Текст книги "Системный фермер. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Майоров

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 69 страниц)

Меня будто холодной водой окатило. Он назвал меня Гулосом. Бывшим землевладельцем‑тираном, которого уже давно упекли за решетку.

Дело принимало совсем скверный оборот.

– Беатрис! – крикнул я. Охотница, всё это время наблюдавшая за сценой, тут же подошла. – Помоги усадить его на лавку.

Мы вдвоем кое‑как оторвали трясущегося старика от Радована и усадили на широкую лавку у стены. Витольд продолжал что‑то бормотать, грозить кулаком и сыпать обвинениями, мешая в одну кучу Гулоса, историю про перстень, давно умершую жену и сенокос десятилетней давности.

Радован отошел в сторону и посмотрел на меня круглыми от испуга глазами.

– Войцех, да он… он совсем умом тронулся, – прошептал помощник.

Вот это меня и насторожило. Я присел на корточки перед стариком и внимательно вгляделся в его лицо. Зрачки у Витольда были разного размера, взгляд плавал, не мог сфокусироваться на одной точке. По подбородку стекала тонкая струйка слюны.

В прошлой жизни я насмотрелся на стариков с угасающим разумом. Болезнь эта подкрадывается медленно, годами. Человек забывает имена, путает дни, теряет нить разговора. Но она не накрывает за один день, превращая спокойного деда в буйного безумца, который кидается на людей с кулаками.

Память у Витольда шалила, да, но соображал он вполне здраво… Нет, тут что‑то другое. Деменция так стремительно не прогрессирует. Словно у него была «белочка» или чего ещё похуже.

– Витольд, – нащупывая пульс, я взял его за руку. Сердце колотилось часто, неровно. – Витольд, посмотри на меня. Ты сегодня ел что‑нибудь? Пил?

– Бражку пил, – неожиданно осмысленно буркнул Витольд, а потом снова уплыл, забормотал про какого‑то соседа. – Хорошая бражка вышла, забористая… крепкая…

Бражку. Я мысленно усмехнулся бы, не будь всё так серьёзно. Старик гнал самогон, это давно ни для кого не секрет. Видать, перебрал вчера, а с утра его и накрыло. Белая горячка – штука страшная, человек в ней и впрямь может черта увидеть, и на родню с топором кинуться.

Только вот незадача. От Витольда не несло перегаром. Совсем. Я наклонился ближе, принюхался – нет и намека на на сивушного дух. А белочка на пустом месте не приходит. Тут либо запойного несколько дней мучает, либо…

Я отогнал лишние мысли. Гадать можно долго, а старику плохо здесь и сейчас. Зрачки разные, руки трясутся, слюна течет из рта, бредит, буянит. Чем бы он себя ни траванул, ясно одно: соображать он перестал, а сил в нём – хоть отбавляй. Сейчас он Радовану рукав порвал, а через час, глядишь, и за топор схватится, приняв кого‑нибудь за Гулоса.

Оставлять его в таком виде нельзя. Ни запереть, ни связать – не зверь же. Нужно срочно обратиться за медицинскую помощь в город.

– Беатрис, – я поднялся на ноги. – Запрягай Сивку в телегу. Повезём его в город, к лекарю. Сам я с ним один не управлюсь, если опять буянить начнёт.

Охотница молча кивнула и зашагала к телеге. Лишних вопросов она задавать не стала – одно из качеств, за которые я её ценил.

– А я? – подал голос Радован.

– А ты останешься на хозяйстве, – отрезал я. И, видя, что он собрался спорить, добавил тише, чтобы не слышала Элиза: – Нечего тебе в городе мелькать раньше времени. Приглядишь за сестрой и за участком.

Радован хотел было возразить, но осёкся, сжал губы и кивнул. Понимал, что я прав.

