Текст книги "Системный фермер. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Майоров

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 69 страниц)

– Долгая история, – сухо ответил я. – Ты мне лучше расскажи, что это за место и зачем ты на меня напал⁈

Бык шумно выдохнул и опустил голову, и на сей раз в этом движении угрозы я не увидел. Скорее устал он, вот как это выглядело.

«Это место затворили неспроста, человек. Не ради дерева и не ради полей. То, что упокоено под этой землёй, будить нельзя. Меня оставили здесь стеречь. Стоять при печати века и гнать прочь всякого, кто попробует её снять. Я страж этого места. Это всё, что я помню».

– Мне не нужно её снимать, – сказал я торопливо. – Наоборот. Мне нужно поставить такую же, только в другом месте. Может быть, ты сможешь научить меня, как затворяют русло?

Вот он, ответ, в трёх шагах от меня, живой, говорящий. Девять дней разом переставали быть приговором.

Бык поднял голову и поглядел на меня, и в чёрных глазах я увидел такую тоску, что у меня стало немного не по себе.

«Я стоял в этом месте много веков назад, – сказал голос. – Видел, как останавливали поток. Первую сотню лет я помнил всё. Вторую сотню я повторял это себе, чтобы не забыть. А потом прошло так много времени. Я даже забыл лица тех, кто меня оставил сторожить, что именно спит под защитной печатью и почему его нельзя будить. Я забыл даже собственное имя. Единственное, что мне удалось запомнить, – это охранять это место от людей, которые хотят снять печать».

Голос смолк, и на поляне сделалось так тихо, что я услышал, как за сорок шагов, у просёлка, переступает и вздыхает моя кобыла.

– То есть ты не знаешь… – сказал я медленно. – Ты один на всём свете видел, как затворяют русло. И ты не помнишь как.

«Не помню, человек, – ответил бык, и в его голосе мне послышалась почти человеческая горечь. – Спроси меня о чём хочешь».

Я хотел уже задать следующий вопрос, но бык заговорил первым.

«Есть один способ. Только один. Ты сильнее меня, я убедился в этом. Твоя сила вытягивает мою быстрее, чем я успеваю сопротивляться. – Он сделал шаг ко мне и снова наклонил голову, подставляя рога. – Поглоти меня, человек. Забери всё, что во мне осталось. Вместе с силой к тебе перейдёт и то, что я видел. Иначе память эту тебе не достать».

Я застыл. Слова стража не сразу уложились в голове.

– Погоди… – я невольно отступил на полшага. – Ты только что дрался со мной за свою жизнь. Как же так получается… А теперь сам просишь тебя убить?

Глава 5

У меня было много вопросов к стражу. Если я поглощу его с помощью «Жатвы Живки», то кто будет охранять это место?

Предложение с его стороны показалось мне очень необычным. Ведь единственная его цель как духовной сущности состояла в охране печати. И всё же в просьбе быка я расслышал что‑то человеческое.

Страж, возможно, был единственным на всём свете, кто видел, как затворяют русло. И всё же меня, пока я глядел на его опущенную голову, свербила одна мысль.

Я мог его поглотить. Мне бы это не составило труда. Я до сих пор держал его живку в своём теле и чуял, как сила стража течёт ко мне. Дискомфорта я при этом не испытывал. В схватке с Божидаром чужая живка едва не свела меня в могилу, тут же всё шло иначе. Жизненная эссенция другого человека способна убить того, кто её вбирает.

В общем, предложение выходило достаточно заманчивым. Я получу его силу, возможно, даже узнаю о событиях тех лет, которые он уже давно не помнит. Хотя это было лишь моё предположение.

Я эту мысль в себе повертел, и в горле у меня встал комок.

– Слушай, – сказал я вслух, потому что говорить мыслями конкретно с ним я не мог. – Что будет, если я соглашусь на твою просьбу? Поглощу тебя всего целиком через «Жатву Живки». Ты ведь тут стоишь и стережёшь это место с какой‑то целью. А кто тогда будет охранять то, что запечатано в глубинах этой земли, если тебя не станет?

Бык медленно поднял голову. Он посмотрел мне в глаза так, точно пытался прочесть мои мысли.

