Текст книги "Системный фермер. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Майоров

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 69 страниц)

Глава 21

– Почему из всех возможных вариантов в округе ты выбрал именно это место? – поинтересовался я у соседа‑птичника.

Мы находились напротив того самого дуба, который помог мне справиться с Божидаром. Дерево находилось гораздо ближе к моему участку. Не проще ли было найти материал для будущей удочки рядом со своей землёй? Как‑то это подозрительно.

– Милость Богов безгранична, господин Войцех! – улыбнулся Бажей. – Они мне указали на это место.

– Каким образом?

– Ну, мне приснился сон, – признался птичник.

– Видимо, вещий был, – усмехнулся Радован.

Бажей огляделся по сторонам, словно не хотел, чтобы нас кто‑то подслушал. Птичник понизил голос до шепота:

– Снится мне, будто сижу я на пороге своего нового дома. Вы же помните, Господин Мейер, что куры у меня перестали нестись? – начал Бажей. – Я перед сном весь день об этом думал, горевал, места найти себе не мог. Как уснул даже не помню. Но во сне ко мне подошел старец. Борода у него такая пышная седая была. Ну и разговор у нас с ним завязался. Я ему на горе то своё пожаловался, а он мне в сторону вашего участка указал пальцем и говорит: «Иди в ту сторону, найди великий дуб. У его корней лежит то, что твой дом убережет, а из ветвей его выйдет лучшая снасть. Будет что птице поесть.» После этих слов я проснулся… И ведь не соврал старик‑то из сна! Вас встретил, зерна раздобыл, да еще и дерево то самое нашел. Я поэтому и говорю всегда, что милость Богов безгранична!

Я внимательно вслушивался в каждое слово Бажея, пытаясь уловить хоть малейшую фальшь, изменение тона или бегающий взгляд. В прошлой жизни я повидал немало мошенников, но сейчас передо мной стоял абсолютно искренний и честный человек. Птичник рассказывал это с такой детской верой и трепетом, что сомневаться в правдивости его слов не приходилось.

«У его корней лежит то, что твой дом убережет… Будет что птице поесть», – прокрутил я в голове слова старца. Ведь Бажей пришел ко мне за зерном, даже не зная, что оно у меня есть, и я действительно выделил ему мешок ячменя!

В голове промелькнула вполне логичная мысль. А что, если Бажей не просто чудаковатый сосед? Что, если у него тоже есть доступ к системе, просто интерфейс выдает ему подсказки в виде таких «вещих снов»? Или Боги действительно помогают соседу?

– Погоди, Бажей, – глядя на птичника, я прищурился. – А ветку эту для будущей удочки… ты где взял? Неужели с этого самого дуба спилил?

Я невольно напрягся, ожидая ответа. Ведь я прекрасно знал, что этот дуб – это не просто старое дерево. Он являлся мощнейшим, важнейшим узлом живки, который буквально питал всю округу своей энергией. Если внезапно моему соседу придет в голову его спилить, то последствия для всей экосистемы могут стать катастрофическими.

– Да вы что, господин Войцех! – округлив глаза, Бажей испуганно замахал руками. – Спилить⁈ Хвала Богам, у меня и топора‑то с собой нет! Вон там она на земле лежала, прямо у корней, словно меня дожидалась. Видать, ветром её давеча обломило. Сухая, крепкая, ровная. Даже много усилий прикладывать не надо было, чтобы её сделать.

Я мысленно выдохнул, но расслабляться не собирался. Уж слишком вещий сон приснился моему чудаковатому соседу, и если ему вздумается, что Боги велят ему пустить этот великий дуб на доски для курятников, у меня возникнут огромные проблемы.

– Вот и отлично, что она просто лежала, – строго произнес я. – Ты, Бажей, к этому дереву даже не думай подходить. На фронтире такие деревья как столпы, на которых вся земля держится. Тронуть его – значит навлечь на себя беду. Радован не даст соврать.

– Да, лучше это дуб не трогать, – подтвердил Радован.

Птичник от моих слов поспешно закивал и сказал:

– Понял, господин Мейер… Раз дерево священное, я к нему и близко не сунусь. Мне Боги про ветку сказали – я её взял. И за это им спасибо!