Дорога до Острога‑на‑Выселках вымотала меня сильнее, чем день в поле. Витольд то проваливался в тяжёлую дрёму, то вставал и принимался хвататься за борта телеги, грозя кулаком невидимым врагам. Раз даже попытался перевалиться через край, решив, что мы везём его топить в реке. Беатрис, сидевшая рядом, без лишних слов придавила старика к соломе крепкой рукой и держала так, пока тот не угомонился.

– Совсем из ума выжил старик, – коротко обронила она. – Видала я людей, что грибов не тех поели. Очень на это похоже.

– Чёрт его знает! – выругался я вслух. – Лучше всё‑таки дождаться вердикта лекаря, чем делать поспешные выводы. Не думаю, что Витольд мухоморы от белых грибов не отличит.

Лекаря в городе я отыскал не сразу. Благо, что люди в городе подсказали, где живет врач. Дом его стоял на тихой улочке, над дверью висела пахнущая краской вывеска с красным крестом.

Лекарь оказался совсем юнцом – тощий и бледный. Нетрудно было догадаться, что на фронтир он приехал недавно. Потому что выглядел так, будто сам только‑только встал с больничной койки. Сестра и мама выглядели похожим образом.

– Кладите его сюда, – указывая на кушетку, засуетился он. – Что с ним? Упал? Ударился?

Мы с Беатрис уложили притихшего Витольда. Я коротко, без лишних подробностей, описал, что стряслось: память сдала с неделю назад, а сегодня утром – буйство, бред, не узнаёт никого, кидается на людей.

Лекарь придвинул табурет, оттянул старику веки, заглянул в глаза. Пощупал пульс, долго считал, шевеля губами.

– Перегаром не пахнет, – тихо пробормотал он. – А я было подумал, что последствия воздействия алкоголя… – Он надавил пальцем на запястье Витольда, потом на шею. – Зрачки разного размера. Кожа сухая, горячая. Интенсивное сердцебиение… Любопытно.

Он выпрямился и посмотрел на меня. В глазах его была видна смесь азарта и растерянности. Так смотрит ученик, которому впервые попалась задачка из тех, что в книгах помечают звёздочкой.

– Видите ли, господин, – начал он осторожно, – на простое пьяное беспамятство это не похоже. Клиническая картина совсем иная. А тут… – Он развёл руками. – Признаки такие, будто человек принял внутрь некое одурманивающее зелье. Возможно, не единожды, а помалу, изо дня в день – оттого и память поплыла постепенно, а сегодня просто произошел криз.

– Отрава, значит, – глухо проговорил я.

– Я бы не спешил с таким словом, – лекарь поднял палец. – Иные травы и коренья мутят рассудок, если по незнанию класть их в питьё или в пищу. Дурман, белена, спорынья в муке… да мало ли. Точнее сказать не возьмусь, не зная, что именно он ел да пил. – Юнец смущённо почесал затылок. – Я, признаться, в столице больше по книгам учился, живых таких случаев у меня…

Он не договорил, но и так было ясно: опыта у парня с гулькин нос. Но голова на плечах у него была. Внимательно осмотр и опрос старика провел. Главное, что он смог заметил важную деталь – дело не в пьянстве.

– Что делать‑то? – вмешалась Беатрис.

– Покой и питьё, – оживился лекарь, явно радуясь, что хоть тут может дать дельный совет. – У меня есть отвар из пустырник и валериановый корня. Они должны унять немного. Поить придется три раза в день, по полкружки. И воды давать вдоволь – пусть тело само погань выгоняет. – Он принялся греметь склянками. – А самое наиглавнейшее отыщите, чем он травился. Покуда отраву не уберёте, никакие отвары не помогут.

Я слушал вполуха. Главное я уже понял. Витольд чем‑то себя травил – долго, изо дня в день. И теперь мне предстояло вернуться в его избу и отыскать эту дрянь, пока старик не свёл себя в могилу.

Витольда мы оставили у лекаря, тот вызвался приглядеть за стариком до вечера, заодно понаблюдать, как подействует отвар. Денег за «дневной стационар» и лечение я отсыпал щедро. Беатрис я оставил рядом с участком. А сам, не теряя времени, поехал в Преславицу.