«Ты опасаешься, что печать спадёт, – прозвучал у меня в голове голос стража. – Что я уйду, и то, что спит под землёй, выйдет наружу».

– Всё так! – не стал я юлить. – Я сюда пришёл найти способ спасти регионарный узел живки, а выпускать на волю всякую древнюю пакость мне и в мыслях не было. С меня комаров‑кровопийц хватило по горло.

«Печать держат не мои копыта, её держат знак в земле и слово, что вплели в него. Я при ней сторож, меня самого можно унести, а замок останется. Меня поставили оберегать это место от тех, кто захочет снять эту печать. Пока знак цел, спящее спит, стою я над ним или нет».

Я нахмурился. Кому вообще может прийти в голову освободить какую‑то древнюю тварь? Хотя вполне возможно, что некоторые способны это сделать по незнанию.

– Тогда объясни мне вот что, – сказал я. – Дуб, узел живки регионарного значения, что кормит эту землю, умирает. Через девять дней он высохнет, а следом высохнет всё вокруг на много вёрст. Что тогда станется с твоей печатью?

Бык молчал долго. Я слышал, как за спиной у меня переступает кобыла, как шумят под ветром верхушки давно умерших деревьев по краю поляны. Потом голос вернулся, и в нём мне послышалась вековая тоска, которую ранее мне не доводилось слышать.

«Печать будет держаться лишь до тех пор, пока стоит дуб, – проговорил он. – Если дерево умрёт, то иссякнет и знак. Через год, через два печать исчезнет, как исчезает всё в округе. И тогда спящее проснётся, а меня уже не будет силы держать его. Я развеюсь вместе с живкой на этой земле».

Вот оно как повернулось. Выходит, ему и незачем больше здесь находиться. Значит, мои опасения были напрасными.

– Погоди, – сказал я медленно. – Так выходит, если узел помрёт, твоя служба всё равно кончится. Я ведь всё правильно понимаю? Ты сторожишь то, что и само развалится, если я не спасу дерево.

«Выходит, так, – согласился бык. – Пока дерево живо, я могу нести свою вечную службу. Умрёт дерево, и стоять станет незачем и некому. Ты пришёл затворить русло, чтобы спасти регионарный узел живки. Спасёшь дуб, сохранишь и печать, что стоит на нём».

Все мои опасения сошли на нет. На деле защита печати и спасение дуба обернулись одним и тем же делом. Спасу узел, устоит и древнее заклятие. Если у меня не получится, то всё рухнет само, и никакой сторож тут не поможет.

Оставалось одно неудобное место, и я его проговорил вслух, потому что молчать о нём было нечестно.

– Если я тебя смогу поглотить, то получу ли я доступ к твоей памяти? – поинтересовался я. – Будь у меня это ценное знание в голове, я легко перекрыл бы русло живки для землевладельца, который даже не понимает, что творит.

«Я не знаю, человек, что ты найдёшь во мне. Уверен я в одном. Ты получишь мою силу. Живка, которой наделили меня создатели, никуда не делась за все века. Возьмёшь хотя бы её».

Я потёр подбородок и всерьёз задумался.

Расчёт выходил такой. Оставить быка на поляне значило бросить силу, которая мне позарез нужна, и уйти с пустыми руками, ровно как ушёл я от дуба, ничего у него не выпросив. Поглотить значило рискнуть. Воспоминаний прошлых лет во мне могло и не оказаться.

Зато у меня появлялась возможность получить силу, ту самую, какой этот страж едва не свалил меня самого. Я стану гораздо сильнее, чем был до этого. Вполне возможно, что мне даже не придётся полагаться на лопату как на проводник жизненной эссенции.

– А ты сам‑то что думаешь по этому поводу? – спросил я. – Ты ведь, возможно, исчезнешь навсегда.

Бык фыркнул, и в этом фырканье мне почудилось что‑то вроде смеха.

«Меня не стало давно, человек. То, что стоит перед тобой, не живёт в привычном для человека понимании. Ты не убьёшь меня, ведь убивать нечего. Ты возьмёшь то, что от меня осталось, и оно сослужит тебе верную службу».

