Текст книги "Системный фермер. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Майоров

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 69 страниц)

Системный фермер. Том 3

                                                                                                       

Глава 1

– На след? О чём ты говоришь? – переспросил я. – Кто вышел на твой след, Радован?

Хотя я уже понял, к чему он клонит.

Радован был беглым преступником. Мне не составило труда сложить пазл в единую картину. Вот только я уже хорошо узнал своего помощника. У Радована есть дурацкая склонность накручивать самого себя сильнее, чем требуется, и вовсю отдаваться паранойе.

Мы ведь на фронтире. Здесь найти беглого преступника весьма проблематично. Может, он просто раздул из мухи слона?

– Имперские дознаватели, – оглядевшись по сторонам, нервно ответил помощник. – Войцех, меня ищут! Понимаешь ты меня или нет?

Я нахмурился. В голове всё это укладывается плохо. Радован практически безвылазно сидел на моем участке. Да и в розыскном списке командира Гросса его имени не значилось – я сам его читал. Даже не смотря на то, что помощник сбежал с Гнусавым и Божидаром, которых потом вовсю искали. По идее Радован тоже должен был фигурировать в розыскном списке.

– Погоди‑ка, – перебил я помощника. – С чего ты вообще взял, что тебя ищут?

Вместо ответа он трясущейся рукой полез за пазуху и вытащил скомканный лист бумаги. Развернул и протянул мне.

Я взял листовку. Сверху красовался рисунок – кривой, неумелый, словно его малевал подмастерье, которому впервые сунули кисточку в руки. Лицо вышло перекошенным, с одним глазом выше другого, нос непонятной загогулиной. Узнать в этой мазне Радована можно было разве что, если подключить фантазию.

А вот ниже шел текст, и он‑то меня и насторожил:

«Разыскивается беглый каторжник Радован Вуйчик. За поимку или предоставление информации о местонахождении – вознаграждение десять зиллингов. Сообщите страже или старосте ближайшего поселения.»

– Десять зиллингов, – пробормотал я.

Сумма приличная для жителей окрестных земель. Вряд ли кто‑то откажется от легкой наживы. Тем более все знают, что Радован – мой помощник.

– Это висело в Преславице, – тяжело выдохнув, заявил помощник. – На воротах поместья Гулоса… то есть – Вернера! И на столбе у колодца. Я как увидел – сорвал одну, чтоб тебе показать, и бегом сюда. Войцех, они меня найдут. Найдут и отправят на рудники, в Серые земли. А оттуда живыми не возвращаются. Слыхал я, что там за работа…

– Тихо, тихо, – я положил руку ему на плечо. – Успокойся, тебя ещё никто не нашел.

– Да брось ты чепуху нести! – вмешался в разговор Витольд. – Ты на плакат этот глянь хотя бы. Рядом с ним поставь тебя – и всё равно никто не признает. Намалевали черт‑те что, а ты уж себе смертный приговор успел выписать.

Старик был прав насчет рисунка. По нему опознать Радована было невозможно. Но меня тревожило другое.

Имя – Радован Вуйчик.

Я обвел взглядом своего помощника. В Преславице да и во всей округе Радован, наверное, один такой. Имя нечастое. Рисунок – ерунда, верно, а вот стоит какому‑нибудь дотошному стражнику или батраку сложить два плюс два: беглый Радован в розыске – и единственный Радован на хуторе землевладельца Мейера…

Дело тогда примет очень скверный оборот. И не только для него.

Я ведь укрываю беглого каторжника. Даю ему кров, работу. Более того, я поставил его своим помощником. По имперским законам за такое и меня самого отправят в Серые земли, кайлом махать рядышком с другом. Все, чего я тут добился: спас участок от земельного бюро, назойливых землевладельцев‑соседей, урожай, планы на будущее, – все пойдет прахом в один день.

Хорошо хоть, у Радована есть прикрытие. Перед всей деревней он числится внуком старого Витольда. Хлипкая легенда, но лучше, чем ничего.

– Так, – я свернул листовку и сунул ее в карман. – Радован, у нас с тобой ведь был уговор. Ты в Преславицу лишний раз не суешься. А ты, выходит, шастаешь туда регулярно, раз эти листки увидел. Что ты там забыл сегодня?

Помощник отвел глаза.

