Текст книги "Секториум (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 62 страниц)

– Потом оказалось, что мы подходим друг другу. Ведь это важно!

– Конечно. Что может быть важнее?

– Тогда зачем ему искать кого-то еще? Зачем тратить время и силы, если есть подходящая женщина?

– Действительно, зачем?

– Его могло смутить, что я альфийка. Но ведь ты сама подала пример того, как между альфами и людьми может быть прекрасный секс. Не так ли?

«И правда, какой пример я подала ребенку? В высшей степени непотребный пример я ему подала», – думала я про себя, а вслух соглашалась:

– Прекрасный секс. Конечно, ничем не хуже какого-нибудь другого секса.

– Вот, – восторжествовала Лада, – а Имо не хочет понять, как ему повезло. Не каждому юноше его возраста выпадает такая удача. Бывает, они до старости ищут достойную пару, а находят разочарование.

За несколько минут общения Ладе удалось меня убедить. Я готова была своими руками тащить в загс своего несознательного молокососа. Только когда появился Имо, мне значительно полегчало. Вернись он чуть раньше, я бы даже не совершила глупость. Дело в том, что я сдуру пригласила Морковку в гости, а она сдуру пришла.

– Кто тебя тащил за язык? – возмущался Имо, когда информация о ее посещении достигла его ушей. – Делать было нечего?

– Что ты думаешь об этой даме? – спросила я, пользуясь тем, что он сам завел разговор.

– Ничего, – ответил сердитый Имо. – Я вообще о ней не думаю.

– А есть ли на свете дама, о которой ты думаешь?

Ответа не прозвучало. Глупо было рассчитывать на ответ. Я утешилась тем, что загсы на Блазе отсутствуют, и парами жить в обществе не принято. Принято встречаться опять же на нейтральных, приспособленных для этого территориях.

Лада-Морковка пришла ко мне в гости незамедлительно. Мудро рассудила, что, промедли она с визитом, он может вовсе не состояться. Неусыпное око Ольги Васильевны узрело на парковке частную машину. Она взяла мешочек муки из земных запасов, и решила по-соседски меня угостить, потому что знала: мука в моем доме лишней не бывает. Я предложила гостье присоединиться к нашей компании, но Ольга Васильевна, увидев Морковку, засуетилась. Вспомнила, что забыла сделать что-то важное по хозяйству. Наверно, подоить корову. Попрощалась и упорхнула. Так я второй раз в жизни осталась с Ладой наедине. Ей уже никто не мешал меня обработать.

«А почему бы нет? – решила я тогда. – Какая нормальная девушка составит пару человеку, который все время молчит, которому на все наплевать, в том числе, на саму девушку?» Я вдруг стала бояться, что Лада передумает, и мой несчастный сынок привыкнет обходиться без женской ласки. Но, когда она ушла, мне опять полегчало.

– Ну и личностей ты приваживаешь к себе, Ирина, – упрекала меня Ольга Васильевна. – Где только находишь таких? Одна другого хлеще. У меня спина похолодела от взгляда этой альфийки. Вы что, вместе работаете?

– Да, – ответила я, – в одной веселой конторе.

Минул год, прежде чем я смогла отказаться от «переводчика»; поймала себя на мысли, что без него легче общаться, несмотря на акцент. В конце концов, это приспособление меня компрометировало. Даже с детьми я частенько переходила на «сиги» и, если бы не Ольга Васильевна, стала бы забывать русский. Дела все еще шли неплохо. Я также скучала по Мише, но звонить не решалась. Мне нечем было порадовать его. Как переправить на Блазу Ксюху, я по-прежнему не представляла, но знала точно: решение есть, а раз так, значит, никуда не денется, найдется. Верила же я, что сигирийская медицина поможет Сириусу. Спустя год никто кроме меня не верил, и надо же, дождались.

На мой рабочий стол пришло извещение: можно прийти посмотреть. Приглашались все желающие, но я пошла в лабораторию одна, надеясь обсудить кое-что с Сириусом с глазу на глаз, прежде чем его задушат вопросами. Лаборант, зэт-сигириец, встретил меня у парковки и сразу разочаровал:

– Пациент не узнает себя в зеркале, – предупредил он. – Не помнит ничего, но уже сидит, смотрит по сторонам и рефлексирует.