Вскоре я подъехал к дому Витольда. Давно, конечно, здесь не был. Я сразу заметил неладное: покосившийся забор, заросший сорняком двор, открытые окна в доме. Видно, последние недели старику было не до хозяйства.

Я толкнул скрипучую калитку и зашагал к дому. Дверь была приоткрыта.

– Есть кто? – машинально окликнул я, хотя знал, что хозяин сейчас в городе. Мало ли кто‑то в дом забрался.

Тишина. Только рядом гудели слепни над застоявшейся бочкой с водой. Я переступил порог – и замер.

В избе будто Мамай прошёлся – всё было перевёрнуто вверх дном. Лавки опрокинуты, ковёр скомкан в углу. Глиняные горшочки валялись на полу. Часть из них была разбита вдребезги.

Из распахнутого сундука вывалена вся одежда. Сушёные пучки трав, что висели под потолком, были раскиданы по всему полу. Стол придвинут к стене, а на нём, лежал опрокинутый котелок с брагой. Мутная лужа уже впиталась в рассохшиеся доски.

Я нахмурился. Это не Витольд набедокурил перед уходом – даже в бреду один старик столько не разворотит. Тут будто кто‑то рылся. Искал что‑то.

Или…

Мысль мелькнула и тут же ускользнула. Я шагнул вглубь избы, переступая через разбросанные вещи и мебель. В нос ударил неприятный кисло‑сладкий запах: не то прокисшей браги, не то прелых трав. От него на миг защипало в горле, и я невольно стал кашлять

– Ну и вонища, – прикрывая нос рукавом, выругался я.

Я присел над раскиданными по полу пучками трав, начал перебирать. Ромашка, зверобой, мята – всё знакомое, безобидное. А вот в углу, отдельно от прочего, лежала странная связка корешков. Я потянулся к нему…

И тут в голове прострелила острая мигрень.

Изба качнулась перед глазами, поплыла, как отражение в воде. Стены будто сжались, а потолок навис. В ушах зашумело, к горлу подкатила тошнота. Я моргнул несколько раз и на мгновение мне почудилось, что в тёмном углу кто‑то стоит и смотрит на меня.

– Что за…

Глава 15

Я зажмурился и помотал головой, отгоняя наваждение. В углу, конечно, никого не оказалось. Внезапно у меня создалось впечатление, что рядом со мной кто‑то говорит, но речь была едва различимой. Осмотревшись, я лишь убедился в своих догадках. Никого в доме Витольда не было.

Не знаю, что здесь варил дед, но один из компонентов явно был токсичным. Сначала какая‑то чертовщина в темном углу дома, а потом внезапно начал голоса чьи‑то слышать… Хм, значит зрительные и слуховые галлюцинации. Из чего же брагу начал гнать старик Витольд?

Я отступил на пару шагов, прикрыл нос рукавом и сосредоточился. «Взор Фермера» откликнулся не сразу. Голова соображала туго, мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы остановить непрекращаемый бубнеж в голове. Но вот, наконец, перед глазами развернулось знакомое системное окно:

/Причина интоксикации:  «Хмельной корень» (народное название – «дурман‑корешок», «бражная сладость»)./

/Свойства:  при добавлении в брагу значительно повышает крепость напитка. Смягчает резкость спирта, убирает спиртовую горечь. Даже крепкий самогон пьётся легко./

/ВНИМАНИЕ! Пары, выделяемые при вываривании корня, токсичны. Накапливаются в организме постепенно. Симптомы отравления: головная боль, провалы в памяти, бред, галлюцинации, нарушение координации./

/Для потребителя готового напитка опасности не представляет – токсин разрушается при остывании./

/Опасность исходит исключительно от паров во время варки./

Теперь всё встало на свои места.