– Послушай, Бажей, – обратился я к соседу. – А покажи‑ка мне конкретное место, где ты свою будущую удочку нашел.

– Да вон же, господин Войцех, чего тут искать, – птичник охотно сделал несколько шагов в сторону и указал на примятый куст папоротника в паре метров от ствола. – Прямо там и лежала. Словно сам лес её для меня приготовил.

Я подошел ближе и замер. В памяти мгновенно прокрутились события недавней схватки. Это было то самое место. И ветка в руках Бажея была частью того самого массивного сука, который я совсем недавно с помощью живки отделил от дуба и обрушил прямо на голову Божидару.

– Погоди, – я нахмурился, внимательно вглядываясь в край древесины. – Ты сказал, у тебя топора нет. Но край выглядит так, будто его ровно отделили. Пилил её, что ли?

– Да упаси Боги, господин Мейер! Я ж говорю – пальцем не трогал дерево! Она уже отломлена была. Ровненько так с одного конца, а с другого будто об колено сломали. Я её просто поднял и пошел.

В этот момент пазл в моей голове окончательно сложился. Ну, конечно! Когда сук рухнул, Божидар со злости швырнул его в сторону, прежде чем я окончательно с ним «разобрался». Сила удара и инерция как раз отломили эту часть сука.

Старец во сне Бажея обещал, что из этой ветви получится хорошая удочка. И если сон действительно отражал системные алгоритмы, то дело было вовсе не в простом везении…

А ведь этот сук не просто упал. Я пропустил через него мощный поток живки, стремительно состарив древесину, чтобы она обрушилась вниз. Из этого следовало два крайне интересных вывода.

Либо любое изделие, созданное из этого дуба‑узла обладало особыми, скрытыми свойствами. Либо, что еще перспективнее, вещи, измененные под прямым воздействием моей живки, получали уникальные системные характеристики и бонусы.

/Внимание! Получены новые данные об окружающем мире/

/Системная справка:/

/Данный дуб является идеальным проводником живки. Любой древесный материал, полученный от этого узла, обладает повышенной емкостью к магическому и энергетическому насыщению./

/Открыто новое ремесленное свойство : «Зачарование Живкой»/

/Вы можете целенаправленно насыщать инструменты и заготовки, созданные из древесины этого дуба, собственной живкой./

/Эффект : Насыщение навсегда изменяет базовые свойства предмета, наделяя его уникальными системными бонусами (в зависимости от назначения инструмента: от рыболовных снастей до оружия и плотницкого инвентаря)./

Вот оно что! Значит, моя теория подтвердилась целиком и полностью. Бажей унес к себе не просто хорошую палку для рыбалки. Благодаря тому, что я пропустил сквозь нее живку во время столкновения с Божидаром, эта ветка уже прошла первичную «запитку».

Из нее действительно получилась хорошая удочка. И самое главное, что теперь я знал, как создавать подобные вещи. Любой топор, черенок для лопаты, лук или рукоять меча, выструганные из древесины этого дуба и подпитанные моей силой, станут идеальными инструментами. Это открывало колоссальные возможности для обустройства и защиты моего участка.

– А чего сук целиком не забрал? – поинтересовался я у соседа.

– Мне много не надо, господин Мейер, – птичник пожал плечами. – На удочку хватило, а остальное пусть лежит. Милость Богов безгранична, но меру тоже нужно знать. Если хотите, то можете забрать себе.

Я взял сук в руки. «Взор Фермера» услужливо подсветил знакомое зеленое свечение глубоко внутри волокон. Хоть уже эта часть дерева давно мертва, но достаточно дать ей немного живки, чтобы она ожила.

– Раз так, заберу, – подняв сук с земли, заявил я. – В хозяйстве пригодится.

– А давайте я и вам удочку сделаю, – оживился Бажей, – Я ж обещал. Вы мне зерна дали, по‑соседски выручили. Грех не отблагодарить. К вечеру будет у вас удочка не хуже моей.

Я открыл было рот, чтобы согласиться, но осекся.