Интересно было, как он отрефлексирует на меня? Лаборанту тоже было интересно. Он вел меня по катакомбам рабочих помещений и предвкушал успех:

– Мы взяли контейнеры с флорой, которую Индер привез с Земли, – рассказывал он. – Устроили оазис родной природы и поместили его туда. Пациент ожил. Если таким образом пойдут дела, мы восстановим и личность, и память. Даже если не восстановим, мы уже неплохо продвинулись.

– Что значит, «не восстановим»? – спросила я, но лаборант пригласил меня на платформу, которая опустилась в тропический зимний сад, в настоящий рай с цветниками, зарослями лиан и виноградников, среди которых по ошибке распустился куст родной сирени.

От ароматов я потеряла дар речи.

– Похоже на Землю? – с гордостью спросил мой сопровождающий. Я не знала, что сказать, как успеть надышаться родиной прежде, чем меня попросят отсюда.

Сириус сидел в кресле, которое тоже когда-то стояло во владениях Индера. Сидел молча и грустно. На меня он обратил внимание постольку поскольку. Незнакомые лица, похожие на землян, проникали в павильон нечасто.

– Можно мне переехать сюда? – спросила я Сириуса. – У меня тоже есть кресло. И палатка…

Сириус не понял вопроса, но идея показалась мне стоящей, я пошла делиться ею с лаборантом. Почему бы, собственно, мне не пожить здесь, не оценить микроклимат, над которым они так вдохновенно работали? Кто лучше меня поможет им ухаживать за садом?

– С пациентом кто-нибудь занимается речью? – спросила я. – Какой-нибудь речью на каком-нибудь языке?

– Комплексная терапия родной природой хорошо влияет на землянина, – ответил сиг, и мне расхотелось переезжать в сад с палаткой.

– Для здоровья землянина недостаточно ароматной клумбы, – заметила я.

– Здесь не только клумбы, – сказал лаборант. – Есть еще элементы родственной фауны.

– Червей и гусениц, которых передал вам Индер, тоже для здоровья землянина недостаточно!

– Если это гусеница, то она весьма крупна собой, – сказал лаборант, и я насторожилась.

– Что у вас здесь?

Наверно, общение с природой плохо повлияло на меня, лишило способности понимать «сиги», и я надела на ухо позорный «переводчик».

– Повтори еще раз, что вы привезли с планеты?

Лаборант растерялся.

– Там сидит. Разве его не видно? В углу, – он указал на угол павильона, заваленный прелой листвой и ветками.

– Что еще за шутки?

Я пошла смотреть, осторожно, как тропу в медвежье логово, пересекла линию газона, за которым открывалась панорама мусорной кучи. В углу не было никого. Мое намерение разобраться в ситуации только окрепло. Я сняла «переводчик» и опять пошла к лаборанту, но из темноты выпрыгнуло что-то, схватило меня за ногу и пронзительно завыло. Я упала в листья, но существо не отпустило меня.

– Ирына! Ирына! – кричало оно. – Хвала Аллаху, Ирына!

– Махмуд, ты?.. – закричала я в ответ.

Лаборант прибежал на крики.

– Ирына… – плакал Махмуд, а я старалась освободить колено. При этом мы валялись в компосте, дергали конечностями, издавали звуки, к которым местные биотехники не привыкли. Лаборант замер над нами, не понимая, кому требуется помощь, и что тут, собственно, происходит?

– Махмуд, успокойся! – просила я. – Ради Аллаха, возьми себя в руки!

При виде зэта-сига маленькое шоколадное создание забилось обратно в компост. Я поднялась с вывихом, отряхнулась, потребовала разъяснений.

– Он всегда здесь жил, – сообщил лаборант. – Я думал, так надо. Индер отдал контейнер, разрешил использовать его, а он сидел внутри. Я и использовал.

За что я всегда уважала зэтов, это за ясное понимание проблемы и способность видеть решение там, где его нет.

– Я заберу его.

– Для чего? – не понял лаборант.

– Просто так. Заберу и все.

