Текст книги "Системный фермер. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Майоров

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 69 страниц)

/Вероятность наличия других особей в состоянии анабиоза: высокая./

Я перечитал последнюю строку дважды. Торф здесь добывали всего две недели. Осушали болото пласт за пластом, и каждый раз, когда работники Бреннера снимали очередной слой торфа, что‑то из глубины получало шанс выбраться наружу. Что‑то, что пролежало в идеальных условиях пять тысяч лет и ждало.

Я вытер лопату о хвойный опад и пошёл в сторону дома.

Я остановился и ещё раз подумал о том, что произошло.

Бажей видел яму. Холод, воду по колено, тень позади. Всё это и было: расщелина с подземным ключом, тварь за спиной. По сценарию я должен был провалиться туда, когда побегу и начну оглядываться. Классика: узнал будущее, испугался, начал торопиться – и своими руками угодил ровно туда, куда не хотел.

Только я не побежал. Смотрел под ноги.

Не потому, что был умнее судьбы. Просто потому, что знал: торопливость здесь убьёт быстрее, чем‑то, что идёт сзади. Это был не героизм и не хладнокровие – просто расчёт. И он сработал.

Хотя радоваться особо не стоило. Я убил одного. Система написала: «высокая вероятность других особей». А торф продолжают добывать.

И где‑то там, у дуба, в насыщенной живкой земле лежит моё семечко. Одно, без присмотра, посреди леса, из которого теперь лезет то, что спало пять тысяч лет. Завтра всё равно придётся возвращаться – поливать. Если будет что поливать и кому.

Я тряхнул головой и зашагал дальше. Берёзы впереди светлели, лес мельчал с каждым шагом.

Опушка открылась неожиданно. Ельник остался далеко позади, берёзы расступились, и впереди стало светло и просторно. Я вышел на знакомую тропу вдоль поля и остановился.

У ворот моего участка стояли люди в военной форме.

Трое. Нет, четверо. Ещё один был у сарая, спиной ко мне. Я сразу узнал по форме, что это солдаты Бреннера. Раньше он всегда приезжал ко мне по делам сам, а тут отправил своих бойцов.

Я сбавил шаг, не доходя до ворот. Ноги сами понесли медленнее – будто тело знало то, чего ещё не знал я. Просто так бойцов не присылают.

Неужели первородные комары пробудились от тысячелетней спячки?

Глава 19

Я быстрым шагом направился в сторону людей Бреннера. Рядом с ними заметил Беатрис. Девушка о чем‑то с ними вела оживленную беседу, но слов я практически не мог расслышать. Солдаты у ворот заметили меня сразу. Тот, что стоял впереди, поднял руку:

– Господин Мейер? – обратился ко мне старший солдат.

– Он самый, – я остановился у ворот. – Что случилось?

– Вот это я и пыталась выяснить, – вмешалась в разговор Беатрис. – Но они наотрез отказались рассказывать мне.

Солдат был молодым, лет двадцати от силы. На его лице я заметил небольшим шрамом на подбородке. Предположу, что получил он его от удара сабли или другого холодного оружия.

– Господин Бреннер просил вас прибыть как можно скорее. Говорит, дело срочное, – проигнорировав претензию охотницы, ответил солдат со шрамом.

– У меня тоже дел хватает на участке, – сухо ответил я. – Так что по итогу произошло?

Парень чуть замялся.

– Он сказал, что сам объяснит. Велел передать, что ещё одного нашли…

Мои худшие опасения подтвердились. Ещё одного человека Бреннера убил первородный комар. Только вот пока что непонятен масштаб происходящего. Знает ли военный, что именно прикончило его человека?

Придется ехать к Бреннеру. Я должен ему все рассказать, чтобы все работы на его участкев срочном порядке остановить. Пока они не выпустили всех тварей, что ждали своего часа тысячу лет.

– Когда? – допытывал я.

– Час назад, может чуть больше, – почесав затылок, ответил солдат. – Мы вас сопроводим до приболотного клина.

Теперь всё окончательно встало на свои места. Густав прекрасно понимал, что отправить одного человека после случившегося опасно. Поэтому направил ко мне группу солдат.

– Хорошо. Ждите меня здесь. Мне нужно пять‑десять минут, чтобы собраться и отдать указания своим работникам.