Стоит ли тратить такой ценный материал, чтобы сделать ещё одну удочку? Рыбалка мне, безусловно, нравится, но цена изготовления была слишком высока…

– Погоди‑ка, Бажей, – я медленно покрутил обломок в руках. – Дай подумать.

Птичник весело засмеялся и отошел в сторону. Вскоре он принялся что‑то напевать себе под нос. Вполне возможно, что он читал какую‑то молитву.

Я обошел дерево по кругу, пытаясь обнаружить крупные сухие ветви, которые потенциально можно было с хирургической точностью отсечь от живой части с помощью «Жатвы Живки».

Но дуб был абсолютно здоров. Значит, в той стычке я отсек единственную сухую часть, отжившую своё. Трогать живую часть ради своих нужд – было опасно. Ведь дерево вполне может заболеть после такого и умереть.

Что произойдет с округой после такого? Если она просто лишится этого важного узла живки? У меня даже появились предположения, что проблемы в центральном округе могут быть с этим связаны.

Это только я вижу важность этого растения для округи благодаря системе. А для обычных землевладельцев, например, для Казимира Корна – это просто хороший материал для строительства.

Вполне возможно, что в центральном округе люди срубили такие деревья для своих нужд, даже не понимая их значения для округи. Из‑за этого сейчас почва под влиянием изумрудного катализатора быстро истощила свой ресурс.

Но это было лишь моё предположение. Ведь мне не доводилось находить другие важные узлы живки. Вполне возможно, что они могут представлены не только каким‑нибудь растением, но и рекой. Словно Нил в Египте!

– Ну, что‑нибудь надумал? – прервал мои размышления Радован.

Ему явно не хотелось задерживаться в этом месте из‑за той роковой ночи, когда мы избавились от Божидара. Мой помощник ведь не знал, что процесс бессознательно контролировался мной. И это дерево не вздумает нанести ему какой‑то вред.

Радован то и дело смотрел себе под ноги. Словно ждал, что земля вот‑вот разверзнется и утащит кого‑то из нас в свои недра.

– С удочкой можно повременить, – подытожил я. – Если я захочу пойти на рыбалку, то, думаю, Бажей мне её с удовольствием одолжит.

– Разумеется! – птичник блаженно заулыбался. – Нет ничего лучше, чем поделиться с ближним. Очень важная добродетель, которой очень многие люди пренебрегают. А ведь с неё всё и начинается.

– А если Войцех сломает твою удочку? – спросил Радован.

Я уже достаточно хорошо знал своего помощника, чтобы понять ход его мыслей. Моего соседа Радован недолюбливал, но тщательно это скрывал от него. Ему казалось, что Бажей на самом деле был далеко не самым искренним человеком.

Проще говоря, Радован считал, что птичник просто создает образ «верующего и доброго» в глазах других, хотя на самом деле таким не является. Такое впечатление сложилось у него из‑за частого упоминания Богов всуе.

Но я был не согласен со своим помощником. Всё таки опыта общения с разным контингентом людей у меня было больше.

– Ничего страшного, – смущенно заулыбался Бажей. – Сделаю себе другую удочку. Ничего не происходит в этом мире без вмешательства Богов. Если случится так, что господин Мейер сломает мою удочку, то так тому и быть!

Радован лишь раздраженно усмехнулся, словно предугадал ответ моего соседа.

– Боги здесь ни при чем, – сухо заявил помощник. – Если удочка сломается, то это исключительно ваша вина.

– Слишком хорошее это дерево, чтоб на одну только рыбалку его переводить, – вмешался я в разговор с новой темой. – Я, пожалуй, подумаю сперва к чему его лучше приспособить. Может, чего поважнее удочки выйдет.

Мне хотелось поскорее закончить этот разговор, чтобы не обидеть соседа‑птичника. С Радованом я обсужу это позже, чтобы впредь таких разговоров не возникало.

– Дело хозяйское, – не стал спорить Бажей. – Вам виднее, Господин Мейер. Если надумаете, то дайте мне знать.

– Договорились, – кивнул я. – А пока давай‑ка отсюда выбираться.