Старый дурень нашёл где‑то этот корешок и принялся бросать в котёл, чтобы брага выходила забористой, так ещё и пилась легко. Только вот всякий раз, склоняясь над кипящим котлом, Витольд вдыхал пар. И ведь это, судя по всему, продолжалось не один день. Я даже уже и забыл, когда у него начались эти проблемы с головой… С неделю‑полторы назад?

День за днём токсичная дрянь копилась в нём, разъедая рассудок. Сначала память шалить начала, потом бредовое восприятие окружающего мира появилось. А сегодня, видать, накопилось столько, что крыша окончательно поехала. Вот старик и стал кидаться на людей, мешая в одну кучу Гулоса, давно сидящего за решеткой, покойную жену и потерю Радованом семейной реликвии.

Я невольно поморщился. И ведь сам едва не угодил в ту же яму. Постоял‑то всего ничего, а уже с ума сам начал сходить, мерещиться всякое начало. Что говорить про старика, который над этим котлом сутками горбатился.

Ёмкость для браги была опрокинута. На дне котла – подсохшая бражная гуща, а рядом валялся обваренный корешок. Недоварил, значит. И я уже хорошо понял, в чем была причина.

Я наклонился к котлу и притронулся к нему ладонью. Чувствуется едва уловимое тепло. Скорее всего, Витольд варил эту дрянь не позже, как вчера вечером, а то и нынче поутру – перед тем, как рассудок окончательно поплыл и он поковылял на мой участок, чтобы предъявить Радовану за утрату перстня.

Котёл кипел не один час. Изба маленькая, потолок низкий, окна были закрыты наглухо. Вот ядовитый пар и заполнил всё жилое помещение избы. Выветриться ему было попросту некуда.

Самое ужасное, что Витольд ничего и не понял бы. Брага мутит рассудок? Так и должно быть. А что голова вот‑вот расколется от боли, как переспевший арбуз, и память сдаёт – старость, не иначе. Кому в голову придёт винить «безобидный» корешок?

Сначала надо избавиться от заразы. Я огляделся, прикидывая план работ.

Распахнул настежь все окна – и в избу хлынул свежий воздух, сквозняк погнал застоявшуюся вонь к двери. Дышать сразу стало легче, хотя в висках всё ещё пульсировало.

Затем я вернулся к злополучным корешкам. Голыми руками брать не решился, мало ли. Намотал на ладонь подвернувшуюся тряпку, собрал всю связку, что лежала в углу. Перетряхнул остальные пучки трав – нет ли где ещё. Нашёл‑таки: пара корешков завалилась за лавку, ещё один обнаружился прямо в опрокинутом котле, в подсохшей бражной гуще. Видно, эту партию в котле старик так и недоварил: то ли отвлёкся, то ли его как раз и прихватило с головой.

Всё, что нашёл, я вынес во двор и сложил подальше от дома, у покосившегося забора. Туда же отволок и сам котёл с остатками браги – эту бурду тоже придётся вылить.

Закончив, я ещё раз прошёлся по избе, распахнул дверь нараспашку, подпёр её отвалившейся ножкой от стула. Пускай выветривается как следует. К вечеру, глядишь, и можно будет заходить без риска интоксикации.

Теперь стало ясно и другое – отчего в избе всё перевёрнуто вверх дном. Никакой это не грабитель. Сам Витольд и набедокурил, пока рассудок поплыл. Мне же ведь тоже почудилось, что из угла на меня кто‑то смотрит.

Витольд метался по дому – искал то перстень, то покойную жену, то невесть что ещё. Опрокидывал лавки, ворошил сундук, бил горшки. А я‑то изначально подумал, что к нему в дом кто‑то залез.

Я вышел во двор и с наслаждением вдохнул чистый воздух. Голова всё ещё побаливала. Постоял, переводя дух, оперевшись спиной к нагретому солнцем срубу.

По дороге катила телега, запряжённая парой крепких лошадей. На козлах сидел кучер, а позади, на тюках и каких‑то ящиках, расположились трое или четверо работников. Я прищурился, разглядывая.