Он опустил голову, и угрозы в этом движении я больше не почувствовал. Бык принял решение. Так подставляет шею старый пёс, на котором долгое время висела цепь, чтобы его наконец отпустили.

Отчасти мне было жалко это существо.

Одно дело поглотить живку из саранчи или сорняка, из безмозглой напасти. Там даже рука не дрогнет. А тут передо мной стояло существо, которое умело думать и говорить. У меня даже закрадывались мысли, что в прошлой жизни бык был человеком. Возможно, одним из тех, кто закрыл поток живки в этом месте. И сейчас он сам просил забрать последнее, что у него осталось, свою вечную жизнь.

– Ладно, – сказал я хрипло. – Если у нас нет выбора, то стой смирно. Больно, наверное, не будет. Я, честно говоря, сам не знаю.

«Мне давно не бывает больно», – ответил бык.

Я шагнул к нему, поднял руки и положил ладони ему на лоб, туда, где между рогами сидело завитками шерсти незнакомое слово. Я закрыл глаза, мысленно обратился к системе, чтобы воспользоваться навыком «Жатва Живки». Хоть бык и сказал, что ему больше не бывает больно, я старался действовать предельно осторожно.

Вскоре жизненная эссенция стража стала переходить ко мне.

Пошла она из быка не тонкой струйкой, как из сорняка. Хлынула на меня полноводной рекой. Я разом взмок. Ладони мои будто приросли к бычьему лбу, и через них в меня вливалось такое количество силы, что у меня появились нешуточные опасения, как бы моё тело не выдержало этакой нагрузки. Я стиснул зубы и продолжил поглощать силу стража.

Бык под моими руками таял.

Он истончался, делался прозрачным по краям, как лёд в стакане с водой. Чёрные глаза смотрели на меня до последнего, и я готов был поклясться, что в его взгляде, перед тем как ему погаснуть, мелькнуло что‑то светлое. Не то благодарность, не то облегчение.

А потом бык исчез, последняя капля его силы перелилась в меня, и я остался на поляне один.

Перед глазами вспыхнули строки.

/Цель поглощена : «Страж Печати». Ранг не определён./

/Сущность не уничтожена. Установлена связь./

/«Страж» переходит под ваш контроль как духовный защитник./

/Форма невидима для обычного зрения. Может быть призвана для боя./

Я стоял и хлопал глазами, перечитывая эти строки раз за разом. Поглощён, но не уничтожен. Выходит, быка я не извёл. Забрал вроде как к себе на службу, из чужого сторожа сделал своего. Вскоре система выдала новые уведомления:

/Навык «Жатва Живки» усилен. Поглощена сила высшего порядка./

/Запущена синхронизация со «Стражем»./

/До полной синхронизации: 2 суток./

/По завершении откроется доступ к остаточной памяти сущности./

Двое суток. Столько система запросила, чтобы открыть мне доступ к тому, что осталось в его памяти. Вполне возможно, что ничего полезного я оттуда не вытяну, ведь сам бык многих вещей уже не помнил. Проверить это я мог только одним способом. Подождать.

Я обвёл взглядом поляну. Пустую, тихую, с кривыми деревьями по краю и с громадным знаком печати на земле. Я так и не очистил его, чтобы внимательно рассмотреть. Да и после всего, что мне удалось узнать, желания у меня не осталось.

Хватит с меня на сегодня открытий. Я шёл сюда за подсказкой, а нарвался на векового стража, которого никак не ожидал встретить.

И раз уж на затворённом месте меня подстерегала этакая неожиданность, то лезть под саму печать, ковырять знак и будить то, что под ним спит, я не собирался. Тем более в одиночку, когда меня и так уже пошатывало от усталости. Мало ли что местные упрятали под эту землю. Может, там дремлет такое, рядом с чем и первородные кровососы, и вся их болотная родня покажутся мелкой мошкой.

Я развернулся и побрёл к дороге, туда, где меня дожидалась кобыла. Ноги после поглощения сделались ватными, как после целого дня с мешками зерна на горбу. Сила стража осела во мне тяжёлым, непривычным грузом, и тело моё ещё не соображало, что с этим грузом делать. Пару раз меня качнуло в сторону, и я едва удержался на ногах, чтобы не свалиться прямо посреди пустыря.