– Так это… по делам, – промямлил он. – Хотел сравнить, где выгодно покупать провизию для питания работников. Гвоздей вон надо было прикупить, для амбара… Иржи просил.

– Иржи просил, – усмехнувшись, повторил я.

– Ну да. И веревки. Веревки тоже.

Я молчал, глядя на него в упор. Радован заерзал, поскреб затылок, уставился куда‑то в сторону. Врал он скверно – особенно мне. Слишком много лишних слов, бегающий взгляд. Да и чепуху он откровенную нес.

– Радован, – тяжело вздохнув, обратился я к помощнику. – Мы с тобой через что только не прошли… Я тебе жизнь готов доверить, да и ты мне. К чему сейчас юлить, как мальчишка? Скажи как есть. Я всё пойму, но врать мне – не надо.

Он еще немного помялся: плечи опустились и внезапно по красному лицу разлилась краска уже иного рода – смущения.

– Девица там у меня, – глядя в землю, выдавил он, наконец. – В Преславице. Зовут… ну, неважно. Хорошая. Мы это… нравимся друг другу. Я к ней рано утром хожу. На часок‑другой, не больше. Я не отлыниваю от работы, просто…

Так вот в чем дело! Я едва сдержал усмешку. Многое теперь встало на свои места.

Я ведь давно заметил, что Радован изменился. Раньше он вокруг Беатрис крутился как, клеился, как банный лист. А в последние недели словно отворотил его кто‑то от неё. Держался поодаль, и эти странные домогательства прекратились.

Я всё грешил на то, что охотница его отшила в грубой манере. А оказалось всё гораздо проще. У парня новый любовный интерес появился, и, видать, взаимный.

– Ох‑хо‑хо! – Витольд оживился так, что чуть не подпрыгнул. – Девица, говоришь? Внучек, гляжу, повзрослел у меня! А чья она? Не Гжегожа ли мельника дочка? У него их три, одна другой краше. Или вдовы Зоськи? У той тоже девка на выданье, будоражащая такая, в теле…

– Витольд… – попытался я его остановить.

– А свадебку‑то когда играть планируете? – потирая руки, не унимался дед. – Ты давай не тяни с этим. Я ведь правнуков понянчить хочу. Мне уж немного осталось топтать землю‑то. Всем своим нутром это чувствую… Хоть бы дождаться от тебя маленьких, Радован, тогда и помирать не страшно. Назовешь первенца в честь деда, а? Витольдом! Хорошее ведь имя. Веет от него чем‑то благородным. Скажи же, Войцех?

Радован страдальчески поморщился. Старик нес этот бред с таким серьезным выражением лица, что даже мне становилось как‑то не по себе. Он и впрямь уверовал, что Радован – его кровный внук, и теперь грезил правнуками.

Дед ведь сегодня сам мне выдал с какого‑то перепугу, что Радован – это мой внук. Мысли в его седой голове путались все сильнее. Точно надо везти к лекарю, пока совсем не рехнулся.

– Витольд, помолчи минуту, – мягко сказал я. – Дай нам переговорить с Радованом.

Старик обиженно поджал губы, но угомонился.

Я повернулся к помощнику. Парень рискует не только своей шеей. Каждый его поход в деревню теперь – это лотерея. Сегодня листовки повесили, завтра приедет дознаватель, послезавтра кто‑нибудь шепнет страже про «внука Витольда» с похожим именем. Нужно принять какие‑то меры.

– Радован, послушай меня внимательно, – я говорил негромко, чтобы слышал только он. – Я тебя понимаю. Дело молодое, сердцу не прикажешь. Но ты сейчас не только себя подставляешь. Ты и меня за собой тянешь. Если тебя возьмут у нее на пороге и узнают, где ты живешь… А живешь ты, спешу напомнить, у меня! Так вот – тогда в Серые земли поедем оба. Ты – как беглый преступник, я – как тот, кто тебя укрывал.

Радован побледнел еще сильнее, хотя казалось, что бледнеть уже некуда.

– Я… я об этом не подумал, – пролепетал он. – Прости, Войцех. Я не хотел тебя…

– Знаю, что не хотел, – перебил я. – Поэтому с походами в Преславицу пока завязывай. Полностью. Раз там твое лицо на столбах висит, пусть и кривое. Делать в деревне тебе нечего. Нужно дождаться когда всё уляжется, а сейчас ты очень сильно рискуешь.