* * *

Когда мы вышли из леса, солнце стояло уже в зените. Изгородь моего участка показалась между стволов, и я невольно прибавил шаг. После ночной возни с живкогрызом и утреннего похода к дубу хотелось уже добраться до дома и заняться полезным делом.

Но у самых ворот я остановился как вкопанный. На моей земле были чужие люди.

Возле входных ворот стояла телега, запряженная лошадью бурого окраса. Рядом с ней ходила туда‑сюда худая женщина. Рядом с ней было двое детей: мальчишка лет десяти и девочка‑малютка, что цеплялась за материнский подол.

На самой телеге сидел мужчина, который активно вел разговор с моими работниками. Бригадир Болеслав, увидев меня, показал незнакомцу пальцем в мою сторону. Судя по всему, меня ищут.

– Это еще кто такие? – спросил Радован. – Войцех, а это не твои родные случайно приехали?

– Нет, – коротко ответил я и направился в сторону гостей.

Чем ближе я подходил, тем больше деталей подмечал. У телеги, чуть в стороне, возились еще двое детей – парни постарше, лет пятнадцати, как две капли воды похожие друг на друга. Близнецы. Не сразу и разберешь, кто из них кто.

Переселенцы. Тут и гадать не надо. За последний год таких через эти края прошло немало. В центральных землях голод и народ потянулся на фронтир – кто с желанием легкой наживы, кто просто за куском хлеба. Семьями уезжали с насиженных мест, грузили все пожитки, которые могли унести, на телеги и ехали на окраину империи, где, по слухам, еще можно было получить свой надел земли.

Вот только слухи слухами, а на деле землю давали уже не всякому. Хороших, обжитых участков давно не осталось, а в глухомань не каждый соглашался ехать, учитывая опасную флору и фауну местных земель. Многие так и оседали по чужим дворам в батраках или брели дальше, не найдя своего угла.

Женщина заметила меня первой. Она торопливо собрала маленьких детей поближе, подняла девочку на руки и тревожно поглядела на мужа. Тот прервал разговор с Болеславом и обернулся.

– Добрый день. Хозяин, стало быть? – мужчина окинул меня оценивающим взглядом. Так смотрят люди, привыкшие за пару мгновений прикидывать, кто перед ними и чего от него ждать.

– Войцех Мейер, – останавливаясь напротив телеги, подтвердил я. – Хозяин этого надела. А вы кто будете и что на моей земле забыли?

– Болеслав сказал, что земля вам принадлежит, – мужчина кивнул в сторону бригадира и выдержал короткую паузу. – Прошу простить за самоуправство. Лошадь напоить надо было, да и сами пить хотели… Без вашего разрешения воду взяли из колодца.

Говорил он спокойно, без заискивания. Я перевел взгляд на бригадира.

– Болеслав, всё в порядке?

– Так точно, господин Войцех, – отозвался тот. – Они с раннего утра тут. Сначала‑то мы насторожились, а как разглядели, что с бабой да с детишками… Воды дали, не звери же. А они говорят, к вам у них дело. Я уж и не знал, гнать их или ждать вас.

– Правильно сделал, что не погнал, – кивнул я и снова повернулся к мужчине. – Мне воды для путников не жалко. Так что за дело?

Тот помолчал, будто решая, с чего начать.

– Издалека едем, – наконец сказал он. – Из центрального округа. Третью неделю в пути.

– Совсем там всё плохо? – поинтересовался я.

И тут глава семейства тяжело вздохнул, оперся руками о борт телеги и принялся слезать.

Делал он это медленно, неловко. Спустил сначала одну ногу, нащупывая опору, а вторую перенес следом – и я увидел, что ниже колена она заканчивается грубым деревянным протезом на кожаных ремнях.

Один из близнецов тут же подскочил, подал отцу костыль. Мужчина оперся на него, выпрямился. Безногий калека с целым выводком детей осилил путь, который и здоровому‑то не каждому по плечу.

– Три недели назад мы, наконец, узнали причину, из‑за которой в центральном округе ничего больше не растет, – пристально посмотрев мне в глаза, сказал мужчина. – Вердикт светлых умов империи развеял мои последние сомнения. После этого я принял решение, что оставаться там больше нет никакого смысла.

