Текст книги "Секториум (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 62 страниц)

– Хоть бы его дрыщ продрал! – ругался Миша. – Если бы я сожрал столько – летал бы выше мистера Пукера!

Ничего подобного с Имо не случилось. Имо не болел никогда, он понятия не имел даже о нормальном человеческом насморке. Имо не отошел от холодильника, пока не съел все.

«Что еще рассказать о нашем детстве?» – думала я, и вдруг заметила, что Джон ушел в сад кормить Булку, а Имо остался на кухне уминать мороженое с вареньем.

– Зачем с тобой связывался Галей? – спросила я. – Что он хотел?

Имо не понял вопроса:

– Что за Галей?

– Не морочь мне голову. Когда это ты успел забыть дядьку Адама?

– Не знал, что он Галей.

– Так что он хотел?

– Адам не связывался, – уверенно заявил Имо, и у меня не было оснований сомневаться в этом, потому что Имо в жизни не имел привычки врать.

– Я видела пароль в списке коммутатора.

– Значит, я был вне связи.

– И не связался потом?

– Значит, он не просил.

– Может, обратный адрес остался?

Сначала Имо доел мороженное. Потом начал соображать, но я соображала быстрее. Я успела принести компьютер и найти на панели нужный иероглиф. Имо стал соображать над иероглифом, за это время Джон вернулся и понял, что мы ищем адрес.

– Нет, – сказал он, – адреса не осталось. Наверняка он связывался с узлового коммутатора. В этом случае можно узнать лишь примерный район.

– Ты хочешь сказать, что сигнал пришел с Блазы?

– Конечно, – подтвердил Джон и стал объяснять, как отличаются местные входящие сигналы от космических, инопланетных, иногалактических, но его снова перебило приглашение с компьютера, на которое Имо снова не ответил.

– Как вычислить район? – спросила я.

Джон задумался:

– Это делает поисковая служба. Им, как полиции, надо показать причину. Проси Вегу, он легко договорится.

– Не надо, – ответила я. – Нет особой нужды. Веге лучше не знать об этом. И вас обоих я ни о чем не спрашивала. Усвоили?

Джон удивился. Замер. Его взгляд стал плавать вокруг. Мне опять вспомнилась Ольга Васильевна, и захотелось прикрыться сковородой. Я не привыкла к такому поведению Джона. Что оно означает, я тоже не понимала, поэтому не знала, как реагировать. Только появление Ксюши спасло меня.

– Здрасьте всем, – сказала она и, указав на Имо, обратилась ко мне, как к старшему по званию. – Вы позволите, Ирина Александровна?

– Пожалуйста, – сказала я, не подозревая, какая участь постигнет ребенка.

– Так! – скомандовала Ксюша. – Резко встал и пошагал в офис! И ты! – она перевела взгляд на Джона. – Я не ясно выразилась? Резко встали и пошагали!

Мои ребята от неожиданности открыли рты, а я продолжила наблюдать.

– Сколько раз можно вызывать?! – прикрикнула Ксюха. – Гуманоиды надрываются, шкафы таскают, а они расселись! Что, особое приглашение надо?

Ребята встали, пошли одеваться, а Ксюха грозно застыла на пороге кухни.

– Кстати, Борисыч тоже мог бы поучаствовать, – обратилась она ко мне, не сменив командирского тона. – Его была идея двигать холл.

– Что тебе мешает ему позвонить?

Ксюха сморщила носик.

– Противостояние продолжается?

– Почему? Как начальник он мне подходит.

– А в каком-нибудь ином качестве не пробовала его рассмотреть?

– Никогда.

– Что мешает теперь?

– А вы не понимаете? – Ксюха опустила ресницы, поджала губки и впервые стала похожа на мать. – Приятно, знаете ли, осознавать себя ошибкой молодости, – произнесла она, словно поделилась сокровенным.

– Ну-ка, ну-ка…

Имо зашел на кухню. Я побоялась, что Ксюша не станет откровенничать, но она наоборот выразилась достаточно громко, чтобы всей аудитории стало ясно:

– Приятно жить, если знаешь, что твой отец никогда не любил твою мать.

А Имо… нет, чтобы промолчать по обыкновению, выступил с ответной речью:

– Подумаешь, – сказал он. – Ма тоже не любила отца, но мне это не мешает.