Кобыла, завидев меня, перестала переступать с ноги на ногу и вытянула шею. Похоже, животное почуяло, что нехорошее, что тревожило её всё это время, с поляны ушло. Вернее сказать, перекочевало в меня.

– Ну что, возвращаемся? – Я потрепал её по шее и с трудом забрался на телегу. Руки всё ещё подрагивали. – Поехали домой. Насмотрелся я тут на всякое.

Дорога назад тянулась медленно. Солнце клонилось к закату, и длинные тени от редких деревьев ложились поперёк колеи. Я правил вполсилы, отпустив поводья, и всё думал о случившемся. В голове никак не укладывалось, что я приобрёл. Духовный защитник. Раньше мне и в голову не приходило, что «Жатву Живки» можно использовать этаким образом. До сего дня я поглощал только силу, а тут забрал целую сущность, которая теперь дремала где‑то внутри меня и ждала своего часа.

Я попробовал прислушаться к себе. Ощущение было странное. За грудиной у меня словно поселился ещё кто‑то, и этот кто‑то напоминал о своём присутствии каждым ударом сердца. Пару раз мне даже почудилось, как на грани слуха проскальзывает знакомое тяжёлое дыхание. Но стоило прислушаться внимательнее, и оно пропадало.

– Эй, – негромко позвал я. – Ты меня слышишь?

Ответа не последовало. Оно и понятно, система ведь ясно предупредила, до полной синхронизации оставалось ещё двое суток. Пока что страж сидел во мне лишь наполовину, как гость, который только переступил порог. Я решил его больше не дёргать. Придёт время, разберёмся.

Мысли мои неизбежно перекинулись на дуб. Всё, что я узнал сегодня, сводилось к одному неутешительному выводу. Затворить русло я так и не научился. Страж, единственный свидетель того древнего ритуала, память об этом растерял за долгие века. Оставалась надежда на его остаточные воспоминания, только полагаться на неё одну было бы глупо. Слишком уж зыбкая эта надежда.

Значит, придётся искать дальше. Мать Руфь, старые записи, доимперская вязь, которую я только начал разбирать, всё это оставалось при мне. И времени в обрез. Восемь дней. За сегодня я потратил один, а взамен получил силу и сомнительную надежду. Не то чтобы обмен вышел совсем уж плохой, но и радоваться было пока рано.

Двое суток пролетели для меня незаметно. Дни выдались хлопотные, я мотался между огородом и дубом, всякий раз проверяя, сколько времени осталось до его увядания.

А на третье утро разбудили меня вовсе не солнечные лучи. В груди полыхнула резкая боль. Я невольно вспомнил последние минуты своей прошлой жизни. Перед глазами всё поплыло, а потом изба вокруг меня попросту исчезла.

/Синхронизация со «Стражем» завершена./

/Доступ к остаточной памяти сущности открыт./

Я стоял посреди той самой поляны. Только выглядела она совсем иначе. Кривые мёртвые деревья по краю снова были живыми, тянулись к небу зелёными кронами. А в центре, там, где сейчас находился знак печати, толпились люди.

Их набралось десятка три, не меньше. Одеты они были в грубые холщовые рубахи, перепоясанные верёвками, лица у них были усталые и мрачные. В стороне, на возвышении, стояли те, кого я про себя окрестил старейшинами. Седые, в длинных одеждах, расшитых знакомой вязью.

И тут я понял, что смотрю на всё это глазами быка.

Вернее сказать, глазами того, кем бык был прежде. Я не мог пошевелиться, не мог заговорить, я просто наблюдал за чужим воспоминанием, как зритель в театре.

Один из старейшин вышел вперёд и заговорил на том самом доимперском наречии, которое я разбирал у матери Руфь. Половину слов я не понял, но общий смысл уловил. Речь шла о том, что под этой землёй пробудилось нечто древнее, что оно рвётся наружу и что удержать его оружием не выйдет.