Густав Бреннер. Собственной персоной.

Сосед с приболотного клина ехал куда‑то по своим делам со своими людьми. Завидев меня, он чуть подался вперёд и махнул вознице.

Телега замедлила ход и встала напротив избы. Бреннер неспешно слез с тюков, отряхнул штаны и направился ко мне.

– Сосед, какая встреча! – он окинул взглядом избу за моей спиной, и брови его поползли вверх. – Подожди. Ты чего это у старого Витольда забыл? Неужто за брагой заглянул?

Я не сразу нашёлся, что ответить.

– Вот уж не думал, что ты любитель выпить, – продолжал Бреннер. – Витольдова бражка, конечно, знатная, всегда у него беру. Она с ног валит лучше столичного вина. Самое то от бессонницы!

– Я не пью, – сухо ответил я. – И тебе, Густав, не советую. Лучше обратиться к лекарю в городе, если проблемы со сном беспокоят.

Бреннер на миг опешил от моего тона.

– От этого добра одни беды, – добавил я, кивнув в сторону избы. – Доводилось видеть, что брага с людьми делает. Ничего хорошего.

Развивать мысль я не стал. Не хотелось ни рассказывать про отравленные пары, ни лезть в чужую душу с проповедями. Хотя небольшой намек на ужасные последствия для пьющего, я всё‑таки обозначил.

– Ну, не пьёшь так не пьёшь, – пожал Бреннер плечами.

Он огляделся, заметил распахнутые настежь окна и дверь, подпёртую ножкой от стула, опрокинутый котёл во дворе. Видно было, что его происходящее во дворе Витольда озадачило.

– А чего у деда случилось? Ограбили, что ли?

– Прихватило немного старика. Умом тронулся малость, – поделился я. – Отвез его к городскому лекарю, а сам тут… порядок навожу.

Бреннер покачал головой, посерьёзнев.

– Эх, старость не радость. Жалко деда. Хороший мужик, хоть и нудный, – он вздохнул, потом снова странно покосился на меня. – А ты, я гляжу, добрый человек. Чужому‑то старику помогать не каждый станет.

Чтобы перевести беседу, я кивнул в сторону телеги. На ней я приметил несколько холщовых мешков перепачканных чем‑то тёмным.

– А ты сам‑то куда путь держишь, Густав? Из деревни едешь? В Преславице торговал?

– Да какое там торговал, – он махнул рукой и поморщился. – Вон, гляди.

Он подошёл к телеге, развязал горловину ближнего мешка и распахнул, чтобы мне было видно. Внутри лежала плотная бурая масса, поблёскивающая на солнце. Комья, похожие на спрессованную землю вперемешку с растительным волокном.

– Торф это, – пояснил Бреннер. – Со своего участка накопал. Думал сбыть в деревне, да только кому он сдался.

– А чего так? – поинтересовался я.

– Дрянь, а не товар, – досадливо усмехнулся Бреннер. – Горит‑то он очень плохо, жару от него совсем нет. Еду не приготовишь. Воду не вскипятить толком, не то что похлёбку сварить. Даже сегодня пришлось вернуть деньги некоторым покупателям. Я уж так и сяк пробовал, всё без толку.

Я наклонился, разглядывая бурые комья. Среди них кое‑где проглядывали тонкие зеленоватые прожилки.

– И вонь от него, – продолжал жаловаться Бреннер. – Как разгорится – такой дух идёт – хоть из дома беги.

Я слушал вполуха, потому что моё внимание было сконцентрировано на этих зелёных прожилках. Уж больно неестественно они смотрелись в торфе. Я не удержался, протянул руку и размял один ком в пальцах. Оказалось, что эти прожилки тянулись сквозь всю толщу торфа.