Ситуация приблизилась к маразму. Требовалось срочное вмешательство в разговор взрослого, разумного человека. Наблюдательный момент кончился. Воспитательный момент настал:

– Во-первых, – сказала я Ксении, – что касается твоего отца, не знаю, любил ли он когда-нибудь кого-нибудь сильнее, чем твою мать. Во всяком случае, не на моей памяти, а я знала его задолго до их знакомства.

Ксения догадалась, что в моем лице ей не обрасти союзника, и пошла к лифту. За ней последовал Имо, которого я взяла за ремень штанов на пороге.

– Во-вторых, что касается твоей «ма»… – продолжила я, – не надо болтать о том, чего не знаешь, и знать не можешь.

Имо улыбнулся и был отпущен.

– И, в-третьих…

– Воюете? – спросил Джон.

– В-третьих, – произнесла я гораздо тише, – веди себя так, чтобы о нашем последнем разговоре в конторе никто не догадался. Пока не догадался. До выяснения подробностей.

Ксения оказалась не права во всем. В офисе надрывался один Гума, двигая стенку холла. Остальные гуманоиды руководили. Переборку надо было поставить так, чтобы образовалась дополнительная комната. Достаточно широкая, чтобы в ней поместился Миша с рабочим столом, но при этом настолько узкая, чтобы для второго рабочего стола пространства не осталось. Миша решил изолироваться от сотрудницы своего отдела. «Когда захожу в компьютерную, – жаловался он, – у меня ощущение, что ныряю в бассейн с пираньей».

В новый кабинет Ксю въехала вместе с Мишей. Вернее так: сначала там с комфортом устроился Миша, потом Ксения заняла его место. В компьютерном зале пираньи больше не водились. Пираньи сидели в кабинете напротив, тесно прижавшись друг к другу креслами, за одним большим монитором. От тесноты между ними воцарилась идиллия. С каждым днем Миша все реже выходил в коридор психовать. Ксения все реже убегала в слезах, хлопнув дверью. Лишь изредка из нового кабинета доносился стук кулаком по столу: «Ух, и вредная ж ты девица, Ксения Михайловна! – восклицал Миша. – В точности мать! В точности!» – повторял он, а Ксюша поджимала губки и хмурилась. Точно также много лет назад делала ее мама, если папины домогательства ее утомляли.

В офисе стало много свободного места. Экспедиция должна была начаться на днях. Дети коротали время в пустой компьютерной. Наверно модуль уже обшарили и смысла жизни не нашли. Похоже, они обыскали заодно весь город, и тоже без результата. В офис они явились для того, чтобы демонстрировать Веге послушание, иного резона здесь находиться у них не было, и быть не могло. Шеф уже заказал челнок на Блазу и пригрозил использовать его.

– Сначала мы поедем по Золотому кольцу, – рассказывала я Джону и демонстрировала карту, сделанную с орбиты. – Потом через Прибалтику в Скандинавию, оттуда в Европу. Остановимся у Антона с Этьном, посмотрим Париж. В Милане мы сядем на катер и поплывем по Средиземному морю. Увидим Мальту, Египет, Ливан… Все можно будет потрогать руками.

– А машину? – спросил Джон. – Дядя Вова мне разрешит?

– Ты разве научился водить? Имо, Джон хорошо водит машину?

Имо кивнул.

– Имо все хорошо, – усомнилась я. – Его всегда все устраивает. Сначала я посмотрю, как ты водишь.

В глазах Джона появилась безнадега.

– В чем дело? Не хочешь багажировать?

– Я должен сам.

– Джон, ты видел, что у нас дороги, а у машин колеса. Земля – не Блаза, здесь нет свободного выбора траектории.

– Дороги опасны, там много чужих машин.

– Ехать по лесам и болотам еще опаснее.

Имо усмехнулся с наших разговоров.

– Петр тебе позволит вести катер, – пообещала я. – Потом мы полетим в Китай, оттуда в Америку…

– Не надо Америку, – уперся Джон.

– Как это?

– Не хочу Америку. Совершенно точно не хочу. Лучше тогда в Австралию.

– Иногда нужно делать то, что не хочется.

– Мне не надо там быть.

– Имо, ты понимаешь, что происходит? – удивилась я.