Неужели я сейчас, наконец, узнаю, что происходит в центральном округе из первых уст?

Глава 22

– И какова же причина? – поинтересовался я. – Нам‑то пока что о причинах голода толком ничего не ясно. Видимо, землевладельцев фронтира ещё не успели поставить в известность… Всё‑таки от столицы путь неблизкий.

– Во всем виноваты мирдийские чернокнижники! – внезапно заявил мужчина. – Мы воюем уже с ними не первый год и победа… Была уже за нами! Должна была быть. Однако они решили опуститься до темной магии. Наслали проклятие на наши земли, из‑за которого больше ничего толком не растёт. Они решили… Обречь простой народ нашей империи на голодную смерть. Мерзкие еретики!

Проклятье? Темная магия? Мне ещё не доводилось сталкиваться в этом мире с магами… Более того, я о них толком и не слышал ни разу.

Да, определенные сверхъестественные у некоторых людей встречаются. Взять ту же мать Руфь. Но она лишь косвенно понимала, что я смог «укорениться» в этом мире, завершив стопроцентную синхронизацию души и тела. Старуха воспринимала мою проблему как болезнь, что не совсем верно.

А здесь масштаб происходящего совсем другой. Это же какой силы должна быть магия, чтобы в почве ничего из‑за неё не росло? И почему эта проблема ещё не коснулась фронтира? Ведь война уже идет не первый год.

Я, конечно, многое не знаю об этом мире, но что‑то мне слабо верится, что проблема земли – это последствия какого‑то невероятного тёмного заклинания со стороны другого государства.

– Хм, а как давно это стало известно? – вновь поинтересовался я.

У меня просто в голове не укладывалось, а почему это вдруг всплыло только сейчас. Ведь не может же быть так, что в нашем государстве нет своих магов, которые могли как‑то предотвратить эту трагедию или вообще перенаправить проклятие на вражеские земли.

– Месяц назад, – сухо ответил мужчина. – Вижу, что вы мне не верите… Но разве есть другие способы объяснить происходящее? Уже не первый год наша земля ничего не даёт.

– Да что же, у вас там вообще что ли ничего не растет? Я хоть и сам с центрального округа, но, к счастью, не застал весь масштаб происходящего, – признался я.

– Даже сорная трава не может прорасти, – горько усмехнулся мужчина. – Да, кстати… Прошу прощения, я ведь не представился. Меня зовут Иржи Штерн.

– Рад знакомству! – ответил я и обменялся с мужчиной с ним крепким рукопожатием. – Значит, центральный округ живет за счет поставок провизии из земель, которых не коснулось проклятие вражеских чернокнижников… А как в этих условиях выживает простой народ?

– Не сразу, но были приняты определенные меры со стороны империи, – ответил Иржи. – Если человек работает, то ему предоставляется бирка‑талон, за счет которого можно получить дневной паек. Но ведь не каждый может работать…

Мужчина с долей едва заметного отвращения посмотрел на отсутствующую ногу, на месте которой был протез. Он перевел дух, оперся на костыль поудобнее и посмотрел мне прямо в глаза.

– Болеслав рассказал, что у вас хозяйство справное, работники есть. Вот я и подумал… Может, сговоримся к обоюдной выгоде? Я ведь не бродяга, что милостыню клянчит. Я военный инженер в прошлом. Десять лет на западной границе империи мосты строил, переправы ставил, укрепления возводил. Ногу свою потерял во время осады Греды, лекари по колено отняли. Со службы списали, а в столице для калеки работы нет.

– Осада Греды? – воскликнул Радован. – Не могу поверить… Вы служили в третьем инженерном корпусе генерала Ворха?

Иржи удивленно вскинул брови, и на его суровом лице впервые промелькнула тень живого интереса. Он поудобнее перехватил костыль, оценивающе разглядывая Радована.

– Всё верно, парень, – глухо отозвался инвалид. – Я удивлен, что в этой глуши кто‑то об этом слышал.

– Ничего удивительно в этом нет. Здесь много переселенцев из столичного округа, – отметил Радован и повернулся лицом ко мне. – Войцех, отойдем на пять минут переговорить.

– Да, конечно, – коротко ответил я.