«Русло живки питает его, – говорил старейшина, и голос его дрожал. – Пока течёт поток, тварь будет крепнуть. Мы должны отвести русло в сторону. Увести силу прочь, лишить его подпитки. Тогда оно уснёт снова».

Я стал внимательнее следить за происходящим. Не знаю, увижу ли это видение из прошлого ещё раз, поэтому упускать нельзя было ни одной детали.

Старейшины принялись за работу. Они встали кругом над знаком и завели протяжный, гортанный напев, а руки их выводили в воздухе те самые завитки, что я видел на коре деревьев. И живка послушалась. Я чувствовал это даже сквозь чужую память, чувствовал, как поток силы, что бил из‑под земли, начал сгущаться, свиваться, а потом медленно, нехотя, повернул в сторону.

И тут до меня дошло, что глушить русло наглухо они и не думали. Поток они отводили, направляли по новому руслу, прочь от спящего, к другому узлу, что лежал далеко за холмами.

А в самый разгар обряда вперёд вышел человек. Тот, чьими глазами я смотрел. Один из старейшин возложил ему руку на лоб и произнёс слова, от которых по чужому телу, в котором я сидел, прошла дрожь.

«Кто‑то должен стеречь знак, покуда стоит мир. Отдаёшь ли ты свою жизнь, чтобы стать сторожем?»

И человек ответил коротко.

«Отдаю».

Дальше воспоминание смялось, поплыло, как чернила в воде. Мелькнула передо мной боль, вспышка света, ощущение, как тело перестаёт быть телом. А потом века. Долгие, пустые века одиночества на поляне, где деревья мертвели, люди забывались, а память истончалась, покуда от неё не остались одни обрывки.

Я вынырнул из видения так же резко, как в него провалился. Изба вернулась на место. Я сидел на лежанке, взмокший до нитки, и хватал ртом воздух.

/Получено знание : «Отведение русла живки». Фрагмент./

/Внимание : техника не завершена. Требуется второй узел для перенаправления потока./

Я замер, вчитываясь в строки. Вот оно. Мне нужно было не затворить русло наглухо. Мне нужно было его отвести, повернуть поток в другое русло. Дуб умирал по одной причине, его высасывал катализатор Вернера, оттягивая силу на запад. А если развернуть поток обратно, если замкнуть его на самом дубе…

Голова до сих пор гудела, но внутри у меня всё пело. Я нащупал ниточку. Тонкую, оборванную, зато настоящую.

– Спасибо, – прохрипел я вслух, обращаясь к тому, кто сидел теперь во мне навсегда. – Ты не зря стоял все эти века.

Ответа не последовало. Страж молчал, отдав мне всё, что помнил. Зато за грудиной сделалось тепло, и мне почудилось, что он услышал.

Я вскочил, наскоро оделся и уже потянулся за лопатой, когда во дворе раздался стук копыт. Много копыт. Я выглянул в окно и обомлел.

К моему двору, поднимая пыль, подъезжала богатая карета в сопровождении конных. А на дверце её поблёскивал герб, который я узнал бы из тысячи.

Герб графа фон Вальде. Смутил меня не сам визит, ведь мы с ним договаривались увидеться. Я должен был отдать ему новый выведенный сорт картофеля.

Смутила меня вооружённая стража, что следовала за ним.

Глава 6

Карета остановилась у ворот. Первыми спешились с лошадей четверо крепких солдат в кольчугах. Только потом кучер откинул подножку, и наружу выбрался сам граф Родерик фон Вальде.

Я вышел навстречу гостю. В прошлый раз граф приезжал один, а сейчас в окружении вооруженной охраны. Это явно не к добру. Да и не похожи эти солдаты на обычных городских стражников. По физиономиям спешенных всадников было видно, что они напряжены: поглядывают так по сторонам, держат ладони поближе к рукояти меча, словно ожидают какой‑то угрозы на моем участке.

Первая мысль, что пришла мне в голову, была скверная. Каким‑то образом графу стало известно про Изабелль Грейфам, про её письма, и про то, что я знаю, кто он на самом деле. И вот явился спросить с меня по всей строгости.

