал. А желудок при одной мысли болезненно заурчал.

– А вы оказывается – гурман, господин Мейер! – Он отсмеялся и махнул рукой. – Ладно, есть у меня утята. Сколько брать будешь?

– Тридцать давай.

– Тридцать? – сосед оценивающе глянул на меня. – Ничего себе! – Бажей деловито принялся отлавливать утят из большого загона и стал пересаживать их в крепкую деревянную клетку. Жёлто‑бурые комочки пищали и копошились. – Поставь им в клетку миску с водой – до участка далеко ехать. И зерна купи, дроблёного. Вон, у Захарихи в конце ряда возьмёшь, я у неё в последнее время беру.

Я расплатился и за зерном сходил к той самой Захарихе. Взял мешок дроблёнки. Ведь я пшеницу ещё не вырастил – нужно чем‑то то птицу кормить. Утятам в клетку пристроил плошку с водой, чтоб не передохли по дороге. Птенцы тут же сунулись в неё клювами, забарахтались.

Дело сделано, теперь можно возвращаться домой. Я пошел в сторону телеги, прикидывая, где утят на участке поселить. Да и занять кого‑нибудь это работой. Не будет же Радован ходить их на озеро пасти.

И тут на меня кто‑то налетел.

Толчок был резкий, плечом в бок. Кто‑то юркий пронёсся мимо, едва не сбив с ног. Я качнулся, чуть не выронил клетку, утята возмущённо заорали.

– Куда прёшь, балбес! – рявкнул я ему вслед.

Но фигура уже растворилась в толпе. Ни лица, ни роста толком не разглядел. Мелькнул серый капюшон, и всё. И тут меня будто холодной водой окатило.

Карманник!

Я тут же сунул свободную руку за пазуху, к кошелю. Сердце ёкнуло – обчистили, как пить дать, ловкач рыночный. Старый трюк: налететь, толкнуть, пока человек ошарашен и обшарить карманы.

Но пальцы нащупали кошель на месте. Целёхонький, тугой от монет.

Я нахмурился, выдохнул с облегчением – и тут же насторожился снова. Деньги на месте. А пальцы наткнулись на что‑то лишнее. Бумага. Сложенный вчетверо лист, которого минуту назад в кармане не было.

Я медленно вытащил его. Опустил клетку с утятами на землю и развернул. Тот же самый почерк.

И не украл у меня вор ничего. Наоборот – подложил.

«Вижу, лекция прошла гладко. И граф был любезен, не так ли? Не обманывайся его любезностью. Сегодня он спас тебя от двух мелких шавок лишь потому, что приберёг для себя. Ты ему нужен живым. А вот с писарем твоим он обойдётся иначе. Поторопись домой, Войцех. Стража уже в пути».

Я стоял посреди гудящего рынка, сжимая в руке листок. Сразу после лекции. Эта неизвестная знала, что я был у графа. Знала, как всё прошло. Знала про Вернера с Корном, про то, что граф меня защитил. Знала даже про Радована и стражу.

Кто‑то следил за мной всё это время. Был там, в поместье, видел всё своими глазами. И теперь подослал ко мне на рынке своего человека, чтобы сунуть это письмо в карман.

Я лихорадочно завертел головой, оглядывая толпу. Серый капюшон, серый капюшон… Куда там. Сотни лиц, сотни спин, рынок кипел, как муравейник. Тот, кто подбросил письмо, давно растворился в этой каше.

«Стража уже в пути».

Вот эта строчка озадачила меня сильнее всего.

Если письмо не врёт – а до сих пор оно не врало ни разу, – то прямо сейчас, пока я тут торгуюсь за утят да слюни на жареную утку пускаю, графская стража едет к моему участку. За Радованом.

А Радован там один. Один на один со стражей, с бумагами на арест и десятью зиллингами вознаграждения за свою голову.

– Беатрис! – заорал я, подхватывая клетку, и рванул через толпу к телеге, расталкивая зевак. – Беатрис, бросай всё, едем! Гнать надо, что есть духу!

Утята в клетке оголтело верещали, бились о прутья. Мешок с зерном бил по боку. А я бежал, и в голове билась одна‑единственная мысль.