В такси Махмуд испугался и закрыл лицо рукавом.

– Вай, вай! – закричал Махмуд. – Мы умрем, Ирына!

«Ничего себе, дела, – думала я. Ситуация не укладывалась в голове. – Не приведи Аллах, такси возьмет попутчика, Хабиби умрет от страха. В чем дело? Много лет он общался с гуманоидами. Что должно было произойти? Что надо было сотворить с Махмудом, чтобы он прятался от света в помойной куче?»

В модуле Махмуду легче не стало. Он залез под стол и стал общаться со мной оттуда.

– Я чуть не умер, Ирына! – сообщил Махмуд. – Вай, хабиби! Вай, как плохо Махмуду жить.

Ни биопаспорта, ни визы, ни причины здесь находиться у несчастного Хабиби не было. У него не было элементарного набора дыхательных и световых фильтров, не говоря о прочих приспособлениях, которыми сиги снабжают прибывающих инопланетян. Как он выжил, – понять было невозможно, потому что опыта выживания на чужих планетах у Хабиби не было тоже. Разве что, в пустынях. Как он забрался на Блазу, – тем более было непостижимо. Махмуд этого просто не помнил. После непрекращающегося годичного стресса его память напоминала рваную тряпку.

– Позвать сюда Вегу? – спросила я.

– Нет, нет! – взмолился старик. – Нет, хабиби, не губи Махмуда! Они придут… Они убьют, хабиби! Они хотят Махмуда убить! Спрячь Махмуда, Ирына!

Вместо Веги я срочно вызвала Джона. Он пришел и заглянул под стол. Наверно, он увидел там что-то странное, потому что глядел долго. А потом выпрямился и повел меня в соседнюю комнату.

– Кто-то хорошо поработал со слэпом этого человека.

– Что сделали с его слэпом?

– Думаю, использовали как донорский орган. Что тебя удивляет? – не понял Джон. – Разве ты не знала, что человеческие слэпы могут подселяться в чужой организм? Разве ты никогда на Земле это не наблюдала? Если не остановить процесс, его личность полностью уйдет в тело Сириуса.

Мое терпение лопнуло. Джон объяснял подробности, а я уже связывалась с шефом. Джон пытался меня успокоить, но я уже завелась. В тот день я достала из небытия не только шефа, но и Индера. Не стала ничего объяснять, просто назначила встречу в фойе того самого экспериментария. В то же фойе я пригласила явиться ответственное лицо, которое уверяло нас, что от процедур в его учреждении ни одному землянину плохо не станет. Каждого приглашенного я заверила лично, что если кто вздумает уклониться от разговора, я устрою первый в истории Галактики судебный процесс землян против братьев по разуму.

Явились все. Гума и тот пришел, хоть его и не звали. Может, чувствовал за собой вину или просто ходил хвостом за Индером. Впервые, год спустя, мы встретились лично, но совсем не по радостной причине. Скандал получился тот, что надо. Мне не пришлось ничего доказывать, не пришлось везти Махмуда на это сборище, я просто подключилась к транслятору, оставленному в модуле, чтобы ответственные лица полюбовались, во что они превратили жизнелюбивого и мужественного человека.

Лаборанты поспешили свалить вину на Вегу. Он должен был контролировать утечку населения с планеты и отвечать за возможные казусы. Вега своей правоты не уступил: «Прежде чем использовать живое существо как донорский ресурс, надо было выяснить, кто оно и откуда взялось», – утверждал он. Лаборант в таких вопросах был подкован: «Знаю я человеческую этику, – сообщил лаборант, – их культура допускает донорские отношения между совместимыми особями». Наш бывший шеф поставил лаборанта на место, объяснив, что этика изучена им не до конца, что подобные отношения у людей имеют место только в случае добровольного согласия, которое не было получено от Махмуда и не могло быть, так как старику не предоставили даже «переводчик». Для лаборанта стало открытием, что Махмуд умеет говорить, и он оправдался тем, что архив человеческих языков на базе небогат. «Он знает столько языков, – засвидетельствовали мы хором, – что подошел бы любой человеческий «переводчик». Лаборант совсем стушевался и стал осыпать нас медицинскими подробностями происшедшего. Он утверждал, что усечение слэпа сделано в пределах допустимого, что со временем он восстановится, что это на самом деле не вредно, а очень даже полезно землянину иногда побегать по чужой планете в состоянии психического расстройства. Но если люди такие недотроги, то, пожалуйста, он выберет другой метод восстановления Сириуса, потому что проблема кажется ему интересной настолько, что он готов над ней работать бесплатно.