Я повернулся в сторону дома. Беатрис последовала за мной.

– Войцех, объясни, что происходит?

– Нашли ещё одного мертвого работника. Чуть позже всё объясню.

Радован сидел на крыльце с амбарной книгой. Он пристально посмотрел на порванный рукав моей рубахи и поднялся:

– Войцех, ты где пропадал? – отложив документы в сторону, поинтересовался помощника. – Мы тебя обыскались. Что людям Бреннера от тебя было нужно? Все мозги нам вынести успели: «Мы будем говорить только с господином Мейером». Даже меня слушать не стали…

– Радован, – я перебил его сразу, потому что времени объяснять не было. – Меня ждёт Бреннер. Вернусь к вечеру. Сообщи бригаде лесорубов, чтобы закончили работу в лесу. В вечернее время всем находиться дома или в амбаре. Выходить только по острой необходимости. Желательно в сопровождении другого человека.

– Неужели так всё серьезно? – лицо помощника побледнело. – Что они тебе рассказали?

– Нашли труп, – помогла объяснить Беатрис. – Только подробностей никто не знает.

– Неужели он выглядит как тот… Э‑э‑э, Юзеф его вроде звали, – почесав затылок, спросил Радован.

– Со мной они тоже было немногословны, – усмехнувшись, ответил я. – Скорее всего твоя догадка верна. В общем, сообщи всем то, что я тебе сказал. Беатрис, помоги ему. Рассчитываю на вас.

Когда я вышел обратно к воротам, солдаты уже успели развернуть телегу.

Дорога заняла около двадцати минут. Наконец, мы добрались до участка Бреннера. Ровные ряды кольев, размеченные площадки под будущие постройки, пара готовых навесов. На краю, ближе к болоту, лежали аккуратные штабеля торфа.

Бреннер стоял у дальних штабелей, спиной к нам. Рядом – двое его подчиненных, чуть поодаль – ещё трое. Когда они услышали скрип колес приближающейся телеги, повернулись.

Лицо у Бреннера было недовольное.

– Войцех, – он кивнул. – Рад, что ты так быстро приехал.

– Кто на этот раз? – я решил сразу перейти к делу.

– Антось. Обычный работник, не солдат. Один из батраков Преславицы, которого работал на меня. Нашли у третьего штабеля, – он мотнул головой вправо. – Я хочу, чтобы ты сам посмотрел.

Я пошёл за Бреннером. Возле третьего штабеля земля была примята, несколько кольев вырваны – видно, что тело перекладывали. Сейчас Антось лежал на расстеленном плаще, накрытый сверху.

Бреннер откинул плащ.

Я уже знал, что увижу. Но всё равно по спине невольно пробежал неприятный холодок. Человек, точнее то, что осталось от него: кожа, плотно обтягивающая кости, запавшие глаза, пальцы скрюченные. Ни крови, ни ран.

Только теперь я присел и посмотрел внимательнее.

На шее, у самого основания я обнаружил маленький прокол. Едва заметный, с точечным кровоподтёком вокруг. Такой не увидишь, если целеноправленно не попытаешься найти комариный укус. Я провёл пальцем рядом, не касаясь.

– Нашли что‑нибудь рядом? – спросил я, не поднимаясь.

– Ничего, – Бреннер скрестил руки на груди. – Солдаты уже всё кругом прочесали. Никаких следов. Антось пошёл отметить в журнал сколько торфа отгрузили за день. Он у меня за учёт отвечал. Смышленный пацан, я даже удивился, что он читать и писать умеет. Ушел и пропал. Я решил проверить как у него дела идут и нашел труп.

– А где ты его тело обнаружил? – поинтересовался я. – Вижу, что переложили.

– Вот тут, у штабелей, – указал Бреннер.

Я выпрямился. Посмотрел на торфяные штабеля, а потом на болото, откуда его добывали.

– Густав, – сказал я. – Мне нужно тебе кое‑что рассказать. По дороге сюда я убил существо в лесу. Оно на меня напало.

Бреннер поднял глаза.

– Какое?

– Большой комар. Размером с собаку.

Несколько секунд он просто смотрел на меня. Потом медленно сказал:

– Повтори.