Только бы успеть.

Глава 11

Пока я продирался сквозь рыночную толчею, прижимая к груди клетку с верещащими утятами, Беатрис уже отвязала лошадь от коновязи и разворачивала телегу, не обращая внимания на ругань торговцев.

– Распугала всех покупателей! – прохрипел купец.

К тому времени, как я добежал и положил клетку в кузов, лошадь стояла мордой к выезду с рынка. Колёса загремели по брусчатке.

– Куда? – бросила Беатрис.

– На участок. Домой, – напомнил я.

– К чему такая спешка‑то? – девушка покосилась на меня, не отпуская вожжей. – Что стряслось?

– Нам нужно спасти Радована, – наклонившись к ней, прошептал я. – Долгая история. Я тебе всё расскажу, когда покинем город.

– Хорошо, – насупившись, кивнула девушка.

Записка от неизвестной доброжелательницы ясно давала понять, что на след моего помощника вышли. Значит, городская стража уже в пути. Видимо, лекция была своеобразным отвлекающим маневром. Но зачем?

Откуда граф фон Вальде пронюхал, что у меня на ферме окопался беглый каторжник? И зачем заниматься такими ухищрениями, чтобы до него добраться?

И тут я вспомнил – так граф ведь уже видел Радована! Стоял в метре от него, когда впервые рассказывал мне о предстоящей лекции. Видимо, сложил все возможные факты позже. После этой встречи. Вспомнил внешность, взглянул на плакат и догадался обо всем. Странно только, что он при этом хотел провернуть этот арест так, чтобы меня не оказалось на участке. Очень подозрительно.

– Беатрис, – мне пришлось повысить голос, чтобы хоть как‑то перекрыть громыхание телеги. – Сколько до дома по тракту?

– Часа четыре, если не спеша ехать. А что?

– А полевой дорогой? Верхом, налегке? – я перебирал все возможные варианты.

Она нахмурилась, прикидывая что‑то в уме.

– Часа за два, может, если срезать через посадки, а затем овраг объехать. Но телега там не пройдёт. Там сплошные колеи да ямы. Только верхом.

– Значит, телегу бросаем, – сухо заявил я.

Беатрис открыла было рот, но, поглядев на моё лицо, осеклась. Вопросов больше задавать не стала, видать, поняла, что дело нешуточное, а на объяснения нет времени. За то я её и ценил: где другая женщина извела бы меня причитаниями, эта молча делала, что нужно, а расспросы откладывала на потом.

Телегу мы оставили у Бажея. Я сунул ему в ладонь пару серебряных монет, наказал приглядеть за поклажей в телеге, а главное – за клеткой с утятами. Уж с птицами Бажей точно справится!

Верховую гнедую я держал как раз для таких вот случаев. В своё время не пожалел за неё денег и теперь радовался, что не поскупился. Беатрис вскочила позади меня, обхватила за пояс руками, и мы вылетели за городские ворота, оставив Острог‑На‑Выселках позади.

Полевая дорога шла вдоль засеянных наделов, петляя между густых посадок, что отделяли один участок от другого. Эти зелёные полосы тянулись вдоль трактов как живые изгороди. Землевладельцы сажали их от ветра. Сейчас они были мне на руку: за молодой листвой нас не разглядеть с большой дороги.

Примерно на полпути, когда мы вышли на пологий пригорок, Беатрис вдруг стиснула мой пояс так, что я едва не охнул, и зашипела в самое ухо:

– Стой! Придержи. Глянь левее, за деревья.

Я натянул поводья, и кобыла перешла на шаг, недовольно мотнув головой. Я повернулся, и взглянул туда, куда указывала охотница.

За полосой густых деревьев, на дороге, ведущей в Преславицу, медленно ползла повозка. Четыре человека. На солнце поблёскивали кованые наплечники. Теперь точно уверен, что это – городская стража. Особо никуда не торопятся, боятся повредить колесо телеги.

Значит, мы всё же успели их догнать.

– Тихо, – выдохнул я и покрепче перехватил поводья. – За деревьями они не должны нас разглядеть.