– А как же… – начал было Радован.

– Никак, – отрезал я.

Он понуро кивнул. Спорить не стал.

Я серьезно задумался.

Просто запретить ему выходить – это полумера. Листовки уже висят. Рано или поздно кто‑то может догадаться. Нужно решать проблему «радикальным» способом.

Вариантов было немного. Можно попробовать подать прошение о пересмотре дела – доказать, что Радована осудили несправедливо или с нарушениями. Такое сплошь и рядом. Дело небыстрое, муторное, но законное.

Или же можно пойти другим путем – сунуть нужному чиновнику в городе увесистый кошель, чтобы имя Радована тихо вычеркнули из списков. На фронтире, где до столицы ехать не один день и не такие вещи решаются деньгами.

Надо будет с самим Радованом обмозговать. Узнать подробности того дела. Может, придумаем, за что зацепиться выйдет по закону.

– Вот что, – подытожил я. – Раскисать раньше времени не будем. Я подумаю, как тебя из этой передряги вытащить. Может, дело твое поднимем, пересмотра добьемся. Может, иначе как‑то уладим этот вопрос. Но просто так на рудники я тебя не отдам. Ты мне нужен здесь!

Радован поднял на меня глаза, и в них впервые за весь разговор мелькнуло что‑то похожее на надежду.

– Спасибо, Войцех, – тихо сказал он. – Я… я век не забуду этого.

– Хватит чепуху нести, – проворчал я.

– А я то что говорю! – хлопнув Радована по спине, снова встрял внезапно повеселевший Витольд, – Не пропадешь, внучок! С таким хозяином далеко пойдешь. А как поженитесь с девицей, так и заживете. Я вам даже люльку сам выстругаю, не зря же я раньше по дереву работал. И про имя не забудь, уговор ведь был – Витольд!

Радован выдавил кислую улыбку. Я махнул рукой. Спорить со стариком было себе дороже.

Кое‑как успокоив помощника, я, наконец, вернулся на крыльцо дома к ожидавшей меня Беатрис.

Все это время она простояла поодаль, скрестив руки на груди и глядя куда‑то в сторону леса. На наш разговор она будто и не обращала внимания.

Подойдя ближе, я впервые за день хорошо ее разглядел. И то, что увидел, мне не понравилось.

Беатрис выглядела скверно. Под глазами залегли темные тени, почти синяки. Всегда яркие, медно‑рыжие волосы будто выцвели, потускнели, висели тусклыми прядями. Кожа на лице приобрела нездоровый сероватый оттенок, скулы заострились. Передо мной стояла не та красивая и молодая девушка‑охотница, какой я ее знал, а измотанная жизнью женщина.

– Прости, что заставил ждать, – сказал я. – У Радована неприятности проблемы на рынке возникли… В общем, давай о твоем деле. Только сначала ответь мне на один вопрос.

– Спрашивай, – ответила девушка усталым голосом.

– На тебе лица нет, Беатрис. Ты не заболела часом? – прямо спросил я.

Она горько усмехнулась.

– Нет, не болею я. Просто в последнее время проблемы со сном. Толком глаз сомкнуть не могу.

– Сильно устаешь, работая на кухне? – поинтересовался я. – Может, мне тебе помощницу в Преславице найти?

– Нет, дело вовсе не в этом, – девушка потерла переносицу. – Ложусь спать и сразу же вижу кошмары. Дрянь такая, что под утро встаю разбитая, будто всю ночь охотилась. Уж лучше вовсе не ложиться. Вот и сижу ночами на звезды смотрю, пока в сон не начнет невыносимо клонить.

– И давно это с тобой?

– С тех пор, как от своего жилища ушла, – тихо ответила она. – Как тварь та в моем лесу объявилась.

Я нахмурился. Что‑то тут было не так. Кошмары кошмарами, но чтобы человек вот так просто за пару недель бессоницу заработал…

Не вяжется история.

– А при чем тут твоё старое жилище? – не понял я.

Беатрис помолчала, словно решая, стоит ли говорить. Потом вздохнула.