Имо кивнул, но объяснить поленился. Он увлекся журналом с картинками военных самолетов, которые Миша фотографировал для сигирийского каталога.

– Мне кажется, раз в жизни ты должен побывать у могилы родителей. Ради их памяти. У людей так принято.

– Ты – мои родители.

– Меня в твоей жизни меньше не станет оттого, что ты отнесешь им цветы. И моим сыном ты не перестанешь быть.

– Я не хочу Америку, – капризничал мой американский сынок.

– Имо, скажи ему…

– Джа, слушайся маму, – сказал Имо, не отрываясь от журнала.

Джа маму не слушал. Он надулся, как маленький, сидя над картой, пока не пришел Вега и не изучил план поездки.

– Вега, скажите ему. Никакого ужаса в том, что мы на денек остановимся в Портленде. Пусть он по-английски поговорит в нормальной среде.

– Это никуда не годится, – ответил шеф. – Я сам составлю маршрут. Что вы придумали? Зачем пирамиды Гизы? Там все замусолено туристами.

– Мы отдыхать едем, а не работать.

Шеф критически посмотрел на меня сначала поверх очков, потом сквозь очки, – прикинул образ в трехмерной проекции.

– И что же?

«Глупость сказала, – догадалась я. – Как можно рассуждать об отдыхе, если есть возможность поработать? Или наши отпускные чем-то отличаются от командировочных? Наоборот, худшее наказание, которое мог заработать секторианин, это быть отправленным в отпуск». А может, кто-то из нас уже воткнул «болт» в пирамиду Хеопса?

– Разве ты не видела Акрополь? – продолжил шеф.

– С Луны в телескоп.

– Этого вполне достаточно.

– Но, Вега…

– Там, где толпы туристов, моим сотрудникам делать нечего! – заявил он. – Там не осталось от древности ничего. Там мертвая каменная крошка. Хочешь смотреть пирамиды, поднимись по течению Нила, там множество живых фрагментом. В Гизе уже растворились слэпы, зачем вам нужен этот бутафорский культ? Что? Ты, не бывала в Лувре? Возьми запись. Этьен сделал прекрасную съемку. Зачем нужно тратить день в очереди, чтобы потом бежать по залам?

– Вы рассуждаете как Сириус. Это же святыни цивилизации! Места паломничества!

Шеф меня не слушал.

– Джон, зайди ко мне в кабинет, – сказал он.

Мы с Имо остались в компьютерной одни.

– Ну… И что он, интересно, ему скажет?

– Джа, не слушайся маму, – предположил Имо.

– Спасибо, дорогой. Кончится тем, что мы вообще никуда не поедем.

Джон вернулся вполне довольный.

– Я могу выбирать маршрут, – сказал он. – А за руль только Имо с дядей Вовой.

– А Гера с Аленой? Мы ведь составили график!

– Нет, Вега сказал, что все должны вернуться живыми. Он доверяет только дяде Вове и…

Мы обернулись, чтобы посмотреть на реакцию Имо, но Имо реагировал только на журнал.

– Ирина, зайди, – пригласил шеф.

Настал мой черед получать указания.

– Не тяни Джона в Америку, – сказал он, закрывая дверь кабинета.

– «Белые»?..

– Просто, не делай этого. На Земле никогда не заставляй его делать то, чего он боится.

– Ясно.

– Ты должна сама понимать. У Джона особый глаз. Он может видеть во временных архивациях. Не стоит снова подвергать его стрессу, который он однажды пережил. Побереги его нервы для дела.

– Хорошо, – согласилась я и собралась уходить. – Для какого дела? Вы собираетесь использовать его вместо ФД?

– Мне надо, чтобы он осмотрелся здесь свежим глазом.

– Зачем?

– Затем, – вздохнул шеф. – Потому что все остальные варианты мы уже отработали.

Много раз с поразительным упрямством Вега брался за одно и то же гиблое дело: находил в своем штате сотрудника, способного обращаться с переносной ФД-установкой, и отправлял его замерять матричный фон туда, где, по его мнению, могли активироваться древние архивы, не имеющие отношения к нынешней цивилизации землян. Сначала мы с Адамом рылись в Уральском разломе, лазали в шахты Донбасса и куда мы только не лазали. Потом Миша был послан в Южную Америку. Он вернулся оттуда без результата, зато со СПИДом. С последним обстоятельством Индер разобрался сразу, с Мишей шеф разбирается по сей день. То он запрещает Мише приближаться к ФД, то хочет отправить его учиться обращаться с ФД профессионально. На всех фронтах он встречает яростный отпор, отступает, выжидает время и снова переходит в атаку.