Совсем бесплатно не получилось. Я оштрафовала его лабораторию на куст сирени вместе с кубометром грунта, срезала разных веточек для рассады и отправила в модуль грузовой почтой за его счет. «Если у такого идиота разрослось, – решила я, – у меня тем более разрастется».

Секториане не расходились. Оставшись одни в фойе, они поругались между собой.

– Как он мог войти в контейнер? – пытал Индера шеф. Тот только разводил руками. – Как он там не издох по дороге? Почему ты не проверил капсулу, прежде чем закрыть ее?

– Кто ж знал, что она с начинкой? Ты тоже смотри, кому визу даешь! Он же не выезжал. Надо было элементарно проинструктировать…

– Не давал я ему визу! Не давал! – оправдывался шеф.

– Стоп! – вмешалась я. – Господа сигирийцы, как вас понять? Вы обещали каждому желающему легальный выезд.

Мои бывшие коллеги замолчали. Первый раз в их присутствии я выслушала речь без «переводчика» и выразилась на «сиги».

– Что ему делать здесь? – спросил Вега. – Если бы он адаптировался также легко, как ты… Кроме вас с Мишей, никому смысла не имело сюда перебираться. Да, я предлагал. Формально. Было бы садизмом с моей стороны перевозить вас сюда.

Слово «садизм» Вега произнес по-русски.

– А мы не садисты, – добавил Индер.

– Да, – подал голос Гума, – не садисты… – это была его работа проверять контейнеры перед закупоркой и отправкой, и то, что Индер при свидетелях не надавал ему по шее, было для него редкой удачей.

«В самом дела, – подумала я, – что землянам делать на Блазе? Они бы здесь дохли от скуки так же, как я на Земле. Потому что на Земле у меня нет ни пропавших детей, ни любимых внуков, ни работы, ни бизнеса, как у Петра, ни рыбалки, как у Олега Палыча».

Шеф пошел провожать меня до парковки.

– Не переживай, – сказал он. – Я найду способ вернуть Махмуда на Землю.

– Там он сразу попадет в психушку и никогда из нее не выйдет.

– Здесь он вернее туда попадет.

– Его надо лечить. Надо заставить этих идиотов… В таком виде он на Земле появиться не может. Я не отпущу его.

– Попробуй сама, – предложил шеф. – Если он признал тебя, попробуй. Пусть поживет, успокоится, начнет соображать.

– Вы думаете?..

– Почему бы нет? Изолируй его от гуманоидов. Пусть считает, что находится на Земле. А когда решишь, что он готов к обратной дороге, свяжись со мной.

– А может быть?..

– Что?

– …Вы найдете способ переслать сюда Мишу с Ксенией?

– Ксении на Блазе не будет, – отрезал шеф. – Я уже объяснял и не намерен к этому возвращаться.

Настроение испортилось. Сколько раз я зарекалась, с шефом запретных тем не касаться…

– Соскучилась?

– Очень.

– Ирина, даже не думай об этом! Если представится возможность, я отправлю тебя на Землю навестить их, но не более того!

– А если не представится? Если не представится никогда?

Если бы мне сказали на Земле, что я буду жить с сумасшедшим Махмудом неопределенное время на одной территории, я сошла бы с ума тотчас же. Теперь выбора не было ни у меня, ни у Махмуда. Старик день-деньской сидел молча и тихо, притаившись в шкафу, и наблюдал за мной в щелочку. Там же он спал, принимал пищу; когда не чуял опасности, выходил погулять вокруг шкафа. Но стоило в модуле появиться Джону или включиться компьютеру, закапывался в тряпки, как ящерица в песок. Первые дни показались мне адом. Махмуд боялся всего: выскакивающих голограмм, магнитных замков, шороха лифтовой площадки, которая бродила между тремя этажами. При нем мне не было смысла работать, потому что я не воспринимала вокруг себя ничего, кроме Махмуда. Казалось, этому не будет конца.