– Я ведь местная, Войцех. Родилась в этих краях… Не дочкой какого‑нибудь фермера, а в семье охотников, где тонкости нашего скромного ремесла передавались из поколения в поколение. У таких, как я, с этой землей связь особая. Бабка моя покойная говорила, что в нас течет другая кровь, – она с натяжкой улыбнулась. – А теперь по моему лесу бродит эта тварь. Естественный порядок вещей нарушен… Чем дольше тварь там хозяйничает, тем хуже мне спится. Будто она из меня медленно жизнь вытягивает. Я не знаю как это объяснить, Войцех… Мне… Мне просто не себе.

Я слушал внимательно. Звучало это как суеверная чепуха, но я хорошо понимал, что в этом мире законы мироздания, если так можно это назвать, действуют иначе.

– И как ты с этим справлялась раньше? – спросил я. – До того, как тварь явилась?

– Был у меня оберег, – сказала Беатрис. – Бабка вырезала перед своей смертью. Фигурка маленькая, деревянная. Лесная Матерь – так бабка ее звала. Защитница сна. Кладешь под изголовье и ни одна нечисть к тебе в сон не пролезет. Спишь спокойно, как малое дитя. Я с ней всю жизнь спала, горя не знала, – она сжала кулаки. – А когда от твари бежала, второпях все бросила. И ее тоже. Осталась она там, в моем старом жилище.

Вот оно что. Теперь в её истории видно логику.

– А новый оберег? – спросил я. – Сделать ещё один такой же нельзя? Или купить где?

Беатрис отрицательно помотала головой.

– Невозможно такое купить, Войцех. Это не обычная безделушка. Тут знание особое нужно: материал дерева, в какой день срезать, какие слова над ним сказать. Бабка умела. Меня научить не успела – померла. Так что во всей округе такой оберег, наверное, один.

Я задумался, потирая подбородок. Лезть в чащу к логову первородной твари ради деревянной фигурки – затея гиблая. Я уже увидел, на что способна тамошняя живность, когда мы со смилодоном столкнулись. А эта другая тварь, по словам Беатрис, посильнее этого «тигра» будет.

Но и оставить все как есть я не могу. Беатрис – одна из тех людей, которые сначала помогли мне выжить в этом мире, а затем стали частью моей большой команды. Можно сказать, она для меня – второй по значению человек после Радована. Разве могу я просто закрыть глаза на её проблемы? И все же соваться в логово монстра – рискованное дело. Сперва стоит поискать обходные пути.

– Послушай, – заговорил я. – В чащу к этой твари я тебя одну не пущу, и сам туда лезть не особо хочу. Это – крайняя мера. Давай для начала попробуем по‑другому.

– По‑другому это как? – она вскинула бровь.

– Мать Руфь, – сказал я. – Старуха в этом деле кое‑что да смыслит. Заговоры, травы, обереги всякие. Она мне со многими вопросами помогла разобраться. Может, старуха сумеет тебе оберег от дурных снов сделать или отвар какой‑нибудь от бессонницы приготовить, чтобы кошмары не мучали. Давай с неё попробуем начать, а если не получится… То сходим к твоему жилищу.

Беатрис задумалась. В усталых глазах мелькнуло сомнение.

– Думаешь, у нее выйдет? – спросила она. – Моя покойная бабка говорила, такое не каждому дано. Даже местным, вроде матери Руфи.

– Не знаю, выйдет у неё или нет, – честно ответил я. – Но попытаться стоит. Сделаем так. Сперва я схожу к матери Руфь, расскажу про твою беду. Если она возьмется помочь и подействует – считай, проблема решилась. А вот если у нее ничего не выйдет… – я выдержал паузу, – тогда уж так и быть. Соберемся как следует, подготовимся и сходим к твоему жилищу за этим оберегом. Но только после серьёзной подготовки. Не хватало ещё, чтобы мы все там передохли.

Беатрис пристально посмотрела мне в глаза, затем медленно кивнула, и на ее измученном лице проступило облегчение – словно с плеч свалилась часть ноши, которую она тащила в одиночку не одну ночь.

– Спасибо, Войцех, – тихо проговорила она. – Я знала, что могу рассчитывать на твою помощь. Но всё равно слабо верю, что мать Руфь умеет такие обереги делать. Мне в последнее время так дурно, что хочется одной туда пойти. Не хочу тебя подвергать риску…

– Никуда ты одна не пойдешь, – предупредил её я. – Всё, закрыли тему. Иди пока отдохни. Приляг хоть на часок. Скоро мы с твоей бессонницей разберемся. Нет смысла себя лишний раз мучать.