Мы замерли. Гнедая, почуяв наше напряжение, тоже притихла. Повозка стражников проехала мимо. Один из солдат что‑то эмоционально скандировал, другой гоготал в ответ. Они и не подозревали, что в полусотне саженей, за тонкой полосой посадок, стоит землевладелец, помощника которого они планируют арестовать.

– Уф, – Беатрис разжала пальцы. – Чуть не вляпались. Почему стража разыскивает Радована?

Скрывать эту информацию от девушки дальше смысла не имело.

– Радован – беглый заключенный, – ответил я. – Но он на самом деле не виновен, его просто подставили. Обвинили в воровстве в особо крупном размере, ну а он сбежал, осознав, что срок такой большой не осилит.

– Да уж… – покачала головой девушка. Она едва могла скрыть удивление. – Кто бы мог подумать, что твой помощник окажется бандитом с большой дороги.

– Я вот поэтому и не хотел ничего рассказывать, – с досадой усмехнулся я. – Устанешь потом всё объяснять. Радован – честный человек, который пострадал от рук правосудия. Надеюсь, теперь доходчиво объяснил?

– Прости, я просто пошутила, – нервно ответила Беатрис. – Не беспокойся. Я от этого к нему хуже относиться не стала.

– Ну, хотя бы на этом спасибо, – тяжело вздохнув, ответил я. – Теперь в какую сторону? Я по местным полевым дорогам ни разу не ездил.

– Надо ехать напрямую, – ответила девушка. – Я тебе покажу.

Я прикинул на глаз расстояние и скорость. Они едут медленно на тяжёлой повозке по разбитому тракту в объезд оврага. Если поднажму, обгоню их минимум на час.

– Держись крепче, – бросил я и вонзил пятки в бока гнедой.

На участок мы влетели взмыленные, опередив стражу с приличным запасом времени. Кобыла хрипела, бока её ходили ходуном, по шее стекала пена. Я спрыгнул с седла, едва не подвернув ногу о кочку, бросил поводья Беатрис и кинулся к дому, где обычно за столом горбатился Радован над своими амбарными книгами.

Дёрнул дверь. Пусто.

– Радован! – закричал я. – Чёрт тебя дери, ты где⁈

Тишина. На столе раскрытая книга, рядом высохшая чернильница, перо валяется наискось, будто брошенное второпях. Стул отодвинут. А самого помощника нет. Будто решил взять перерыв на десять минут, вышел и не вернулся.

Я выскочил обратно во двор, осмотрелся. У амбара заметил Иржи. Он сидел на пеньке, о чем‑то разговаривая со своими сыновьями‑близнецами.

– Радована не видал? – спросил я у военного инженера.

– Дык он вроде с утра тут крутился где‑то, – почесав затылок, ответил Иржи. – Провинился в чем‑то? Чего он вдруг тебе так срочно понадобился?

Я ничего не ответил на вопросы Иржи и метнулся в сторону просеки, где работают лесорубы.

– Где Радован?

– Не имею понятия, господин Мейер, – утерев лоб ладонью, ответил бригадир. – Мы его даже сегодня не видели.

Я обошел весь участок. Заглянул домой ещё раз, проверил сарай, зашел в амбар, где жила семья военного инженера. Радована нигде не было. Будто сквозь землю провалился!

Беатрис нашла меня рядом с амбаром.

– Ну? – с надеждой спросила она.

– Нет его. Исчез, никто его не видел, – подытожил я.

Она нахмурилась, осмотрела двор.

– Странно. А куда б ему деться‑то? Может, он просто в Преславицу ушел? – предположила Беатрис.

А ведь он действительно мог уйти… Точно! К своей подружке. Правильно, я ведь ему велел не посещать деревню. Но меня ведь дома нет. Никто за нарушение запрета по голове не треснет. Вот и убежал молодой на свидание. Либо же кто‑то его предупредил о том, что стража едет по его душу.

В общем, точно и не ясно, куда он пропал. Да и наводки у них никакой на него нет. По внешности его не узнаешь. Только если сам не сознается.

Стража прибыла, как я и рассчитал, спустя час с лишним. Я как раз отдышался, умылся у колодца и встретил их с самым простодушным видом, на какой только был способен.