Я кивнул Иржи, показывая, что нам нужно обсудить кое‑какие детали, и мы с Радованом отошли к дому, подальше от ушей бывшего инженера. Помощник обернулся, убеждаясь, что старый солдат нас не слышит, и заговорил быстрым шепотом:

– Ветераны Греды – это лучшие инженеры нашей империи. Войцех, предложи ему работу, мы не должны потерять такого ценного специалиста.

– Странно, что в столице он не смог найти работу, – серьезно задумавшись, ответил я. – Если его навыки действительно представляют настоящую ценность, то почему государство просто от него отказалось.

– Ну… – протянул Радован. – Нам почем знать?

– Честно тебе скажу – я не больно‑то разбираюсь в наших законах. Поэтому мне не ясно, а разве ветеранам военных действий не должны что‑нибудь выплачивать?

– Чего? – не понял помощник.

– Ну, Иржи остался инвалидом после войны, так ведь?

– Ну?

– Разве империя не заботится о своих солдатах, пострадавших на войне? – поинтересовался я.

– Ну, император обычно отправляет их в столичные монастыри на «кормление».

– Что это значит? – поинтересовался я. – Первый раз об этом слышу.

– Ну, это когда монастырь на себя берет обязанность за пострадавшего на войне человека, ну и то… Не каждому доступна такая привилегия.

Даже если Иржи сделали такое предложение, то предельно ясно почему он отказался. У него большая семья. Сомневаюсь, что его родственники входят в скромный монастырские пищевой паёк. Значит, он просто остался без работы.

Ну, всё равно история предельно странная. Только вот меня не получится обмануть. Я знаю, как что легко вывести мошенника на чистую воду. Иржи стоит проверить. Не сказал бы, что есть весомые причины его в чём‑то подозревать. Но лучше убедиться, действительно ли он столь выдающийся инженер. Радовин мог и преувеличить военные подвиги этого отряда – мне почём знать?

Я посмотрел на старого военного и воспользовался навыком «Глаз оценщика». Вскоре система предоставила мне любопытное уведомление:

/Имя : Иржи Штерн/

/Специализация : Военный инженер (Уровень: Высокий)/

/Эффекты : Прочность возводимых построек: +40 %/

/Скорость проектирования сооружений и коммуникаций: +30 %/

/Пассивный бонус : снижает расход материалов на деревообработку на 15 %./

/Текущее состояние : Высокий уровень мотивации. Минимальный порог согласия: 18 биллингов в день (или эквивалент в сытном продовольственном пайке для семьи)/

Цифры системы говорили сами за себя. Военный инженер высокого уровня, да еще с такими приятными бонусами: прочность построек, скорость проектирования, экономия материалов. На фронтире такой человек окупит себя десятикратно.

А минимальный порог согласия и вовсе порадовал. Восемнадцать биллингов в день или сытный паек на семью. По меркам того, что этот мастер мог дать взамен, – сущие гроши. Иржи не заламывал цену, не торговался. Он просто хотел прокормить своих и иметь крышу над головой. Отчаявшийся человек, который держится за остатки достоинства.

Я отвел взгляд от старого солдата и повернулся к Радовану.

– Ты прав. Такого специалиста упускать нельзя.

– Я тоже так думаю, – с радостью заявил помощник.

Мы вернулись к телеге. Иржи встретил нас всё тем же спокойным, оценивающим взглядом, но я заметил, как напряглись его плечи.

– Иржи Штерн, – остановившись напротив, начал я. – Мы с помощником обсудили ваше трудоустройство. И вот что я скажу. Вы и ваши сыновья будете работать у меня. Стройка, чертежи, расчеты – все по вашей части. Но я могу вам предоставить лишь достойное жалование и двухразовое питание для всей семьи.

– Сколько? – спросил инженер.

– Тридцать биллингов в день, – ответил я.

– Тридцать⁈ – переспросил он, будто не мог поверить моим словам.

– Да, именно так, – подтвердил я. – Что до жилья… Избы у меня для вас, увы, не сыщется, сам живу в тесном доме со своим помощником. Но есть амбар. Просторный, сухой, крыша добротная. На первое время семью там устроить можно – отгородим угол, лавки занесем, соломы свежей настелем. Не хоромы, но всяко лучше шалаша под открытым небом.