– Попробую, – без особой веры отозвалась она, но спорить со мной не стала.

Наконец, я остался один. Теперь можно и письма дочитать. Но стоило мне сесть на крыльцо, как со стороны дороги внезапно донесся стук копыт.

Да что же это такое? Сегодня не день, а сущее проклятие. Я нехотя сунул письмо обратно в конверт и поднял голову. К изгороди подъезжал всадник на статном вороном коне. Это был Густав Бреннер, я сразу же узнал его.

Я отложил конверты на перила и пошел к нему навстречу, гадая, что он от меня хочет на этот раз.

Бреннер оставил коня у самых ворот. Лицо его было мрачнее тучи. Желваки на скулах ходили ходуном, губы сжаты в тонкую белую нитку, а в глазах полыхало плохо сдерживаемое бешенство. Я таким его еще не видел. Даже во время нашей дуэли он держался куда спокойнее.

– Добрый день, Густав, – поприветствовал я соседа. – Какими судьбами? Не ждал тебя сегодня.

Он не ответил. Лишь едва заметно кивнул. Молча подошел ко мне вплотную. Бросил тяжёлый, давящий взгляд.

А потом также молча протянул мне оружие в руки…

Я невольно напрягся. Сабля. Молчание. Перекошенное от ярости лицо.

Только этого мне сейчас и не хватало. Неужели снова дуэль? Что я опять умудрился натворить? С Бреннером мы вроде как заключили шаткое перемирие после прошлой стычки. Что могло так его взбесить, чтобы он примчался сюда сам не свой и совал мне в руки клинок?

Я медленно перевел взгляд с сабли на его лицо, потом обратно на клинок.

– Это что значит? – осторожно спросил я.

– Сейчас узнаешь, Войцех…

Глава 2

Я нехотя протянул руку и взял саблю.

– Бреннер, зачем мне она? – я перехватил рукоять поудобнее.

– Фронтир куда опаснее, чем ты думаешь, Войцех, – глухо произнёс Густав. – Я думал, что повидал всякое. Несколько войн прошёл, длительные осады, вражеские диверсии. А тут… Дурак старый! – он сплюнул под ноги.

– Давай ближе к сути, – я не выдержал. – Из тебя сегодня слова не вытянешь.

Бреннер тяжело выдохнул, оглянулся на дорогу, будто проверял, не подслушивает ли кто‑то наш разговор. Словно хотел рассказать о чем‑то личном.

– Три дня назад у меня солдат пропал. Юзефом его звали. Молодой совсем, двадцать три года. Вечером был на месте, а утром – пропал. Палатка пустая, но вещи на месте, а самого нет. – Он скрипнул зубами. – Я сперва разозлился. Подумал, что дезертировал: устав нарушил, сбежал к бабе какой‑нибудь в Преславицу или ещё куда. Бывает такое у молодых, особенно когда служба в глуши. Хотел уже его в розыск подать. Конечно, под трибунал бы я его не отдал, но взбучку Юзефу хотелось в тот день устроить знатную.

– А оказалось не так? – уже чувствуя, к чему всё идёт, тихо спросил я.

– К сожалению, нет, – смотря сквозь меня, ответил Бреннер. – На второй день его нашли. В чаще, шагах в трёхстах от лагеря.

Он замолчал, и в этой паузе было что‑то такое, от чего у меня по спине невольно пробежал холодок.

– И что с ним было? – осторожно спросил я.

– В том‑то и дело, что не пойму я, что с ним было, – Бреннер посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде впервые за всё время нашего знакомства мелькнуло что‑то похожее на растерянность. – Лежал он, будто спал. Ни раны, ни царапины. Одежда не порвана. Но сухой, Войцех. Понимаешь? Сухой, как вяленая рыба. Кожа к костям присохла, глаза провалились. Будто из него всю кровь выпили до последней капли. И не было даже намека на следы борьбы. Он даже саблю из ножен не вытащил.

Я нахмурился. Высушенный досуха человек без единого следа сопротивления. Словно парень просто уснул и отдал свою жизнь кому‑то добровольно. Что же это за чудовище такое⁈ Мне даже трудно представить аналог из своего мира. Может, огромный комар или кровососущий клещ?