Четверо служивых вразвалку слезли с повозки, разминая затёкшие от долгой тряски ноги. Старший – мордастый мужчина с реденькой рыжей бородой и брюхом, что нависало над поясом, – развернул бумагу с печатью.

– Мы ищем беглого преступника, – скользя глазами по строчкам, пробасил полный стражник. – Его имя – Радован Вуйчик. Осуждённый за… – он запнулся, разбирая чужие каракули, и махнул рукой. – Неважно. Он числится на вашем наделе, господин Мейер, помощником. Где он?

Я изобразил полное недоумение, словно и вовсе не понимал, о чем идет речь.

– Радован? – пожал плечами я. – Так уволился он давно. Месяца два уже прошло, если не меньше.

– Что случилось? – поинтересовался другой стражник.

– Не сошлись мы с ним характерами, – я раздражённо махнул рукой, изобразил досаду. – На самом деле просто повздорили из‑за жалованья. Радован от меня прибавки к недельному окладу требовал, а я не дал. Вот он и решил уволиться, не знаю даже, куда подался.

– Точно не знаете? – мордастый стражник прищурился.

– А я ему кто? Родственник? – я пожал плечами. – Может, в город уехал. Может, к другому землевладельцу в округе. Парень он смышленый – работу легко найдет.

– Мы заезжали в Преславицу. Его там нет. Даже у деда его были. Странный старик, – усмехнулся стражник.

Одуреть можно… Всё напутали! Сначала считали, что внук Витольда и беглый Радован – это два разных человека. Теперь всё смешали в одну кучу.

Скорее всего, дед Витольд даже не вспомнил о существовании Радована. Ну что ж, лучше алиби и не придумать. Витольд теперь толком и не помнит, был тут Радован или нет.

Старший сощурился ещё сильнее, явно мне не поверил. Но придраться было не к чему. Они прошлись по двору, заглянули домой, осмотрели сарай и амбар. Иржи и все остальные работники, надо отдать должное, дружно подтвердили: работал, мол, на моем участке такой человек, да исчез, давненько уж не видали его.

Послонявшись с полчаса и ничего не выудив, стражники сбились в кучку, долго разговаривали меж собой. Старший стражник что‑то чиркнул в своих документах, и они полезли обратно на повозку.

– Если объявится – донесите любому представителю закона, – бросил он напоследок. – За укрывательство беглого преступника, сами знаете, что бывает.

– Преступник? – наигранно удивился я. – Объявится – обязательно сообщу.

Повозка со скрипом развернулась и уехала прочь с участка. Иржи подошёл, оперевшись на костыль.

– Войцех, а чего это они Радована‑то ищут? Натворил он чего, что ли?

– Обознались, видать, – отмахнулся я. – С кем не бывает. Идите работайте.

Работники переглянулись, пожали плечами и вернулись к грядкам. А я остался стоять посреди двора, глядя в ту сторону, куда уехала повозка, и думал.

С Радованом, выходит, обошлось. Сбежал он или спрятался где поблизости – главное, не попался стражникам в лапы. А это куда лучше, чем если б его повязали да уволокли в кандалах в тюрьму. Оттуда уже не вытащишь.

Искать его прямо сейчас, поднимать лишний шум – только хуже сделаю. Привлеку лишнее внимание, наведу кого не надо на след. Пусть отсидится, выждет. А там разберусь – найду, спрошу, что к чему. Может, и впрямь придётся его вывозить отсюда подальше: за границу фронтира, в большой город, где чужому затеряться – что иголке в стоге сена. Спрятать у надёжных людей, новые документы оформить.

Клетку с птицей я первым делом отволок в тень, к колодцу, и сменил протухшую за дорогу воду. Утята извелись на жаре, сбились в дрожащий пушистый ком, тихонько попискивая. Я налил свежей воды в плошку, подсыпал дроблёного зерна, и выводок разом ожил – кинулись клевать, толкаясь и наступая друг другу на перепончатые лапы.

Потом пошёл искать Болеслава. Плотника нашёл за верстаком. Он обстругивал длинную доску плавными движениями, насвистывая что‑то себе под нос. У его ног валялась горка древесной стружки.