Хотя… Как‑то маловато людей он с собой взял. Если бы фон Вальде знал о моем сотрудничестве с его врагом, то вряд ли бы сюда явился самостоятельно. Приехала бы городская стража в полном составе. Нужно узнать, что произошло. Я нацепил на лицо самую радушную улыбку, на какую был способен.

– Добрый день, граф, – поприветствовал я гостя. – Не ожидал вас увидеть в такую рань.

– Здравствуйте, господин Мейер. – Граф стянул перчатку и осмотрел двор. Лицо у него было усталое, под глазами тени. – Надеюсь, моё сопровождение вас не смущает? Они не вашу душу, не переживайте.

А граф достаточно проницательный человек. Заметил, что я слишком много времени, видимо, глазел на его людей.

– Я просто невольно вспомнил ваш первый визит ко мне, – спокойно ответил я. – Вы же ведь один приезжали…

Фон Вальде серьезно задумался. Создавалось впечатление, будто он взвешивал, стоит ли мне говорить о причине.

– Раньше меня и убить не пытались. – с досадой усмехнувшись, ответил граф. – Позавчера меня пытались убить. Я возвращался в Острог‑на‑Выселках, когда из посадок по мне выстрелили из арбалета. Если бы не бедолага Йонсен, то я уже был покойником. Мы сидели рядом. Болт угодил ему точно в голову.

– Кому пришло в голову вас убить?

– У меня предостаточно врагов, господин Мейер, – Граф криво улыбнулся. – Жаль, что мои люди не стали церемониться с убийцей. Возможно, я уже бы узнал, кто решил устроить на меня покушение.

Я сочувственно покивал, а в голове у меня заворочались неприятные мысли. И первым делом всплыла дворянка Изабелль Грейфам. Уж не её ли это рук дело?

Если это было действительно так, то мне следует быть осторожнее вдвойне. Потому что если граф пронюхает о том, что я с ней поддерживал связь – это может очень плохо закончиться для меня. Церемониться со мной он не будет, я уже нахожусь у него на крючке из‑за Радована.

– Тяжёлые нынче времена настали, – сказал я вслух. – Благо, что вы уцелели.

– Я не за сочувствием сюда приехал, господин Мейер, – лицо графа внезапно стало предельно серьезным. – Вы обещали мне вырастить новый сорт картофеля. Именно поэтому я приехал сюда лично, чтобы своими глазами увидеть проявление вашего таланта, о котором в округе ходят легенды.

Обо мне действительно такая молва ходит или граф мне просто льстит? Доля правды в его словах была. Но подал он это с излишней долей преувеличения.

– Тогда не буду вас задерживать, пройдемте за мной, – кивнул я в сторону огорода.

Я повёл его через двор к огороду. Стража пошла за нами следом, стараясь прикрыть своими телами дворянина со всех сторон. Граф поглядывал на грядки без особого интереса. А я вёл его к дальнему краю, где у меня были грядки с помидофелем. На ветках среди листвы уже наливались крупные красные плоды.

– Вот, – я указал рукой на грядку с кустами. – Я назвал этот сорт помидофель.

Граф без слов сорвал плод, повертел в пальцах, понюхал, надкусил.

– Странное название, – граф надкусил плод. – Недурно! Никогда не видел таких крупных помидоров. Только я не совсем понимаю, зачем вы меня привели к этим кустам. Мы же договаривались о новом сорте картофеля…

– А это ещё не всё, ваше сиятельство. – Я не сдержал ухмылки. – Помидор так, приятная мелочь. Самое главное находится под землёй.

Я ухватил куст за стебель, поднатужился и выдернул его целиком, вместе с корнями. С них посыпалась земля, а следом закачались на тонких отростках плотные округлые клубни с кулак и крупнее.

Граф замер. Серьёзная мина, наконец, сошла с его лица. Было видно, что он был предельно удивлён.

– Как такое возможно⁈ – воскликнул граф.

– Я же вам уже сказал, что это – новый сорт, который называется помидофель, – я очистил клубень от прилипшей земли. – Один куст даёт и то, и другое. Сверху растут помидоры, а снизу картофель. Конечно, помидорами голод не утолишь, но как приятное добавление к рациону использовать можно.