– Большой комар. С хоботком толщиной с палец. Я его убил лопатой, но дался он тяжело – хитин прочный как броня.

– Хоботок, – повторил он глухо. – Когда Юзефа нашли… Его кожа словно к костям присохла, крови ни капли. У меня ведь возникла мысль. Словно его облепила целая стая комаров. Но списал это всё на разыгравшуюся фантазию. Ведь не теле укусов не было.

– Дырка от укуса была, – поправил я. – Маленькая. Такую с ходу и не разглядишь, особенно если кожа уже ссохлась. Сорок секунд и тело человека выглядит как вяленая рыба на рынке. Эта дрянь считалась вымершей. Очень давно. Больше пяти тысяч лет о ней никто не слышал. А теперь она лезет из твоего болота.

Повисла неловкая тишина. И я уже догадывался в чем была причина.

– С чего ты взял, что из моего? – спросил Бреннер, и я расслышал в его голосе глухую надежду на то, что я ошибаюсь.

– А откуда ей ещё лезть? – спросил я. – Юзефа нашли у болота. Второго тоже рядом с твоим земельным участок, верно? Ты мне лучше расскажи вот что – когда ты начал копать вглубь?

Бреннер замолчал. Я видел, как он считает в уме, шевеля губами, и как с каждой секундой к нему приходит понимание.

– Полторы недели, – выговорил он наконец. – Дней десять, может, одиннадцать. Я добрался до нижнего пласта. Торф там хороший, горит как уголь. Раньше брал сверху, только с него вообще толку нет. Тлеет и вонь стоит, х

Он осёкся. До него дошло, что десять дней назад начались и смерти.

– Тебе нужно остановить добычу, – сказал я. – Сегодня. И перекрыть осушительные канавы, чтобы вода вернулась в болото.

Густав посмотрел на меня так, словно я предложил ему собственными руками поджечь свой дом.

– Ты соображаешь, что говоришь? – повысив голос, спросил Бреннер. – Я только‑только до хорошего пласта добрался. У меня заказ из города на крупную партию, даже задаток взял. А ты мне предлагаешь всё залить водой обратно.

– Послушай меня внимательно, Густав, – я говорил медленно, чтобы каждое слово влезло ему в голову. – Эта тварь спала в болоте тысячи лет, потому что её держала вода и верхний слой торфа. Ты этот слой снял и разбудил её. Чем глубже будешь копать, тем больше проблем возникнет.

– А вода тут причём? – спросил он уже тише.

– Комар – это насекомое. Они впадают в спячку при низкой температуре. Нужно вернуть в болоту воду, и те, кто только начал просыпаться, снова уйдут в спячку. Не успеют вылезти. А станешь осушать дальше, проснутся все. И тогда тремя солдатами ты не отделаешься. Они разлетятся по всей округе, а если ещё и размножаться начнут… Даже думать об этом не хочу.

Бреннер долго молчал. Я видел, как у него на виске бьётся жилка, и понимал, что внутри него грызутся два человека. Один считает убытки и задаток, который придётся возвращать. Другой вспоминает сухое лицо Юзефа.

– Насовсем я канавы не закрою, – выдавил он.

– Насовсем и не надо, – я подался вперёд. – Останови сейчас. Дай воде вернуться. А я за это время найду способ копать твой торф так, чтобы эти твари оставались в земле.

– Временно, значит, – Бреннер задумался. – Хорошо, я перекрою верхние канавы, спущу людей. Но если через неделю ты не найдешь способ избавиться от этой напасти, я продолжу копать. Или сожгу здесь всё к чертям собачьим!

– Договорились, – кивнул я.

Бреннер сдержал своё слово. Я видел, как его люди сваливают землю и хворост в верхние канавы, и уровень воды стал постепенно подниматься, расползаясь по осушенным проплешинам. Это меня немного успокоило. Но передышка вышла короткой, и главное у меня было впереди.

Мне нужен был «Реестр Искажённых Земель». Та самая книга, которую мой работник нашёл в гнилой землянке, провалившись сквозь сгнившую крышу. Доимперская вязь, которую в этих краях не разбирал почти никто. Сам я за месяцы уроков научился читать первые страницы, как первоклассник букварь. Но того, что мне понадобилось сейчас, в одиночку я бы не осилил.