Ольга Васильевна первая заподозрила неладное, налила в пузырек растительное масло из драгоценных запасов, и пришла меня угостить. Увидев гостью, Махмуд повел себя как дикарь. Он не спрятался. Он издал звериный рык и кинулся на Ольгу Васильевну с объятиями. Я чудом успела схватить его за подол, и мы загремели вниз по винтовой лестнице. Ольга Васильевна выронила масло. Впервые я видела, как столетняя дама, перелетела через парапет и вынесла наружную дверь, которая весила килограмм пятьсот.

Когда я сочла своим долгом явиться к старушке с извинениями, она уже успокоилась, и встретила меня с философским безразличием:

– Ну и личностей ты приваживаешь, Ирина, – в который раз вздохнула она. – Где только находишь таких?

С ней оставалось только согласиться, личности у меня заводятся, прямо скажем, неординарные. Тут уж ничего не попишешь.

Вторым существом, заподозрившим в моей жизни неладное, стал Сэпа. Он велел мне явиться в офис, но работу не дал. Вместо этого коллеги стали кормить меня маленькими самодельными конфетами, похожими на мармелад. Ничего подобного мне на Блазе не попадалось, и я удивилась. Оказывается, они, мои хорошие, решили, что я затосковала по дому, и навели справки: как утешить землянина, когда ему плохо? Оказывается, землянина надо утешать вкусным кормом. Особенно хорошо землянин успокаивается, если ему дать конфету. Тогда мои бэты навели справку: как приготовить конфету, чтобы землянин съел, и его желудку не стало плохо от чужбины так же, как душе.

– В этих сладких штучках, – уверяли они, – ингредиенты те, что надо. Ничего вредного.

И я утешилась. Успокоилась. Припадок нежности к этим существам растопил мою душу и заставил поверить, что доброта – вовсе не изобретение человечества.

Вернувшись домой, я первым делом навела справки, чем можно угостить бэтов, чтобы они знали, что земляне могут быть благодарными. Оказалось, бэты лопают почти то же, что люди, кроме мяса и животных жиров. Но даже если скормить им хорошо проваренную курицу, вреда не будет. А уж сладости они едят какие угодно и не толстеют.

Немного подумав, я взяла пакетик муки и пузырек масла, заброшенный в модуль Ольгой Васильевной, присовокупила к ним кое-что из местных продуктов, выпросила у Ольги Васильевны еще немного какао-порошка для глазури, и совершила импровизацию на тему печенья. Результат меня удивил. Махмуд поел с удовольствием, Джону моя стряпня напомнила Землю, Ольга Васильевна спросила рецепт. Я решилась отнести на работу партию для пробы. Мои бэты ели и жмурились от удовольствия. Служебные разговоры уступили место обсуждению кулинарных проблем. Бэты мне объяснили, что такое «сладкий крем», от которого сиги без ума, а я пообещала при случае сделать мороженное и дослать в офис остатки печенья. Как выяснилось, зря. Печенье съел Имо. Пришел, увидел никем не охраняемое блюдо и покончил с ним вмиг.

– Больше ничего странного в модуле не заметил? – спросила я.

Имо отрицательно помотал головой. Он и не ожидал здесь увидеть ничего странного. Насмерть перепуганного Махмуда я нашла в любимом шкафу. Он заикался от ужаса: двухметровый гуманоид проник в модуль и бесцеремонно вел себя… Махмуд решил, что его нашли. Имо он не узнал. В памяти остался десятилетний мальчик, которого они Мишей катали на катере по Красному морю и учили пользоваться аквалангом. Воспоминаний о взрослом Имо у Махмуда не сохранилось, и узнать знакомое лицо старик не имел возможности: Имо закрывал глаза зеркальным ободом и никогда не снимал с себя компьютер. Издали он действительно напоминал агента спецслужб по розыску беглых землян, а разрисованные мускулы не производили впечатления человеческого тела. «Куплю телесной краски, – решила я, – одолжу у Лады пульверизатор и покрашу его в первозданный цвет».