– С чего ты взял, что есть такой архив? – спрашивал шефа Миша. – Матрица не хранится миллионы лет. Это нонсенс.

– Я должен убедиться, – стоял на своем Вега.

– И что тогда?

– Тогда я буду абсолютно уверен. Я буду точно знать, что в моей работе нет смысла и с легкой совестью закрою контору.

Ночью Имо вынес наверх матрас и улегся под звездами. Булка спала на Имо, вместо того, чтобы гулять. Ее, бедняжку, напугали дикие коты. Она спала на Имо всегда, потому что он не ворочался, просыпался в той же позе, что засыпал. Наверно, работала наследственность флионеров, вынужденных спать на уступах скал. Там привычка ворочаться во сне может быть чревата пробуждением на том свете. Джон тоже пошел наверх. Я забеспокоилась. На Земле ему удавалось заснуть с трудом. Впрочем, когда он засыпал, я беспокоилась еще больше. На сей раз, он и не думал ложиться, просто вышел послушать, как шумят деревья, сел на ступеньки крыльца, ведущего в сад, но насладиться одиночеством я ему не позволила:

– Сириус что-то сказал Имо о его миссии на Земле? – спросила я.

– Не знаю, – ответил Джон.

– Расскажи мне, как Имо поставил перед тобой задачу? Что ты должен увидеть в его детстве, чего он не видит сам?

– Ничего особенного. Просто у него возникла проблема, а я могу помочь.

– Какая проблема?

– Смысла жизни, – напомнил Джон, краснея.

– Вот что, голубчик, расскажи-ка мне, как ты видишь своим необычным глазом? Что ты видишь?

– Тебе не понравится, – предупредил он.

– Понравится. Рассказывай.

– Я вижу, почему ты ищешь Галея.

– Все! – согласилась я. – Тема закрыта. Ты меня убедил.

– Знаешь, как я вижу?

– Джон, хватит. Давай менять тему.

Если он рассматривал модуль в разных временных срезах, мне страшно представить, что он увидел. Я чувствовала себя голой на людном месте.

– В ванной над зеркалом, – сказал Джон шепотом, – проявляется знак, нарисованный губной помадой. В правом верхнем углу.

– Какой знак? – спросила я также тихо.

– Как стрела в заднице, – он нарисовал пальцем на колене перевернутое сердечко Амура. – Когда ты вспоминаешь его, знак проявляется.

– А можно как-нибудь ее оттуда убрать, эту «задницу»?

– Зачем? Не надо трогать зеркала. Ты нарушишь ментальный архив.

– И прекрасно.

– Нет, не прекрасно, – возразил Джон. – Человеку нужен архив. Его матрица устроена не так, как у сига.

– А как?

– Как у машины, – объяснил он. – Информация держится на общей матрице, человек ею пользуется, вот и все.

– А сигириец?

– Он может сам ставить перед собой задачи. Он самостоятелен.

– Значит человек, по-твоему, не может ставить перед собой задач?

– Нет, ему только кажется, что он может.

– Джон! Большей глупости я в своей жизни не слышала…

– Ты же человек, ты не можешь знать, тебе может только казаться. Здесь слишком сильные узлы. Здесь даже сиги поддаются влиянию.

– Почему?

– Не знаю.

– Шеф готовил тебя для того, чтобы ты разобрался?

– Я тоже человек. Чтобы понять, я должен быть на Земле и не быть человеком.

– Кем же ты должен быть? «Белым гуманоидом»?

– Наверно. Они не оставляют архив, а человек без архива не может, поэтому никогда не трогай зеркало.

– Определенно, тебя обработал Сириус.

– Нет, не обработал.

– «Белые» – это загадка Вселенной. Мы не знаем, что у них есть, чего нет.

– Я знаю. Они живут вне природы, они не подчиняются общим узлам.

– Значит, они – самостоятельны, а люди – управляемы? Значит, если человек совершит поступок без команды с гиперузла…

– Тогда он сумасшедший… – ответил Джон. – У «белых» сумасшествия нет, и у сигов сумасшествия нет. Ты чувствуешь слово? «Сойти с ума»! «Сойти…» – как будто уйти с дороги. Почему земляне не хотят признать то, что очевидно?