Я сосредоточился и посмотрел на ком с помощью «Взора Фермера». Вскоре система выдала отчёт:

/Объект:  торф болотный./

/Состояние:  насыщен посторонними примесями./

/ОБНАРУЖЕНО:  аномальная концентрация неустановленного компонента минеральной природы./

/Внимание! Компонент обладает выраженными катализирующими свойствами. Потенциальная ценность:  высокая./

/Для определения свойств требуется обработанный образец. Сырьё в текущем виде непригодно для анализа./

Я медленно перечитал строки, стараясь ничем не выдать себя. Сердце застучало чаще. Высокая ценность. За всё время, что я возился с землёй и системой, такую пометку видел от силы пару раз.

То, что для Бреннера было обузой, на деле могло оказаться сырьём, из которого выйдет толк. Может, удобрение редкое, а может, и тот самый изумрудный катализатор, который стоит на вес золота. Так сходу и не скажешь. Надо сперва его хорошенько высушить. Но чутьё, подкреплённое подсказкой Системы, твердило в один голос – вещь стоящая.

– Слушай, Густав, – пустив ком обратно в мешок и отряхнув ладони, проговорил я. – А продай мне его?

Сосед уставился на меня так, будто я попросил у него мешок навоза за деньги.

– Торф? Тебе? – он недоверчиво усмехнулся. – Да на кой он тебе сдался? Ты меня совсем не слушал. Я ж говорю, что не горит он толком – только запах от него стоит такой, что потом избу устанешь проветривать.

– А я не собираюсь его использовать как растопки, – ответил я. – Торфом ведь можно землю удобрять.

– Хм. Ну, тебе виднее, ты всё‑таки в фермерском деле больше меня разбираешься, – Бреннер задумчиво почесал подбородок. Видно было, что он и сам не прочь сбыть обузу, да только цену заломить совестно за такую‑то дрянь. – Слушай, да забирай весь. Тут мешков пять наберётся. Продам тебе… ну, два зиллинга за всё, и по рукам.

Я едва заметно улыбнулся. Два зиллинга. Он ещё и сам мне цену сбивал, лишь бы избавиться. Знал бы Бреннер, что я готов был выложить в пять раз больше, лишь бы заполучить этот «никчёмный» торф.

– По рукам, – кивнул я, не торгуясь, чтобы не вызвать подозрений лишней скупостью. – Два так два.

– Вот и сладили, – Бреннер заметно повеселел, довольный, что разом и от обузы избавился, и пару монет выручил. – Тебе куда сгружать‑то его?

– Мне тут ещё повозиться немного надо – дом запереть. Отвези прямо ко мне на участок. Около забора оставишь, а деньги тебе мой помощник отдаст.

– Ну, бывай, сосед, – Бреннер полез обратно на козлы. – Пусть дед Витольд выздоравливает. Передай ему, если сможешь. А за торф спасибо – помог, избавил от лишнего груза.

– И тебе не хворать, Густав.

Телега тронулась, развернулась на узкой дороге. Я проводил её взглядом, пока она не скрылась за поворотом, и только тогда позволил себе тихонько усмехнуться. Удружил, говоришь. Ну‑ну.

* * *

Телега, подскакивая на колдобинах, наконец выкатила к моему участку. Я спрыгнул, размял затёкшую поясницу. Потрепал лошадь по холке, распряг и пустил пастись недалеко от дома. Сивка тут же опустила морду в траву, довольно фыркнув.

У забора лежало пять мешков. Бреннер слово сдержал и свалил весь торф рядом с участком, как и договаривались. Мешки осели набок тёмные от сырости.

Радован вышел ко мне навстречу, лицо у него было встревоженное.

– Вернулся наконец, – он махнул в сторону забора. – Бреннер пару часов назад привёз вот это, сказал, что ты заказывал. Два зиллинга с меня содрал. Я отдал, раз ты велел… Только не понимаю, зачем нам торф – дровами же обычно топим печь. Даже в мысли закралось, что он меня обманул.

– Не обманул, я действительно купил, – ответил я.