– К тебе дракон в постель заползет, а ты не заметишь, – выговаривала я ему. Имо не обращал внимания, тем более что дракон в его постель давно уже заполз.

Он привез мне Булку, оставил кое-что из вещей и предупредил, что в ближайшие дни его на Блазе не будет. Я насторожилась. Прежде Булка путешествовала с ним. Что за дела у него возникли там, куда с кошками не пускают? И с каких пор Имо стал спрашивать разрешение на пронос животного?

– Скажи хоть, в зоне Сириуса будешь или нет?

– Нет, – ответил Имо. – Не скажу.

Я заставила себя отвлечься. Совершила новую импровизацию, на тему безе, которое Ольга Васильевна назвала «пемзой из сгущенки», и пошла на работу.

На работу я стала ходить теперь регулярно. Бэты учили меня основам местной кулинарии, я их учила бездельничать в рабочее время. Мы здорово сблизились, получив нагоняй от начальства. Ничто так не сближает, как общий нагоняй, который мы пережили, продолжая посиделки на нейтральной территории. Они расспрашивали меня о Земле, о людях. Обо мне, в частности, им было особенно интересно. Так незаметно и деликатно мы подобрались к проблеме, которая мучила меня в последние дни, и которую я считала исключительно своей собственной. В жизни не слушала советов, только теперь мне почему-то стало небезразлично, что скажут коллеги? То, что я услышала, меня потрясло:

– Привози проблему к нам, – сказали коллеги. – Привози обязательно.

Дома я задумалась над предложением. Вега запретил подпускать гуманоидов к Махмуду. Бэты советовали нечто противоположное. Решение надо было принять мне. Решение, от которого, возможно, зависела последующая жизнь человека, ответственность за которого я по глупости взвалила на себя. Зачем я это сделала, не имея ни опыта, ни терпения? Зачем вцепилась в Махмуда? Неужели Миша не нашел бы на Земле психиатра, способного ему помочь? Ведь мы с Махмудом, если разобраться, даже не друзья, а я ради него иду на риск, за который меня могут депортировать с Блазы. Только успокоившись, я поняла, что происходит, и устыдилась. «Мир был чист до сотворения разума, – проповедовал Сириус в юные годы. – В нем не было жадности, зависти. Никому бы в голову не пришло размышлять о выгоде…» Махмуд в жизни никому не желал зла, и был способен отдать последнее, чтобы помочь незнакомцу. Этот пожилой человек никогда не путал наших имен, не забывал дней рождения, и, если бы кто из нас, не приведи Господи, пропадал в пустыне… я не знаю, как бы действовал он, но уж точно не задавал бы себе постыдных вопросов.

В такси Махмуд вел себя тихо, как обреченный, идущий на виселицу. Но, увидев моих новых коллег, забился в кабину лифта и не захотел выходить. Сэпа сам полез к нему с угощением, но Махмуд корм у инопланетян не брал. До конца Красного дня не было уверенности, что дело не закончится скандалом. Все еще только начиналось. Сначала Хабиби укусил Сэпу, потом укусил еще двух сотрудников фирмы одного за другим.

– Хватит, – решила я. – Мы едем домой.

– Подожди, – попросили они, и тогда Махмуд еще раз укусил Сэпу, но совсем не больно. Так… на испуг.

– Он прелесть, – сказал мой начальник, и дело пошло.

Меня тут же выпроводили домой отдыхать, но едва такси снизилось на парковку модуля, как поступил тревожный сигнал:

– Хабиби удрал в конвейерный отсек. Как он туда пролез? – недоумевали в конторе. – Там же все герметично!

– Не может быть!

– Но он там находится, и мы не можем выманить его обратно. Возвращайся, пока он не убился.

Как укушенная, я помчалась обратно на том же такси, но когда машина садилась у офиса, поступил следующий звонок:

– Хабиби вылез сам, – сообщили мне. – Он успокоился, стал отзываться на «Хабиби», даже поел. Лучше отправляйся домой, чтобы он опять не занервничал.