Хижина матери Руфь стояла на самом отшибе деревни. Во дворе у неё, как всегда, мялась небольшая очередь. Я обошёл очередь, поймав на себе недобрые взгляды, и шагнул через низкий порог.

Мать Руфь сидела за столом при единственной свече. Она подняла на меня выцветшие голубые глаза, и я почувствовал знакомое неприятное покалывание в затылке, словно она смотрит сквозь меня и видит то, чего я сам про себя не знаю.

– Добрый день, Войцех, – сказала старуха.

– Добрый, мать Руфь, – я достал книгу из сумки и положил перед ней. – Есть ли в этой книги упоминание огромных комаров? Я имею ввиду тех, что на болотах спят.

Я ждал, что она начнёт мне в очередной раз втирать байку, что всё нужно узнавать постепенно. Но старуха вдруг побледнела, и её сухая рука легла на обложку плашмя, будто она хотела придавить книгу к столу.

– Ты ходил на гиблое болото, – проговорила она. – Неужели ты позарился на его богатства?

– Не я его раскопал, – объяснил я. – Но беда оттуда уже пошла. Есть жертвы…

Мать Руфь долго смотрела на меня. Потом раскрыла «Реестр» ближе к концу, перелистнула несколько страниц и повела жёлтым ногтем по строкам. Губы её зашевелились, выговаривая гортанные звуки мёртвого языка. Я наклонился ближе, и в моей голове сразу отозвалась система.

/Запущено контролируемое обучение. Наставник: Мать Руфь./

/Расшифровка фрагмента «Реестра Искажённых Земель»./

/Тема: Первородные кровососущие. Меры противодействия./

Старуха читала, а я следил за вязью под её ногтем и понимал всё больше. Несколько слов я даже разобрал сам.

– Их не убивали, – переводила мать Руфь. – Этих тварей запирали. Те, кто жил здесь до Империи, до моих прадедов. Они умели говорить с землёй, согнали этих тварей в гнилые болота и запечатали с помощью своей силой. Тем самым, что зелёными жилами идёт.

– Живка, – сказал я тихо.

В болотном торфе я уже видел эти зеленоватые прожилки своим «Взором Фермера». Они тянулись сквозь всю толщу, и я тогда удивился, до чего неестественно они смотрелись.

– Сила жизни, – одобрительно кивнула старуха. – Верхний пласт пропитан ею насквозь. Пока он лежит на месте, твари спят и наверх не выбираются. Сила их сдерживает, как крышка кипяток в котле. Сними крышку, и…

Она не договорила. Я и так понял.

Мать Руфь повела ногтем дальше, и я заметил, как дрогнула её сухая рука. Она помолчала, собираясь с мыслями, потом заговорила медленнее обычного.

– Тут пишут, что закопали их в болото ценой большой жертвы. Те, древние, понимали, что убить такую тварь очень тяжело, слишком их много. Вот и придумали усыпить навечно да придавить с помощью жизненной эссенции. А болото выбрали не зря. В трясине холодно, торф сам по себе живку копит. Лучше места, чтобы запереть, и не сыскать.

Получалось, что гиблое болото с самого начала задумывалось как огромный замо́к. На тысячи лет. И кто‑то ковал этот замок, заранее зная, что сам до утра не доживёт.

– И что, никто потом туда не лазил? – спросил я.

– Только те – кому жить надоело, – хмыкнула старуха. – Я с малых лет знала, что за гиблый край у нас под боком и почему туда даже скотину не гоняют. Бабка моя знала, и её бабка. Веками деревня это болото стороной обходила. А пришлый землевладелец ничего этого не ведал.

Десять дней назад Бреннер добрался до нижнего слоя торфа, а вместе с ним содрал и тот самый запечатывающий слой. И первородные кровососущие начало просыпаться.

– Тут сказано вот что ещё, – мать Руфь перевернула страницу и постучала по ней пальцем. – Не трогать болото. Никогда. Ни ради торфа, ни ради чего. Мои деды это место за версту обходили, и деды дедов. В деревне про гиблое болото местные даже говорить не любят. А вы, чужаки, лезете туда, где сама смерть закопана.