– Потому что это не очевидно.

– Тогда откуда же я вижу то, чего нет? Смотри, – он указал в глубину сада, – я вижу качели. Их нет, а я вижу.

– Потому что они там были. Потом я сломала их и выбросила на свалку.

– Вспомни… тогда я увижу, что произошло. Тогда ты поверишь… – Джон загорелся идеей, но понял, что идея неудачная. – Если тебе неприятно, тогда не надо.

– Отчего же, приятно. Ты увидел одно из самых ярких воспоминаний моего архива, призналась я. – Если хочешь, я расскажу, но не думаю, что смысл жизни Имо потерялся именно там. Ты хоть знаешь, как он выглядит, этот смысл жизни?

– Знаю.

– И не можешь найти?

– Не могу.

– Почему, Джон?

– Потому что я не понимаю, что здесь происходит. Я пришел на Землю и перестал понимать все, что есть вокруг.

– Пойдем спать, – предложила я и взяла Джона за руку, как вдруг в глубине сада мелькнули качели. Появились и растаяли, словно голограмма с монитора, уплыли за сарай. Вот уж не думала свидеться через столько лет.

Когда здесь появились качели, Имо и Ивану было лет по пять. Семья Ивана купила в этом районе дом, сделала ремонт, и, по ходу дела, обзавелась еще одним сыном. Ивану не понравилась роль няньки. Все лето мальчишки провели у меня в саду, строили штаб на крыше сарая. В то время я вошла в роль и понимала свою родительскую функцию упрощенно: детей надо было накормить, намазать зеленкой и слегка очистить от грязи, чтобы они были похожи на человеческих детей, чтобы соседка не говорила, что у меня в огороде водятся черти.

Потом появились эти ржавые, скрипучие качели. Мне они не понравились сразу, но детей невозможно было оторвать. Однажды случилось то, что случилось: «оглобли» заклинило в верхнем вертикальном положении, и Иван, падая с высоты, стукнулся головой о перекладину. Я только успела вскочить со стула. Ребенок упал без сознания, но когда Имо подошел к нему, качели сорвались и стукнули его с такой силой, что сбили с ног. «Вот теперь точно конец», – подумала и не испугалась, потому что ничего более ужасного со мной уже не случится. Наступила полная анестезия чувств, но Имо поднялся сам, и помог отнести в дом Ивана.

– Индер, возьми инструменты и поднимись скорее, – попросила я.

Так Индер впервые ступил ногой на поверхность планеты, и, увидев на диване чужого ребенка, не понял юмора. Он так и сказал:

– Не понял юмора.

– Если ты врач и работаешь с людьми, должен знать клятву Гиппократа.

– Вообще-то я биотехник, – напомнил Индер, но Ивана осмотрел. – Ничего себе, – сказал он, – спускаться надо. Руками я ничего не сделаю.

Мы спустились, встали у стола вместе с Имо и с замиранием сердца смотрели, как биотехник, не знавший клятвы Гиппократа, голыми руками снимает человеческий скальп и отламывает куски разбитого черепа. Из достижений техники было использовано только поле, отодвигающее кровь от места операции. Прочее – личная наглость хирурга. Индер пользовался клизмой, спицей, столовой ложкой; пальцем выравнивал то, что оказалось примято. Он не сделал никакого волшебства. Разве что приготовил костную смесь для замазки пролома, которая тут же застыла. Он натянул скальп на место и вымыл голову спящему ребенку.

– Думаешь, проснется? – спросила я.

– Почему бы и нет? – ответил Индер. – Если не проснется, обратно принесешь.

Иван очнулся к вечеру на диване и удивился, что рядом нет мамы.

– Ты башкой ударился, – обрадовал его Имо.

Иван пощупал «башку». На ней не осталось и синяка. До приезда с работы его отца оставались минуты. Панчук-старший ехал мимо нас на машине, сажал на колени ребенка и давал крутить руль до дома. Так случилось и в этот раз. Иван вцепился в «баранку» и забыл обо всем.

– Господи, если ты есть, спасибо тебе, – сказала я им вслед, и вспомнила о своем сыне. Заглянула под рубашку, увидела там сочный фиолетовый синяк на все ребра, и мы опять пошли к Индеру.