С облегчением, я повернула к дому, но на подлете мне опять позвонили:

– Хабиби впал в беспамятство и стал издавать звериные звуки, – сказал Сэпа. – Мы в растерянности, не знаем, что делать.

Пока я добралась до работы, бэты успели проконсультироваться и выяснить: Хабиби уснул и храпит, что землянину по природе не противопоказано. Меня даже к дверям не пустили, сказали, что сами ходят на цыпочках, и лишние телодвижения в офисе ни к чему.

Когда я опять добралась до дома, Махмуд проснулся, и ухитрился порвать себе ухо. Оно застряло в педали подъемной площадки. Ни один сигирийский подъемник не был рассчитан на то, чтобы в него вползали на четвереньках, растопырив уши.

– Ухо прирастет или его лучше отрезать? – волновался Сэпа.

В ужасе, я развернула такси, но в офис меня опять не пустили. Сказали, что Махмуд делает первые попытки общения, и ему не надо мешать.

Когда я очередной раз вернулась к модулю, у башни сидел Адам. Он курил сигару, выпуская синие облака, и критически смотрел на происходящее.

– Ты что ли по небу маячишь? – спросил он. – У меня с утра в глазах рябит от этой машины.

Он заставил меня принять снотворное и лечь в постель, но не успел подействовать препарат, как снова включился коммутатор:

– Хаба сделал намаз, – сообщили мне, – но Аллах его не услышал. Что делать?

– Сейчас приеду, – ответила я, – попрошу Аллаха вынуть из ушей бананы.

Вроде бы я встала на ноги и в одной пижаме пошла наверх, но наткнулась на Адама. Он отнял у меня коммутатор, отправил в постель и запер дверь спальни.

С Аллахом я беседовала во сне:

– Что поделать? – говорил Аллах. – Он умчался на край света. О чем думал, слушай?!

– Пожалуйста, – просила я. – В виде исключения. Он же не хотел. Он думал, Аллах так велик, что края света для него не бывает.

– Так-то оно так… – отвечал Аллах. – Только совесть иметь надо. Если каждый мусульманин станет убегать с планеты…

– Нет, – обещала я. – Клянусь, этот первый и последний!

Видно, мне удалось его убедить. Следующий звонок прозвучал нескоро.

– Сегодня мы с Хабой делали намаз вместе, – обрадовали меня коллеги. – Аллах нас услышал.

– Вы, ребята, с этим поосторожнее…

– Знаем, – ответили ребята. – Мы знаем о Земле все, поэтому сознательно приняли ислам.

Адам, услышав новость, расхохотался.

– Теперь ты точно узнаешь, кто из них баба, а кто мужик, – сказал он. – . Хаба разберется и наденет паранджу на кого следует.

Когда я в следующий раз явилась в офис, все мои бэты были в порядке. Паранджу надел сам Махмуд. Вернее, обмотал голову платком так, что торчал только нос.

– Ирына! – воскликнул он. – Девочка моя любимая! Девочка моя кирасывая! Как я скучаль! Вай, хабиби, как скучаль!

– Здравствуй, Махмуд, – сказала я. – Привет всем новообращенным. Аллах акбар, одним словом.

– Аллах акбар, – ответили они. – Нет Бога кроме Аллаха, и Махмуд – пророк его на Блазе.

– Ах, вот даже как! – я растерялась. – Можно мне слегка поработать… на священной территории, если никто не против?

Истинноверы были заняты делом, и мне никто не мешал последовать их примеру.

Махмуд принес на мой рабочий стол стакан с теплой жидкостью.

– Твой любимый красный чай, – сказал он.

В свете моей любимой звезды любой чай выглядел красным, но я попробовала. Действительно, что-то есть. Махмуд кормил всех, поил всех, на «сиги» говорил лучше меня. Кроме того, Махмуд освоил простейшие операции с сигирийским компьютером. Прежде он от техники только шарахался.

Отработав смену, я наблюдала два намаза, три чаепития и одну прогулку под красным закатом двух закадычных друзей, Хабы и Сэпы. Взявшись за руки, они неспешно волоклись мимо моего рабочего стола по внешней веранде сначала в одну, потом в другую сторону, и философствовали о жизни. Я поняла, что самое время звонить Веге.