Я молчал и смотрел на непонятные строки. Старуха говорила правду. Книга, написанная теми, кто этих тварей и запер, кричала со своих страниц одно. Оставьте болото в покое.

Разумный человек послушался бы.

Я вышел от матери Руфь, когда солнце уже клонилось к закату. Прочитанные строки крутились у меня в голове, и я перебирал их так и эдак, пока не споткнулся об одну простую мысль.

Те древние согнали тварей в одно место и накрыли слоем торфа, пропитанным живкой. Они сделали запечатывающий слой. Они умели направлять силу жизни через землю, так же как умею я.

И в этот самый миг у меня в голове щёлкнуло. Система отозвалась резко, будто только и ждала, пока я доберусь до нужного знания.

/СИСТЕМА «АГРАРНЫЙ КОДЕКС»/

/Получено новое понимание. Анализ данных «Реестра» завершён./

/Открыт принцип : «Запечатывающий покров живки»./

/Описание : Насыщенный живкой слой торфа подавляет жизненную активность объектов под ним и удерживает их в анабиозе. Покров может быть восстановлен направленным потоком живки в обрабатываемом грунте./

/Навык «Жатва Живки» переориентирован. Доступно: «Избыточное насыщение»./

Я остановился посреди дороги и перечитал последние строки дважды. Сердце у меня застучало быстрее.

Система предлагала мне влить силу в землю, пропитать торф живкой так же, как пропитали его древние жители этих земель.

Вот только древние накрыли всё болото целиком. На такое у меня ни сил, ни запаса живки не хватит, даже мечтать нечего. Слишком большой участок, это займет не один день. Я шёл к дому и обдумывал всё, что удалось узнать. Внутри у меня беспокоило паршивое чувство.

Книга прямым текстом велела не лезть. Люди, которые знали об этих тварях в сто раз больше меня, потратили силы и жизни, чтобы запереть болото навсегда, и завещали потомкам обходить его стороной. И вот являюсь я. Чужак в чужом теле, который и читать‑то эту вязь толком не умеет, и решаю, что справлюсь лучше древних мастеров. Самонадеянность чистой воды. Голос внутри меня твердил, что умный человек развернулся бы и забыл про гиблое болото к чёртовой матери.

Я стоял посреди дороги и слушал этот голос. Был он, чего уж там, разумным. За сорок лет на земле я успел усвоить простую вещь. Если кто‑то умный и осторожный обнёс участок забором и повесил табличку с черепом на ворота, то лезть через забор стоит лишь тогда, когда позади тебя горит дом и деваться больше некуда.

Позади у меня горел дом. Не в прямом смысле, конечно. Но на умного человека не давит срок в неделю, после которой Бреннер снова возьмётся за работу, потому что голодные семьи ему дороже моих опасений.

Упрекнуть его я не мог. Потому что он просто не осознает масштабы потенциальной угрозы.

«Накрывать» всё болото я не собирался. Я приду туда со «Взором Фермера» и нащупаю, где твари сбиты в кучу. По всей трясине поодиночке они не разбредаются. Спят они скопом, гнёздами, как и положено такой пакости. Найду самое крупное скопление у раскопок Бреннера и пройдусь по нему точечно. Оплету его живкой снизу и с боков, сотку из насыщенного торфа тот самый покров вокруг отдельного гнезда. Запечатаю их прямо в глубине, чтобы наверх не поднялись. А Бреннер пускай копает рыхлый верх в стороне, на чистом месте.

В теории звучало складно. На деле я собирался в одиночку повторить то, на что у древних уходили годы и десятки рук. С запасом живки, которого мне хватит на одно гнездо, если повезёт.

На болото я пошёл один, на рассвете. Радована будить не стал, рисковать чужими жизнями мне совесть не позволяла. Бреннеру тоже ничего не сказал. Старый вояка полез бы со мной и только мешался под ногами, а мне для этой работы требовалась тишина и пустая трясина.

Осушенные проплешины ещё блестели подсыхающей коркой, но вода уже сочилась обратно по краям. Сапоги мои чавкали, проваливаясь в жижу по щиколотку. От торфа поднимался тяжёлый дух прелой травы и гнили, отчего к горлу подкатывало.