Я нарочно сказал это спокойно, без нажима. Понимал, что предлагаю это гордому человеку. Одно дело – работать за жалованье, и совсем другое – ютиться с женой и детьми в чужом амбаре, среди мешков да утвари.

Иржи помрачнел. Желваки на скулах дрогнули, он отвел взгляд в сторону, на свою ногу. Видать, не так представлял он себе пристанище для семьи. А тут на старости лет в амбаре жить.

– В амбаре, значит, – сухо повторил он.

– На первое время, – мягко поправил я. – Покуда обживетесь, осмотритесь. Дела помаленьку на лад пойдут. Есть у меня задумка, как по‑настоящему развернуться. Хочу со временем нормальные дома поставить. Не сараи, не времянки, а добротные избы. Себе хотел бы построить в первую очередь. У меня семья осталась в центральном округе. Было бы неплохо их перевезти сюда, наконец.

Женщина за спиной мужа тронула его за рукав и что‑то тихо сказала. Я не расслышал, но по её лицу видно было, что она бы согласилась не раздумывая. Усталость и тревога за детей перевесили любую гордость. Иржи покосился на жену, потом на малютку‑дочь, что жалась к материнскому подолу, на исхудавших сыновей.

Иржи слушал внимательно, не перебивая.

– А следом и для работников, – продолжил я. – Чтоб люди не по углам ютились, а жили по‑человечески. И твоей семьи это тоже касается, Иржи. Будет и у вас свой дом. Тем более кому, как не тебе, эти дома и строить. Так что амбар – он на месяц‑другой, не дольше. А там видно будет.

Иржи долго молчал, глядя на меня. Что‑то в его лице переменилось. Недоверие, что таилось в глубине глаз, потихоньку отступало.

– Приятно удивлен, – проговорил он негромко. – Не каждый хозяин о работниках так думает. Обычно как – лишь бы спину гнули да жрали поменьше. А ты вон чего удумал – дома для всех!

– Голодный да бездомный работник – плохой работник, – пожал я плечами. – А коли человек знает, что у него крыша над головой, семья накормлена и впереди что‑то хорошее светит, – он и работать будет на совесть. Я так думаю.

– В верном направлении мыслишь, – впервые за весь разговор на его хмуром лице проступила едва заметная улыбка. – Что ж, Войцех Мейер. Я согласен с твоим предложением.

Его жена украдкой вытерла глаза краем платка. Один из близнецов толкнул брата локтем, и оба заулыбались.

– Болеслав, – обернулся я к бригадиру. – Помоги семье в амбаре устроиться.

– Сделаю, господин Мейер, – бригадир кивнул и махнул близнецам. – Эй, парни, телегу к амбару подгоните, разгружаться будем.

А я задержался возле Иржи. Меня волновал один вопрос, и я решил его не откладывать.

– Скажи‑ка, Иржи, – я оглядел свои владения – Раз уж ты теперь мой инженер. Что бы ты тут улучшил? С чего бы начал?

Иржи не ответил сразу. Он повернулся, оперся на костыль и принялся медленно обводить взглядом участок.

– Перво‑наперво – вода, – наконец произнес он. – У вас тут как? Рабочие с ведрами от колодца к дому да к грядкам снуют туда‑сюда, спину гнут. А ведь дело это можно облегчить.

– И как же? – поинтересовался я.

Иржи кивнул в сторону колодца.

– Воду оттуда можно пустить самотеком. Выдолбим желоба из бревен, половинки распилим, нутро выберем, просмолим, чтоб не текло, и состыкуем. Поставим под уклон к будущим домам. Вода сама по ним и побежит: ни ведра таскать, ни спину гнуть. Откроешь затычку – льется, заткнул – ничего не течет. У нас в крепостях так воду на сотни шагов гоняли, к самым казармам.

Я аж замер. Водопровод. Самый настоящий, пускай и деревянный, но вода прямо в дом, без ведер и беготни. То, о чем я и мечтать не смел.