Фон Вальде внимательно осмотрел вырванный куст. Он не мог просто поверить своим глазам. Местные землевладельцы не умели прививать растения, да и если бы они каким‑то образом догадались об этом, то вряд ли бы у них всегда это получалось. У меня было существенное преимущество, потому что я мог с помощью «Взора Фермера» оценить вероятность успешной прививки. И в случае возникновения проблемы быстро исправить ситуацию.

Граф долгое время молчал. Мне кажется, что у него даже возникли мысли, что я заранее закопал несколько клубней в землю. Или он думал о совсем другом…

Такой человек, как он, в куске грязного корнеплода видел не просто еду. Для него мой сорт был способом продвижения при дворе императора. Если граф накормит голодную столицу, обеспечит провизией войско, то он уже будет не просто дворянином на отшибе империи, а тем человеком, к чьему слову склоняет ухо сам император. А там, глядишь, и короны фронтира недалеко. Я хорошо помнил, чего он на самом деле добивается.

– Маловато у вас грядок… – тихо произнес он.

У меня уже были мысли как из этой ситуации извлечь максимальную выгоду. И сейчас, наконец, наступил идеальный шанс реализовать мои планы.

– В том‑то и беда, граф, – с наигранной досадой заявил я. – Земли много, а рабочих рук не хватает. В Преславице батраков не сыщешь, все работают у Юлиана Вернера. Гляньте сами, – я махнул рукой в сторону стены леса, окружающего со всех сторон мой земельный участок. – Верста за верстой доброй земли под лесом стоит. Если бы у меня были люди, то я мог бы вырастить гораздо больше. С учетом нынешнего количества рабочих на моей земле – мне этот лес и за десять лет не вырубить.

Граф проследил за моей рукой, потом снова опустил взгляд на клубень.

– Значит, вам не хватает рабочих…

– Все верно! – согласился я. – Надо лес валить, землю обрабатывать, строить дома для рабочих. Я до сих пор и себе не могу достроить жильё. Моей семье и некоторой части рабочих приходится жить в моем амбаре. А что им делать, если мне его придется забивать на зиму? В общем хлопот хватает.

– В Остроге‑на‑Выселках пришлый народ сидит без дела, – проговорил он медленно. – С каждым днем их становится больше и больше. Я могу их направить работать на ваш участок. Полсотни, а понадобится – и сотню. Достойная оплата, кормёжка – это я беру на себя. – он поднял палец. – Но вы, господин Мейер, будете посылать весь помидофель, что вырастет на ваших землях. Не переживайте, вопрос с земельным Бюро я возьму на себя. Вам же по вашему договору ещё необходимо часть провизии отдавать империи.

Я сделал вид, что его предложение меня серьезно озадачило, хотя внутри у меня всё пело. Сотня рабочих… Да с таким количеством людей я не только расширю свой участок, так ещё и стану серьезным конкурентом для Юлиана Вернера. Возможно, что у меня даже будет своя деревня в будущем.

– Я согласен с вашим предложением, – сказал я. – Если вы готовы договориться с земельным Бюро, то я буду рад вдвойне. Не обессудьте, но это, пожалуй, момент, за который я больше всего переживаю. Если предоставите людей, то дело пойдёт как по маслу.

– Будут вам работники. – Граф впервые за весь разговор улыбнулся. – Я постараюсь решить этот вопрос в кратчайшие сроки.

Мы пожали друг другу руки. Стража за спиной графа стояла молча, только один из них, тот, что постарше, со шрамом через всё лицо, глянул на выдернутый куст с любопытством. Видать, тоже удивился.

Фон Вальде ещё немного походил по огороду, порасспрашивал, как я его выращиваю, сколько времени уходит на рост, боится ли новый сорт мороза. Я отвечал охотно, но ценную информацию всё‑таки придерживал при себе.

Про торфяное удобрение, про живку, про помощь системы – про это графу знать было незачем. А главное, я держал в уме мысль, о которой фон Вальде и не догадывался.

За людей и помощь с земельным Бюро я готов был предоставить ему помидофель. Пусть везёт мешки с картошкой и помидоры к императорскому двору и выторговывает себе там место повыше. Мне это только на руку. Не то чтобы я желал графу добра – я слишком хорошо знал, кто он и чего добивается. Сейчас мы можем сотрудничать на взаимовыгодных условиях.