Я выбрал место у самой границы раскопок, где Бреннер снял торф глубже всего. Опустился на одно колено, упёрся ладонью в холодную землю и активировал «Взор Фермера».

Болото подо мной развернулось внутренним зрением, и я увидел зелёные жилы живки. У краёв они шли густой плотной сеткой. Там, где копал Бреннер, сетка зияла прорехой. Сквозь эту прореху снизу проступало что‑то тёмное.

Я сосредоточился на тёмном пятне, и система откликнулась.

/Обнаружено скопление. Первородные кровососущие./

/Состояние: выход из анабиоза. Активных особей в скоплении: 14./

/Глубина залегания: 4 метра. Рекомендация: наложение запечатывающего покрова./

Четырнадцать. В одном гнезде. У меня пересохло во рту.

Я воткнул лопату в трясину и закрыл глаза. Потянул живку из себя, направляя её в торф, как надоумила система. Ладони, держащие лопату, обожгло. Будто я сунул руки в горячее молоко. Зелёные нити жизненной эссенции потекли с моих пальцев направились в землю, и я повёл их вниз, обходя тёмное пятно по краю, сшивая прореху живой сеткой.

Торф отзывался туго. Я чувствовал каждый комок, каждую пустоту, и направлял живку точно в них, латая дыру снизу вверх. По вискам у меня заструился пот. В груди застучало так, что я слышал собственное сердце сквозь чавканье болота.

На середине работы живка пошла рывками. Источник внутри меня заскрёб по дну, как ведро по сухому колодцу, и каждую новую нить я выдавливал уже через силу. Перед глазами темнело по краям, оставляя посередине узкий пятак света, в котором дрожала зелёная сетка. Я приказал себе не думать о том, сколько мне ещё тянуть. Стоило прикинуть остаток, и руки опускались сами.

/Покров восстанавливается. Готовность: 20%… 35%… 50%…/

Получалось. Тёмное пятно подо мной затягивалось зелёной плёнкой, и я почувствовал, как шевеление внизу замедляется. Твари оседали обратно в спячку, придавленные возвращённой силой. Я стиснул зубы и погнал живку дальше, выскребая из себя последние крохи.

/Покров восстановлен. Готовность: 100%. Скопление запечатано./

Я разжал ладони и завалился набок, хватая ртом воздух. Руки тряслись, в глазах плыли серые пятна, а живки во мне почти не осталось, и сам я ощущал себя выжатой досуха тряпкой. Но дело я сделал. Запечатал гнездо. Четырнадцать тварей вернулись в глубину, и наверх им теперь не выбраться.

Я позволил себе несколько секунд просто полежать, глядя в серое утреннее небо.

А потом «Взор Фермера», который я так и не успел погасить, расширился сам собой, будто кто‑то сдёрнул шторы с моих глаз. И я увидел всё болото целиком.

Запечатанное мной гнездо оказалось не одно. И даже не самое крупное. Подо мной, под всей трясиной, во все стороны до самого леса тянулись тёмные пятна. Десятки. Я насчитал семь сразу, потом сбился, потому что их было куда больше, и каждое медленно ворочалось.

Густая трясина передо мной дрогнула. Из жижи в нескольких шагах от меня выпростался тонкий чёрный хоботок и качнулся в воздухе. Следом, чуть поодаль, лопнул второй пузырь, потом третий. Воздух над трясиной наполнился тихим, едва уловимым звоном, от которого у меня стало закладывать уши.

Я медленно поднялся на ноги. Колени дрожали, живки во мне не осталось ни капли. До края болота было шагов триста по чавкающей жиже.

Система стала выдавать одно уведомление за другим:

/ВНИМАНИЕ. Запечатывание одного скопления вызвало смещение живки в грунте./

/Зафиксировано ускорение выхода из анабиоза в соседних скоплениях./

/Активных особей в радиусе 200 метров: 60… 80… подсчёт продолжается./

Я смотрел с помощью «Взора Фермера», как по всему болоту, одно за другим, лопаются вздувшиеся капсулы, и из каждого тянется вверх чёрный хоботок.

Латая одну дыру, я продавил живку в стороны и стряхнул сон с целой трясины. Запечатал четырнадцать. Поднял на ноги сотню.

Что же я натворил⁈