– А излишек не пропадет, – продолжал Иржи. – Отведем его дальше, к огороду. Прокопаем канавки промеж грядок – арыки, по‑простому. Откроешь заслонку в нужный день и вода сама по бороздам растечется, всё польет. Не надо будет ведрами таскать да над каждой грядкой корячиться.

– А зимой? – усомнился я. – Желоба‑то померзнут.

– Дело говоришь, – кивнул Иржи. – Голова работает. На зиму желоба сольем, прикроем соломой да дерном, чтоб не лопнули от мороза. А в доме я бы под полом, у печи, бочку поставил – большую, дубовую. Натаскаешь воды загодя, печь рядом. Вода и не замерзнет – хоть пей, хоть мойся.

– А молоть зерно? – вспомнил я про мельницу. – Чтоб не в город возить.

– Я что‑нибудь могу придумать, – Иржи хитро прищурился. – Если напор будет хороший, то поставим колесо водяное. Вода крутит, а жернова мелют. Сами с мукой будете, да еще и соседи к тебе зерно повезут, за помол платить станут. Но над этим думать надо. Это всё‑таки не дом построить. Будь здесь рядом какой‑нибудь водоем. Но можно и обычную ветреную мельницу построить.

Я слушал и не верил своим ушам. В голове само собой выстраивалось будущее моего хозяйства: с проточной водой в доме, с орошаемым огородом, с мельницей.

– Да только это всё мелочь, – Иржи усмехнулся – Ты вот что пойми, Войцех. Я мосты через бурные реки строил, под обстрелом! И воду в осажденные крепости подводил, когда враг колодцы травил. Так что насчет «улучшить» ты у меня зря спрашиваешь.

Он обвел рукой весь мой надел.

– На что у тебя фантазии хватит, то я тебе и попытаюсь построить. Придумаешь – начерчу, рассчитаю и подниму. Лишь бы материалы и рабочие руки были.

– Что ж, Иржи, – заявил я. – Считай, договорились. Фантазии у меня, поверь, хватит. Сперва обустрой своих в амбаре, накорми семью, отдохните с дороги. А завтра с утра пройдемся по участку, всё на месте и обмозгуем. Есть у меня одна задумка.

– Завтра так завтра, – кивнул Иржи. Впервые за весь разговор плечи у него расправились, а спина выпрямилась по‑настоящему. Не из‑за военной выправки, а оттого, что человек снова почувствовал себя нужным. – Не пожалеешь, хозяин.

* * *

Следующее утро выдалось ясным и прохладным. Солнце едва поднялось над опушкой, а я уже был на ногах. С Иржи мы условились засесть за чертежи водопровода после полудня. Старому инженеру нужно было время обустроить семью, осмотреть колодец да прикинуть, что к чему. А до того у меня хватало своих забот по хозяйству.

Я начал с огорода. Грядки за неделю заросли. Сорняк лез нахально, пытаюсь задушить молодую ботву. Я закатал рукава, присел на корточки и принялся за дело. Земля под пальцами была еще влажной от ночной росы, и корни выдирались легко. Картофельная ботва пошла в рост, и я окучил кусты, подгребая землю мотыгой к стеблям.

К полудню солнце припекало уже всерьез. Я разогнул наконец ноющую спину, утер пот со лба рукавом. На душе разлилось то спокойное, честное довольство, что приходит только после хорошей работы руками. Хозяйство хоть и невеликое, но свое. И с приездом Иржи дело должно было пойти куда живее.

Я уж было направился к колодцу, чтобы умыться и попить воды, как со стороны дороги донесся скрип колес и неторопливый цокот копыт. Я обернулся, прикрыв ладонью глаза от солнца.

По дороге, подпрыгивая на ухабах, катила знакомая телега. На козлах, ссутулившись восседал не кто иной, как дед Витольд. Он щурился из‑под обвисшей шляпы, высматривая меня во дворе.

– О, Войцех! – зычно крикнул он, придерживая вожжи. – Принимай гостя!

Телега, скрипнув, остановилась у самой изгороди. Витольд кряхтя слез с облучка, потоптался, разминая затекшие ноги, и одобрительно цокнул языком, окинув взглядом двор.