– Иван не в первый раз избежал смети, – сказал мне Джон. – Над ним висит опасность всегда, но у него за плечами «ангел-хранитель». Если я скажу, когда ему быть осторожным, ангел уйдет от него. Наверно, я вообще не должен общаться с землянами. Наверно, мне действительно, не надо возвращаться на Землю. Сириус сказал, что поездка устроена для меня, а я не готов.

– Что еще он сказал?

– Что я могу все испортить. Ты знаешь, я могу.

– Слушайся Вегу, сынок, – сказала я. – Даже если мы наделаем глупостей, лучше, если отвечать за них будет Вега.

Глава 5. СУМАСШЕДШИЕ ПРИВИДЕНИЯ

– Кто из вас осмелится вообразить себе Бога? Кто смеет утверждать, что образ совершенного существа присутствует в его воображении? Любой из вас, глядя в зеркало, может не найти совершенства, но человек живет, чтобы меняться к лучшему. Бог не живет. Он существует, его бытие неизменно как сама вечность. Стоит ли ему заглядывать в человеческие души, чтобы видеть отражение несовершенства? Почему мы, имея дело с привычными ипостасями, несущими в себе дух Божий, утратили связь с создателем? Какой Он? – Сириус вопросительно развел руками. – Красив ли? Безобразен?

Аудитория закопошилась, предчувствуя подвох.

– Помогите же мне, Христа ради, узнать Его в толпе. Опишите мне Бога. Он трудолюбив и ленив. Он сентиментален и беспощаден. Определенно, у Него отменный аппетит, Он любит зрелища и веселье. Он влюбчив, ревнив, никогда не уверен в Себе и не любит признавать за Собой ошибок. Ну же… Откуда робость? Разве елейные лики икон льстят Ему больше? Не думаю, что Он пресытится лестью. Его настроение изменчиво, как и привычки. Он талантлив и малообразован, как все творцы. Он скрытный, лукавый интриган, который неуверен в Своей правоте, но хочет, чтобы вы были в ней уверены.

– Ты запретил нам думать об этом, Учитель, – раздалась реплика из зала. – Надо ли нам знать Бога как знаешь Его ты?

Сириус хлопнул ладонью по трибуне. Публика замерла. Лампа под потолком задрожала, распространяя брызги неровного света. Сенсор, висящий на шнуре, чуть не упал.

– Каждый из вас встречал Его неоднократно, – заявил Сириус. – Надо ли говорить, что никто Его не узнал в лицо? Сколько раз Он стоял перед вами, а вы подумать не соизволили… Может быть, он и теперь присутствует среди нас?

Лампа лопнула, сенсор упал, аудитория окаменела. Подозреваю, что от неожиданности. Лампу не меняли, поди, лет сто. Сенсор придется искать на ощупь. Шеф не любит, когда теряется офисный инвентарь.

Трюкачество Сириуса иногда переходило границы. Случалось, его фокусы затруднялись объяснить даже те, кто имел профессиональное представление о работе управляющих матриц. Сириус редко исполнял что-либо на заказ, все больше под вдохновение. Он не любил, когда его называли колдуном.

– Давай сожжем ведьмака на костре, – предложил однажды Миша. – Одной заразой на планете меньше.

В тот день он задался целью выиграть в лотерею квартиру. На кой Мише квартира в Минске, и почему он не мог ее просто купить?.. Надо было знать Мишу много лет, чтобы понять это: все купленное на кровно заработанные деньги теряло для него ценность. Ему надо было выиграть из принципа. В тот день он поставил перед собой задачу и приступил к ее выполнению с утра, как только на улице появились лотерейные лотки. К обеду вокруг Миши образовалась куча рваных бумажек.

– Какого черта мне сегодня не везет? – ругался Миша по телефону. – В гороскопе ясно написано: «крупный выигрыш», – а мы с Сириусом, сидя в офисе, слушали его ругань.

– Возьмите крайний билет в правом нижнем углу, – советовал Сириус, – тот, который чуть приподнят кончиком вверх.

– Положи его на землю, обойди по часовой стрелке, – добавила я, – не забудь поплевать через плечо и прокукарекать.