– Привози его завтра к карантину, – сказал бывший шеф. – Встречу вас там.

Сказано – сделано.

– Ты рад, что снова увидишь Землю? – спросила я Махмуда в дороге.

– Рад, – ответил он. – Вах, как рад.

– С Лунной Базы обязательно свяжись с Мишей, пусть он встретит. Где ты будешь жить? В Дамаске или в Александрии?

– Аллах знает, – ответил Хаба. – Доброму человеку везде место найдется.

– Ты ведь не станешь скитаться по пустыне, Махмуд?

– Махмуд родился в пустыне. Пустыня Махмуду родной дом.

Я снабдила Хабу дискетой для Миши. Точнее, вшила ее в подол халата, в надежде, что миссионеры не будут шмонать на пересадке почтенного старца. Вега встретил нас и терпеливо ждал, когда мы простимся. Махмуд держался, велел мне беречь себя и детей, не плакать и не переживать за него.

– Махмуд здесь для того, чтобы спасти вас, – напомнил он, – моих родных, самых близких, самых добрых друзей. Другой цели в жизни Махмуда нет.

Вега повел его в карантин, а я смотрела вслед и думала: «Надо же, через несколько дней его встретит Мишка. А я останусь здесь скучать и надеяться. Даже Аллах не знает, когда мы увидимся снова. Как мне не хватает этого человека. Разве я могла представить, что мне будет так его не хватать?»

Из космопорта я в расстроенных чувствах отправилась в офис, но мои чудесные коллеги сказали: «Не надо работать. Сходи и позвони Мише на Землю. Почему ты не сделала это до сих пор? Разве мы так мало тебе платим?» И я помчалась в контору, которая курировала нынешних земных сигирийцев. Помчалась туда, где мне не пришлось объяснять, кто я такая и зачем это делаю… Заказала три минуты связи со спутниковой сетью Земли и стала ждать.

– Можно говорить из дома, – предложил диспетчер.

– Нет, – сказала я. – До дома не дотерплю. Давайте связь и быстрее.

После первого длинного гудка замерло сердце.

– Алло, – ответил женский голос, чего собственно следовало ожидать от Миши Галкина. Наверно, я попала в ночь. С какой стати ему водить женщин среди бела дня?

– Будьте добры, Михаила, – произнесла я как можно более официально.

– Ирина Александровна, вы уже в Минске? – ответил голос.

– Ксюша, я тебя не узнала!

– Борисыч на кухне, обед готовит. Позвать?

– Слушаю, – снял трубку Миша, и у меня перехватило дыхание. – Ирка! – воскликнул он. – Чтоб я сдох, если это не Ирка дотащила свою задницу до телефона!

– Ирин Александровна, я вас приглашаю на день рождения, – перебила его Ксюха. – Приходите, а то Борисыч весь кайф обломает! Мне некем его нейтрализовать. Приходите! Он так скучает по вас!

– Она весь город хочет пригласить! Она думает, что квартира резиновая!

– Мне двадцать лет! – обиделась Ксю. – А этому скупердосу места жалко! Приезжайте, Ирина Александровна! Заберите его от меня. Он уже достал! У меня из-за него никакой личной жизни, – жаловалась она. – А у него из-за меня.

Три минуты мы несли в эфир несусветную чепуху. Точнее, они несли, а я плакала. Когда время закончилось, я не могла вспомнить, было ли сказано самое важное, то, из-за чего я решилась потратиться на звонок: о дискете, вшитой в подол Махмуда, где я в подробности изложила историю его эмиграции в контейнере с оранжереей. В доказательство, что идея не так уж тупа, я посылала на Землю живого Махмуда. Миша с Ксюшей разрывались от желания рассказать мне всю свою жизнь, но мешали друг дружке. А когда связь прервалась, наверняка поссорились.

Домой я плыла в тумане воспоминаний. Мне было хорошо и грустно, как давно уже не было, но коммутатор вернул меня к реальности:

– Ты не поверишь, – сказал Вега, – он опять удрал.

– Кто удрал?

– Махмуд. Стоило мне отвернуться, его и след простыл. Будь начеку. Возможно, он попробует к тебе вернуться.