– Так это же торф! – Он растерянно поскрёб затылок. – Им печь топить можно, дело понятное. Но, Войцех, за два зиллинга? Только тлеть медленно будет и вонь на весь дом будет вместе с дымом. На эти деньги нормальных дров можно было купить.

– Я его не на растопку брал, – поправил я своего помощника. – Торф мне нужен для других целей.

– Для каких? – Радован уставился на меня, искренне не понимая.

– Лучше помоги перетаскать и настил для него собрать.

Мешок поддался не сразу. Радован начал пыхтеть, сделал шаг назад, едва не упустив его обратно на землю.

– Тяжёлый‑то какой, – перехватывая поудобнее, выдохнул он. – И мокрый весь. Такой и в печь не сунешь, пока не просохнет.

– Сушить мы его и будем. Только не для печи.

Мы перетаскали мешки от забора ближе к амбару, сложили в ряд. Я развязал ближний, запустил руку в холодную склизкую массу. Торф был плотный, вязкий, между пальцев продавливалась мутная вода. «Взор Фермера» откликнулся знакомой строкой:

/Сырьё насыщено свободной влагой. Для дальнейшей обработки требуется просушка./

/Внимание:  контакт с почвой мешает полноценной просушке. Необходимо изолировать от земли./

Так и думал. Если просто положить на голую землю – толков не будет. Значит, нужен настил над землёй, чтобы воздух гулял со всех сторон.

– Ты не знаешь, там со стройки амбара какие‑нибудь доски остались? – поинтересовался я.

– Должны быть, – неуверенно ответил Радован. – Если уже на пустили на растопку.

– Сходи проверь. Если есть, то сейчас с тобой соберём настил, чтобы торф просохнуть полноценно мог.

Радован ушел и вскоре вернулся с охапкой остатков строительного материала.

– Держи край, – кивнул я. – Будем козлы сбивать.

Мы сколотили низкие кривые козлы – четыре пары рогаток из жердей, вкопанных в землю. Сверху положили продольные слеги, а на них накидали дощатый настил. Я навалил на него первую охапку торфа – и вся конструкция жалобно скрипнула, перекосилась и осела набок. Доски разъехались, торф плюхнулся в траву.

– Тьфу ты, – я выругался, отступил, оглядел развалину. – Я ведь не просто так купил это. Из него можно попробовать сделать свой изумрудный катализатор. Тогда даже не понадобится в город ездить покупать за приличную сумму денег.

Радован замер с открытым ртом.

– Катализатор? Из торфа? – он перевёл взгляд с мешков на грядки. – Если из него можно сделать изумрудный катализатор, то почему Бреннер так дешево его продал?

– Ну, ответ лежит на поверхности. Он просто не знает, что из него можно сделать это удобрение. Густав не особо разбирается в земледелии. Для него торф – это просто сырье для растопки печи.

– Значит, ты его обманул⁈ – воскликнул Радован.

– Ты всё неправильно понял, – тяжело вздохнув, ответил я. – Я не до конца уверен, что из этого торфа получится сделать собственный аналог изумрудного катализатора. Хочу попробовать, а там уже будет видно. Ну а Бреннер мне продал его за бесценок, потому что и сам не знает, что с ним делать. Он мог его хотя бы просушить, чтобы продавать на рынке.

– И то верно, – согласился Радован.

Внезапно перед глазами возникло системное уведомление. Изначально я подумал, что сейчас оно мне сообщит о повышении уровня какого‑то навыка. Только мои ожидания не оправдались.

/ВНИМАНИЕ! Зафиксировано нарушение стабильности./

/Источник:  Земельный участок. Сектор не определён./

/Характер отклонения:  неконтролируемый процесс отторжения. Степень – нарастающая./

Я остановился как вкопанный. Сердце ёкнуло, и взгляд сам собой метнулся к настилу с торфом.

– Да ну, не может быть, – пробормотал я. – Он же только сохнуть начал…