На некоторое время Миша оставил нас в покое, потом телефон взорвался с усиленной яростью:

– Я вобью в его могилу осиновый кол! – угрожал Миша. – Там кофеварка… чтоб он сам в ней сварился! Врун несчастный! Где моя квартира?

– Вы крутили барабан, Михаил Борисович, – отвечал ему Сириус. – Я не просил вас крутить барабан.

– Продавщица крутила, мать ее!..

– Не позволяйте ей. И возьмите теперь тот, что лежит плашмя на стекле, обращенном к вам.

Миша досконально выполнил инструкцию и разозлился совсем:

– Кухонный комбайн! – закричал он. – На кой хрен мне кухонный комбайн да еще местного производства?!

– Ты не плевал через плечо, – напомнила я. – И не слышно было, чтобы кукарекал.

В тот день Миша выиграл телевизор, который поставил в холле. Так в офисе появился телевизор. Потом Алена проколола шину на загородной дороге, вызвала ремонтников и утомилась ждать.

– У нас висит «наблюдатель» над Московской областью? – спросила она. – Просмотри трассу, едут они? Или я вызываю такси?

В офисе не было технически грамотного народа, чтобы подключиться к радарам, и я обратилась к Сиру.

– Пусть закроет глаза, – посоветовал он, – досчитает до ста…

Признаться, я смущалась, передавая Алене информацию, но в ее благодарности не было ни тени иронии.

– Ему надо выступать в шоу, – сказала она потом, вспоминая ту историю.

Но у Сириуса уже была однажды шоу-программа. Ему хватило.

– Я живу не так, как надо, – признался мне как-то Сир, – не там, где должен, не для того, для чего предназначен. Что мне искать в жизни прок, если по большому счету, она мне ни к чему!

– Но ведь ты чего-то хочешь и чего-то ищешь? – сказала я. – Значит к чему-то стремишься?

– К свободе от предрешенности, – ответил Сир. – Я хочу сам распоряжаться своей волей. Я способен на это и создан для этого, но не там, где надо, не тогда, когда надо…

– Все потому, что буддисты не избавили тебя от желаний.

Сириус намека не понял. Наше взаимонепонимание, как правило, было обоюдным.

– Заведи себе дом, – объяснила я проще, – сад, детей…

– Чего ради?

– Ради разнообразия. Будут у тебя умные дети, как у Миши, будешь ими гордиться. Глупые получатся – будешь учить их.

– Буду умными, значит, будут несчастными, – ответил Сириус. – Будут глупыми – буду несчастлив я.

– Хорошо, заведи себе чашку. Ради того, чтобы поставить ее в шкаф. Представь, ты приходишь в гостиницу, а тебя ждет собственная чашка.

Сириус закрыл глаза. Дал понять, что не намерен обсуждать подробности быта, в то время как на повестке стоит вопрос о бессмысленности самого бытия.

– Когда закончится ваша афера? – спросил он.

– Афера?

– Эта поездка… это кругосветное турне на автобусе?

– Не знаю. Зачем ты отговаривал Джона ехать?

– Для его же пользы.

– Зачем?

– Для сигов Земля – экспериментарий. Я не хочу, чтобы люди участвовали в экспериментах над самими собой.

– Чем же, по-твоему, мы должны заниматься? Валяться в креслах и жаловаться, что мы родились не там и не так?

– Ничего, однажды придет наше время, – пообещал Сириус. – Тогда сиги будут работать на нас, а не мы на них. Я уже сказал Веге. Когда-нибудь об этом узнают все.

За разъяснениями я пошла прямо к шефу.

– У меня в конторе каждый второй пророк и мессия, – завил он. – Я из них набрал дополнительный штат, теперь не могу от него избавиться.

– Почему же работаете только с Сиром? – спросила я, и ответа не получила. Разговор застрял… а неделю спустя на берегу Балтийского моря застряла наша автобусная кругосветка. Я не удивилась. С первого дня было ясно, что без благословения отца Сириуса до Средиземного мы не дотянем.

Проблемы сопровождали нас всюду. Каждое утро, просыпаясь в холодных гостиницах, я мечтала о том, чтобы дождь не зарядил на весь день, чтобы детям не пришлось ночевать в спальниках под открытым небом. А когда меня разбудил в машине Мишин нервный голос, я поняла: «афера» закончена, пора возвращаться.