– Я этого пацана пять лет знаю, – продолжил Бреннер, и голос его дрогнул. – Тогда война шла на южной границе. Я руководил диверсионным отрядом, а тут мне прислали этого молокососа. Думал, что в первый же день сгинет. Но Юзеф себя хорошо зарекомендовал. Все приказы с особым рвением выполнял, исполнительный солдат. Много воды утекло с тех пор, конечно… – вспоминая события минувших дней, Бреннер тяжело вздохнул. Военный понял, что неосознанно ушел от темы. – А тут меня на фронтир отправили. Срок службы Юзефа к концу подходил. За его заслуги перед империей он мог остаться в столице, но парень решил отправиться со мной на фронтир… Отец его ко мне приходил, просил, чтобы оставил его сына в покое. Мол, хватит с него жизнью рисковать. Молодой, всё ещё впереди. Был ли я виноват, что мои солдаты во мне души не чаяли? Это было решением самого Юзефа, я его не уговаривал идти со мной, что собственно его старику и объяснил. Сошлись в итоге на том, что верну его сына домой в целостности и сохранности. А я ведь руку отцу пожал… В глаза ему смотрел.

Бреннер сжал кулаки так, что костяшки побелели.

Я молча слушал. Постепенно причина странного поведения Бреннера раскрывалась. Всё‑таки, передо мной достойный командир. Для него солдат – это не просто расходный материал или цифра в ведомости.

Я уже не в первый раз отмечал про себя: Густав Бреннер – вспыльчивый, грубый, иногда невыносимый. Но в одном ему не откажешь. Он – человек слова. И то, что он не смог сдержать обещание, данное отцу погибшего, грызло его сильнее всего.

Только зачем мне эта сабля? До сих пор не понимаю.

– Я тогда сорвался, – глухо признался военный. – Чего уж скрывать. Вспылил. Думал, тварь какая в лесу завелась, что солдата моего убила. Собрал человек шесть своих, и пошёл прочёсывать чащу. Найти эту дрянь и порубить в капусту. За Юзефа.

– И нашли? – спросил я.

– Нашли, – Бреннер мрачно усмехнулся.

Он отстегнул от пояса флягу, сделал большой глоток, судя по запаху, не воды, и продолжил:

– На второй день, как раз вчера, наткнулись мы в чаще на стаю. Я таких тварей раньше никогда не видел. С виду – вроде волк, но тощий, спина горбом, шкура голая, серая, тело в каких‑то наростах костяных. Башка вытянутая, пасть до ушей, и зубы в три ряда. И тихие, гады. Волк перед атакой рычит, воет, а эти молча нападают. Из кустов на нас вылетели гады.

– Сколько их было? – поинтересовался я. – Мне ещё не доводилось с чем‑то подобным сталкиваться.

– Голов семь, может восемь. – Бреннер помрачнел. – Мои ребята – не сопляки. Каждый не один бой прошёл. Должны были этих тварей раскидать. А еле отбились. Еле‑еле, понимаешь? Эти твари кидаются без страха, на копьё лезут, лишь бы зубами достать. Сержанта Янека мне порвали так, что я думал, не довезу до городского лекаря. Бедро вскрыли до кости, плечо – в лохмотья. Лекарь говорит, выживет, но воином ему больше не быть.

Густав выдержал небольшую паузу и вскоре продолжил:

– Вот я и говорю – опасен фронтир. Куда опаснее, чем я думал. За три дня одного похоронил, второго калекой сделал.

Я слушал, и в голове постепенно складывалась картина. Точнее, не складывалась. Что‑то тут не сходилось.

– Бреннер, – медленно произнёс я. – А ты не думаешь, что это две разные твари?

Военный нахмурился.

– В смысле?

– Слушай внимательно, – готовясь загибать пальцы, сказал я. – Первого, Юзефа, нашли без следов насильственной смерти. Он даже оружие не успел достать. А ведь он мог в теории хотя бы попытаться оказать сопротивление. Вывод? Смерть наступила в считанные секунды, вполне возможно, что это существо использует какой‑нибудь усыпляющий яд. Твой боец даже не понял, что произошло.

Бреннер замер, переваривая мои слова.