Была у меня и другая задумка, о которой я помалкивал – выращивание мучника. Неприметная с виду культура, что выросла у дуба‑узла. Я воспользуюсь помощью графа, чтобы получить большое количество рабочих на свой участок, наконец, избавлюсь от этого леса. Буду выращивать не только помидофель, но и мучник. В будущем решу как мне его реализовать мимо носа графа.

Вскоре я проводил взглядом карету, что покатила прочь в облаке пыли под охраной конных всадников, и не удержался от ухмылки. В голове у меня уже выстроился примерный план на будущее: в моем подчинении будет сотня рабочих.

Часть поставлю лес валить – там доброго строевого дерева на годы вперёд хватит. Других – возиться с торфом под моим четким руководством, теперь, когда я избавился от всех первородных комаров – можно поставить добычу на промышленные «рельсы». Третьих – заниматься обработкой землей и помощью по огороду. Четвёртых, что поумнее, – под начало Иржи поставлю. Пятых – избы да амбары строить, потому что где сотня работников, там и жильё нужно, и надежное хранилище на будущую зиму.

Мой земельный надел оживал прямо на глазах. Конечно, пока только в моих фантазиях, но я уже видел, каким он станет в будущем. Не жалкий надел с небольшой группой рабочих, а крепкое хозяйство, что в будущем станет крупной деревней.

Я поднял с земли выдернутый куст, отряхнул клубни. До гибели узла оставалось всё меньше дней, и техника отведения русла у меня была пока освоена только наполовину. Дел непочатый край. Но впервые за долгое время я чувствовал, что в скором времени я смогу радикально изменить ситуацию в свою пользу.

* * *

Лука объявился через час после визита графа, когда я мыл руки около колодца. Приплёлся он пешком, с неизменной своей котомкой через плечо, из которой торчали пучки сушёной травы, и с порога, вместо приветствия, буркнул, что пришёл поглядеть на мою мать.

– Пойдём вместе, – сказал я и вытер ладони о рубаху. – Заодно и я на неё погляжу, как обстоят дела с её здоровьем.

В ответ Лука хмыкнул что‑то про сыновей, которым вечно некогда до родни, и я повёл его к амбару.

Внутри стоял полумрак, потому что окон в амбаре не было, пахло отваром из трав, что старик прописал в прошлый свой визит. Мать лежала на своей кровати у дальней стены. Было видно, что ей стало гораздо легче.

Сыпь, что раньше горела на щеках багровыми буграми, спала, побледнела, подсохла коркой. Она увидела меня, и в глазах её мелькнула едва заметная улыбка.

– Войцех, – сказала она негромко. – Сынок. Мне кажется, что я на поправку пошла.

У меня отлегло от сердца. Ещё день назад я боялся входить в этот угол и увидеть, что ей стало хуже. А нынче передо мной лежала прежняя моя мать. Ей ещё нужно время, чтобы полностью восстановить силы и окрепнуть. Но положительный результат лечения был налицо.

Лука присел рядом, положил ей пальцы на запястье, послушал грудь, осмотрел глаза. Старик подтвердил положительный исход: лёгкие очищаются от мокроты, жар сошел на нет, сыпь сходит, как ей и положено. Ещё нужно с неделю лечения и покоя.

– Крепкая она у тебя, – подытожил Лука. – Другой бы на её месте уже слег насовсем. А твоя мать смогла выкарабкаться. Хотя сам помнишь, что прогнозы у меня были неутешительные.

Только тут, привыкнув к полумраку, я разглядел, что в амбаре неладно. У стола возилась Ванда, жена Иржи, и на шее у неё, над самым воротом, розовела знакомая мелкая сыпь. Она поймала мой взгляд, поджала губы и отвернулась в сторону.

Я перевёл глаза на остальных, и картина сделалась яснее. Сыпью покрылись чуть ли не все живущие в амбаре. У ребятишек на руках, у Иржи на шее. Только у всех болезнь протекала гораздо легче, чем у моей мамы. Сыпь – бледная, редкая, как от комариных укусов.