– Ксюша, девочка моя, только не волнуйся! – кричал он в телефонную трубку. – Все сделаем… Как я учил тебя активировать аварийный манипулятор?

Автобус стоял в поле. Имо дремал за рулем. Володя-старший грел чай для Володи-маленького, который подхватил насморк. Остальные путешественники разбрелись по обочине.

– Ксюша запорола радар, – объяснила Алена. – Шеф там один, за Мишкой подскочить некому.

– Что будем делать?

– Ничего. Так им и надо. Оставили одну девчонку… – Гера укрывал ее теплой кофтой, Алена уворачивалась от кофты и возмущалась. – Хоть бы кого на подстраховку вызвал.

– Кого? – удивилась я. – Что ж, Мишке теперь всю жизнь быть привязанным к лифтам?

– Нашли бы, кого… Хоть на уровне Адама разбираться в этой системе, уже не так страшно. Нет, девчонку бросили одну на дежурство. Ну, ни идиоты?

– Ничего, – утешал ее Гера. – Миша уладит. Пустяки. Всего один радар потеряем.

– Ладно бы потеряли. Он прилип к китайскому спутнику. Представь, что будет, если китайцы его отцепят раньше нас!

– Техническая революция, – догадалась я, а Джон, который бродил неподалеку, посмотрел в небо, словно сквозь облака хотел оценить картину происшествия.

– И то верно, – поддержал меня Гера, – неужели китайцы в первый раз сталкиваются с пришельцами? Посмотри, сколько у них техники на орбите, на Луну не протиснуться. В следующий раз будут скромнее.

– Они у себя дома, – напомнила Алена, а Миша, отложив телефон, присел на ступеньке автобуса.

– Черт с ним, со спутником, – сказал он. – Ксюха там извелась.

– А ты, папаша, каким местом думал? – напустилась на него Алена. – Адам и то не соглашался дежурить дольше суток.

Гера встал между ними, чтобы не случилось драки. Кризис миновал. Миша был слишком подавлен, чтобы ругаться. Все кроме него решили продолжить путь. Мишу же в самый неподходящий момент настигло чувство ответственности.

Ксюша позвонила, сказала «не надо». Шеф позвонил, повторил то ж самое. Все остальные сказали ему хором в оба уха: «Не едь! Без тебя разобрались!» Мишу посетила идея-фикс. Каждые полчаса он звонил в офис. Его терзали предчувствия, его угнетал комплекс отцовской вины, который теперь усугубился некомпетентностью начинающего начальника.

– Ксюха не виновата, – заявлял он. – Шеф попросил ее изменить орбиту, чтобы видеть нас. А я, черт возьми, не учил ее ориентироваться на ландшафт.

А никому, черт возьми, и в голову не приходило обвинять Ксю в глупостях, которые Миша регулярно совершает сам, несмотря на многолетний опыт.

Ситуация достигла апогея, когда Ксюша, на грани нервного срыва, позвонила сама и попросила меня сказать «этому Борисычу», чтобы оставил ее в покое, что он прилип к ней «как ириска к пломбе», и у бедной девочки уши пухнут от беспрерывных звонков. Словом, ничего нового я не услышала. Разве что образ ириски вызвал детские воспоминания о визите к зубному врачу. Мои уговоры на «этого Борисыча», разумеется, не подействовали. Кончилось тем, что Имо забрал у него телефон и положил во внутренний карман куртки. Миша немного отвлекся, пока кидался на него с угрозами, развеялся. Имо не обращал внимания. Он был занят настройкой радиоприемника.

Совершенно подавленный Миша, в конце концов, затих, и тут стало ясно главное. То, что следовало понять давно. Понять, что радары здесь ни при чем. Миша просто влюбился. Самоотверженно и безнадежно влюбился в собственную дочь. Все симптомы влюбленности были при нем: Миша плохо ел, мало спал, осунулся и подолгу сидел, глядя в одну точку.

– Может, вы и правы, что не пустили меня в офис, – сказал он. – Но ведь поеду дальше, только настроение всем испорчу.

Сказано – сделано. Миша испортил настроение всем, кроме Имо, которому было наплевать. Испортил так сильно, что насморк у Вовки-маленького перешел в кашель, а у Геры возникли проблемы на работе. С большим трудом его удалось отправить в Москву на частном самолете. Мы остановились у моря, арендовали коттедж.