– Хищник, который рвёт зубами и когтями, не станет аккуратно высасывать кровь, – продолжил я. – И наоборот. Если бы Юзефа загрызла стая этих волкоподобных тварей, то от него бы остались одни кости, а не сухой труп без единой раны. Это два разных существа. Те горбатые – это, скорее всего, лесные падальщики. Опасные, да. Но не думаю, что они связаны с его смертью.

Военный долго молчал, глядя в землю. Я почти видел, как в его голове крутятся тяжёлые мысли.

– А ведь верно, – наконец выдавил он. – Чёрт. Я‑то сгоряча всё в одну кучу свалил. Думал, одна тварь у меня людей жрёт. А оно вон как… – Он поднял на меня тяжёлый взгляд. – Значит, в лесу две напасти. Стая этих горбатых – раз. И что‑то ещё, что Юзефа высушило – два. И второе мне нравится куда меньше первого.

Мне оно тоже не нравилось. Я невольно вспомнил слова Беатрис о первородной твари, что бродит по чаще. Той самой, из‑за которой она ушла со своих охотничьих угодий. Той, которой даже смилодон боялся. Высушенный досуха солдат, без следов борьбы… Не она ли?

Но говорить об этом Бреннеру я пока не стал. Незачем сеять панику.

– Ладно, – военный встряхнулся, отгоняя мрачные мысли, и в нём снова проснулся командир. – Я к тебе, Войцех, не только поплакаться приехал. Дело есть.

– Слушаю.

– Хочу твоих людей научить себя защищать, – прямо сказал он. – И тебя самого, если захочешь. Видишь, как оборачивается? Сегодня тварь на моих солдат напала, а завтра к тебе на участок приползет. А у тебя кто? Только девка из лука стрелять умеет, а вот помощник твой лишь перо в руках держать горазд, а копьё – вряд ли. Остальные – мужики работящие, но необученные. Полезет на них стая этих горбатых – перебьют, как кур.

Я задумался. Смысл в его словах был, и немалый. После смилодона я и сам понимал, что моё хозяйство держится на честном слове. Если явится какая‑то напасть, то жертв будет тяжело избежать.

– Согласен, – кивнул я. – Но с условием.

– Каким?

– От работы людей отрывать не будем, – твёрдо сказал я. – У меня тут стройка, огород, лес рубят. Если я всех скопом на муштру поставлю, хозяйство встанет. Давай так: снимаем по одному человеку в день, не больше. По очереди. Чтоб дело не страдало.

– Разумно. По одному так по одному. Главное – регулярно. Воинская наука капля по капле в голову входит, не разом.

– И ещё, – добавил я. – Учить будем чему попроще. Саблей фехтовать – это целая наука, не один месяц на это надо потратить. Да и вряд ли мои люди захотят на это свои деньги тратить. А вот копьё – дёшево и сердито. Древко да наконечник любой кузнец в Преславице склепает. Да и против стаи копьё лучше – держит тварь на расстоянии.

– Дело говоришь, – одобрительно кивнул Бреннер. – Копьё – оружие простолюдина, зато надёжное.

Он вдруг кивнул на саблю, которую я всё ещё держал в руках.

– Считай, что это мой подарок.

– Зачем мне сабля? – я непонимающе посмотрел на клинок.

– Затем, что хозяин должен уметь больше, чем его люди, – серьёзно ответил Бреннер. – Тебя учить буду отдельно. Фехтованию. Обидно мне будет, если ты так и останешься с одной лопатой. Бери, говорю.

Я нехотя вытащил саблю из ножен. Сталь блеснула на солнце. Я взмахнул разок, другой, рассекая воздух. Клинок повело в сторону, запястье отозвалось непривычным напряжением. Оружие лежало в руке неудобно, чужеродно. Не моё.

И зачем оно мне? С черенком из дубовой древесины, напитанным живкой, я и смилодона завалил. Сабля против моих способностей – игрушка.

Но я всё же кивнул.

– Ладно. Поучусь.

Не из нужды. Её как раз не было. А чтобы укрепить отношения с Бреннером. Военный предлагал мне это от чистого сердца.

Да и, чего греха таить, в прошлой жизни я всегда хотел научиться фехтованию. Записаться в секцию всё руки не доходили. А ведь это отличная штука – динамичная нагрузка на всё тело. Хороший спорт. Пусть будет новым увлечением. А на фронтире лишнее умение точно не помешает.

– Вот и славно! – Бреннер впервые за весь разговор по‑настоящему улыбнулся. – Я уж думал, откажешься, как этот… – он скривился, – как Корн.

– А что Корн? – насторожился я.

– А‑а, – военный раздражённо махнул рукой. – Я и к нему заезжал с тем же предложением. Думал, чего б нам втроём людей не натаскать, союз ведь у нас. Так этот скользкий тип меня выслушал, покивал, поулыбался – а потом такого наговорил, что хоть стой, хоть падай.

– И что же?

– Да то, что обучение его подневольных – это, мол, пустая трата времени, – Бреннер передразнил вкрадчивый тон Корна. – Долго, дескать, накладно, да и нужды никакой нет. Только людей от работы отрывать. Раскритиковал мою задумку от и до. Вежливенько так, с улыбочкой, а по сути – облил грязью с ног до головы. Я аж разозлился.

Я мысленно усмехнулся. Ну ещё бы. Чему тут удивляться?

Казимиру Корну меньше всего на свете нужны вооружённые, обученные люди. У него же не свободные работники, как у меня, а подневольные – должники, крепостные, что отрабатывают долги из‑под палки. Дай таким в руки копьё, научи строю и выпаду, и в один прекрасный день они вместо работы повернут эти копья против самого Корна. Зачем ему вооружать собственных рабов и учить их драться? Это всё равно что точить нож, которым тебе же глотку и перережут.

Нет, Корн не дурак. Он прекрасно понимал, что делает. Просто Бреннеру, человеку прямому, этого не объяснишь.

– Понимаю его опасения, – дипломатично сказал я, не вдаваясь в подробности. – Но я с тобой согласен. Учиться защищаться надо.

– Вот! Хоть один здравомыслящий сосед!

– Но давай сразу обозначим границы, – заявил я. – Учить будем только тех, кто сам захочет. Из‑под палки бойца не сделаешь, сам знаешь. Если найдутся желающие, а особенно те, кто бесплатно ремеслу научиться не прочь, я устрою для них занятия. Заменю им рабочий день тренировкой. И оплачу его как обычный, чтоб люди не в убытке были. Но не чаще двух раз в неделю. Военная выправка – два дня, остальное время полноценная работа. Согласен?

Бреннер слушал, и лицо его светлело с каждым словом.

– Я‑то думал, придётся тебя уговаривать. А ты сам всё по полочкам разложил. Не то что этот червяк Казимир. Даже для рабочих готов выделить два свободных дня на обучение за свой счет. Это о многом говорит.

Перед глазами всплыло уведомление системы:

/Зафиксировано укрепление союзной связи/

/Эффект : Бреннер готов предоставить личных бойцов и воинскую подготовку для жителей вашего надела/

/Открыта возможность : Ополчение фронтира (обучение работников боевым навыкам)/

– Договорились, – я улыбнулся. – Как с делами разгребусь, пришлю тебе весточку. Нужно ведь каждого ещё опросить. И начнем!

Мы ещё немного обсудили детали будущего обучения, и вскоре Бреннер вернулся к своей лошади, забрался в седло, кивнув мне на прощание.

Я проводил взглядом удаляющегося военного и наконец вспомнил про письма.

Они так и лежали на перилах крыльца, хорошо, что не унесло ветром. Осталось две штуки, которые я так и не успел дочитать из‑за всей этой кутерьмы с самого утра.

Я взял первое, с красной сургучной печатью и тиснёным гербом. От графа Родерика фон Вальде.

'Уважаемый господин Мейер!

Спешу напомнить о нашей договорённости. Собрание землевладельцев округи состоится в эту пятницу, в полдень, в моей городской резиденции в Остроге‑на‑Выселках.

От вас потребуется лекция о методах выращивания картофеля. Не тревожьтесь о глубине изложения – достаточно общих принципов, доступных для понимания. Обещанный новый сорт уже доставлен и ожидает вас. Полагаю, эта встреча станет началом большого дела и принесёт пользу всему фронтиру.

Карету за вами присылать не стану – знаю, что вы человек самостоятельный и предпочитаете передвигаться сами. Но если будет нужда – дайте знать заранее.

С искренним уважением, граф Родерик фон Вальде'.